Текст книги "Украденное счастье"

Банкир тем временем пришел в себя. Лицо его опять стало спокойным и непроницаемым.

– Эта новость стала неожиданностью для меня, – произнес он, точно хотел извиниться за столь бурное проявление чувств. – Одно время мы были знакомы с Наташей… А потом она уехала. Мне очень жаль.

Володя не знал, как истолковать последнюю фразу – то ли собеседник жалел об отъезде, то ли выражал соболезнования? На всякий случай он в ответ просто молча наклонил голову, что тоже, по его мнению, можно было истолковать как угодно.

– Давайте поговорим о делах, – предложил после паузы Орелли. – Как я понял из письма Дитера, вам нужна работа. Вы имеете какое-то представление о банковской сфере?

– У меня экономическое образование и семилетний стаж работы бухгалтером. Понимаю, что в вашей стране ни то, ни другое не котируется… Но я занимался самообразованием, читал много специальной литературы…

– Вот как? Ну что же… – Анрэ Орелли задал несколько профессиональных вопросов, сначала несложных, потом потруднее.

Владимир сумел ответить на все и испытал некоторое чувство гордости, когда собеседник кивнул:

– Да, я вижу, необходимые первичные знания у вас есть. Что ж, можем попробовать. Я готов взять вас к себе в качестве клерка. Когда вы сможете приступить к работе?

– В любое время.

– Хорошо, тогда начните прямо с завтрашнего дня.

Он нажал кнопку громкой связи и вызвал секретаря:

– Клавдия, это… Владимир Яковлевский. Он попробует поработать у нас. Отведите его к Джанни.

Так Володя получил работу в «Лугано-Прайвит-банке».

Конечно, было нелегко, особенно первое время. Нужно было осваивать новое дело и быть очень внимательным, не допускать ни одного промаха. Несмотря на былую привязанность к матери Владимира, Орелли, похоже, не собирался покровительствовать ее сыну. В кабинет к себе никогда не вызывал, а при встрече лишь вежливо отвечал на приветствие, не выказывая желания завести беседу или узнать, как идут дела у его нового служащего и все ли в порядке. У коллег Володя тоже не заметил никакого особого отношения. Впрочем, здесь это было в порядке вещей. Тут каждый был за себя, никто ни с кем не носился, никто, по большому счету, не обращал внимания на других. Не то что в Союзе. Там первые несколько лет сотрудники, особенно пожилые женщины, опекали его с истинно материнской заботой, не только помогали во всем, учили премудростям бухгалтерского дела, но даже постоянно следили, достаточно ли тепло он одет и успел ли вовремя пообедать. А тут каждый человек жил своей жизнью, никто ни к кому в душу не лез. Владимиру это, пожалуй, нравилось. И работа тоже очень нравилась. Все оказалось еще интереснее и увлекательнее, чем ему представлялось. Вечерами даже не хотелось уходить из банка, становилось жаль, что рабочий день уже закончился.

С жильем тоже все устроилось как нельзя лучше. Дядя Дитер заявил, что его коттедж на берегу озера в двадцати километрах от Лугано все равно пустует, и предложил племяннику первое время пожить там. Словом, жизнь очень быстро наладилась. Володя купил в кредит автомобиль, постепенно обзавелся хорошей одеждой, обувью, аксессуарами, необходимыми предметами обихода. В выходные дни он навещал в Берне дядю Дитера или отдыхал на озере: загорал, плавал, увлекся серфингом. У него завелись знакомства, друзья и приятельницы. В то время на Западе как раз была мода на все русское, мир следил за переменами, происходившими на его родине, и сразу несколько ведущих дизайнеров Европы выпустили коллекции с советской символикой. Привезенные на всякий случай из Ленинграда футболки с серпом и молотом и комплекты матрешек с изображениями российских правителей – «горби-долл», как их называли на американский манер – считались прекрасным подарком. Узнав, что Владимир русский, швейцарцы с интересом знакомились с ним, задавали вопросы, часто вызывавшие у Володи улыбку. Особенный интерес проявляли молодые женщины. Привлекательный, спортивный, хорошо одетый, веселый и остроумный русский пользовался у них большим успехом.

