Читать книгу "Дотянуться до звезды, или Птица счастья в руке"

– Какое здесь все дорогое. Может, лучше творожка тебе купим? На ночь наедаться вредно. Хотя и творог у них, наверное, жутко дорогой.

Я стала красной, как помидор. Мне показалось, что девушка за прилавком узнала Краснова, расслышала его последнюю фразу и сочувственно на меня посмотрела.

С фальшивой жизнерадостностью я попросила:

– Пожалуйста, нам салат оливье и пару котлет по-киевски.

Сурово нахмурившись, Артем полез в карман, но я его опередила. Вытащила из джинсов пару купюр и широким жестом заплатила за «дорогую» продукцию кулинарии, которая стоила совершенно адекватные деньги.

– Совсем ты меня не слушаешь, – притворно вздохнул актер. – Богатая, что ли?

– Очень богатая!

Я солнечно улыбнулась и мысленно думала только об одном – чтобы рядом не оказалось никого из журналистов. Можно представить, что написали бы папарацци, подслушав наш разговор. Ой нет, вот такой славы мне точно не надо!

На обратном пути Краснов живописал мне трудности актерской профессии. В театре он не служит – не берут туда признанного гения, ничего не понимают в настоящем таланте. Съемки в кино крайне нерегулярны. Гонорары за картины вроде бы приличные, но ведь и расходы у богемы тоже немаленькие. Одежда, рестораны, машина. Не успеешь оглянуться – деньги уже растаяли, а когда появятся новые – это еще вопрос. Но, распинался Краснов, как бы ни было сложно, себе цену знать надо. За любую работу хвататься – это не дело. Жена постоянно включала пилораму: вот предложение сниматься в телесериалах, пока нет ничего достойного в кино, можно подработать. Но зачем размениваться по мелочам! Разве настоящий талант опустится до массовой культуры! Нет, таланту надо достойное обрамление! И жена, и любовница этого понимать категорически не хотели. Требовали денег, алчные женщины…

– И тогда я решил познакомиться с простой девушкой, – продолжал разглагольствовать Артем, – которая бы ценила меня, а не деньги. Которая понимала бы мое высокое предназначение. И помогала бы мне, создавала комфортные условия для творчества.

– То есть работала бы, убирала за тобой грязь? – уточнила я, насмешливо поглядывая на Артема.

– При чем тут грязь?! Мне что, самому пол мыть? Я – холостяк, и, наверное, у меня не идеальный порядок. Но я рассчитывал, что женская рука все исправит.

Цинизм актера меня так изумил, что даже чувство голода совершенно исчезло.

Бывают же такие кадры, как этот Краснов! Все с ним понятно: законченный мерзавец, для которого другие люди – мусор. Прямым текстом говорит: нужна простая баба, которую я буду долго тупо трахать, а она станет этому только радоваться. И еще будет разгребать за мной дерьмо, готовить еду и деньжат подбрасывать! Да чем он тогда отличается от обычного альфонса, который живет за счет женщины!

– Слушай, так, а в чем проблема? – Я саркастически усмехнулась. – Ты же вроде как популярный, вон, поклонницы тебе возле двери сердечек-открыток наклеили. Выбрал бы девчонку посимпатичнее и жил бы с ней в свое удовольствие!

На лице Артема появилось досадливое выражение.

– Да думал уже, не подходит мне это. Маленькие они, многим еще восемнадцати нет. Образования толкового нет, работы нет. От таких одни убытки. Слушай, а журналисты вообще много зарабатывают?

– Много. Очень много. Тебе с твоим кино такие доходы и не снились.

Я ерничала и одновременно прикидывала, как поступить.

Разумеется, поддерживать отношения с Красновым я не собираюсь. Я еще понимаю, когда женщина использует мужчину: у нас жизнь сложнее, и нам надо обеспечить достойные условия своему потомству. Но когда мужик пытается поиметь свою выгоду с женщины – это уже вообще ни в какие ворота! Нет-нет-нет, Краснов – совсем не герой моего романа. Алкоголик, грязнуля и к тому же альфонс – спасибо, нам такого добра не надо.

