Читать книгу "Просодия. Сатирическая повесть"

Варламий

Пока Савва разбирался с поэтами, Варламий выяснял отношения с Цилей. Она не понимала, почему муж не берёт её с собой в далёкую Россию. Её грызли сомнения в верности мужа:

– Ламчик, скажи честно, где у тебя диван, на котором голоса проверяют? Кто крутит твои фаберже?

– Циля, не расчесывай мне нервы, – отбивался он, гладя пухлую ручку жены.

Циля вздыхала, ела всё больше и больше. Варламий понимал – жену надо успокоить. Пришлось пуститься на хитрости. Решил сделать Цилю своим концертмейстером. Обзвонил знакомых и предложил им дать концерт для русскоязычной публики в одном из клубов Нетании, припахав благоверную по полной программе. Теперь Циле думать было некогда. Новая должность полностью поглотила её. Ей нужно было обеспечить мужу полный зал, сделать афиши, договориться о цене билетов. В итоге она так забегалась, что испортила фигуру и похудела на целых пять килограммов. Варламий же после двух месяцев пребывания на исторической Родине с удовольствием закатил двухчасовой концерт для бывших соотечественников.

Все были счастливы. В первую очередь сама Циля. Все два часа она смотрела на мужа, и тихонько плакала в уголке, восхищаясь его умом и талантом. Сбор от концерта вышел неплохой. Варламий знал – соотечественники не поскупятся. Многие израильтяне были благодарны за очередную весточку с бывшей Родины, так как половина из них в разные годы приехали на землю обетованную из Москвы и Питера. Варламий пообещал устраивать концерты чаще, с артистами из Москвы и после удачного дебюта укатил в Россию, наобещав Циле с три короба. Циля слушала мужа и плакала. Но его слова об её руке на пульсе его карьеры слегка успокоили её мятущуюся душу.

Музыкальная поэтика

Тем временем Савва забегался с поэтами, они оказались более шустрой публикой, нежели музыканты и теперь рвались в бой. Многие из них задумались об исполнении своих стихов под музыку, а некоторые и сами пытались петь свои вирши.

Они бросились объяснять Савве, который и сам был поэтом, но забегавшись с артистами, всё больше и больше ощущал себя продюсером, а местами и просто билетером, что стих – это та же музыка, только соединенная со словом, и для него нужен тоже природный слух, чутье гармония и ритм. Намекнули, что многие музыканты не могут правильно донести задуманное, а некоторые исполнители и даже назвали Савве имена этих поганцев, извратили смысл сказанного, превратили душевные порывы в фарс.

Уважаемый Саввой поэт Нестор Пидорич выдал на эту тему целую эпиграмму.

 
Внемлите Савва моему совету-
И не держите в сердце лёд,
Не затыкайте рот поэту, —
он Вам и сам его заткнёт.
 

Савва оценил творческие порывы и решил отныне делать разные концерты – музыкальные сборники и поэтические вечера. Однако совсем отказываться от бардов, поэты не собирались. Те из них, кому слоны и медведи оттоптали в детстве уши, остро нуждались в таковых песенниках. В частности, одна из поэтесс увлекающаяся поэтическим космосом, любившая рассуждать о глобальных понятиях космоса и хаоса, попросила Савву выслушать её стихотворение и выделить ей композитора-кухонника, из тех, что пишут бесплатно. Он ей выделил Олёну Вездесущую. Объяснив, что она, тоже выходя на сцену, частенько бывает не в себе и они обе, конечно же, найдут друг друга, слившись в едином музыкально-поэтическом экстазе.

В общем, поэты были людьми творческими, местами неадекватными, пронырливыми и любили кучковаться.

Плюсы росли на глазах, залы обещали быть полными. Савва наметил большой поэтический вечер с названием «Настоящий поэт в любой прозе жизни живёт поэзией».

День икс настал. На вечер прибыли поэты, их друзья, родственники и дети. Наглядевшись на музыкантов, Савва не ожидал, что поэтическая публика окажется даже более экзотичной.

Одна из поэтесс пришла наголо обритой, другая сильно подвыпившей, третья с большими формами обтянутыми чёрной кожей и заявила, что она видит себя не только поэтессой, но и бардессой и заткнет за пояс любого музыканта—песенника.

Поэты мужчины выглядели не менее экстравагантно. Все они теребили в руках исписанные листочки и просились записать их на выступление.

Савва понял – ему придётся туго. Музыканты в основном люди молчаливые, из этих же наружу рвались не только рифмы.