Период робости в общении с девушками у Владимира давно прошел. Еще в институте, где девчонок было подавляющее большинство, он осознал, что может нравиться, и пользовался этим. Однажды, еще в школе, ему довелось пережить неразделенную любовь, но все его увлечения, случавшиеся позже, были взаимны. Однако жениться на ком-то из своих подружек Владимир не торопился. Девушкам он объяснял это тем, что ему еще рано, надо встать на ноги, обзавестись жильем. Но в душе он отдавал себе отчет, что дело вовсе не в этом. Просто не встретилась еще она, та самая, единственная.

В Швейцарии первые полгода было то же самое – с тем только исключением, что теперь у него имелась и машина, и возможность пригласить подружку в ресторан, и отдельный дом, где они прекрасно проводили время. А потом… Потом он встретил Анжелу.

Это ж надо было – из всех девушек выделить именно дочку хозяина! Сразу вспомнилась подруга детства и соседка по коммуналке Леночка Дроздова. Она часто жаловалась, что, придя в промтоварный магазин, всегда почему-то выбирает из всех возможных вариантов самый дорогой…

В тот раз он так и не решился подойти к Анжеле. В том числе и потому, что был на корпоративном празднике не один, а с приятельницей. Хоть он не относился к ней столь серьезно, чтобы не смотреть в ее присутствии на других девушек, но все-таки ухаживать за кем-то еще на глазах спутницы – это было бы слишком. К тому же он не был уверен, что его попытка познакомиться с дочерью босса не будет воспринята как дерзость – где он, клерк Владимир Яковлевский, и где Анжела Орелли!

Выходило девяносто девять шансов из ста, что дочь банкира так и осталась бы для него мимолетным видением, несбывшейся мечтой. Но в дело вмешался Его Величество Случай. Была хорошая погода, он решил немного пройтись после работы пешком, сделать кое-какие покупки. И, выйдя из супермаркета, буквально столкнулся с Анжелой. Позже он признался себе, что заговорил с девушкой даже быстрее, чем осознал, кто перед ним. Это вышло чисто интуитивно. Казалось, сама судьба свела их в тот день вместе и не дала разминуться.

По той легкости, с которой Анжела болтала с ним в кафе, Владимир заключил, что их знакомство, скорее всего, не будет иметь продолжения. При таких внешних данных, таком обаянии и таком отце у этой девушки, разумеется, нет недостатка в поклонниках. Да, она продиктовала ему свой номер телефона, но, скорее всего, сделала это под влиянием минутного настроения, а когда Владимир позвонит, с трудом вспомнит, кто он такой. И, наверное, окажется очень занята, если он решится пригласить ее куда-нибудь.

Он был почти уверен в этом, но все-таки позвонил. Через три дня после знакомства в кафе – не слишком скоро, чтобы это не выглядело излишней настойчивостью, но все-таки достаточно быстро, чтобы она не успела забыть о его существовании. К его удивлению, Анжела говорила с ним так, словно была очень рада слышать его голос. И сразу же согласилась, когда Владимир предложил сходить на недавно открывшуюся в городе выставку современной скульптуры.

«Наверное, решила позабавиться мной, как новой игрушкой, – подумал он тогда. – Парень из России – это все-таки какое-то разнообразие на фоне местной золотой молодежи и луганских плейбоев. Подобная схема отношений ему была уже хорошо знакома. Недавно одна из его подружек заявила: «Я слышала, что русские – хорошие любовники. Решила убедиться в этом лично и нисколько не разочарована!»

Однако при встрече Анжела меньше всего напоминала искательницу мимолетных любовных приключений. Она была сдержанна, даже застенчива и избегала всякого физического контакта, вплоть до случайного соприкосновения рук. Помогая ей снять пальто в кафе, Владимир ощутил, как напряглась ее узкая спина. Она не кокетничала, не делала никаких намеков, не поддерживала игривых тем разговора. Нет, девушки, жаждущие проверить слухи о русских любовниках, вели себя совершенно по-другому…

При этом Владимир чувствовал, что спутница ему симпатизирует. Она так искренне глядела на него, так мило улыбалась, с таким неподдельным интересом слушала то, что он говорил! Это никак не могло быть притворством.