Убегать от него, причем срочно! Вот сейчас мы доберемся до его «прекрасных» апартаментов, я подкреплюсь, заберу свой фотоаппарат, вызову такси. Пусть ищет себе другую девочку-дурочку! А я-то, конченая идиотка, все полы ему надраивала, мечтала о славе. С таким экземпляром если и прославишься, то в таком контексте, от которого всю жизнь плеваться будешь!

Едва мы пришли в квартиру, Артем пнул ногой кота и потянулся к моей груди.

– Богиня, я так соскучился. Ты меня так заводишь, – пробормотал он, грубо меня лапая.

– Слушай, я больше не хочу! Я не могу больше заниматься сексом! У меня уже внутри все болит!

– Да ладно тебе, всего разик!

– Не будет никакого разика! – Я оттолкнула Артема и помчалась на кухню, где стоял мой кофр. – Знаешь, все было очень хорошо, но мне пора! Я завтра приду, честно. Вот, держи, – и сунула Краснову в руки пакет из супермаркета, – покушай, приятного аппетита! Котлеты по-киевски такие дорогие, но мне для тебя ничего не жалко.

Невероятно, но этот гад, слопавший сковородку картошки с курицей, сразу же зашуршал упаковкой.

– Вообще-то, ты права. Перед сексом мне надо подкрепиться. Но ты зря куда-то там собралась, я тебя не отпускаю. Зачем тебе уезжать? Мне с тобой так хорошо!

Я заскрипела зубами. Еще бы ему не было хорошо! Хату отдраила, пайку купила и приготовила, в постель прыгнула. Взамен, правда, ничего не получила – но это мелочи, негативный опыт тоже опыт. Как бы мне вот только слинять от этого придурка?

Пришлось запастись терпением. Сделать вид, что я пошутила насчет ухода, умиротворенно наблюдать, как Краснов расправляется с едой. Потом, когда он сыто рыгнул, я обняла его, поцеловала в макушку и нежно проворковала:

– Артем, кто в душ пойдет первым? Ты или я?

– А зачем душ? Мы уже мылись сегодня. А моющие средства такие дорогие.

– Милый, – пряча глаза, пробормотала я, – не волнуйся, я завтра куплю новый гель для душа. Журналисты так много зарабатывают. Мне приятно о тебе заботиться. Так что ты мойся по-богатому, можешь хоть всю бутылочку геля на себя вылить.

– Спасибо, – он, по-хозяйски облапав мою грудь, встал с дивана, – я сразу понял, что ты отличаешься от всех этих корыстных женщин. Ты мне подходишь.

– И ты мне подходишь. Ты такой талантливый. Я восхищаюсь тобой. Не задерживайся там в душе надолго, я уже хочу тебя…

Дождавшись, пока придурочный актер скроется в ванной, я схватила фотоаппарат, метнулась в прихожую. Истошно мяукая, ко мне вдруг бросился несчастный котик. Обувшись, я подхватила его на руки и выскочила на лестницу.

Только кота мне, конечно, не хватало для полного счастья.

Но оставлять его здесь нельзя – Артем или выбросит его, или уморит голодом. Чувство жалости к кому-либо, кроме собственной персоны, ему совершенно не свойственно…

* * *

Машину – старенький «Москвич» с читавшим книгу водителем – я нашла возле супермаркета, еще когда мы проходили там с Артемом, заприметила вереницу автомобилей возле таблички «Такси». Цена, которую запросил мужичок, к счастью, оказалась для меня приемлемой, у меня даже еще оставалась пара сотен от моего первого внушительного гонорара, так бездарно потраченного на жалкого актеришку. Водитель, правда, косо посмотрел на черного кота, смирно сидевшего у меня на руках.

– Не волнуйтесь, котик дорогу переносит спокойно, – успокоила я мужчину, забираясь на заднее сиденье. Почему-то я была твердо уверена в его примерном поведении. Животное всегда демонстрировало редкостную сообразительность и, думаю, было готово на все, лишь бы о нем заботились.

Мой питомец сразу же вставил свои пять копеек:

– Мау!

И довольно заурчал, чуть царапая мои джинсы выпущенными коготками.

