Читать книгу "Просодия. Сатирическая повесть"

Любовь Варламия

Через два дня Варламий позвонил Савве, и они принялись обсуждать дальнейшие планы. На них свалилась ещё одна беда, появились конкуренты.

Из среды поэтов нашлись двое муж и жена, которые походив на концерты организованный Саввой и Варламием, посчитали, сколько они с этого имеют и сколько можно поиметь при хорошем раскладе. Решили организовать своё сообщество. Деньги у них водились, площадку всегда можно было снять, артистов для начала можно позаимствовать из команды Саввы. По сути, Савва с Варламием встали перед фактом, узнав о вновь организованной музыкальной площадке за городом от Леандра Тверезых, который успел там побывать и сообщить, что птенец Саввы – Даздраперм работает на два фронта.

Варламий и тут подсказал, как надо действовать. Ссориться с конкурентами не имело смысла, для начала надо было с ними подружиться, чтобы выяснить, насколько сильна оппозиция.

Они пришли на концерт к Леандру и там познакомились с новоявленными продюсерами неизвестных талантов. Гарибальди Соломонович Бесуйский и Роза Ермиловна тоже пришли на концерт к Леандру, дабы посмотреть его мальчиков.

Знакомство состоялось. Чета Бесуйских пригласила Савву с Варламием к ним в музыкальную гостиную, организованную на собственном участке в двадцать соток в ближайшем Подмосковье.

В один из летних субботних дней Савва с Варламием прихватив с собой Прахладу и Олёну отправились на разведку.

Оказалось, Бесуйские подошли к делу серьёзнейшим образом. Имея большой участок, они сколотили сцену, купили аппаратуру, построили под навесом мини-зал для слушателей, а также набрали некоторое количество никому неизвестных гениев.

Это было не так уж и сложно, ибо в наступивший период демократии все, кому не лень, старались реализовать себя. Многие люди, кто отродясь не писал стихов, прозы, музыки, теперь пробовали себя, кто во что горазд.

Не поющие – запели, не играющие – заиграли, глухие – услышали, немые – заговорили. Оставалось только из всей этой массы выбрать более или менее достойных. Достойные тоже потом просматривались и из них выбирались лучшие, потом лучшие из лучших. Таким образом, медленно и верно шёл естественный процесс отбора, полностью воплощая в себе теорию Чарльза Дарвина.

Как только к определенному часу собралась большая часть слушателей, а это были родственники и друзья выступающих, начали концерт.

Савва поставил вперед Олёну. Она, как и обычно, выйдя на новую для себя сцену, насмерть испугалась. Её хватило лишь на пару песенок. Дрожащий голосок, коленки ходуном являли собой жалкое зрелище. Гарибальди Соломонович аж скривился, глядя на это трясущееся убожество. Он снимал всех на видеокамеру, чтобы потом внимательно рассмотреть, кто на что способен, а на ком реально можно заработать денег.

– На этой не заработаешь, – подумал он, – лучше приплатить Савве, чтобы он её убрал.

Савва расстроился, но это был ещё не предел его грусти. Неожиданно появилась «черная моль» Эсмеральда Крутихвост. Как на неё вышел Гарибальди одному богу известно. На этот раз она была в короткой чёрной юбчонке, чуть прикрывающей срам, в чёрных блестящих колготах, на голове её красовалась вся та же шляпа с перьями. Роковая красотка взлетела на сцену и рьяно пропела песню о подонках с Рублёвки. Она раскачивалась, выгибалась, падала на колени и задирала ноги выше собственной шляпы.

Савва подумал, что ей бы в акробатки податься, но возраст не позволял. Вдоволь насмотревшись на её сверкающий тыл, хотел было уйти на время из зрительного зала, но не тут-то было. Эсмеральда чётко секла фишки и начав надрывно петь вторую песню о тяжелой женской судьбе, соскочила со сцены, подбежала к Савве и как обычно брякнулась в свою рабочую позу, а именно на колени.

