Текст книги "Украденное счастье"

3 июля 1983 года

Софи почти не бывает дома. Последний раз она заявила: «С тех пор как ты вернулся из Советского Союза, тебя точно подменили! Ты совсем чужой!» А мне остается только удивляться тому, насколько же она, оказывается, недалекая. Разве ж дело в России? Просто уже давно пора перестать обманывать самих себя и признаться, что мы стали чужими друг другу. Та вспышка страсти, что ослепила нас когда-то, погасла, и теперь нас связывает только Анжела. Единственное, что держит нас вместе, – дочурка, мой обожаемый ангелочек.

Часть II
Софи

Обыкновенная история

1960-е годы – 16 октября 1996 года

Я часто думаю – за что мне такое наказание? Почему именно со мной, Софи Орелли, урожденной Дзофф, судьба обошлась так жестоко? Может, и правы буддисты и прочие восточные мудрецы, утверждающие, что в каждой жизни нам суждено расплачиваться за грехи, которые мы совершили в прошлом? Потому что в этой жизни, видит Бог, я никаких таких уж особенных грехов не совершила. Разве что мелочи, вроде безобидной лжи или того колечка с жемчужиной, которое я стащила у бабушки, когда мне было тринадцать лет. Ну, очень уж оно мне нравилось!.. К тому же старушка, по-моему, так ни разу и не вспомнила о нем. А ничего более серьезного и не было. Я имею в виду – не было до того, как Анрэ охладел ко мне. Но даже несмотря на это, первые лет десять нашей семейной жизни я была примерной женой и неплохой матерью, всякий может подтвердить…

Сегодня меня раздражает ну просто все. Наверное, из-за того, что плохо спала. И сон снился какой-то дурацкий: будто сижу в парке Лугано на скамейке, на мне ярко-желтое, канареечного оттенка платье (хотя на самом деле у меня никогда в жизни такого не было, я вообще не ношу желтого, мне не идет), а по дальней аллее прогуливаются Анрэ с Анжелой. Он совсем молодой, с усиками, почти такой же, каким я его увидела первый раз на вечеринке у Джины. А Анжела, напротив, абсолютно взрослая, такая, как сейчас, если даже не старше, и в руках у нее шикарный букет цветов. Они идут по дорожке, как самые настоящие влюбленные – в обнимку, не отрывая друг от друга глаз, и то и дело останавливаются, чтобы поцеловаться. Я, когда это увидела, вся аж задохнулась от возмущения. Думала, что сейчас они подойдут поближе, заметят меня, испугаются, смутятся, и тогда уж я… Но не тут-то было! Они вдруг посмотрели на меня и нисколько не растерялись, словно и не делали ничего плохого. Только еще теснее прижались друг к другу, глядят на меня и смеются – дерзко так, нахально, вызывающе… Я проснулась – а сердце так и колотится, никак не уймется, пришлось даже капли выпить. Часа четыре ночи было. И потом я так и не смогла уснуть и встала вся разбитая. Повалялась бы еще, да записалась на утро в салон красоты. Сегодня днем мы с детьми – Анжелой и Владимиром, ее мужем – все вместе едем в Италию. Надо успеть привести себя в порядок. А все, как назло, из рук валится. Когда одевалась, сломала ноготь на среднем пальце, на котором уже несколько лет не ношу обручального кольца. На парковке около салона мое любимое место оказалось занято, моему водителю пришлось поставить автомобиль чуть ли не за километр от входа. Когда выходила из машины, поймала на себе завистливые взгляды двух проходящих по улице девчонок. Какими горящими глазами смотрели они на мой брючный костюм, туфли и сумочку, изящный кулончик!.. Обычно меня такие вещи развлекают, но сегодня их взгляды вызвали лишь досаду. Глупые девочки, знали бы они, что ни «Армани», ни «Тиффани», ни «Бентли» все равно не делают женщину счастливой… Теперь вот сижу в кресле перед зеркалом, ловкие руки мастера колдуют над моими волосами, а я пребываю в горьких размышлениях.

