Читать книгу "Дотянуться до звезды, или Птица счастья в руке"

– Послушайте, это была самооборона. Честное слово! Этот Слава просто с катушек съехал. Вы знаете, что он затеял? Он убил Николаса, а потом хотел шлепнуть и меня, представив все так, словно это я замочила певца. Он хотел меня подставить и убить. Из-за денег, представляете? Слава решил, что продажи дисков мертвого протеже его озолотят, – горячо заговорила я, умоляюще поглядывая то на адвоката, то на телеведущего, то на невозмутимо попивающую коньяк блондинку. – Если бы не я его убила, то он убил бы меня, и…

Андреев, выпустив колечко зловонного едкого дыма, кивнул головой:

– Машенька, успокойтесь. Никто вас ни в чем не обвиняет. Мы на вашей стороне. Мы – ваши друзья. Просто в этом деле у нас есть и свои интересы. Поэтому вы поможете нам – и мы поможем вам. С вами ведь неоднократно пытался поговорить помощник съемочной группы программы Михаил Смирнов. Он пытался подойти к вам, оставлял вам свою визитку. Вы ничего не хотели слушать.

– Я думала, что он – шантажист.

– Разве он давал вам повод так думать?

Урод обиженно поджал губы и бросил на меня испепеляющий взгляд.

– Но ногу я ему не ломала, честно. Ударила чуток по мужскому достоинству, а конечность не ломала!

– А кто из кафе выскочил как ошпаренный? – Михаил поправил ногу, гипс гулко стукнул о паркет. – Я побежал за тобой, и вот, пожалуйста, костяная нога! Там были такие крутые ступеньки!

– Я же не виновата, что вы бегать не умеете!

– Я после того случая на принцип пошел! Никакого больничного – думал, найду девчонку, сам урою! Да уж, тебя отыщешь: Фигаро здесь, Фигаро там!

– Ребята, успокойтесь, – Виктор Андреев с досадой поморщился. – Давайте лучше обсудим план наших действий. Видите ли, Машенька, студия Вячеслава Иваницкого давно нас интересовала. И вот по какой причине. К Сергею Орехову обратилась начинающая певица Арина Круглова. Она была очень обижена на своего продюсера. Тот не выполнил свои обязательства, склонял девушку к интимной близости, втянул ее в употребление наркотиков.

– Это вы про ту девицу говорите, которую Слава Мурзиком обозвал?

– Да, но не в прозвище дело, разумеется. А вот ее обвинения в сексуальных домогательствах и втягивании в употребление наркотических средств показались нам серьезными. Мы стали проверять эту информацию. У нас с девушкой были определенные договоренности. Как вы понимаете, мы работаем на телевидении. Съемочная группа шоу Сергея Орехова – мои давние клиенты, я оказываю им консультационную помощь. Арина была готова дать интервью о своем продюсере, собственно говоря, она даже настаивала на этом. Но нам было мало только слов девушки – пусть эмоциональных и шокирующих. Иваницкий мог бы подать на программу в суд и выиграл бы иск. Так как по закону о СМИ журналисты должны представлять доказательства, а показания певицы, лица заинтересованного, в качестве таких доказательств выступать не могли. И тогда у нас появился вот какой план. Арина помогла нам установить в студии портативные скрытые камеры и микрофоны. Это оборудование позволило нам в полной мере осознать масштабы преступной деятельности Иваницкого. К сожалению, состояние здоровья девушки резко ухудшилось, ее поместили в больницу. Мы ждали, пока она поправится, собирали информацию, отслеживали данные с видеокамер и микрофонов… В общем, так мы и узнали обо всем произошедшем.

В подвале, где разыгралась трагедия, видеокамеры не было, только микрофон. Но у нас сохранилась запись, из которой понятно, какие намерения были в отношении Николаса у Иваницкого. Мы слышали, как он угрожал вам, говорил о том, что смерть певца резко повысит продажи дисков.

Не утерпев, я перебила адвоката:

– То есть вы хотите сказать, что видео– и аудиозаписи велись непрерывно?!

Виктор Андреев кивнул, поднялся с дивана и подошел к телевизору. Из кармана рубашки он вынул диск, вставил его в DVD-проигрыватель, и меня прошиб холодный пот.

На экране появилась я – хорошенькая, испуганная, с побледневшим лицом и расширенными от ужаса глазами.

Какими жалкими выглядят мои попытки сохранить самообладание…

– Ой, как хорошо, что я вас нашла. Я нигде не ползала. Я вас искать пошла просто. Николасу там плохо совсем. Вот я и решила вас поставить в известность. По-моему, в «Скорую» звонить надо.