Они встретились и второй раз, и третий, и четвертый… Уже не оставалось никаких сомнений, что Анжела не меньше, чем сам Владимир, ждет этих свиданий. Им было очень хорошо, но общались они совсем не так, как это принято у молодых людей, предпочитающих легкие, ни к чему не обязывающие отношения. Никаких дружеских подшучиваний, никаких претензий на «свободу» («я от тебя ничего не требую, и ты не предъявляй на меня никаких прав»), никаких объятий и поцелуев, не говоря уже о большем. Анжела вела себя так, словно встречалась с мужчиной впервые. Впервые: и серьезно. В основном все их свидания проходили в разговорах – взаимных расспросах, рассказах о родителях, детстве и юности и обсуждении самых различных тем – от политики до кулинарных предпочтений, от кино и моды до философии жизни и смерти и от религии до городских сплетен.

Единственной темой, которой упорно избегала Анжела, были ее отношения с мужчинами. Она много говорила об отце, реже – о друзьях семьи или знаменитостях, но ни об одном своем романе не упомянула. Более того, в ее рассказах ни разу не промелькнуло даже намеков на прошлое в духе «один мой знакомый». Владимир, тщательно анализировавший все их разговоры, терялся в догадках. Не может быть, чтобы у такой привлекательной девушки к двадцати четырем годам не было бы ни одного любовного приключения! Значит, она что-то тщательно скрывает… Но что? И почему?

Он принялся осторожно наводить справки, но немногочисленные собранные сведения ровным счетом ничего не прояснили. Получалось, что у Анжелы Орелли и впрямь никогда не было кавалеров. Многие мужчины пытались ухаживать за ней, но ни разу ни один из них не достиг успеха. Сплетников это изумляло и ставило в тупик. Некоторые даже предполагали, что у девушки лесбийские наклонности. Но большинство знакомых пришли к выводу, что Анжела просто очень послушная дочь, терпеливо ожидающая, пока отец, который в ней души не чает, подберет ей подходящую партию. Эта версия устраивала многих, но не Владимира, который совсем не был уверен, что является именно такой подходящей партией.

Он всегда любил решать задачи и разгадывать сложные головоломки. И теперь, когда столкнулся с «тайной Анжелы», почувствовал некий азарт. Володя увлекся и вскоре уже сам не мог разобраться, чем увлечен больше – тайной или девушкой, которая хранит в себе эту тайну.

Расспросы, обращенные к самой Анжеле, ничего не дали. Девушка уклонялась от них с тем же упорством, с которым избегала физического контакта. И после сопоставления этих двух моментов Владимира осенила догадка. Вероятно, решил он, его избранница пережила какую-то драму, заставившую ее страдать настолько сильно, что малейшее воспоминание или намек на былое причиняют ей боль. Видимо, Анжела при всей внешней легкости и непосредственности в глубине души была очень впечатлительна и ранима. Это предположение вызвало в нем целую гамму чувств – нежность, желание защитить и помочь любимой справиться с трудностями. «Ну что же, – заключил он. – Если так, то лучшими моими союзниками в этой ситуации станут время и терпение. И, конечно, моя любовь». Осторожно, крошечными шагами, он стал приучать Анжелу к себе. Беседуя с ней, обдумывал каждую фразу, постоянно говорил о том, как любит ее, как она ему интересна и дорога, какая она необыкновенная девушка и насколько он хочет сделать ее счастливой. Легко, но с равной периодичностью прикасался к ней, чуть дольше, чем следовало, задерживал ее ладонь в своей, когда подавал ей руку, словно бы невзначай, садился поближе и касался плечом. И вскоре с радостью отметил, что его тактика имеет успех. Сначала Анжела перестала вздрагивать и делаться напряженной, когда он оказывался слишком близко, а через некоторое время уже начала сама легонько прикасаться к нему. Владимир сдерживал себя, не торопил события и не лез в ее душу. Он понимал, что одного неосторожного шага может быть достаточно, чтобы все рухнуло. А он дорожил Анжелой, чтобы потерять ее в один миг.