Не знаю, что мне с собой делать. Светская жизнь, любовники, шопинг, уход за собой – все это занимает время, иногда даже мысли, но никак не душу. Может, снова к психоаналитику походить? Помнится, я уже посещала его, когда Анжеле было лет шесть или семь, сходила на несколько сеансов, однажды даже Анрэ заставила записаться – кто бы знал, чего мне это стоило! Потом психоаналитик, скользкий такой типчик с жиденькой бороденкой, забыла уже его фамилию, долго вещал про какую-то фрустрацию у моего мужа, эффект замещения и комплекс Эдипа. Я тогда страшно разозлилась. Ну, при чем тут «испытанное в детстве подсознательное сексуальное влечение к матери», если эта самая мать умерла, когда мой муж был еще совсем мальчишкой? Я ждала от психоаналитика не копания в младенческих переживаниях Анрэ, а решения конкретных проблем – его взаимоотношений со мной и с дочерью. В общем, плюнула я тогда на этот психоанализ и перестала посещать сеансы. Решила, что только зря деньги потратила…

Надо самой как-то справляться со своими воспоминаниями. Но как с ними справишься, если все вокруг, каждая мелочь, постоянно напоминает былое? Господи, как же я была счастлива с Анрэ! Особенно первое время, когда мы только начали встречаться, когда решили пожениться и сразу после свадьбы. Казалось, от нас тогда просто искры летели… До сих пор кровь в жилах вскипает, лишь вспомнишь то, что было. А было, еще как было – и на природе, и в парке, и в гостях, и в лифте, и в машине, и ночью на улице (какой теплый шел тогда дождь!), и на чердаке, и в кинотеатре, и у него в банке, в кабинете, где под нами рухнул стол…

Потом вдруг все как-то резко переменилось. Анрэ поостыл ко мне и постоянно попрекал тем, что у нас нет детей. Как будто я была в этом виновата! Да лучше бы их и не было вовсе! Но я, дурочка, запаниковала, побежала по врачам… И все-таки забеременела.

Анрэ снова стал нежен, заботлив, внимателен. Я так обрадовалась, что даже не обращала внимания, что заботится-то он совсем не обо мне, а о будущем ребенке. Да, он сам готовил, ходил за продуктами, своими руками выжимал соки из овощей и фруктов. Но кормил меня не тем, чего мне хотелось, а тем, что было полезно ребенку. Помню, одно время у меня аж все внутри сводило, так вдруг захотелось пива. Но муж и думать об этом запретил – ты что, с ума сошла? Ребенку алкоголь противопоказан! Уж как я его просила, даже плакала. В конце концов, потихоньку, когда он уехал в свой банк, купила бутылку и выпила ее залпом, прямо в магазине, под удивленными взглядами продавцов и покупателей. А потом весь день до его прихода чистила зубы и жевала мяту, чтобы он не унюхал запаха. Слава богу, он ни о чем не догадался. Узнал – убил бы меня, наверное.

После рождения Анжелы все стало еще хуже. Мне не хотелось ее кормить – молока было мало, расцедить грудь толком так и не сумела, а соски потрескались и причиняли нестерпимую боль, я прямо криком кричала. Но куда там! Материнское молоко ребенку необходимо, хоть и орешь от боли, а корми… К счастью, продолжалась эта пытка недолго, чуть больше месяца. После этого молоко совсем перегорело, а Анрэ обвинил меня в том, что я плохая мать, и окончательно взял воспитание Анжелы в свои руки. Сколько мы из-за этого ссорились! Он так баловал ее, потакал ей. Бывало, прикрикнешь на нее, маленькую, или отругаешь – за дело, между прочим! – она в рев. «А папа разрешает!» Ну как так можно ребенка воспитывать? Я боялась, что из нее вообще чудовище вырастет. Слава богу, обошлось…

Анжела росла, а у нас с Анрэ ничего не ладилось. Я и так оденусь, и сяк разденусь, ухаживала за собой, соблазняла его, а он все отнекивается – на работе, видите ли, вымотался, устал, не хочу. Затаскивала его в койку чуть не силой, вспоминать и смешно, и горько. Он вроде и пытается меня уважить, а ничего не получается… Сколько я ни билась, какие только фокусы в постели ни выделывала – все напрасно.