Бедное животное, как я его понимаю! Мы с ним товарищи по несчастью. Вместе попали в отстойное жилище, вместе выбрались. И правильно сделали!

Итак, поехали. Наконец-то! Сегодня я еще заночую у Катерины – надо же излить душу, рассказать о том, какими бывают актеры без грима. А завтра я вернусь к родителям, и вот тогда…

Тогда все будет по-другому.

Я смотрела на ночь за окном, улыбалась, и мне хотелось петь от счастья.

Может быть, эта ночь – самая болезненная, но и самая важная в моей жизни.

Это ничего, что я допустила ошибку, что меня использовали и наплевали в душу, что мои планы потерпели полное фиаско.

Мне не жаль моих иллюзий. Пускай они растворяются в этой чернильной темноте, уносятся к белым сияющим звездам и тускло-желтому пятаку луны.

Я очень сильно ошибалась. На самом деле не нужна мне никакая слава. Публичность, популярность, известность – все это миражи, которые манят, привлекают, завораживают.

Ничего в них нет, ничего по-настоящему хорошего, стоящего и достойного уважения.

Был популярный певец Николас – несчастный наркоман, которого беспринципный продюсер выжал как лимон, а потом решил отправить на тот свет из соображений коммерческой выгоды.

Есть богатый бизнесмен Игорь Грановский – запутавшийся в своих комплексах, играющий людьми, как марионетками. В нем неистово борются добро и зло, и от этого всем плохо: и самому Игорю, и тем людям, которые по его прихоти оказываются рядом.

Есть известный актер Артем Краснов, герой на экране, жадный, неопрятный альфонс в реальной жизни.

Я думала, что эти люди поделятся со мной своим успехом. Я была готова отдать им все, что у меня есть, – молодость, красоту, мою бытовую практичность и фотоспособности (наверное, они у меня все-таки имеются, если я смогла сделать качественную работу для известного информационного агентства). Только теперь мне стало совершенно понятно: это слишком высокая цена за мою детскую мечту, смешную прихоть, навязчивое желание блистать на публике. Никакой глянец не стоит тех проблем, которые принесли с собой все люди, которых я встречала на пути к той глупой цели. Никакие телеэфиры, статьи, деньги, шмотки, дорогие игрушки не стоят жизни, которую у меня чуть не отняли, нормальной психики, которую едва не искорежили, и чувства собственного достоинства, которое пытались полностью растоптать.

– Чудная вы, девушка, – заметил водитель, посмотрев на меня в зеркало заднего вида. – У вас лицо такое… Как будто вы то плакать хотите, то смеяться.

– Вам показалось. Уж плакать мне точно не хочется.

На самом деле я ничуть не лукавила. Мне было очень хорошо и спокойно. В эти минуты исчезало все, что мучило меня, – тяга к славе, болезненная страсть к Грановскому. Знакомство с Артемом Красновым стало последней каплей, дном пропасти, скатившись в которую начинаешь карабкаться к свету. Настоящему свету, прекрасному свету восходящего солнца, а не призрачному лживому сиянию глянцевого успеха.

Я испачкалась настолько сильно, что стала очищаться.

Я заблуждалась по всем позициями, чтобы в итоге понять самое главное.

Я проиграла, чтобы начать все снова, с чистого листа, чтобы сделать свою жизнь такой, какой я хочу ее видеть. В этой жизни будут мои и только мои стандарты. А не чужие, навязанные, общепринятые и якобы ценные.

Моя милая мудрая мамочка – она была права, а я ошибалась. Но это ничего. Все могут обшибаться. Наверное, надо простить себе свои собственные ошибки. Надо отпустить свое прошлое, каким бы болезненным и мучительным оно ни являлось. Отпустить – и смело идти вперед.

Какая прекрасная, какая правильная жизнь у меня начнется! Я буду работать фотографом – ведь это приносит мне настоящее удовольствие. Я буду больше времени проводить с моими близкими и родными людьми – только они важны для меня, они, а не какие-то призрачные «звезды», прогнившие внутри до невозможности. Я буду пытаться вернуть моего любимого Юрика.