Взоры полусотни слушателей теперь были прикованы, к ним двоим. Савва попытался отступить, но Эсмеральда на коленях наступала на него. Бедолага пятился раком, и чтобы не грохнуться оземь, в конце концов, остановился, решив перетерпеть весь этот кошмар.

Как только она закончила своё выступление у него лопнуло терпение, и он решил сказать ей пару ласковых слов, но онемевшие от происходящего слушатели бурно захлопали. Такого цирка они давно не видели.

Чёрная Эсмеральда стала гвоздём программы. Её голубые глаза сияли, она громко крикнула:

– Нравится? Ещё спеть?

Поймав же на себе испуганный взгляд Олёны, добавила:

– Кому не нравится, пусть завидуют.

Затем оглядевшись вокруг, заметила, что Олёна приехала не одна, а с мужем, который стоял в сторонке, и решила окончательно добить дрожащую тварь.

Как только на сцену вышел следующий исполнитель, Эсмеральда подскочила к её супругу и пригласила его на танец. Зрители на сцену больше не смотрели, все смотрели на Эсмеральду и несчастного мужика.

Она его обнимала, дико хохотала, гладила по голове, скользила руками его спину, медленно опускаясь ниже.

Мужик растерялся и не знал, как ему выкрутиться из этого положения. Отпихнуть девицу нельзя, продолжать это безобразие тоже.

От отчаянья нечастный схватил Эсмеральду за руки, чтобы она его хотя бы больше не лапала и начал её кружить, как бы поддерживая бесовский танец.

Эсмеральда сорвала шляпу с головы, бросила её в толпу, аки невеста букет подружкам и закружилась в танце, поглядывая одним глазом на Олёну, которая стояла в сторонке и уже почти рыдала, чего собственно и требовалось.

Варламий оказался рядом с приятной женщиной. Это была белокурая поэтесса, худенькая и подвижная. Полная противоположность Циле с её форшмаками. Здесь присутствовали высокие формы, как в фигуре, так и в отношении мозгов. И он совсем позабыл о том, что женат. Немного пообщавшись со Светланой, выяснил, что она разведёнка.

– Неудивительно, – подумал он, – умные женщины редко находят счастье в браке. К тому же мужики не выносят рядом с собой Энштейнов в юбках. Эту курочку я потопчу. Они разговорились, потом уединились.

Савва потерял их из виду.

Тем временем на сцену вышел неизвестно откуда взявшийся Даздраперм и хорошо поставленным голосом спел таки приличные песни. Это Савве не понравилось. Парень старался засветиться везде. Один из его лучших исполнителей мог уплыть, помахав ему ручкой на прощанье. Тот в свою очередь тоже не ожидал узреть Савву, но легко вышел из положения. Поскольку в этой гостиной было заведено очень приятное новшество.

Он пригласил Савву к столу, стоящему недалеко от сцены и хорошенько накачал коньяком.

Продолжение вечера Савва помнил плохо. Последнее что он увидел, были Варламий с белокурой поэтессой, которую Савва принял за Саньку.

Когда его привезли домой и положили на диван, он ещё ничего не понял. Утром же осознал, что теперь живёт один.

Кругом была идеальная чистота. Пустой шкаф, пустой холодильник, холодная постель. Санька его бросила.

Вечером же должен был состояться очередной концерт. Варламий ему позвонил только после обеда, ибо он провёл бурную ночь с поэтессой и сообщил, чтобы Савва морально приготовился, ибо на сегодняшний концерт пожалует ещё одна команда поэтов и бардов, которых надо будет выпустить на сцену и посмотреть.

Савва рассказал ему о Саньке, но другу было не до того, единственное, о чём он попросил, это ничего не говорить Циле.

Вечерний концерт окончательно поставил перед Саввой дилемму – быть или не быть продюсером? Уход жены ставил точки над «и».

Необходимо было выбирать, что важнее любимая или творчество? С другой стороны, он понимал, что разом, по мановению волшебной палочки запущенную машину не остановить. Теперь слишком многие люди зависели от него.