Сначала решила, что Анрэ завел себе любовницу. Мужчина он интересный, успехом у женщин пользовался всегда, даже и теперь на него многие заглядываются. Наняла частного детектива, и тот две недели ходил за моим мужем по пятам. И выяснилось, что никакой любовницы у Анрэ нет. Все рабочее время он проводил в своем банке, а если и отлучался куда-то, то действительно по делам, ну там на встречу с клиентом и тому подобное.

Когда детектив представил мне результаты слежки, я даже расстроилась. Лучше бы он и вправду завел кого-нибудь! А так получалось, что Анрэ задолго до того, как ему исполнилось пятьдесят, как мужчина вышел в тираж. И отныне мне придется жить монахиней – при живом-то муже.

Я и жила. Довольно долго, лет восемь, наверное. Не оставляла надежды, что все еще наладится, а пока удовлетворяла себя мастурбацией, как в юности. Но время шло, а в Анрэ ничего не менялось. Если не считать Анжелы, то, похоже, его вообще не интересовала ни одна женщина. Муж был занят только дочерью, работой и своей коллекцией картин. Даже рисование забросил. И кулинарию, хотя одно время страстно ею увлекался и неплохо готовил. А от меня совсем отдалился. Бывали дни, когда вообще он ни единым словом не перекидывался со мной.

Я пыталась сама наладить контакт, стала ходить с ним и Анжелой на прогулки, концерты, в музеи – и всегда чувствовала себя третьей лишней. Они общались вдвоем, а меня словно и не было рядом. У них были какие-то секреты, непонятные мне разговоры, темы, от которых я была далека. Я потаскалась с ними несколько месяцев и махнула рукой. Что поделаешь – насильно мил не будешь.

Тогда и решилась завести мужика на стороне. Но Лугано город маленький, все друг друга знают: куда пошла, с кем была, с кем спала… Пораскинув мозгами, решила отправиться в Васкону к своей подружке Эльзе, с которой была дружна еще с детства. Все ей рассказала, как на духу, поделилась своими бедами, поплакалась в жилетку. Подруга дала возможность высказаться, выслушала, наговорила об Анрэ гадостей, признавшись, что всегда испытывала к нему отвращение, рассказала о своих приключениях и пообещала познакомить с одним приятелем.

«Парень он отличный, хоть куда – высокий красивый блондин. Знаю, ты любишь блондинов! Правда, моложе нас лет на десять, но это как раз то, что тебе надо! Я сама с ним еще ни разу не спала, не сложилось как-то, но кто попробовал, говорят – в постели он, как тигр!»

Эльза оказалась права – он и впрямь был настоящим тигром, причем всегда голодным: набрасывался на меня, лишь только я входила в его квартиру. Бывало, что я иногда и не успевала пройти дальше прихожей – он прямо в коридоре стягивал с меня свитер, блузку, валил на пол, задирал юбку, стаскивал трусики. Все происходило на полу, в темноте и в тесноте, но ему, да и мне тоже, это нравилось, возбуждало… Мы все время что-то придумывали. Уезжали за город ночью, останавливались на шоссе – мимо проносились машины, освещали фарами, а мы занимались этим (у меня язык не поворачивается назвать это любовью), скулили, как животные, кусали друг друга и кричали, как орангутанги. Затем спускались к озеру, купались голышом и снова занимались сексом, доводя себя до исступления.

Наш бурный роман длился три месяца, а потом закончился так же неожиданно, как и начался. Я уже и не помню, как звали того тигра, что-то итальянское. Мы с ним почти не разговаривали… Как-то я попросила у него закурить – оказалось, он не курит. А я и не заметила.

Надо ли вспоминать об этом? Не стоит, наверное. Но ведь было!

После тигра появился другой, затем третий, четвертый… Один из них жил в Милане, я стала ездить туда, сначала тайком, под какими-то мнимыми предлогами, потом уже открыто. К тому моменту, когда Анжела закончила учебу в школе, я уже, можно сказать, поселилась в Милане, купила шикарную квартиру. Совсем бы туда перебралась, плевать мне, что там будут обо мне говорить в Лугано, да не хочется уезжать далеко от дочки. С тех пор как она подросла, вышла замуж и поселилась отдельно, мы с ней как-то особенно сблизились. Недавно читала в журнале, как многие женщины не могут смириться с тем, что у них взрослые дети, особенно дочери, – это, мол, старит. Глупости какие! Лично мне только приятно, что у меня такая взрослая и красивая дочь. Когда мы идем вместе по улице, заходим в магазины или болтаем в кафе, нас часто принимают за сестричек или подружек. Особенно когда она приезжает в Милан. Там большой город, никто никого не знает, не то, что в Лугано…