Юрик, милый мой…

Нахлынувшие тоска и раскаяние были такими сильными, что у меня защемило сердце…

Как я могла быть такой глупой! Ведь я всегда наслаждалась этим мальчиком, его красивым телом, его чистой душой. Только мне все казалось, что это неважно, что настоящее счастье ждет меня где-то далеко. А оно было совсем рядом, так близко. Счастье – это Юркина любовь, его помощь, забота – в любой ситуации, что бы со мой ни происходило. Теперь я понимаю, как тоскую по моему рассеянному компьютерщику с вихрастым затылком. Я понимаю, что по-настоящему люблю только его. И что сделаю все, лишь бы вернуть Юрку и подарить ему много-много счастья…

От этих мыслей мне стало так хорошо и спокойно, что я задремала. Мне даже приснился сон – странный и неожиданный. Я вдруг увидела Юрика, держащего на руках смешного посапывающего младенца, с крошечным носиком и пухлыми щечками. Юра улыбался, старался не шевелиться, и вид у него был радостный и идиотский одновременно. Я проснулась от собственного счастливого смеха. Посмотрела в окно и поняла, что мы уже почти подъехали к Катиному дому…

Часть 4
Бойтесь своих желаний, они сбываются…

Остаток ночи мы с Катериной не сомкнули глаз.

То плакали, то смеялись, потом снова плакали.

В конце концов кот решил прервать наш разговор раскатистым:

– Мау-у-у!

– Ой, он же голодненький! – спохватилась Катька и помчалась на кухню. – Машка, как ты думаешь, он сосиски есть будет?

Я вспомнила, как несчастное животное бросалось на шоколадный батончик, и заверила:

– Он все есть будет. Но я беспокоюсь насчет его туалета. Не хотелось бы, чтобы он квартиру загадил.

– Можно взять коробку из-под обуви и набросать в нее рваных газет! – прокричала Катя, закрывая холодильник.

– Не уверена, что газеты подойдут.

– Почему? – Подруга вернулась в гостиную и, усевшись в кресло, с умилением улыбнулась. – Он кушает. С таким аппетитом. А как его зовут?

– Орбит, – вырвалось у меня.

– А почему Орбит?!

– Когда мы познакомились, у него во лбу горела звезда – вмазанная в шерсть жевательная резинка.

– Думаешь, это Краснов так над котом изгалялся?

– Не знаю. Меня он уверял, что видит животное впервые. Может, врал. Я уже ничему не удивляюсь.

– А я еще удивляюсь, – на лице Кати появилась недоуменная гримаска. – Такой красивый мужчина, известный актер – и так себя ведет. Ужасно!

Я махнула рукой:

– Это его проблемы. Меня больше это абсолютно не интересует. Все, решено: я сама устраиваю свою жизнь. А всех «звезд» обхожу стороной.

– Правильно! Я тебе всегда говорила: до добра тебя эти приключения не доведут. Но лучше поздно, чем никогда. Пусть тебе пришлось несладко – зато теперь ты точно разобралась в своих целях и желаниях. – Катя поднялась, подошла к шкафу, достала коробку. – Вот смотри, из-под сапог. Подойдет? А почему ты думаешь, что газеты нашему Орбиту не понравятся? Может, до завтра потерпит, а потом мы лоток и наполнитель купим?

– У нас соседка кошку взяла себе из приюта. Акция там проходила – «найди друга». А у нее настроение было плохое, на работе проблемы, дети от рук отбились. Вот она на каком-то сайте баннер увидела, на эмоциях вызвала такси и поехала в приют. Нашла друга.

– И что?

– И то, что гадил этот друг куда угодно, только не в лоток. Соседка ему и газеты рвала, и наполнитель сыпала – все без толку.

– Странно…

– В конце концов кто-то ей подсказал, что песок надо насыпать в лоток. И котик оценил новый туалет. Соседка говорила, что в песок любой кот всегда ходить будет. Что инстинкт ему все подскажет. А с наполнителем и газетами уличные кошки могут не разобраться. А я сама не знаю – у нас дома котов не было никогда.

– Ну, если так надо – пошли за песком. – Катя сбросила халатик и потянулась за джинсами. – Не то чтобы я сильно переживаю за чистоту пола. Но пусть Орбиту будет удобно, он и так намучился, бедненький. У нас возле дома вроде детская площадка есть. Значит, и песок имеется. Надо только подумать, чем бы его накопать. Может, ложкой?