Вот и сегодня, несмотря на гнусное настроение надо собираться на очередной концерт. Тем более, сегодня, они с Варламием решили устроить конкурс между поэтами и музыкантами, так сказать слепить их воедино.

Он погладил себе рубашку, отутюжил брюки, на это у него ушло четыре часа, сбегал в магазин, купил разводную лапшу «Доширак» и подкрепившись таким образом отправился на концерт.

Песнопения

Варламий пришёл со своей новой пассией. Светился словно «волшебный фонарь» играя красками и брызжа эмоциями. Постепенно начали подтягиваться музыканты и поэты.

Пася Римская, уже давно ходила на концерты в качестве слушательницы и была из породы самок богомола – полюбила, соблазнила, съела и забыла, сегодня она собиралась выступить на сцене. Крупная, стокилограммовая волевая блондинка, с зычным голосом, крепкими руками, ни на йоту не сомневающаяся в своей привлекательности: весы врут, люди завидуют, а зеркало вообще, кривое. Подготовилась основательно. План взятия музыкального Олимпа уже давно зрел в её голове и сегодня она на него вскарабкается, заткнув за пояс остальных. Пася вошла в зал, увидела Савву и для начала взяла его за галстук:

– Саввушка, милый друг, каким номером я выступаю? Только не говори, что шестым, тьфу, что в конце концерта. Я должны быть в первом отделении и меня не интересует, каким образом ты решишь этот вопрос.

Савва затрепетал на галстуке, как пойманная рыбка, пытаясь освободиться, но Пася не спешила выпускать его, напротив, она подтянула галстук к себе, слегка придушив продюсера и заглянула в его выкатывающиеся из орбит глаза:

– Ну-у-у, – протянула она, – что решил?

– Хочешь, выходи первой, – прохрипел он.

– Ну нет, – не ослабляла бульдожьей хватки Пася, – первыми пойдут разогревающие публику. Вон твоя Олёна пришла, – кивнула в сторону Вездесущей. – Агнец дрожащий.

– Хорошо, Пасечка, – прокашлял Савва, – каким номером ты хочешь выступать?

– В конце первого отделения перед антрактом, – ответила Пася, соображая можно выпускать Савву или пока ещё подержать его полупридушенным.

– Договорились, – взвыл Савва, пытаясь двумя руками ослабить удавку.

Пася ещё раз, смерила его взглядом и выпустила из рук галстук, – смотри мне, чтобы ничего не менял! – И ещё раз опалив взором, пошла в зал, бросив на ходу:

– Выступать буду с Людвигом Могилко. Он, между прочим, профессиональный аранжировщик, пианист и певец. Наши аранжировки на порядок выше остальных. Могилко старался.

– Уф-ф-ф, – выдохнул Савва, – чёртова баба. Чуть не задушила на глазах у изумлённой публики. Придётся выпускать, а то ещё устроит скандал.

Только очухался от пережитого, как к нему мягкой кошкой подскочила Олёна.

– Саввочка, я сегодня пришла выступать с группой поддержки. Мы с Димой Каймановым и Рюриком Крестовицким исполним две композиции на трёх гитарах.

– Замечательно, – брякнул Савва, потирая шею, – будете выступать первыми.

– Ах…, – задрожала Олёна и побежала к своим друзьям, сообщать новость.

Не успел отдышаться, как к нему метнулась молодая, охочая до мужчин поэтесса Светлана. Она была такая маленькая, что казалась ребенком на фоне остальных. Огромный букет алых роз, который почти полностью скрывал её, ткнулся в Савву.

– Простите. Извините. Это вам. Возьмите. Я вас люблю. Я хожу на все ваши концерты, обожаю ваши стихи. Я написала специально для вас стихотворение-посвящение и хочу прочитать его со сцены.

– Эту не выпускать, – подумал про себя Савва и ласково потрепал малышку по хилому плечу, – хорошо, милая. В конце второго отделения будет свободный микрофон, и вы обязательно прочитаете нам свои стихи.