И однажды настал момент, когда его старания были вознаграждены. В выходные они вместе отправились в путешествие к одному из красивейших водопадов, которыми так славится Швейцария. Вокруг, как это обычно бывает, было полно туристов, но Анжела, не раз бывавшая здесь с отцом, нашла потайную тропку, которая вывела молодых людей на совершенно безлюдное место, с которого открывался великолепный вид. Потрясенные красотой, они стояли на скале, держась за руки и любуясь причудливой игрой радуги, рисовавшейся в облаке водяной пыли. И вдруг Анжела повернулась к своему спутнику, подняла голову и негромко, едва различимо в шуме водопада, проговорила:

– Поцелуй меня!..

Владимир не заставил себя упрашивать. И время для них остановилось.

– Как это хорошо! – пробормотала Анжела, оторвавшись наконец от возлюбленного.

– Ты так говоришь, точно первый раз в жизни поцеловалась, – улыбнулся Владимир.

– Можно и так сказать… Я тебе все расскажу, но потом. А пока поцелуй меня еще…

До темноты они бродили по живописным окрестностям. Анжелу как прорвало – она говорила, говорила и говорила, выплескивая то, что накопилось за долгие годы в душе. В тот день Владимир узнал о ней все. О том, как страстно маленькая Анжела была привязана к отцу, как не могла прожить без него ни дня и как горько плакала по ночам, когда ей вдруг снилось, что папа умер. О ее первых детских влюбленностях в киноактеров, эстрадных звезд и книжных героев. О том, насколько строг стал к девочке отец, когда она вступила в подростковый возраст, и как она страдала от запретов Анрэ просто разговаривать с мальчиками. О ее полудетских секретах, попытках жить нормальной жизнью девочки-подростка втайне от отца. О неудавшейся карьере модели и подлости лучшей подруги. Обо всем, что случилось с ней в санатории, и о зародившемся тогда стойком отвращении ко всем мужчинам, включая отца. О том, как протекала ее молодость, вроде бы вполне успешная и благополучная, но напрочь лишенная того, что является самым главным для девушек, – любви, свиданий, ожидания телефонных звонков, поцелуев, объятий, ссор и примирений… О том, как она уже почти смирилась с мыслью, что так и проживет всю жизнь без мужчин, романов, семьи и детей, но тут вдруг встретила его, Владимира, и влюбилась, как в кино и книгах, с первого взгляда. О том, какой неожиданностью, каким потрясением стала для нее эта любовь – и собственные ощущения, и отношение Владимира к ней. И о том, как под влиянием этой любви, благодаря его нежности, заботе и терпению, она почувствовала, что в ней что-то изменилось…

– Милая ты моя… – шептал Владимир, прижимая девушку к себе, и гладил ее по спине, плечам, пушистым белокурым волосам. – Сколько же всего тебе пришлось пережить… А я и не знал!

– Я так боялась тебе рассказать…

– Ну и напрасно. Я ожидал чего-то подобного.

– Скажи, а ты не стал теперь хуже относиться ко мне?

– С чего вдруг?

– Ну, с того, что я такая… Не как все?

– А мне очень нравится, что ты не как все. Куда им всем до тебя! Ты лучше всех на свете! – И он снова поцеловал ее.

– Знаешь, я все время страшно боялась, что ты меня бросишь, – призналась Анжела чуть позже.

– Дурочка, почему я должен тебя бросать? Я что, идиот – сам отказаться от такого сокровища?

– Ну как же… Мужчинам ведь всегда нужно… Ну, близкие отношения. А я тебе этого дать не могла. Вот и опасалась все время, что ты найдешь другую, у которой не будет таких проблем.

– А ты, оказывается, и правда дурочка! А с виду кажешься такой умной девчонкой…

– Владимир, прошу тебя, не смейся, для меня и вправду все это очень серьезно! Я и читала, и от подруг слышала, что мужчины не могут долго обходиться без секса. И, значит, у тебя наверняка кто-то есть параллельно со мной…

Она тоже пыталась говорить шутливо, но голос дрожал. Владимир чувствовал, как она волнуется, – они уже научились понимать друг друга с полуслова, даже без всяких слов.