К тому же на этот вечер явился предводитель поэтической тусовки пожилой поэт с кучей регалий и звучным именем Пофистал. Он сел ближе других к сцене, потребовал себе микрофон к столику объявив, что будет судить сам беспредел, который будет здесь происходить.

В довесок к Пофисталу в зал ворвался длинноволосый и длиннобородый дед, объявивший себя белым колдуном.

Пока Савва отвлекся на колдуна, Пофистал не стал терять драгоценное время и начал вечер сам.

– Уважаемые, – начал речь заслуженный старикан, – все вы знаете выражение гениального Гёте «красивые рифмы нередко служат костылями хромым мыслям». Давайте же не посрамим того дара, который был нам дан и покажем всему миру на что способно слово. Открытия в поэзии так же редки как в физике. Очищенные от скорлупы орехи ценятся куда выше, чем неочищенные. Так явим же общественности свои прекрасные лики.

Савва напрягся, ибо не видел никакой перспективы в изъятии у деда злосчастного микрофона. Затрепетал и не напрасно.

Пофистал назначил сам себя конферансье и главным судьёй. Выбрал жестом из зала хлипкую на вид шатенку одетую в блестящее платье «змеиная кожа», напоминающую пёструю африканскую змею мамбу, и ткнул в неё микрофоном:

– Травиата Умойрыло-Письмер. Прошу на сцену.

Рыжая бестия зарделась, встала из-за столика извиваясь всем телом, цокая высоченными шпильками подошла к Пофисталу, взяла из его рук микрофон и поднялась на подмостки:

– Дорогие друзья, – начала она, – мы начинаем наш концерт. Не каждый сидящий в этом зале является настоящим поэтом. Иной поэт в стихах зачах, и графоманит лишь мозгами. Скажите, кто считается самым талантливым из живущих поэтов?

Из зала раздался мужской голос:

– Нас не так уж и много…

– Ха-ха-ха и не мало, – резанула Травиата и начала читать свои стихи. Не одно, и не два. Она вошла в медитативное состояние, и теперь медленно раскачиваясь из стороны в сторону, приглушенным шипящим голосом гипнотизировала слушателей. После пятого стихотворения Савва не выдержал, взбежал к ней и встал рядом, попытавшись взять микрофон из её рук, но хлипкая женщина держала его крепко. Шипение усилилось:

– Не мешайте мне, укушу – наступила шпилькой Савве на ногу, постаравшись попасть металлической набойкой по пальцам. От гадюки можно было ожидать чего угодно. Савва взвыл, и таки выдернул из её лап микрофон. Обиженная Травиата, смерила его ледяным взглядом, убрала шпильку с его ноги и прошептала:

– Миленький, слышала, вы тоже поэт. Не боитесь меня? Вам это отольётся.

В последствие оно так и произошло. Спустя немного времени на всех поэтических сайтах Савва стал собирать ушаты грязи, вылитой на его стихи. Но на тот момент концерт продолжался.

Следующим номером на сцену вышел пожилой поэт, озабоченный сексуальной тематикой. Он был инвалидом второй группы, молодость его ушла, но душа продолжала оставаться молодой. Грачик Серопович осмотрев сальными глазами первые ряды с дамами начал читать.

 
Девушки нагие,
У моря, где причал,
Что формы есть такие,
Раньше я не знал.
 
 
Красивая походка
У девушки была,
Так водила глазками,
Я сходил с ума.
 
 
Очень захотелось
Срочно закадрить,
Ах, моя морковка,
Мне без неё не жить.
 
 
Она не возражала,
И стала флиртовать,
Тело задрожало,
Нужна была кровать.
 
 
Когда уединились,
Остались с ней вдвоём,
В экстазе долго бились,
Забывши обо всём.
 

Зал взорвался аплодисментами, и никто не обратил внимания, на то, что за вторым столиком от сцены заплакала маленькая пожилая женщина. Это была жена Грачика Сероповича.

Обнаженная грудь Мари Ванны,

Прячется в тени дверной,

Нежный свет из ванны

Манит меня с собой.

Савва с ужасом наблюдал, как мужская часть поэтического собрания медленно собирала волю в кулак. Ещё немного и он перестанет полностью контролировать ситуацию и снова бросился на сцену, выхватил у поэта микрофон:

– А сейчас на сцену приглашается наш лучший музыкант Яхонт. Он исполнит для вас свою песню «Остынь».

Поэты притихли, многие из них разочарованно стали пожимать плечами и пошли к выходу из зала. Такой накал страстей требовал большого перекура.