Я тараторю эти фразы и с ужасом наблюдаю за Славой.

– Не надо никуда звонить. Сейчас всем вам хорошо будет – и тебе, и Кольке! – рычит продюсер.

Он подходит к столу, достает пистолет, потом прикрикивает на меня:

– Пошла! Шевели нитками! Да брось ты здесь эту свою сумку! Что ты за нее уцепилась? Тебе больше никогда не понадобится фотоаппарат.

– Почему?

– По кочану!

– Зачем вы со мной так? Я же ни в чем не виновата!

– А я тебя что, в чем-то обвиняю?!

Эти кадры просто разрывают мне душу.

Трясутся руки, стучат зубы, и сердце колют острые иголки боли. Все вернулось: тот ужас, страх, неопределенность. Эмоции захлестывают, я словно снова медленно умираю, навсегда прощаюсь с жизнью…

– Вы-выключите это, пожалуйста, – простонала я, залпом допивая коньяк. – Мне плохо!

Адвокат сразу же щелкнул пультом, подошел ко мне, взял за руку.

Какие мерзкие у него пальцы – влажные и холодные, кажется, гигантские слизняки ползут по моей ладони.

– Машенька, успокойтесь. Все в порядке. Все будет хорошо, мы вам поможем. Тот кошмар уже давно закончился.

Чтобы не закричать, я до боли закусила губу.

Они меня не обманут, не введут в заблуждение мнимой заботой. Надо же, какие добрые. Коньяк, слова поддержки. Во всем этом нет ни правды, ни искренности. Только гнусный расчет. Все эти люди ничем не отличаются от того паскудного продюсера, которого я отправила на тот свет. Они одной породы – расчетливых гадких мразей, думающих о себе, своих интересах, рейтингах. А в конечном итоге – только о деньгах!

Если науськанная ими Мурзик напичкала дом аппаратурой, то кто им мешал банально прийти мне на помощь?! Ведь явно же они отслеживали все, что происходит в той дурацкой студии звукозаписи! Вон, адвокат говорит: запись велась непрерывно. Я знаю специфику работы таких причиндалов, Юрик рассказывал. Камеры и микрофоны крошечные, они работают как передатчики. А для того чтобы снимать изображение или звук, нужен компьютер, значит, кто-то постоянно находился поблизости от той проклятой студии! Эти телевизионные маньяки смотрели кровавое реалити-шоу и не делали ничего для того, чтобы его прекратить. Им были нужны эти кадры, с моими слезами, с мучениями бедного Николаса. Они просто собирали фактуру для своего гребаного шоу!

Ненавижу, как же отчаянно я их всех ненавижу! Таких холеных внешне и полную гниль внутри!

Только вот… Мне надо держаться… Наивно хлопать глазками, делать вид, что я ничего не понимаю, что я покорно кушаю ту лапшу, которую мне вешают на уши. Потому что, если я начну дергаться, мне несдобровать. Эти люди пойдут на все, для того, чтобы получить свое. Кажется, я начинаю понимать, что им от меня нужно…

Только бы сдержаться, не выпалить им прямо в холеные морды, какие же они все скоты…

– А что с Мурзиком? – поинтересовалась я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, не выдавал закипающей во мне ненависти.

– Она в больнице, признана невменяемой. Это еще одна причина, по которой нам обязательно надо было вас отыскать. Понимаете, Машенька, Арина в очень тяжелом состоянии и не сможет на камеру рассказать о произошедшем. Да и не отпустят ее из больницы. Вот вы – совсем другое дело. Мы хотим, – адвокат внимательно посмотрел мне в глаза, – предложить вам принять участие в программе Сережи. Это очень важная и благородная миссия. Вы расскажете людям о том, что собой представляет современный шоу-бизнес. Это мир, где зачастую размываются все критерии нравственности и морали. Где ради популярности и денег некоторые люди утрачивают человеческий облик и становятся преступниками.