– Нет, – сказал он и нисколько не покривил душой. – С тех пор как я познакомился с тобой, я ни с кем не встречаюсь. Мне не нужен никто, кроме тебя.

– Правда?

– Честное слово.

– А поклясться можешь?

– Могу. Даже памятью мамы. Надеюсь, этого будет достаточно?

– Вполне! – счастливо рассмеялась Анжела и бросилась ему на шею. – Оказывается, я такая ревнивая, просто ужас!

– Что же, – притворно вздохнул Владимир, – значит, такая моя судьба – любить ревнивую дочь банкира…

От ее исповеди у него осталось сложное впечатление. С одной стороны, «тайна Анжелы» была наконец раскрыта. Самолюбию Владимира льстило то, что он почти все угадал. С другой стороны – теперь было точно известно, что у его подруги слишком много психологических проблем, которые не решаются быстро. Ему еще придется потрудиться… Ну что же, теперь он по крайней мере знает над чем.

Он все так же не торопил события, стал еще более внимательным, заботливым и тактичным. Но все вышло намного лучше, чем предполагал Владимир. После того, как Анжела преодолела первый барьер, остальные дались ей легче. После объяснения у водопада она уже, похоже, ничего не боялась. Ровно через две недели они стали близки. Были у него дома, сидели на диване в комнате на втором этаже, откуда через огромное, во всю стену, окно открывался чудесный вид на озеро, пили вино, слушали музыку, целовались. И все случилось так легко, нежно, как и должно быть у искренне любящих друг друга людей.

– А я так боялась, что у меня не получится… – прошептала Анжела, уткнувшись лицом в его голое плечо.

– Получилось?

– Да… Поверишь ли – я ни о чем плохом не думала, ничего не вспоминала… И знаешь что? Мне, похоже, понравилось.

– Так похоже или понравилось?

– Не могу сказать. Я еще не поняла.

– Да, это проблема, – его глаза смеялись. – И как бы нам ее решить?

– Думаю, надо попробовать еще раз…

О женитьбе впервые заговорила Анжела. Однажды, когда Владимир вез ее домой после ужина в их любимом гротто, она прижалась к его плечу и промурлыкала:

– Знаешь, как мне надоело каждый вечер расставаться с тобой… Жду не дождусь того времени, когда мы будем вместе, совсем-совсем вместе. Чтобы вместе засыпать и вместе просыпаться, чтоб я ждала тебя по вечерам с работы, а утром готовила тебе завтрак…

Владимир слегка нахмурился, и это не ускользнуло от ее внимания:

– Я сказала что-то не то? Ты недоволен? Ты не хочешь жить со мной?

– Ну что ты, милая! – Он ухитрился приобнять ее, не переставая управлять автомобилем. – Я очень хочу, просто мечтаю, чтобы мы были вместе! Но меня смущает отношение твоих родителей. Точнее, отца. Софи, кажется, ничего не имеет против. Но, как ты знаешь, синьор Орелли совсем не рад нашему знакомству. Ты же видела, как он отреагировал на мое появление у вас дома, когда ты решила представить меня!

– Ой, страшно вспомнить! – вздохнула Анжела. – При тебе он еще как-то сдерживался… Но потом устроил такой скандал!

– А он объяснил, чем конкретно я ему не нравлюсь?

– В том-то и дело, что нет! Это так на него не похоже… Обычно папа сдержан и очень рассудителен, все анализирует, раскладывает по полочкам, взвешивает, аргументирует… А тут просто бесился и кричал. Такое чувство, что ему неприятен сам факт, что у меня появился любимый мужчина… Но разве это важно? Важно, что мы хотим быть вместе!

– Так-то оно так… Но, боюсь, без конфликта тут не обойдется. Похоже, твой отец вбил себе в голову, что я хочу на тебе жениться только из-за его денег.