Сам Грачик Серопович за свой столик не спешил. Он подошёл к барной стойке и заказал для жены шампанского с мороженым. По жизни у него складывалась всегда одна и та же ситуация, он боялся показаться на глаза Лиле, после того как ему случилось приволокнуться на стороне. Лишь удостоверившись, что взятка была принята, жена перестала плакать, и присосалась к шипучему напитку, он повернул свои стопы к семейной лодке.

После сладкоголосого Яхонта на сцену вырвалась следующая поэтесса. Разметавшиеся по плечам красно-рыжие волосы, горящие неугасимым огнём голубые глаза, красная роза в петлице пиджака напоминающего собой лесную поляну после пожара, снова привлекли внимание мужской части.

– Добрый вечер, – начала она мелодичным голосом, – давайте знакомиться. Моё творческое имя Заклимена Младогусь-Непорочная. Я прочитаю вам космические стихи.

Савва уже наслушался её вселенских стихов и теперь вышел в коридор, пытаясь дозвониться до Саньки. В последнее время жена совсем перестала ходить на концерты и их отношения резко ухудшились, особенно после Турции, где она ударилась во всякие бани и массажи, мотивируя это своим плохим состоянием. Когда Савва попытался выяснить, что происходит? Она ему выдала неприятную фразу о том, что русские мужики не способны нормально ухаживать за своими женщинами и турки вынуждены отдуваться за них. Савву это задело, но он не придал этому большого значения, так как считал, что Санька, как и многие женщины, просто не способна понять своими куриными мозгами, какое великое дело он продвигает вперёд. Она трубку так и не взяла, в зале же послышалось какое-то оживление. Оказалось, что одна из поэтесс прилично взяв на грудь коньяку безо всякой закуски, требовала, чтобы на сцену поднялся Савва. Она собиралась прочитать ему стихи лично и хотела, чтобы он стоял рядом с ней. Плечо к плечу, грудь к груди, бедро к бедру.

Дабы не портить вечер другим, Савва вынужден был подняться к ней, что потом вышло, он даже не хотел вспоминать. После прочтения любовной лирики Регина Завироха впиявилась в его губы с такой силой, что он еле устоял под аплодисменты всего зала.

Тот вечер для него закончился плачевно. Регина преследовала его до самого конца вечера. Он попытался сбежать от неё в коридор, но она зажала его там и прижав телом к стенке попыталась положить его руку себе на ляжку. Поэтесса рыдала, обнимала его и ни одна сволочь не пыталась ему помочь. В конце концов, он вынужден был закрыться до конца вечера в мужском туалете и вообще не контролировать процесс в зале.

Впрочем, его контролировал Пофистал, а судя по доносившимся звукам, там происходили Содом и Гоморра.

Из туалета его вызвал администратор клуба и заставил прекратить всё это поэтическое безобразие, ибо время вышло.

Тот день Савве запомнился, как кошмарный сон. Дома Санька влепила ему пощёчину, ибо весь воротничок его белой рубашки был измазан кроваво-красной губной помадой.

– Поэтическая сволочь, будешь спать на коврике – взвизгнула она и вышла из комнаты вон.

Савва бросился к телефону звонить Варламию.

Трубку взяла Циля, которая решила во всём контролировать мужа и по этой причине к телефону его не допускала. К сожалению, Савва не предполагал, что только что её довел до истерики какой-то идиот. Ей второй час названивал какой-то мужик, требуя записать его на боулинг.

Циля нервно тёрла на терке морковку с яблоком.

– Алло, здравствуйте, можно заказать дорожку?

– Сколько грамм? – язвила она.

– А это не боулинг? – терялся мужик.

– Это квартира. Уточните телефон! – Злилась она.

Мужчина попался бестолковый и продолжал ей названивать. В конце концов, он довёл её до белого каления. Она бросила тёрку, морковку, яблоко и только хотела усесться на диван, как телефон вновь затрещал. Циля сделала спортивное лицо и решительно сняла трубку.

– Алло. Дорожек на сегодня нет.

Обескураженный Савва попытался достучаться до Цили, удалось не сразу. Наконец, Циля остыла, собралась с мыслями, вслушалась в мужской голос, доносившийся из трубки. После нескольких торопливых фраз брошенных ей, она поняла, что там, в Москве, что-то случилось, а значит, её муж вот-вот отправится в бега.

– Савва, – вкрадчиво сказала Циля, – а что, это ваше предприятие набирает обороты? Что Вы с этого имеете?

– Кроме головной боли, ничего, – осторожно парировал Савва, – Цилечка, не могли бы вы позвать к телефону Варламчика?