Я мысленно заматерилась. Тоже мне, поборники морали и нравственности выискались! Я помню, у продюсера была привычка говорить вслух – тихо сам с собой я веду беседу. Телевизионщики ведь могли бы просто сообщить в милицию о том, что планируется жуткое, чудовищное преступление. Но тогда не было бы сенсации… Надо же, я и не знала, что у адвокатов настолько эластичная совесть и такой дар ставить все с ног на голову. Мне казалась, это романтичная профессия – защищать несправедливо обвиняемых, помогать установить истину и добиваться правды. Какая, к едрене фене, правда?! Виктор – циник высшей категории, такому в глаза плюй – скажет, божья роса…

Тем временем Андреев продолжал распинаться:

– К сожалению, мы потеряли очень много времени на ваши поиски. Наверное, Иваницкий договаривался о встрече с вами, находясь вдали от камер и микрофонов – поэтому мы не знали, кто вы, как вас зовут, где вы работаете. Но у нас была возможность проследить за тем автомобилем, на котором вы уехали со своим другом. Михаил поговорил с соседями – в том доме вас хорошо знали. Так у нас появились кое-какие ваши координаты. Только мы не могли установить ваш номер мобильного телефона.

– Мою основную симку мне вместе с трубой подарил отчим – тот номер зарегистрирован на его фамилию. Но у меня была куча других бесплатных карт, которые не регистрируются.

– Понятно, это и вынудило нас превратиться в сыщиков. Михаил выяснил, что вы живете не дома, а у подруги, но даже там в принципе надолго не задерживаетесь. Впрочем, мы присматривали за квартирой вашей подруги. Сначала Михаил там дежурил, а потом мы договорились с одной из пенсионерок, которая все время торчала у окошка. В конце концов расчет оказался правильным.

– А машину ментовскую вы где взяли? – Честно говоря, меня этот вопрос не интересовал совершенно, я его задала, чтобы не ляпнуть кое-чего другого.

– И машина, и форма – это реквизит с киностудии. У нас же везде связи. – Андреев взял мой бокал, направился к барной стойке. – Еще коньяка?

– Да, спасибо. Хоть напьюсь перед зоной.

– Перед какой зоной? – нервно поинтересовался Сергей Орехов. Он уже давно таращился на меня так неприязненно, как будто я ему что-то должна. – Маша, выслушайте сначала Виктора Петровича, а потом уже свои глупости говорите!

– Я говорю глупости?! Да ради бога! Я могу не говорить глупости, не принимать участие в вашей программе. И вообще, я домой хочу!

Чувствуя, что меня сейчас понесет, я выхватила бокал из рук адвоката и жадно сделала глоток.

– Машенька, успокойтесь, – адвокат снова цапнул мою руку своими гадкими влажными пальцами. – Сережа, не ругайся. Все устали, у всех нервы. Давайте быстро все выясним и пойдем отдыхать. Тем более, – он кивнул на задремавших «водителя» и «мента», – ребята вообще уже несколько ночей на ногах. А никакой зоны, Машенька, вам опасаться не нужно. Конечно же, избежать судебного процесса, скорее всего, нам не удастся. Хотя я и буду настаивать на закрытии уголовного дела, но убийство – это все-таки очень серьезно, поэтому следствие вряд ли пойдет мне навстречу. Но пусть вас это не тревожит. У нас есть видео– и аудиозаписи, которые убедят суд в вашей невиновности.

– Послушайте, как вы себе это представляете? Я обо всем рассказываю в программе? Да еще эфир не закончится – к «Останкино» приедут милицейские машины. Настоящие, не реквизитные.

– Не приедут. Не будет такой необходимости. Во-первых, все программы Сережи выходят в записи. Во-вторых, накануне выхода шоу в эфир мы поставим в известность правоохранительные органы.

– Значит, нас на зону вместе отправят. Я, конечно, ничего не понимаю в законах. Но тут и ежику понятно: вы столько времени все знали и ничего не сообщили милиции. Меня разыскивали. Спасибо, конечно, большое. Лучше уж с вами дело иметь, чем с ментами. Только вот милиция вам спасибо не скажет.

Андреев улыбнулся и махнул рукой:

– Не забивайте этим свою хорошенькую головку. Я вас уверяю: никаких проблем не будет. Поверьте моему опыту.

– И что, в программе будут показаны те записи? Как меня избивают, как Слава тыкает в меня пистолетом?

Адвокат покачал головой:

– К сожалению, это невозможно. По закону о СМИ, это может расцениваться как пропаганда жестокости и насилия. Вот почему нам особенно важен ваш подробный искренний рассказ. Маша, участие в шоу в ваших же интересах. Вы только подумайте, какие возможности перед вами открываются… Вы станете очень известной и популярной персоной. У вас появится так называемый медийный капитал, которым вы сможете распорядиться по своему желанию. После программы Орехова к вам обратятся и другие журналисты. Возможно, вам предложат написать книгу или вести программу на радио или телевидении. Какой-то период времени ваше имя будет не сходить со страниц газет. И мы подскажем вам, как наилучшим образом распорядиться представившимися возможностями.