– Надо что-то сделать, чтобы его переубедить. – Анжела совсем загрустила, и молодой человек, видя это, поспешил ее приободрить:

– Не отчаивайся! Придумаем что-нибудь.

Но обстоятельства сложились так, что им даже и не пришлось ничего придумывать. Спустя всего два дня около полуночи к коттеджу Владимира подъехало такси. Удивляясь, кто бы это мог посетить его так поздно, молодой человек открыл дверь и с изумлением обнаружил на пороге Анжелу в легком халате и шлепанцах на высоких каблуках.

– Я ушла из дома! – объявила она. – Пустишь меня к себе жить?

Владимир обнял любимую, она вся дрожала.

– Бедняжка моя, что случилось? – спросил он.

– Я окончательно разругалась с отцом. Папа сказал: «Выбирай – или я, или он!»

– А ты что же?

– А я ответила, что выбираю тебя, и убежала, хлопнув дверью… Ой, я совсем забыла, водитель ведь ждет! Ты можешь расплатиться с ним? А то я выскочила из дома вот так, в чем была…

Анрэ никак не мог смириться с таким развитием событий. Он был вне себя, бушевал, грозился вышвырнуть этого русского голодранца на улицу. Но тут влюбленные обрели неожиданного союзника в лице Софи. С горячностью, удивившей даже дочь, женщина выступила в защиту молодой пары. Долгими часами она беседовала с мужем, пытаясь уговорить его изменить если не отношение к ситуации, то хотя бы поведение.

– Пойми, дорогой, что криками и угрозами ты ничего не добьешься, – говорила она. – Разве что осрамишь нашу семью на весь город. Допустим, ты уволишь Владимира из своего банка. Знаешь, чем это может обернуться?

– Тем, что Анжела бросит проходимца, которому даже не на что будет ее содержать.

– А вот и нет. Я наводила справки – все говорят об этом парне как о хорошем специалисте. Поверь, он без труда найдет работу в другом банке, очень возможно, что и в другом городе. В Берне, например, где живет его дядя… А наша девочка, которая без памяти его любит, обязательно уедет с ним. И вряд ли захочет поддерживать отношения с отцом, который так себя повел. Ты этого хочешь, да? Ты хочешь навсегда потерять Анжелу?

– Не смей так говорить! Скоро, очень скоро моя дочь поймет, как ошиблась, связавшись с этим типом, уйдет от него и вернется сюда!

– Возможно, что именно так и будет. Но подумай – каково ей будет возвращаться в дом, из которого она ушла с таким скандалом? Она же еще молода и может вообразить себе бог знает что! Что ты ее ненавидишь, что ты ее проклял… Она будет бояться тебя.

– Ты говоришь чушь!

– Нет, не чушь! Своим поведением ты только настраиваешь девочку против себя. Поверь, лучшее, что ты сейчас можешь сделать, – это дать ей понять, что ты хоть и не одобряешь ее выбора, но продолжаешь ее любить.

Анрэ долго размышлял над словами жены и в конце концов вынужден был признать, что она права. Не так уж Софи и глупа, оказывается… Анжела действительно без ума от своего русского, и если он, Анрэ, сейчас не изменит своего поведения, то, глядишь, и правда настроит ее против себя… Нет, все, что угодно, только не потерять Анжелу! Придется взять себя в руки.

Незадолго до Рождества Анжела и Владимир поженились. Анрэ хоть и сменил гнев на милость, но на свадьбу не пришел, это было выше его сил. Праздновать решили скромно – ни возможностей, ни желания устраивать шумное многолюдное торжество у молодоженов не было. Впрочем, и так все вышло как нельзя лучше. Рамина, подружка невесты, недавно окончила курсы, на которых готовили устроителей свадеб, рада была удачной практике и постаралась на славу. Софи и старый друг семьи Орелли, Макс Цолингер, танцевали великолепное танго, чем привели молодежь в бурный восторг, а дядюшка Дитер в самый разгар веселья произнес замечательный тост и во всеуслышание торжественно объявил, что в качестве свадебного подарка оформил коттедж под Лугано на имя внучатого племянника.