Анрэ, похоже, даже не замечает, что я теперь намного реже бываю в его доме. Сейчас я уже почти уверена, что он никогда меня и не любил. И вообще не знаю, любил ли он кого-нибудь в своей жизни? Мы дважды говорили об этом, и оба раза неудачно. Впервые это случилось в самом начале наших отношений, сразу же после той поездки к бабушке. Мы сидели в кафе, была такая романтичная обстановка, и я спросила Анрэ, любил ли он еще кого-нибудь, кроме меня. Ну, молодая я тогда была, дурочка наивная. Конечно же, ожидала услышать в ответ что-то вроде: «Ну что ты, милая! Никогда в жизни! Все женщины до тебя были так, от скуки. Никто из них не может сравниться с тобой!» Но вместо этого он вдруг начал рассказывать мне про какую-то русскую, которую звали Наташей и которая уехала к себе в Россию. Оказывается, у них даже ребенок был! Я тогда только рот раскрыла от удивления… И с тех пор недолюбливаю русских. А второй раз мы обсудили эту тему лет пятнадцать назад, когда я уже умом понимала, что между нами все кончено, но еще отчаянно сопротивлялась, пыталась бороться всеми силами… Тот разговор окончательно поставил точки над «i». Под моим напором Анрэ признался, что больше не любит меня и не испытывает ко мне никакого влечения. Я тогда от расстройства в запале выкрикнула: «Да ты вообще никого не любишь, кроме самого себя!» Анрэ даже обиделся и заявил, что он любит Анжелу. Мог бы и не говорить… Это и так видно невооруженным глазом. В дочке он просто души не чает. Обожает ее настолько, что я иногда даже ревную, честное слово! Хотя это и глупо – ну как можно ревновать к собственному ребенку его же отца!..

…В юности Софи Дзофф была хорошенькой и романтичной хохотушкой. Белокурая, с задорными карими глазами, роста – выше среднего; на правом плече родинка – как черная жемчужинка. Одевалась без особых ухищрений, и все ей шло. Наденет кофточку – кофточка подчеркнет ее грудь; наденет юбку – и юбка не скроет волнующих форм. Она рано созрела, и уже лет с пятнадцати каждый раз, когда шла по улице, мужчины провожали ее заинтересованными взглядами. Как все девушки на свете, Софи грезила о любви, романтических свиданиях, прогулках под луной, страстных признаниях и жарких объятиях. А ее пылкая натура не позволила этим мечтам долго оставаться просто мечтами. В девятнадцать лет она уже пережила настоящий роман – бурный и не слишком удачный. Ее избранник оказался обычным донжуаном и вскоре изменил ей со смазливой секретаршей ее отца. Софи случайно застала их в собственном же доме. Потом несостоявшийся жених чуть не на коленях умолял о прощении, сетовал, что это было лишь минутным увлечением, и клялся, что больше ничего подобного не повторится, но оскорбленная девушка не пожелала больше его видеть.

С Анрэ они познакомились на дне рождения Джины, подруги Софи. Отец Джины владел небольшой фирмой по производству рубашек, которые почему-то пользовались бешеным спросом у туристов, и был очень популярным человеком в городе. На празднование совершеннолетия дочери «короля рубашек» собрался почти весь цвет Лугано, от золотой молодежи до почтенных стариков. Был даже мэр, стареющий ловелас, в свои пятьдесят три года с удовольствием отплясывавший твист с подружками именинницы. Стоял июнь, было очень жарко. Старшее поколение расположилось в доме и на открытой веранде, молодежь веселилась в саду, где накрыли отдельный стол и устроили импровизированную площадку для танцев. Почти сразу же Софи обратила внимание на молодого мужчину с рыжеватыми усиками «а-ля Франсуа». В какой-то момент ей нестерпимо захотелось их потрогать. Позже, когда она это желание осуществила, усики и впрямь оказались приятными на ощупь. Более того, прикоснувшись к ним, девушка испытала ни с чем не сравнимое наслаждение. Уже потом, когда они были близки, она не удержалась, попробовала усы «на зуб». Ничего особенного. Но тогда, при первой встрече, казалось: зарыться в эти усики губами – и ничего больше не надо!