– Спасибо, – зарделась малышка и, поднявшись на цыпочки, заглянула Савве в глаза:

– Вы милый-й-й. Я всегда буду рядом.

– Лять, – выругался про себя Савва, – только этой напасти мне не хватало, – и прошмыгнул вглубь зала.

Пася, топала по сцене с грацией слона, давала указания звукорежиссёру и не обращала никакого внимания на дрожащую Олёну, которой нужно было выступать первой.

Наконец, она угомонилась, гитаристы Дима и Рюрик начали в спешке подключать гитары.

В итоге начало концерта задержали на двадцать минут, однако спорить с Пасей, Савва больше не хотел.

Олёна со своими друзьями вышла на сцену и срывающимся от страха голосом начала говорить:

– Добрый вечер. Нам выпала честь начать концерт первыми. Мы исполним для вас на трёх аккордах, ой-й-й, – зажала рот ладошкой пугливая овца, – на трёх гитарах две композиции. Наше трио называется «Три поросёнка», ой-й-й… Олёна стала похожа на переваренную свёклу, – оно называется РОД.

– Какие роды? Что случилось, крикнули из зала?

– Да, нет, Вы не поняли начала заикаться Олёна, – это название нашего трио, оно сложено из первых букв имён исполнителей. Рюрик, Олёна, Дима.

Дима первым понял «Пора спасать положение». Олёна сейчас напрудонит лужу прямо на сцене. Стукнул три раза пальцами по деке и начал играть. Рюрик подхватил эстафету. Олёна собрав всё своё мужество, затянула песню.

Пася стояла перед сценой и с отвращением смотрела на испуганную козу, которая пыталась одновременно петь и не отставать на гитаре от мальчиков.

Савва же, глядя на трио бандуристов, и их солистку вспомнил анекдот о старичке и его дочке-певице.

Батюшка, певец обязательно перед выступление должен быть сыт?

– Да-да, доченька. Певец всегда перед выступлением ссыт.

Следом за трио на сцену вскарабкался семидесятилетний дед армянин Ангин Фантазян. Хитро блеснув очами, подмигнув Пасе, она как раз была в его вкусе, он скрипучим голосом сказал:

– Я прочитаю вам стихи о маразме.

Пася оценила подмигивания старикашки и ввернула:

– С нетерпение ждём. Блистательный сарказм, звучит, как старческий маразм.

Ангин сделал вид, что не слышит её реплик, его мысли были заняты стихотворением. Водрузил на нос очки и начал.

– Не мешайте мне сбиваться, я и сам собьюсь. Моё стихотворение-посвящение называется «Маразму фон Оргазму ибн Спазму с искренним сарказмом».

 
Позади оргазм,
Впереди маразм.
Вот и жизнь прошла
Как мгновенный спазм.
 
 
Выбираешь клизму,
Получаешь спазм
А, в конце концов,
Вот же он оргазм!
 
 
Старость, хоть не радость,
Есть в ней свой оргазм.
Эсмарк, трубка, спазм,
Вот вам и маразм.
 

– Если, кто не знает. Кружка Эсмарка – это элемент начала духовного роста. Чистый кишечник, чистые помыслы.

– Пора его пристрелить, – решила Пася и бросилась искать Савву, чтобы он согнал деда со сцены. Зал взорвался хохотом. Ангин сиял. Взял слушателей голыми руками и продолжил:

 
Поблекшие черты подружек,
Бестактным не задену я вниманием.
Я только на увядшие цветы,
Смотрю теперь с печальным пониманием.
 

Савва летел на сцену ястребом. С хищной улыбкой стащил со сцены за ворот пиджака старого маразматика и махнул рукой, другому поэту, готовившемуся к выходу:

– Начинай.

Наполеон Бонапартович Джопуи был грузином и недолюбливал армян, поэтому с удовольствием сместил конкурента. Вышел на сцену, аккуратно расставил перед собой пюпитр, сложил на него листочки.