– Савва, – протянула она, – Вы же не хотите сказать, что снова украдёте у меня мужа? Он и здесь даёт неплохие концерты и получает неплохие дивиденды.

– Цилечка, золотко, Вы не понимаете, – засуетился на том конце провода Савва, – вопрос жизни и смерти. Без Варламчика мне никак. Вы же не хотите острым углом своего равнодушия разрушить моё хрупкое счастье.

– А что? – тянула кота за хвост Циля, – без моего Варламчика Ваша хрупкая жизнь оборвётся? Таки что случилось?

– У меня проблемы с поэтами, – сухо ответил он.

– Аха-ха, – рассмеялась Циля, – да разве ж это беда? Сделайте фотографии этих поэтов и отдайте их в тир.

Савва не выдержал:

– Циля, скажите прямо, что Варламия нет дома.

Но ответить Циля ему не успела, Савва услышал в телефонную трубку, как хлопнула входная дверь, и Варламий крикнул жене:

– Циля собирай вещи, я завтра вылетаю в Москву и тихонько положил трубку.

Рыжая бестия

Травиата Уморыйло-Письмер была умна, знала, чего хочет, всегда добивалась поставленной цели, сочетала в себе пять наимудрейших качеств великих людей. Вспоминая Моисея, говорила, что у людей все плохо, потому что у них вот тут (показывая на лоб) все не слава богу. Христа, потому что у них вот тут (показывая на сердце) все неоднозначно. Маркса, потому что у них вот тут (показывая на карман) недостаёт. Фрейда потому что (показывая ниже пояса), не идеально. Энштейна ободряющего, что у людей все не так уж плохо, потому что все относительно.

Травиата с детства сочиняла стихи и к зрелому возрасту превратилась в успешную поэтессу. Помимо всего прочего она была красива и обладала неповторимым голосом. В её голос влюблялись даже женщины, а мужчины и вовсе теряли рассудок, испытывая к ней необъяснимые чувства.

Первый брак у неё не сложился, зато второй был под стать её творческой натуре. Муж был моложе на семь лет, не был ни поэтом, ни музыкантом, не обладал особыми талантами. Алексей работал высококвалифицированным слесарем.

Они никогда не встретились бы, если бы он случайно не попал на один из поэтических вечеров Травиаты, куда его притащил друг. Алексей влюбился в неё сразу. Глубоко и бесповоротно. Ему долго не везло с избранницами сердца. Теперь же осознал, что не зря несколько лет подряд ел грязные билеты в трамваях, загадывая желание. «Хоть бы повезло» и ему повезло, ибо в тот момент рыжеволосая волшебница пребывала в свободном полёте, как творческом, так и в личной жизни. Дорвавшись до неё по окончании поэтического вечера, заглянув в её зелёные с чёртиками глаза и вовсе пропал. Неприступную крепость взял штурмом и через пару месяцев они стали жить вместе.

Теперь они везде появлялись вдвоём. Брак пошёл на пользу обоим. Травиата на глазах помолодела, похорошела, стала более энергичной, хотя этого ей и так было не занимать. Алексею любовь дала много нового. Он познакомился благодаря жене с огромным количеством творческих личностей. Всё бы хорошо, но его постоянно съедала ревность. Травиата любила общаться и кокетничать с мужиками. Он сдерживался, как умел, но каждый раз ему хотелось «по-слесарски» взять обидчика за грудки и хорошенько потрясти, чтобы неповадно было даже смотреть в сторону его пассии. Он искренне считал у других бабы, как бабы, у него – богиня.

Алексей быстро уволил её с работы, считая, что лучше писать стихи, нежели работать экономистом, у которого в голове сплошные ямбы да хореи и слегка успокоился.

Однако богине на месте не сиделось и однажды, она, ничего не говоря мужу, ушла поздним вечером на очередную творческую встречу. Он страшно расстроился, не зная где её искать. Пытался дозвониться, но она отключила телефон.

Тем же вечером её на улице избили двое неизвестных. Травиата попала в больницу с переломом рёбер. Алексей выхаживал её, как маленькое дитя. Кормил с ложечки, всячески успокаивал, запретил выходить куда-либо без его сопровождения. На этой почве они страшно разругались, ибо Травиата всегда считала себя вольной птицей. Разозлившись на супруга, уехала от него жить в свою квартиру к взрослой дочке, устроилась вновь на работу, запретила Алексею подходить к её квартире на пушечный выстрел.