– Может быть. – Я подошла к окну. Внизу действительно виднелась детская площадка: качели, скамеечки; а по центру под грибком – большая песочница. – Наверное, ложка подойдет. Или…

Я хотела сказать подруге, что можно еще воспользоваться совком для мусора. Но слова вдруг застряли в горле. К Катиному подъезду подъехала милицейская машина. Пассажирская дверь открылась, из автомобиля вышел милиционер и уверенно направился в наш подъезд.

Мало ли к кому он приехал? Может, этот мужчина вообще Катин сосед, с работы вернулся, имеет право.

Почему я так волнуюсь? Сердце упало в пятки, ладони стали влажными. Ведь ничего страшного не случилось, не произошло, не…

И тут зазвонил домофон.

– Опять пьяницам не спится. – Катя, откинув с плеча косу, поморщилась. – У нас в подъезде подростки тусуются, пиво пьют. Я им как-то говорю: «Дети, пивной алкоголизм развивается быстро, шли бы вы лучше уроки учить». Но они только рассмеялись, хотя ничего смешного, по-моему, я не сказала… А эти пьяницы, которые пустые бутылки собирают, засекли точку с тарой и всегда пытаются в подъезд пройти. Ну ты видишь, какие наглые! Звонят и звонят, прямо посреди ночи и даже не думают, что люди отдыхают! Может, не будем пока спускаться? Подождем, пока пьяницы уйдут. Мало ли что у них на уме!

– Там… не пьяницы… милиционер, в форме…

– Машка! Только не волнуйся. У тебя лицо белое стало. А мы ему не откроем! Не будет же он дверь ломать. Ты смотри, в обморок не шлепнись, валерьянки тебе сейчас дам!

Катя метнулась на кухню, зазвенела посудой.

Звонки прекратились, я вздохнула с облегчением. Но тут же услышала, как звонят в квартиру Катиных соседей. В панельном доме такая акустика – слышно даже, когда за стенкой воду в туалете смывают.

– Кто там? – сонно пробасил мужской голос.

– Откройте, милиция…

Что делать? Это же как пить дать за мной! Бежать? Но здесь шестой этаж, к тому же под окнами машина минимум еще с одним ментом. И вот уже звонят в Катину дверь. Поздно, слишком поздно…

– Открывай, – устало выдохнула я. – Они все равно знают, что мы дома, свет горит.

– А ты в шкаф спрячься!

Вместо ответа я протиснулась мимо застывшей в дверях подруги, пошла в коридор, открыла замок.

Стоявший на пороге милиционер сразу же вошел внутрь, сунул мне под нос удостоверение (золотистые буквы МВД на красной коже) и отстегнул от пояса наручники.

– Что же вы дверь нам не открываете? Мария Анатольевна Васильева, пройдемте со мной. У нас к вам есть много вопросов.

– А в чем дело? – прошептала я, все еще не веря в происходящее.

Неужели они все знают про продюсера?

Наверное, тот урод, который меня преследовал, потерял всякую надежду получить деньги за шантаж и решил отомстить. Отправился в милицию и все банально сдал: мое имя, адрес подруги. Урод – он и есть урод. Непонятно только одно: что мне теперь делать? Отправляться за решетку совершенно не хочется, и я не чувствую за собой особой вины…

– В отделении вам расскажут, в чем дело! – милиционер бросил на меня нетерпеливый взгляд. – Давайте, время позднее. Собирайтесь, обувайтесь, и идем.

– Не имеете права! В чем вы ее обвиняете? А где адвокат?! – закричала Катька и схватила меня за руку: – Слышишь, ничего им не говори без адвоката, вот просто ни единого словечка, поняла?

– Поняла, – сдерживая слезы, я обняла Катю и прошептала: – Не рассказывай моим пока ничего, авось обойдется. Может, меня еще и отпустят. Не хочу маму волновать.

– Хорошо…

Милиционер тяжело вздохнул:

– Гражданка Васильева, давайте быстрее. Не надо тут сцен никаких устраивать. Не в театре. Время позднее. И мы устали за вами гоняться. Есть у вас такая привычка: неделями не появляться по месту прописки. Давайте живо на выход.