Усатый молодой человек постоянно был в центре внимания, смеялся, шутил и произнес самый остроумный тост.

– Кто это? – улучив минутку, спросила Софи у Джины.

– Как, ты разве не знаешь? – удивилась подруга. – Это же Орелли, владелец «Лугано-Прайвит-банка», компаньон покойного Зигмунда Фляйшмана, царствие ему небесное…

– Симпатичный…

– Красавец! Владеет собственным банком, подумать только! А последнее время еще занялся и нефтью, и, говорят, очень успешно. Не всякий может в тридцать лет похвастаться чем-то подобным.

Пару раз поймав ее взгляд, Орелли улыбнулся, подошел к Софи, представился:

– Анрэ.

– Софи.

– Вы не против, если я приглашу вас на танго?

Она была не против, а очень даже за. А Анрэ бросился с места в карьер:

– Ты очаровательна. Ты даже не можешь представить себе, насколько ты очаровательна!

– Почему же? Очень хорошо представляю. И еще представляю, что молодой человек, обращающийся к незнакомой девушке на «ты», говорит такие слова каждой…

– Нет, не каждой. Только очень хорошеньким. И той, с которой он очень-очень хотел бы познакомиться.

– Какой же вы напористый!

– Какой же ты напористый.

– Вот прямо так сразу и «ты»?

– А почему бы и нет? Я ведь тебя знаю. Зигмунд Фляйшман был вхож в ваш дом и знаком с твоим папой. Он рассказывал мне о тебе.

– Да, я хорошо помню Зигмунда, хотя была совсем еще девчонкой, когда он умер… Он был твоим другом?

– Да. Давай встретимся завтра?

Софи посмотрела на него и улыбнулась.

– Завтра я не могу.

– Почему?

– Завтра мы с отцом уезжаем в Цюрих, к его приятелю, настройщику роялей. Отец собирается приобрести у него картину.

– Настройщик роялей – и картины?

– А одно другому не мешает. Тем более что там, где музыка, там и живопись.

– Верно. Кстати, я люблю и то, и другое, а ты?

– И я.

– Когда вернешься?

– Через неделю.

– Долго… Я умру.

– Ну зачем такие преувеличения?..

– Во всяком случае, буду скучать. Я уже скучаю.

Софи вдруг прищурилась и весело спросила:

– А можно я потрогаю твои усы? – И, не дожидаясь ответа, протянула руку и пальчиками разворошила растительность под носом Анрэ. От удовольствия он закрыл глаза.

Весь остаток вечера они провели вместе. Софи казалось, что это у нее сегодня день рождения, а не у Джины. Глаза ее блестели, сердечко птицей трепыхало в груди. Она ощущала себя красивой, счастливой, желанной, и это действительно было так.

Три месяца они гуляли по Лугано, бродили по парку, ходили по набережной озера. Анрэ показывал ей, коренной жительнице, ее город. Сколько же он знал! Он водил ее в такие места, о каких она и не слыхала. Они пропадали в музее Тиссен-Борнемиссы, и он рассказывал ей о своих любимых картинах. Однажды обмолвился вскользь, что и сам немного рисует, но работы свои так и не показал: «Это все несерьезно, так, ерунда. Да и давно это было…»

Она была заинтригована:

– Ну пожалуйста! Я очень прошу!

– Да зачем тебе?

– Как зачем – интересно же! Вдруг ты гений, какой-нибудь современный Пикассо, а я даже не знаю об этом?

Но он свел все к шуткам:

– Ага! Значит, ты полюбила меня только в надежде на то, что я окажусь гением?

– Нет, конечно! – смеялась она. – Я полюбила тебя за усики. И еще за то, что ты хорошо танцуешь танго. Но картины все равно покажи! Дай мне заглянуть в твою душу.

– В душу?

– Но ведь говорят, что художники в своих работах открывают свою душу. Разве не так?