Патетический монолог Андреева здорово напоминал речь голодного товарища Бендера, расписывающего радужные перспективы будущей шахматной столицы мира Васюков. Впрочем, мне было совершенно не до смеха.

Я слушала адвоката и думала только об одном. Правду говорят: бойтесь своих желаний, они могут исполниться. Мне пришла в голову блажь, я мечтала о призрачном фантоме – и вот теперь моя цель реализуется с беспощадной стремительной скоростью. Но я не знала, что за публичностью и популярностью всегда скрывается столько дерьма. У меня уже была возможность убедиться: невозможно играть по этим правилам, оставаясь нормальным человеком, пока засияешь – весь перепачкаешься с ног до головы. Есть и еще один момент, о котором я даже не задумывалась, – цена. Я не хочу платить за эту уже абсолютно ненужную мне популярность столь высокую цену. Что почувствуют мама и отчим, когда увидят эту ужасную программу? Как они будут смотреть в глаза знакомым, соседям, коллегам по работе? Дочь – в центре кровавого скандала, это не то, чем следует гордиться. А моя бабуля? Да она разрыв сердца получит возле экрана, она пожилой человек, ей вообще что-то объяснить сложно, ее нужно просто беречь.

Как глупа я была… В какое же дерьмо я вляпалась… Если бы я только знала, к каким ужасным последствиям меня приведет моя навязчивая идея прославиться…

Допив коньяк, я попыталась улыбнуться:

– Спасибо вам большое! Я всегда мечтала о популярности. Это просто чудо, что так все совпало. Если бы не вы, меня бы обязательно засадили в тюрьму. Скажите, а я могу предупредить родителей?

– Не будете вы никого ни о чем предупреждать! – истерично выкрикнул Орехов. – И так с вами возятся, как с какой-нибудь королевой! В нашей среде очень большая конкуренция, и мы просто не можем себе позволить утечки информации.

– Но мама с отчимом никому ничего не скажут!

– Знаете, девушка, у меня нет никакого желания это проверять!

– Так, давайте мы все это обсудим потом! – Виктор Андреев встал и протянул мне руку. – Пойдемте, Машенька, я вас провожу в вашу комнату. С вами будет находиться Настя, – он кивнул на молчаливую красивую блондинку, – это наш консультант по стилю. Она вам подберет одежду, сделает прическу и макияж.

– Здорово! Мне и правда понадобится консультация специалиста. У меня же нет никакого опыта. А хочется выглядеть сногсшибательно!

Я старательно демонстрировала заинтересованность в предстоящем мероприятии, улыбалась резиновыми губами, хотя больше всего мне хотелось разрыдаться.

Какая же я дура!

И что мне теперь делать? А ведь сама виновата. И никто не придет на помощь. Где раньше была моя голова…

* * *

Комната, куда нас с Настей привел Виктор Петрович, находилась на втором этаже.

Адвокат подошел к шкафу, отодвинул дверцу:

– Девочки, здесь чистые халаты, полотенца. Маша, ребята скоро проснутся, и я отправлю их в магазин, чтобы вам купили кое-что из вещей первой необходимости.

– А может, вы могли бы свозить меня домой? – без особой надежды поинтересовалась я.

Конечно же, Виктор Андреев отрицательно покачал головой. И добавил:

– Давайте, чтобы у нас не было недоразумений, я уточню – без Насти вы никуда не выходите. Поймите нас правильно, вы не пленница, а гостья. Но все-таки нам бы не хотелось, чтобы вы внезапно исчезли. Если вам что-то понадобится – дайте знать Насте. А сейчас, я думаю, вам надо отдохнуть.

– Виктор Петрович, у меня отобрали мобильный телефон. Я могу позвонить маме, сказать, что со мной все в порядке?

– Позже, – пообещал адвокат с таким честным выражением лица, что сразу стало понятно: не видать мне мобильника, как своих ушей.

Дождавшись, пока за адвокатом закроется дверь, я обернулась к девушке:

– Кто в душ первой пойдет?

Она едва заметно пожала плечами:

– Я уже принимала вечером душ. Так что иди, мойся.

Все ясно с этим консультантом по стилю. Будет пасти меня, как цербер, даже в ванную не отлучится. Ладно, попробуем с другой стороны зайти…

– Настя, а ты не голодна? Здесь еду вообще дают? Есть хочу, умираю.

– Я лично не голодна. Но могу принести тебе пару бутербродов. Принести?