Наверное, мент хотел сковать мне руки. Но, увидев, как по моим щекам заструились слезы, процедил сквозь зубы:

– Только смотрите мне, без глупостей.

Когда я села на заднее сиденье милицейских «Жигулей», от страха меня всю трясло. Но я понимала: теперь мне, как никогда, нужны ясная голова и спокойствие. Самое главное – ни в чем не признаваться. Где-то я читала, что при предъявлении обвинения это милиция должна доказывать, что обвиняемый совершил преступление. А вот обвиняемый доказывать, что он ничего не совершал, вовсе не обязан. Катя права: без адвоката не скажу ни слова. Правда, может, не уголовная, не знаю я всех этих тонкостей, но вот такая человеческая честная настоящая правда все-таки на моей стороне.

Я убила, чтобы выжить. Причем убила циничного убийцу. И мне не в чем себя упрекать, между своей жизнью и жизнью преступника кто сделает другой выбор?..

И еще – в этом Катерина полностью права – я ничего не буду говорить без адвоката. По закону мне должны предоставить защитника – на этом и буду настаивать.

Я немного успокоилась, стала смотреть в окно, исподтишка разглядывать милиционеров. И… все больше и больше настораживалась…

Во-первых, внутри автомобиля не было никаких хрипящих устройств. Такие обычно бывают в такси или милицейских машинах, иногда торчишь в пробках и слышишь, как из соседнего окна то адрес очередного клиента диктуют, то план «Перехват» объявляют. Кажется, такое устройство называется рацией. Но в салоне этого автомобиля ничего похожего нет. Только магнитола, настроенная на ретро-волну, беззаботно выдает шлягер за шлягером.

Во-вторых, водитель «Жигулей» был не в форме. В темноте отчетливо выделялись его светлые джинсы. Поскольку мужчина был высоким и линия спинки сиденья проходила ниже его лопаток, я смогла разглядеть ярлычок на футболке. Надпись там красовалась более чем известная – Boss Hugo Boss. Качество вышивки и нежной даже на вид ткани наводило на мысль, что футболка действительно фирменная – но не слишком ли дорога такая одежда для простого милиционера?

К тому же на руке того мента, который поднимался к Катьке, вдруг сверкнуло обручальное кольцо. Первая реакция: ничего удивительного, наверное, я и раньше машинально обращала на него внимание; похоже, женщины рассматривают безымянные пальцы парней в любом состоянии. Но потом я все-таки поняла, что меня изумило. Свет фар встречной машины зажег такой яркий фейерверк бриллиантов, что…

Нащупав в кармане джинсов сотовый (меня не обыскали, и я теперь понимаю, почему), я решила послать Катерине эсэмэску.

Конечно же, никакие это не менты! Как ловко они нас провели! Форма, машина (думаю, раздобыть все это особого труда не составляет). Удостоверение под нос среди ночи – я и поплыла (дура, дура, разве не знаешь: на Арбате таких удостоверений можно купить вагон и маленькую тележку!).

Хороши сотрудники милиции: в фирменных тряпках и с дорогими ювелирными украшениями.

Не знаю, кто эти люди и зачем они меня похитили.

Только одно ясно – надо как-то выпутываться из этой ситуации. Срочно! Однако…

Достав мобильник, я стала обдумывать текст сообщения. «Меня похитили, звони в милицию»? Но я боюсь ментов, как огня! Ведь на той пушке, из которой я убила продюсера, остались мои отпечатки. А что, если менты сейчас придут на помощь, отобьют меня у этих «оборотней в погонах», а потом дактилоскопируют и все поймут? Получится – из огня да в полымя, и еще вопрос, что хуже: непонятно зачем меня похитившие мужики или гарантированные тюремные нары?

А если попросить Катю все рассказать Юрику? Но он один, а этих козлов двое. И он у меня мальчик не очень уж сильный, у него мозг развит, а не бицепсы…

Кто бы мне, наверное, мог помочь, так это Грановский – у него есть для этого все возможности. Но вот он, конечно, на помощь мне не придет никогда, даже если я буду подыхать возле его ног. Ничего человеческого в нем уже не осталось, даже собственного ребенка ему не жаль…

Что же мне делать?