– По-моему, тебе заглядывать в мою душу как раз и ни к чему. Там та-акие потемки, такие коварные планы…

– Я так и думала…

В один прекрасный день (а день и впрямь выдался великолепный!) они пошли в сторону порта, и он показал ей домик, где когда-то бывал Франц Кафка.

– А что здесь, в этом домике?

– Бордель.

– А тогда что было?

– И тогда был бордель.

– Неужели? Кафка бывал в публичном доме?

– Тебя это удивляет? Нормальное явление для мужчины.

– Так-так… Значит, ты тоже бывал здесь?

– Почему ты так решила?

– А что, скажешь, не был?

– Нет.

– Врешь. Конечно, был. Но ведь не признаешься… Давай сознавайся!

– Ни за что!

– Все равно меня не обманешь! По глазам видно, что был. Что ж, пусть это будет твоей маленькой тайной. Только, чур, это последняя тайна от меня! Дай мне слово.

– Даю слово.

– Рыцарское?

– Гм… А какое же еще? Я других и не знаю.

Сначала Анрэ вел себя на удивление тактично. Они только целовались и все, хотя, конечно, было заметно, что он с большим трудом сдерживает себя. Анрэ постоянно представлял, как это будет, как он разденет Софи, посмотрит на нее обнаженную, погладит ее кожу. А кожа у Софи была… атлас, да и только!

И Софи уже изнывала от нетерпения – ну когда же, когда?.. Она думала об этом каждый день, по многу раз в день, даже похудела от желания, и худоба делала ее еще более соблазнительной. Софи могла часами воображать, как Анрэ начнет расстегивать на ней платье, медленно, пуговица за пуговицей, как разденется сам, как она станет целовать все тело возлюбленного, а он ее… Восторг охватывал ее от этих прекрасных видений! Но виду она, конечно, не показывала, все-таки была приличной девушкой из хорошей семьи.

И вот настал день, когда случилось то, к чему они стремились оба. Потом они так и не договорились, кто ожидал этого больше. Анрэ утверждал, что он, Софи – что она. Похоже, что действительно – оба.

В этот день они были на выставке на вилле Фаворита. Еще только собираясь туда, она уже откуда-то знала, что сегодня это должно случиться. Всю ночь ее мучили кошмары. То приснится какое-то чудовище с человечьим лицом и с туловищем быка. То придет Анрэ, такой любимый, желанный, ненаглядный, и вдруг исчезнет. Софи ищет его, ищет и никак не может найти. И лишь под утро Софи ненадолго заснула, а когда проснулась, то поняла: это произойдет сегодня.

Они встретились рано утром, бегло осмотрели выставку и пошли пешком в сторону порта. Был конец сентября, листва лишь чуть-чуть тронута желтизной, солнце светило еще совсем по-летнему. Разговор зашел об английской поэзии, и Анрэ вдруг решил, что ему совершенно необходимо показать Софи книгу стихов Джона Китса, которая была в его библиотеке.

Дошли до его дома. Софи уже неоднократно бывала здесь, познакомилась с тетками Анрэ и даже успела полюбить анисовое печенье, которое всегда подавали к чаю. Но сегодня дом был пуст. Анрэ открыл дверь своим ключом и объяснил, что тетки отправились на осеннюю ярмарку. И тут Софи снова как молния пронзила догадка: это произойдет здесь, сегодня, прямо сейчас. Сердце бешено заколотилось от волнения и радости – она была уверена, что ее ожидает настоящий рай, царство счастья, любви и наслаждения.

Но рая не получилось. В пустом доме между ними сразу возникло напряжение. Китс и английская поэзия, разумеется, тотчас были забыты. Анрэ привел Софи в свою комнату и отправился на кухню за вином. Его не было что-то очень долго, и девушка вся извелась, не зная, что ей делать. Может, он хочет, чтобы она сама разделась и легла в постель? Нет, это все-таки было бы очень неприлично, порядочные женщины так себя не ведут… Наконец он вернулся с подносом, откупорил бутылку, разлил в бокалы вино. Оба были скованы, стеснялись друг друга, и оттого каждый торопливо схватился за свой бокал, словно ища в нем союзника. Бутылка мгновенно опустела, Анрэ отправился за следующей, которую тоже осушили очень быстро. Софи явно перестаралась – столько она не пила еще никогда в жизни. Зато появилась желанная легкость, и ей вдруг стало наплевать на все приличия.