В первое же воскресенье после свадьбы Софи заявила мужу, что дает семейный обед, на который пригласила дочь и зятя.

– Хочу, чтобы это стало традицией, – добавила она. – Ты, конечно, можешь продолжать гнуть свою линию и уйти из дома на это время. Но, я думаю, Анжела была бы счастлива, если б вновь воцарился мир.

Анрэ остался. Софи и молодожены возликовали. Неужели им удалось растопить лед? Ради этих воскресных обедов Софи даже реже стала ездить в Милан. И, как казалось, жизнь семьи начала налаживаться.

Владимир быстро поднимался по карьерной лестнице, но это ни в коей мере не было связано с его тестем. Просто новый клерк, парень из России, как первое время называли его коллеги, оказался настолько способным, что это не могло остаться незамеченным. Когда Фридрих, начальник отдела кредитования, первый раз предложил повысить Владимира в должности, Орелли только плечами пожал – мол, делай как знаешь, ты его непосредственный начальник, тебе решать, кто и чем будет заниматься в твоем подразделении. Это случилось еще до того, как Анжела представила своего избранника родителям, поэтому Владимир на тот момент был для Анрэ лишь сыном Наташи и одним из многочисленных служащих его банка, не более. Сотрудник делает успехи, хорошо работает и может принести банку большую пользу? Ну и отлично. Стало быть, он, Анрэ, не ошибся и правильно сделал, что взял его на работу.

В следующий раз, когда Фридрих, уже самостоятельно, назначил Яковлевского на должность ведущего специалиста, все вышло несколько иначе. На тот момент Владимир уже был официальным женихом Анжелы, и они, несмотря на недовольство ее отца, готовились к свадьбе. Узнав новость, владелец банка вызвал к себе начальника отдела кредитования и в резкой форме поинтересовался, почему такое решение было принято без его ведома.

– Помилуйте… – растерялся Фридрих. – Но вы же всегда сами говорили, что кадровые вопросы на таком уровне всегда решаются руководителями отделов. Прошлый раз, когда я пришел посоветоваться с вами насчет повышения Яковлевского в должности, вы еще раз напомнили мне об этом…

Анрэ поморщился. Он был недоволен, но ничего менять задним числом не стал, поскольку распоряжение Фридриха уже вступило в силу. Тем более что никаких нареканий к работе Владимира не было. Наоборот, русский, не имеющий должного образования и с сомнительным опытом работы, за какой-то год сделался одним из лучших специалистов «Лугано-Прайвит-банка».

Анжела с увлечением занялась обустройством коттеджа на берегу озера и быстро превратила его в уютное семейное гнездышко. Она полностью отдавалась семье, мужу, ведению хозяйства и выглядела совершенно счастливой. Но тем не менее Владимир постоянно беспокоился о том, что его обожаемая женушка будет скучать, ведь он целые дни проводит на работе и не может уделять ей много времени. Скорее всего, эта его тревога была подсознательной и происходила родом из детства – в то время, когда он рос, на его родине не было принято, чтобы женщины, особенно не имеющие детей, сидели дома и не работали. В обществе к таким относились с некоторым пренебрежением, да и сами женщины стеснялись быть домохозяйками. И хотя Анжела уверяла, что ее все устраивает, он много размышлял на эту тему.

– Может, тебе снова заняться твоим журналом? – спросил Владимир как-то за субботним завтраком.

– Ой, так не хочется, если честно! – призналась молодая жена. – За последнее время мне уже здорово надоело писать эти статьи. Все время одно и то же, одно и то же… Налить тебе кофе?

– Да, пожалуйста.

Она пододвинула ему любимую чашку с горячим напитком. Владимир мог не сомневаться – сахара и сливок там ровно столько, сколько ему нравится.

– Скажи, женушка, а не хотела бы ты продолжить образование? – поинтересовался он, выбирая в вазочке печенье.

– Ой, это было бы так здорово! – обрадовалась Анжела. – Я всегда мечтала учиться в университете! – И тут же сникла: – Но, наверное, это уже поздно? Мне ведь двадцать шесть лет!