Пока я лихорадочно обдумывала свое незавидное положение, «мент» с бриллиантовым кольцом вдруг обернулся:

– Гражданка Васильева, а что это вы с сотовым телефоном в отделение собрались? Давайте-ка мне его сюда!

– Это еще зачем?

– Пока вы не имеете права по нему разговаривать.

– Глупости какие! Меня же еще ни в чем не обвинили!

– Мария Анатольевна, – в голосе «мента» послышалось раздражение, – не заставляйте меня применять силу.

Пожав плечами, я протянула мужчине сотовый телефон.

– Да подавитесь вы им!

Водитель с «ментом» переглянулись и рассмеялись.

– Что за молодежь пошла! – простонал, изнемогая от хохота, «мент». – Никакого уважения к милиции! Не боитесь, что вас привлекут за оскорбление сотрудника при исполнении?

– Ага, еще скажите, что вы из милиции! За сколько вы «корку» ментовскую на Арбате купили? – Я говорила, а сама осторожно выглянула в окно. Мы едем по крайнему правому ряду. Выскакивать на ходу, конечно, опасно, но ехать неизвестно с кем неизвестно куда, по-моему, еще опаснее.

– Сообразительная девчонка! – «Мент» достал пачку сигарет и, к моему огромному неудовольствию, щелкнул зажигалкой. – Быстро ты нас просекла.

Я осторожно попыталась открыть дверь, но увы – она была заблокирована.

– Да не дергайся ты, девочка, – прокомментировал водитель мой незаметный, как мне казалось, маневр. – Никуда ты от нас не убежишь. Но ты не бойся. Мы приедем в хорошее место, ты поговоришь с известными людьми. Потом, если ты не дура полная, сделаешь все, о чем тебя попросят. И вали ты после этого на все четыре стороны, куда душе угодно.

– А кто эти люди? И что им надо? Так куда именно мы едем?

Я задавала вопросы, а сама с надеждой поглядывала на панель управления автомобиля. Там горела оранжевая лампочка, сигнализирующая, что бензина в баке осталось всего ничего. А это значит, что скоро похитившим меня козлам придется остановиться на заправке. Конечно, ночью на станции малолюдно. Но мне должно повезти! Если не сбегу – то постараюсь привлечь к себе внимание, попрошу о помощи.

Однако все пошло не так, как я рассчитывала.

Когда автомобиль доехал до заправки, я умоляюще посмотрела на «мента»:

– Мне надо в туалет!

– Потерпишь!

– Я не могу терпеть. Сильно приспичило. Волнуюсь!

– А ты не волнуйся!

На мое лицо вдруг прилепилась влажная вонючая тряпка. Я замотала головой, пытаясь освободиться, но цепкие лапы «мента» держали меня мертвой хваткой. И я провалилась в кромешную тьму…

* * *

Похоже, я лежу на диване.

Очень сильно болит голова.

Тело расслабленное, ватное, не мое.

Глаза невыносимо режет от яркого света хитрой дизайнерской лампы. Что-то похожее я видела в пентхаусе Грановского – каскад стеклянной воды падает вниз, и от золотистой подставки во все стороны разлетается множество лампочек-брызг. Да и все помещение, в котором я очнулась, по роскоши интерьера ничуть не уступает жилью жестокого олигарха. Добротная мебель, обтянутая бежевой кожей, низкий стильный журнальный столик, телевизор на полстены, камин с березовыми дровами внутри. Я за городом? Похоже на то – за окнами раскачиваются ветки деревьев. Здесь тихо – никаких рычащих звуков никогда не засыпающего мегаполиса. Только, приветствуя разгорающееся утро, истошно заливаются звонкими трелями птицы. И где-то за стеной негромко болтает телевизор. Вот эта приглушенная болтовня меня побуждает к действиям.

В мозгу выстраивается что-то вроде логической цепочки. Телевизор – значит, есть и люди, значит, скоро придут по мою душу, не просто же так они меня похитили – лучше сбежать от греха подальше.