– Отбросим маразм, отбросим оргазм. Прочитаю вам стихотворение «Осеннее обострение».

 
– Я люблю угасающих женщин,
Если взгляд их подёрнут тоской…
 

Женщины постбальзаковского возраста зашуршали платьями, послышался шум двигающихся по полу ножек стульев. Дамы начали сбиваться вокруг Наполеона в круг. Горящие глаза дам сподвигли Наполеона на целую поэму.

Теперь уже Савве пришлось просить Пасю, согнать его, пообещав ей сию же минуту выпустить её на сцену.

Пася махнула рукой Могилко, поднялась на сцену, ласково забрала микрофон из рук Наполеона, собрала его листочки и отправила его в сад. А точнее в малинник, сидящий перед сценой, где он и растворился без остатка.

Пася поклонилась публике. Поставила чуть впереди себя белокурого лохматого мальчонку, махнула рукой режиссёру «Начинай». Зазвучала громкая музыка. Они исполнили песню «Клоун». Громко. Даже, если бы кто-нибудь попытался что-нибудь крикнуть, его всё равно не услышали бы.

Савва поискал глазами Варламия, но тот был увлечен своей дамой и его ничего не интересовало. Вышел в коридор и наткнулся на троицу творческих личностей.

Писатель, критик и музыкант спорили между собой о силе искусства и интеллекта. Тема беседы была простой. «Что есть истина и почём она? И можно ли стать идиотом от нанесенных обид?»

Савве все уже сидели поперек горла и поэты, и писатели, и музыканты. Он с тоской подумал о Саньке. Вышел в гардероб надел пальто и скрылся в ночи.

Идя пешком по тёмной улице в сторону дома, набрал номер мобильного телефона:

– Санечка, солнышко! Я тебя люблю. Возвращайся ко мне скорее. Ну, его это творчество. Буду ждать вечно, – и, не дожидаясь ответа, сбросил звонок.

Санька решила выдержать паузу. Она считала, что Савва должен помучиться и твёрдо решить, кто будет занимать в его душе главенствующее положение она или дурацкое творчество.

Светлана Дюймовочкина

Светлана влюбилась. Чувства настолько переполняли её, что стихи лились из неё неиссякаемым журчащим золотыми переливами ручейком. Кумиром её души стал Савва. Она случайно попала на один из его концертов. Влюбилась с первого взгляда. Теперь не пропускала ни одного.

Это обстоятельство послужило большим толчком к её творческим порывам. Она записывала стихи пачками, вывешивая их на своей поэтической страничке в интернете.

Стала отсылать их Савве и вскоре он устроил ей скандал. Попросив прекратить это безобразие. Нет, не стихи писать, а вывешивать их на всеобщее обозрение. Это могло сильно отразится на их отношениях с Санькой.

– Ах, если бы он её любил, – размышляла Светлана. Ей так хотелось прижаться к его губам, так хотелось, чтобы он обнял её руками. А он вместо этого оправдывался перед своей Санькой. Ясно же, что он живёт с ней по привычке и не любит её. Ему нужно открыть глаза, он должен понять, что такой горячей любви, как её, ему не найти.

Сейчас она наденет своё лучшее расшитое розами голубое платье и пойдёт на концерт. Савва ей, конечно же, не даст читать стихи со сцены и ладно. Главное видеть его глаза, слушать его голос и ждать. Только бы он не пришёл на концерт со своей Сашкой. Такой шикарный мужчина не достоин этой белобрысой куклы, к тому же старше его. Его надо спасать. Он достоин лучшей участи и лучшей любви.

Эта Санька такая стервочка. Пригрел змею не на груди, пригрел в голове. Запутался в смертоносных сетях. Эта профурсетка забирает у него всю наличность, которую он зарабатывает в клубах. Несчастный не может положить лишние деньги на свой мобильный телефон и не может лишний раз позвонить ей.

По дороге к клубу она забежала в офис мобильной связи и положила на счёт Саввы пятьсот рублей.