Алексей запил, впал в депрессию не зная, как к ней подступиться. Оставалось только одно – ходить на все вечера и подкарауливать любимую женщину там. Начал с интернета. Нашёл расписание всех поэтических сборищ, составил список и пошёл в народ. На четвертый раз ему повезло. Это был музыкально-поэтический концерт под руководством Саввы Отченашего.

Уже входя в зал заметил рыжую чёлку и рядом с ней какого-то бугая-поэта, вид которого говорил о том, что он из тех, кто готов продать «хрущевку», чтобы купить «Путинку». Полулысик улыбался, втирая даме какие-то гнусности. Вид его лысины отчасти даже рассмешил Алексея. Как раз сегодняшним утром он смотрел по телевизору любимый питерский утренний канал. Ведущие обсуждали лысых мужчин. Каково мужчине ходить с лысиной. А когда стали вспоминать всякие расхожие и не очень фразы, поперхнулся кофе. Особенно ему понравились «Лысая башка – дай пирожка» и «Лысина притяжение положительных эмоций». Рассказ о том, что авиационные компании предложили наносить на лысины рекламу в виде рисунка, а лучше татуировки, чтобы с гарантией, мол, летишь на вертолёте и видишь рекламу, и вообще, привели в отличное расположение духа.

Потом ведущие коснулись темы дуэлей, что как раз соответствовало моменту, в котором он сейчас оказался. Дуэли бывают разные: на шпагах, на пистолетах, на канделябрах, правда это опасно – не знаешь каким канделябром тебя отоварят, словесные и даже на лабораторных колбах. Одна из химических дуэлей состоялась у Луи Пастера. Французский бактериолог исследовал в своей лаборатории культуру бактерии оспы. Неожиданно к нему явился незнакомец и представился секундантом одного вельможи, которому показалось, будто ученый оскорбил его. Вельможа требовал удовлетворения. Пастер выслушал посланца и сказал: «Раз меня вызывают, я имею право выбрать оружие. Вот две колбы; в одной бактерии оспы, в другой – чистая вода. Если человек, приславший вас, согласится выпить одну из них на выбор, я выпью другую». Дуэль не состоялась.

Травиата улыбалась, щуря свои ведьминские глазищи. Алексей взъерошил богатую шевелюру, подумал о том, что чем такой ухажёр, лучше – собаку завести, и ступил в зал.

Рыжая бестия обсуждала с поэтом и художником Велизарием Срамом славящимся своим зычным голосом, умеющим громче всех кричать «Горько!» и «Занято!» поездку на Пушкинский фестиваль «Болдинская осень», когда почувствовала за своей спиной что-то неладное. Загадочно улыбнулась, настороженно оглянулась, наткнулась на буравящий взгляд Алексея.

– Не отступит, – сразу поняла она, – я ему покажу, что за женщину он любит. Запомнит раз и навсегда, что наши женщины любят ушами, а ненавидят сковородками.

– Зачем пришёл?

– Пошли домой, – тихо сказал Алексей.

Травиата демонстративно отвернулась и продолжила разговор с Велизарием, у которого неожиданно вспотела лысина. Голос его расклеился и ослаб. Неведомо откуда взявшийся муж не только не отошёл, а даже приблизился. Вся его поза говорила о готовности к борьбе. Продюссер Савва тоже заметил Алексея, здраво оценил обстановку и решил спасать положение. Подошёл к нему, предложил присесть за соседний столик, но, тот молча, качнул головой, оставшись стоять на месте. Через пару минут нервы Велизария не выдержали и он, откланявшись, ушёл сам. Алексей же присел за столик напротив любимой.

– Я без тебя не уйду.

– А я сейчас попрошу Савву позвать охранников и вывести тебя из зала, – дулась Травиата.

– Не за что выводить, – буркнул Алексей и, подозвав официанта, заказал бутылку самого дорогого коньяка.

Домой они шли в обнимку. Она читала на всю улицу стихи, он останавливался и громко хлопал в ладоши. Они дружно смеялись над его выходками в школе: как он высморкался в рисунок товарища, как на уроке ботаники съел наглядное пособие, а директор школы написал в его дневнике «Товарищи родители, давайте ребёнку деньги на завтрак». Оба были безгранично пьяны.

И только Савва, наблюдая всю эту «котовасию», пометил у себя в блокноте «Приглашать Травиату на концерты редко и всегда плюсовать для неё одно место». Про себя же подумал:

– Молодец Алёшка, таки, добился своего. Укротить рыжую ведьму не просто, ибо сочетаются в ней несовместимые вещи: талант, красота и строптивость. Миром правит любовь.