Держась за раскалывающуюся голову (чем же меня усыпили эти садисты?! Я еле держусь на ногах!), я дотащилась до окна и застонала: второй или третий этаж. Расстояние между окном и поверхностью земли показалось очень большим, такое, не переломав конечности, не преодолеешь, прыгать вниз явно рискованно. Деревья растут далеко, их в качестве опоры не используешь. И – никаких труб.

Правда, есть еще дверь, может, она не заперта…

Я не успела даже прикоснуться к ручке – на пороге вдруг появился мужчина. Высокий, темноглазый, той приятной полноты, которая еще не выглядит как проблема с лишним весом. Я видела этого человека первый раз – но его интеллигентное умное лицо тем не менее показалось мне почему-то знакомым.

– Доброе утро, Маша. Извините, что нам пришлось прибегнуть к маскараду для того, чтобы с вами побеседовать. К тому же мои помощники погорячились с эфиром. Простите их. Просто вы нам очень нужны, и мы пытались с вами поговорить без всех этих спецэффектов. Но вы такая шустрая девушка, все время сбегали.

– От вас я пока еще не сбегала, – хмуро процедила я, пытаясь понять, где же я могла видеть этого мужика. – А что вам нужно?

– Пойдемте, – мужчина посторонился, уступая мне дорогу, – сейчас мы вам все объясним.

Вниз вела красивая широкая лестница с перилами. Я спустилась по ней и оказалась в холле, битком набитом людьми. На большом кожаном диване сидели (а точнее, спали, сидя) «водитель» и «мент», в кресле развалился тот самый преследовавший меня рыжий урод с загипсованной ногой, еще в одном кресле сидела симпатичная, холеная, хорошо одетая блондинка лет тридцати (ее присутствие меня почему-то обрадовало, я инстинктивно увидела в ней помощницу), а возле окна стоял… ого!.. популярный ведущий Сергей Орехов собственной персоной! Его скандальные телешоу не смотреть было невозможно. В принципе, мне не нравилась концепция его программы – провокации, розыгрыши, съемки скрытой камерой. Как правило, героями программы становились люди публичные и известные. Помню, как показывали влиятельного политика, рассуждающего в Думе о семейных ценностях и при этом живущего на два дома; популярную певицу, якобы отрицавшую, что она делала пластические операции, – а на самом деле не вылезающую из клиники пластической хирургии. Меня инстинктивно мутило от всего этого вывалянного на экран грязного белья, но Орехов вел свои шоу настолько профессионально и с такой колоссальной эмоциональной отдачей, что переключиться на другой канал я не могла. Ругала себя – но сидела у телевизора как приклеенная до финальных титров.

На стенах холла висели очень красивые, профессионально сделанные фотографии. Сначала я узнала изображенного на ближайшем снимке скандального политика – а потом и темноволосого темноглазого мужчину, который привел меня в этот холл. Конечно же, Виктор Андреев, известный адвокат! Я так стормозила потому, что обычно по телевизору его показывали в деловом костюме. А сейчас он в джинсах и спортивной рубашке с короткими рукавами. Все-таки одежда очень сильно меняет людей, без официальных тряпок Андреев выглядит моложе и симпатичнее.

Почувствовав устремленные на меня изучающие взгляды, я невольно поежилась. Но страх, мучивший меня с момента встречи с «ментами», стал слабее. Все-таки собравшиеся здесь люди выглядели не агрессивными, а скорее заинтересованными.

– Присаживайтесь, Маша, – Андреев махнул рукой на кресло, потом повернулся к Сергею Орехову: – Сереж, принеси девушке выпить.

Ведущий подошел к барной стойке, взял бокал и с недовольным видом плеснул в него коньяка.

Спиртное оказалось кстати…

– Маша, мы знаем, что вы убили продюсера Вячеслава Иваницкого, – спокойным голосом сказал Виктор Андреев, закуривая длинную темную сигариллу. – У нас имеются неопровержимые доказательства того, что это сделали именно вы.

Трясущимися руками я схватила бокал и сделала жадный глоток.

Значит, все-таки сколько веревочке ни виться – все равно конец будет. Неужели мне придется отправляться в тюрьму? Но ведь я же не виновата…