Она разделась сама и помогла раздеться Анрэ. Движения его были угловаты, неуклюжи, он как будто не знал, с чего начать. Нагота друг друга, столь желанная для обоих, почему-то вызвала не возбуждение, а еще большее смущение. Они пытались заглушить его объятиями, поцелуями и ласками, но получалось плохо. Вернее, получилось только у Софи. Вскоре она уже полыхала, как огонь в рождественском камине, и изо всех сил старалась вызвать в Анрэ ответный отклик, но тщетно. Его тело никак не реагировало на ее страстные призывы.

– Прости! – Анрэ виновато развел руками. – Признаюсь, со мной такое первый раз. Видимо, я так сильно хотел тебя все это время и так напряженно сдерживал себя, что…

– А ты правда хотел меня?

– Очень! Я и сейчас хочу, безумно хочу, но… – Он красноречивым жестом указал вниз.

– А почему ты так хочешь меня? – спросила она, даже задохнувшись от волнения. Несмотря на то, что они уже три месяца встречались, целовались, много времени проводили вместе и о многом успели переговорить, настоящего признания между ними еще не было. И девушке вдруг отчаянно, нестерпимо, гораздо сильнее, чем близости, захотелось услышать объяснение в любви.

– Потому что ты очень сексуальная. Очень.

– Черт побери, до чего приятно услышать такой комплимент!

– Это не комплимент, это правда.

– Значит, ты хочешь меня потому, что я очень сексуальная… И только поэтому?

– Нет, конечно, не только.

– А еще почему?

– Слушай, ну что ты ко мне пристала?

– А вот пристала! – рассмеялась она. – И не отстану, пока не скажешь! Говори, почему еще ты хочешь меня?

– Но ты же сама все знаешь, Софи.

– Ничего я не знаю. И жду, чтобы ты открыл мне страшную тайну… Ну? Ну!

Анрэ вздохнул. Почему-то очень не хотелось произносить это слово вслух. Словно это был некий Рубикон, какой-то важный шаг на пути в неведомое, после которого дороги назад уже не было. Но с другой стороны – надо было как-то реабилитироваться в ее глазах за свою неудачу…

– Потому что люблю тебя, – быстро, скороговоркой пробормотал он и снова потянулся к бутылке, чтобы посмотреть, не осталось ли там вино. Но Софи не дала ему этого сделать. Она радостно взвизгнула и повисла у него на шее.

– Ах, Анрэ! Если бы ты знал, как я тебя люблю! Обожаю просто!

В тот день у них так и не случилось главного, того, за чем они сюда и пожаловали. Они просто лежали и разговаривали, потом Анрэ взглянул на часы и торопливо стал одеваться – вот-вот могли вернуться тетки с ярмарки.

Судьба вознаградила их на следующий день.

Влюбленные поехали навещать бабушку Софи, жившую в пригороде Лугано, километрах в пятидесяти от города. Анрэ заехал за Софи в начале девятого. Она уже была полностью готова и ждала его.

По дороге болтали обо всем понемногу, хохотали, рассказывали анекдоты. У Анрэ это получалось великолепно. Ведь дело даже не в том, каков сам анекдот, а в том, как его подают. Анрэ был настоящим виртуозом, он находил яркие словечки, играл голосом, корчил забавные гримасы, и Софи уже от этого заливалась громким смехом, даже не пытаясь дослушать до конца.

Рассказывая очередной анекдот, Анрэ ненароком дотронулся до Софи и отпрянул – между ними точно искра пробежала. Девушка понимающе посмотрела на него, лукаво улыбнулась, нежно коснулась его плеча, и сердца у обоих забились еще быстрее.

– Давай остановимся, перекусим… – предложил он. Голос отчего-то прозвучал хрипло.

– Давай! – охотно согласилась она. – Я такая голодная!

Они припарковались на обочине, вышли из машины. Шоссе было почти пусто, а в воздухе пахло любовью. Это чувствовалось во всем – в неторопливом, томном движении облаков, пышных и белоснежных, как перина для новобрачных, в нежном щебетании не смолкнувших еще птиц, в тепле и ярких красках бабьего лета, в совсем не по-сентябрьски буйном цветении лугов.