Я кивнула, уже представляя, что, как только девица удалится, я быстро выскользну за дверь.

А вдруг получится сбежать?..

Нет, конечно, я не собираюсь принимать участие в этом дурацком шоу – моих родных после такого фортеля сразу увезут в реанимацию. Правда, с этих уродов станется в отместку прислать маме или даже ментам диск с жуткой записью по почте. Но проблемы надо решать по мере их поступления. Сейчас все, чего я хочу, – это вырваться на свободу.

– Если тебе не трудно, принеси, пожалуйста. Или, может, вместе сходим?

Я вдруг подумала, что из кухни удрать будет проще. Судя по тому, что я успела увидеть, входная дверь особняка находилась за холлом, где мы только что все разговаривали. Наверняка часть народа до сих пор тусуется там. Но, может, из кухни есть отдельный выход? Во всяком случае, в коттедже Грановского так и было – в кухне имелась дверь, ведущая прямо на участок.

– Не стоит. Я быстро, – с каменным лицом изрекла Настя и вдруг достала из кармана стильных льняных брючек ключ.

И она меня закрыла! Я слушала, как щелкает замок, и мои глаза наполнялись слезами.

Засада, вот это засада… Неужели они действительно будут меня пасти вплоть до самой записи программы? И я ничего не смогу поделать?..

Я бросилась к окну. Второй этаж – не третий, может, мне удастся выбраться наружу?

Оказывается, за окном находилась лоджия. Мне сразу не понравилось ее хлипкое ограждение. Показалось, если в такое вцепишься – то тонкий пластик тут же оторвется, будет много шума, и я рискую получить травму.

А может… Пластик прикреплялся к вроде бы крепким на вид металлическим штырям. Взять простыню, зацепить за штырь, спуститься немного, а потом прыгнуть? Что там у нас внизу?

Я перегнулась через перила и вздохнула. Ничего хорошего внизу не было – широкая, выложенная булыжником дорожка (падать на землю, наверное, было бы лучше). Участок был обнесен высокой, больше двух метров, стеной, состоящей из сплошных гладких бетонных плит. А еще по участку, безжалостно взрывая лапами тщательно ухоженный газон, носился черный стаффордширский терьер с огромными челюстями…

– Виктор Петрович, послушайте, так если вы повезете девчонку в милицию – то почему я не могу использовать в программе видеозаписи из студии? Вы же так категорично возражали против милиции, говорили, это опасно. Но если менты все равно все узнают – давайте сделаем нарезку для шоу?

Голос Орехова не узнать было невозможно. Он раздавался прямо сверху, с лоджии, расположенной этажом выше, поэтому мне все было прекрасно слышно.

Адвокат щелкнул зажигалкой, и сразу потянуло крепким вонючим дымом.

– Сережа, ты меня, конечно, извини, но у этой девчонки, Маши, мозгов больше, чем у тебя. Даже эта малолетняя пигалица понимает – не информирование правоохранительных органов о готовящемся преступлении есть уголовно наказуемое деяние. Это просто чудо, что Миша сообразил быстро удалить все камеры и микрофоны и смыться. Если бы все выплыло наружу, мы бы уже не здесь разговаривали.

– Но вы же говорили девушке…

Адвокат сразу же его перебил:

– А что мне было ей говорить? Что мы хотим все выставить, как будто ни о чем не подозревали и она нам сама все рассказала? Да она тогда упрется рогом и ничего не скажет. И не будет никакой программы.

– Так вы ее обманули?

– Я никого никогда не обманываю. Но иногда не говорю всей правды. И вообще, мой тебе совет, уничтожь ты все эти записи от греха подальше. Что, думаешь, если ты звезда, то на тебя нормы Уголовного кодекса не распространяются? Зачем тебе эти записи? Девчонку попугали, и хватит. Где они находятся, у кого к ним есть доступ? И так слишком много народа в курсе.

– Все в моем компе. И еще кусочек вам на диск перегнали.

– А копии?

– Нет никаких копий. Мы все отсмотрели и прослушали, выбрали самые эффектные фрагменты, остальное удалили. Копий больше нет.

– Вот и сотри все прямо сейчас.

– Виктор Петрович, вы не понимаете! С этими кадрами программа стала бы бомбой!