Ночной клуб гудел, как улей потревоженных пчёл. Звучала тихая ненавязчивая музыка. В зале было полно народа. Официанты бегали между столиками и предлагали артистам и слушателям еду и напитки.

Даздраперм и Яхонт, главная опора Саввы, настраивали гитары. Олёна как и обычно сидела с широко открытыми глазами, намертво вцепившись двумя руками в гриф гитары, и заранее тряслась.

– И зачем она выступает на концертах? – глядя на неё думал Савва. – Сидела бы дома, писала бы свои песенки и вывешивала их на разных сайтах. Куча музыкантов так делают. Люди диски записывают из разных стран, нет же, несёт её в народ, которого она до смерти боится. Её когда-нибудь инфаркт тюкнет на нервной почве.

Светлана встала в уголке и начала высматривать свою любовь.

Савва сидел в самом конце полутёмного зала за огромным столом. Рядом с ним примостился какой-то лысый паренёк в белой бейсболке, отчего его голова напоминала бильярдный шар с приделанным к нему козырьком. Там же сидел Альфред Нетудыхта. У него сегодня намечалась премьера песни. Но самое ужасное, около Саввы тёрлась поэтесса. Регина Завироха.

Вся поэтическая тусовка помнит, как однажды она пыталась облобызать Савву прямо на сцене. Эта экзальтированная особа, вырядившаяся в блестящую коричневую кофточку, украшенную золотыми вензелями, бессовестно открывающую её формы, начесала на своей многогрешной голове огромный кок, обвела глаза чёрным карандашом и пошла в атаку обхаживая продюссера со всех сторон.

Светлана прошла вглубь зала и спряталась за одной из колон. В её голове стучали молоточками гнев, ревность и обида. Она делает всё возможное, чтобы завоевать Савву, а эта крашеная в красно-пегий цвет ягодка со своим коком, пытается втереться в доверие к её любимому. Вся жизнь этой профурсетки пестрит тушками подстреленных мужчин.

– Ба-а-а, – пригляделась внимательнее к Регине, – да она же пьяна. На колени к Савве лезет, значит, жены в зале нет, уже хорошо.

Регина громко взвизгнула:

– Саввушка пора начинать концерт. Ты меня, каким номером поставишь?

– Никаким, – хотелось крикнуть ей, но она сдержалась.

Тем временем Савва начал распределять артистов в порядке очереди выхода. Положил перед собой лист бумаги и теперь быстро-быстро что-то писал на нём карандашом.

Сначала он кивнул Яхонту и Даздраперму и те ответили определённым жестом, выкинув вперёд пальцы, как бы уточняя, кто из них пойдёт первым, кто вторым номером.

Потом Савва кивнул Олёне, затем ткнул кончиком карандаша в Нетудыхту.

Бильярдист, как его про себя окрестила Светлана, получил пятый кивок, а Регина, как она и пророчила ей шестой.

По этому поводу Регина заказала ещё один бокальчик мартини.

Светлана набралась смелости и шагнула вперёд.

– Привет, Савва.

Савва воззрился на неё с неподдельным ужасом на лице.

– Эта дюймовочка, тьфу, дерьмовочка скоро окончательно разрушит его жизнь. Что с ней делать? Выставить вон нельзя. Она пришла на общих основаниях, заплатила за входной билет. Больше того, она бросила деньги на его телефон, надо будет их перевести обратно на её мобильник. Втык, придётся сделать позже.

Регина уставилась на Светлану со сталинским прищуром «Малышка приплелась окручивать Савву». Вытянула вперёд руку с бокалом мартини и громко продекламировала:

– Савва, ты знаешь, я тут недавно читала. Если опухший женский мозг поместить в куриный черепок и потрясти, то все равно, сильный грохот будет. Малышка не понимает. Место занято.

Савва похолодел. Эти бабы словно гиены нападают стаей. Они способны не только передраться между собой, но и легко отобрать честь, достоинство и деньги у любого мужика.