Влюбленные поднялись на пригорок, где раскинулась небольшая роща, расположились на поляне. Отсюда редкие машины, проносящиеся внизу по шоссе, казались веселыми цветными букашками.

Софи, присев на корточки, открыла дорожную корзинку, принялась доставать оттуда бутерброды и красиво раскладывать их на клеенке. Анрэ подошел к ней сзади, просунул руки ей под мышки и приподнял. Она на секунду замерла, потом резко обернулась. Влюбленные страстно целовались, не отрываясь друг от друга, и одежда, как листья с деревьев, полетела на высокую траву – кофточка, блузочка, затем юбка, следом – рубашка и брюки. Они буквально набросились друг на друга, позволив давно обуревавшей их страсти наконец-то вырваться наружу. Трудно было поверить, что еще вчера у Анрэ могли быть какие-то проблемы, – сегодня он был и настойчив, и нетерпелив, и ненасытен, и неутомим. Они буквально катались по земле, и Софи постоянно стонала от наслаждения. Когда все закончилось, трава вокруг была так смята, будто здесь устроили солдатский привал.

Они сидели, прижавшись друг к другу, нагие, как Адам и Ева в Эдеме под древом познания. Слова были не нужны. Софи смотрела на возлюбленного, любовалась его стройным телом и думала: «Вот человек, которого я люблю больше всего на свете. Это моя судьба? Да, это моя судьба».

Анрэ был на седьмом небе: «Она, Софи, станет моей женой и родит мне дочку. Девочку, единственную и неповторимую. У меня опять будет дочка».

– Милый, как мне хорошо! Ты такой… Я и не знала, что так бывает. Я вообще ничего не знала!.. Я хочу, чтоб ты был всегда, я без тебя не хочу… Я тебя люблю.

– Софи… Выходи за меня замуж, – просто сказал он. – И роди мне дочку.

– Непременно дочку? А сына?

– Роди мне дочку, девочку, – тихо сказал Анрэ. – Я прошу тебя. Такую, как ты, – хорошенькую и белокурую. Но только непременно чтобы глаза были карие!

– Хорошо, как скажешь, – веселилась Софи. – Раз надо – будут тебе карие глаза. Только не сию секунду. Чуть позже, минимум месяцев через девять. Ты согласен немного подождать?

– Согласен, – он улыбнулся. – Но замуж-то ты за меня выйдешь? Ты ведь так и не ответила.

– А куда ж теперь деваться, коль тебе так срочно понадобилась белокурая кареглазая дочка?

Анрэ рассмеялся и снова привлек ее к себе.

В пылу страсти они и не заметили, как вдруг налетел ветер, мощный, порывистый. Небо в считаные мгновения затянулось тучами, на землю упали крупные тяжелые капли, и вскоре хлынул настоящий ливень. Влюбленные поспешили укрыться под столетним раскидистым дубом. Струи воды хлестали по его кроне так, что можно было подумать, что это не дождь, а тысячи маленьких барабанщиков колотят по листьям, выбивая какую-то чудесную мелодию. Ливень прекратился так же внезапно, как и начался, и Анрэ, оторвавшись от губ Софи, указал ей на небо:

– Гляди! Видишь, вот там, справа – радуга!

– Это нам ее Господь подарил! – засмеялась девушка. – Наверное, он сейчас смотрит на нас и думает: «И почему это так мало счастливых людей на земле? Ведь нет же ничего проще, чем любить друг друга!»

Кто бы мог предположить, что всего через несколько лет эта страсть уйдет безвозвратно! Что Софи придется с каким-то нечеловеческим остервенением добиваться любви и внимания своего законного мужа, и все это будет безрезультатно! Теперь он совсем чужой, другой человек. Анрэ забыл этот день, забыл тот сумасшедший дождь и то, как они стояли под громадным дубом, как он согревал Софи, когда она замерзла, как они, не обращая внимания на дождь и слякоть, бесконечно любили друг друга. Забыл… Чужой человек… Как же можно забыть такое? Разве не ему казалось тогда, что роднее, чем Софи, никого для него на свете не было? Что произошло? Кто ответит на этот вопрос?