– Учиться никогда не поздно, – заверил ее муж. – А что именно ты хотела бы изучать? Языки? Литературу? Искусство?

– Психологию, – не задумываясь, ответила молодая женщина. – Знаешь, мне всегда были интересны люди. Что они думают, что чувствуют, почему поступают так, а не иначе. Очень хотела бы стать психологом и помогать другим решать личные проблемы. Так же, как ты помог мне.

– Ну вот, и меня в психоаналитики записали! – рассмеялся Владимир.

– И ничего смешного! Ты же знаешь, без тебя я бы не сумела справиться. Никогда и ни за что.

– Да ладно, не преувеличивай. Можно подумать, я сделал что-то особенное.

– А разве нет?

– Нет, конечно. Я просто люблю тебя. Будь на моем месте любой другой мужчина, все было бы так же.

– Нет, – покачала головой Анжела. – Не было бы. И других мужчин на твоем месте быть не могло. До того, как я встретилась с тобой, мне никто не был нужен! И не был бы, если б судьба не подарила мне тебя… Я бы так и продолжала одновременно презирать всю сильную половину человечества и бояться ее.

– Кроме твоего отца.

– Ну, отец – это совсем другое… Кстати, когда я после школы захотела поступать в университет, папа был категорически против.

– Почему?

– Он считает, что женщине это не нужно.

– Надо же! – удивился Владимир. – А мне он казался человеком довольно прогрессивных взглядов… Думаешь, он и сейчас будет недоволен?

– Я в этом почти уверена, – кивнула Анжела. – Но сейчас это ничего не изменит!

Первое время она чувствовала себя в университете крайне неуверенно. Анжела боялась, что после такого долгого перерыва ей будет трудно войти в ритм учебы, предметы покажутся слишком сложными, а студенты не примут ее в свой круг, отнесутся к ней, взрослой и замужней женщине, с недоверием. Но все тревоги оказались напрасными. Вопреки опасениям, она быстро нашла общий язык с сокурсниками, среди которых, к слову сказать, были не только вчерашние школьники, но и немало взрослых, уже сложившихся людей, общаться с которыми было и интересно, и полезно. Новые друзья охотно помогали с учебой, немало постарался и Владимир. Первое время он сам занимался с Анжелой, объяснял, как лучше делать конспекты, как пользоваться справочной литературой, компьютером, искать в Интернете необходимую информацию. В результате первую, а затем и вторую сессию Анжела сдала весьма успешно. Изучение психологии так увлекло ее, что она только об этом и говорила, это постоянно давало повод для безобидных семейных шуток.

Софи, так же, как и Владимир, всячески поддерживала новоиспеченную студентку. Сама она не получила высшего образования и не слишком расстраивалась из-за этого, но была рада, что дочь нашла себе дело по душе. Анрэ, узнав новость, только промолчал. С каждым днем ему становилось все труднее и труднее сдерживать себя. Находясь у себя в банке, он старался как можно реже общаться с зятем. На воскресных обедах, которые стараниями Софи все-таки стали регулярными, держался с ним сухо или, того хуже, принимался язвить, пытаясь найти слабое место Владимира и уколоть побольнее. От встречи к встрече это проявлялось все ярче, намеки, просьбы и уговоры обеих женщин не помогали. Вскоре обстановка сделалась такой напряженной, что молодожены и Софи, посовещавшись, решили прекратить еженедельные встречи, сочтя, что так будет лучше для всех. С тех пор семья Орелли-Яковлевских больше никогда не собиралась вместе. Оба родителя Анжелы продолжали встречаться с ней, но порознь. Анрэ звонил дочери по нескольку раз в день, звал ее приехать домой или к нему в банк, но она отказывалась, ссылаясь на занятость, и предпочитала видеться с отцом где-нибудь в городе – Орелли, в свою очередь, не любил бывать у них, в коттедже на берегу озера его все раздражало. Софи, напротив, приезжала охотно. После замужества Анжелы мать и дочь неожиданно очень сблизились и сделались чуть ли не лучшими подругами. Именно Софи стала первым человеком – после Владимира и семейного врача, – кто узнал о беременности Анжелы.