Вытер платочком внезапно вспотевший лоб:

– Дорогие дамы! Вынужден вас покинуть. Нужно предупредить всех поэтов и музыкантов, кто за кем выходит на сцену. Ведите себя прилично.

Адью, – не удержалась Регина, следя глазами за удаляющимся на всех парах Саввой.

Бильярдисту показалось на мгновение, что между двумя женщинами проскочил настоящий сноп искр. Он вспомнил фразу Михаила Жванецкого «Женщину скандал не портит, он ее освежает». Соперницы смерили друг друга взглядом. Регина была выше оппонентки на голову и начала первой:

– Перестань преследовать Савву. Ты себя в зеркало видела? Раньше я думала, что гоблины и хоббиты не могут быть скрещены.

Вспыхнувшая спичкой Светлана, хотела было ответить пьяной дылде, но передумала. Пусть Савва сам увидит кто есть, кто!

Фыркнув мартовскими кошками, друг дружке в лицо, женщины разошлись по разным углам ринга.

Регина погладила рукой круглую голову бильярдиста и попыталась сесть к нему на колени.

Тот аккуратно её осадил, попытавшись остудить пыл наклюкавшейся в зюзю дамочки.

Светлана пошла общаться с Олёной, та обещала написать ей песню.

Тем временем Савва взлетел на сцену и громко сказал в микрофон:

– Дорогие друзья начинаем концерт. Сегодня будет много сюрпризов. Сейчас перед вами выступит победитель последнего поэтического конкурса Игорь Сиволоб, а премьеру песни на его стихи исполнит Альфред Нетудыхта.

Единственный, считающий, что даром поют только птички, зарабатывающий приличные деньги среди всей этой музыкальной шалупони Альфред, вышел на сцену.

Минут пять картинно усаживался на специальный табурет гитаристов. Потом долго раскладывал перед собой ноты. Дёрнув за гитарную струну, устроил скандал звукорежиссёру, обвинив его во всех смертных грехах связанных с подключением аппаратуры.

Зрители терпеливо смотрели представление, соображая где тут сюрпризы. Спустя десять минут, когда многие уже начали засыпать, Альфред затянул свою премьерную песню и разбудил зал. Песня получилась вкрадчивой, рассказывающей о нежной женской душе. Из зала послышались вздохи и даже всхлипывания. Какой-то женский голос крикнул «Браво! Альфред ещё, давай ещё!».

Он насладился эффектом, прикрыл глаза и объявил ещё три песни, вычеркнув таким образом из списка последнего исполнителя, которому теперь уже времени на выступление не хватило бы.

Музыканты в зале заметно занервничали, ибо, время концерта строго лимитировано. Если один музыкант задержался, другим не хватит времени и придётся сокращать свою программу.

Получив полную порцию внимания, признания, обожания Альфред медленно, с достоинством покинул сцену.

Следующим вышел быстрый Яхонт, он лихо отыграл свои три песни и передал гитару Даздраперму.

За ними на сцену поднялась испуганная Олёна. Робко взяла на гитаре первые аккорды, запела. Её голос звучал так, словно она последние десять лет жила на одних водорослях. Слабый, трясущийся глас испуганной насмерть овцы, видящей перед собой мясника с ножом.

– Не бойся, мы с тобой, – крикнула ей с задних рядов Регина, – пой громче. Ты же поёшь о крыльях, где они у тебя? Я слышу голос земляного червяка.

Как ни странно, слова о земляном червяке заметно повысили дух Олёны. Она вдруг зарделась и выдала такую трель, что зал потрясенно привстал. В тот вечер Олёна сорвала небывалые в её жизни овации и получила шикарный букет.

До Саввы дошло то, что долго не доходило:

– Её надо пугать! Насмерть. Прямо перед началом выступления. Тогда она может давать высочайшие результаты, – его мысли прервала подкравшаяся Светлана.

– Савва, я написала новое стихотворение. Можно я прочту его для тебя?