– Сережа, это не обсуждается. Сотри и забудь, ты понял? Порядок действий такой. Ты записываешь программу, и сразу же мы ставим в известность следственный отдел. Потом – эфир. А никаких аудио– и видеозаписей у нас нет и не было. К нам просто обратилась девушка Маша с шокирующей историей, и мы, как честные граждане, поставили в известность милицию. Если девушка что-то говорит о записях или о том, как долго мы ее разыскивали, – это не более чем ее фантазии. Она что-то перепутала, после всего пережитого это и неудивительно, правда? События будут развиваться так и только так. Иначе я снимаю с себя всякую ответственность. Потому что всех моих связей и способностей не хватит, чтобы отмазать тебя от этого дела. А еще знаешь, Сережа…

Услышав звук приближающихся шагов (к счастью, Настя была в туфлях на очень высоких каблуках, которые оглушительно цокали), я быстро удрала с лоджии, не раздеваясь, нырнула в постель и натянула на себя одеяло. В ту же секунду щелкнул замок, я почувствовала на себе пристальный взгляд.

– Спишь? – На тумбочке возле постели что-то звякнуло. – А говорила, голодна.

– А? Нет, не сплю!

Уж не знаю, насколько достоверно у меня получилось изобразить пробуждение. Внимательно на меня посмотрев, Настя кивнула на поднос:

– Ешь давай!

А потом подошла к двери, закрыла ее на ключ и уселась в кресло.

– Я телевизор включу, не помешаю?

Какой сухой равнодушный голос у этой мегеры…

– Нет. – Я взяла с тарелки бутерброд с ветчиной. – Настя, а ты давно в этой программе работаешь?

Девушка сделала вид, что полностью поглощена фэшн-ТВ и моего вопроса в упор не слышит.

Ладно, не очень-то и хотелось.

По лицу этой замороженной селедки видно – толку мне от нее никакого не будет. Зря я только радовалась ее присутствию. Казалось, что там, где женщина, ничего плохого случиться не может. Как же, как же, размечталась…

Дожевав бутерброд, я скинула одежду, приняла душ и забралась в постель.

Меня знобило. Сон не шел. Интересно, сколько у меня есть времени, пока эти уроды будут готовить свою программу? Мне надо вырываться отсюда как можно скорее. Судя по тому, что я услышала, моя судьба никого не волнует. Меня просто используют – а потом сдадут ментам со всеми потрохами. Что-то подобное я и предполагала. Для меня коварство Андреева и Орехова не стало особо шокирующим – слишком уж старательно Виктор меня обхаживал, я интуитивно чувствовала какой-то подвох. Но что же мне теперь делать?.. Как помешать осуществлению их мерзких планов?..

* * *

Похоже, бессонная ночь и водоворот неприятных событий все-таки меня измотали, и я ненадолго забылась сном.

Меня разбудил стук в дверь.

– Что надо? А, одежду для нее принесли. Давайте!

Настя зашуршала пакетами, и я проснулась окончательно, приподнялась на постели.

Девушка ловко распаковывала вещи и складывала их в шкаф.

Пара футболок, свитерок, легкие льняные брюки, сарафан, даже белье. С размерами угадали…

Во всей этой обстоятельности, с которой действовал адвокат, предусмотревший, казалось, каждую мелочь, мне виделись безысходность и безнадежность.

Андреев – старый умный циник. Настя – цербер внутри, стаффордшир снаружи, не вырваться, кто я против Андреева, против всей этой шайки-лейки?..

– Ты чего кислая такая? – не удержалась от замечания Настя.

Я посмотрела на ее лицо равнодушной красивой куклы и пожала плечами:

– Я не кислая. Просто, просто…

Надо все-таки бороться. Играть до конца свою роль глупой счастливой дурочки, мечтающей о шоу Орехова. Может, тогда мне все-таки удастся усыпить их бдительность.

– Просто мне не нравится эта одежда, – нашлась я и для достоверности скорчила презрительную гримаску. – Такая простая! Буду смотреться на экране, как бедная родственница.

– Накануне записи тебе привезут пару костюмов и платьев из бутика, с которым мы сотрудничаем. Это повседневные шмотки. Давай одевайся, и пойдем вниз. Там уже сценарий программы готовят.

Я натянула свежую футболку, примерила брюки – штанины оказались слишком короткими.

– Да надень ты свои джинсы! Тоже мне, супермодель нашлась длинная!

Я сверху вниз посмотрела на Настю, мысленно вычла двенадцатисантиметровые каблуки-ходули – получилось что-то около ста шестидесяти. Похоже, у консультанта по стилю комплексы…

Когда мы спустились в холл, Орехов ожесточенно ругался с «ментом».

– А я говорю, не надо нам родственников этой певицы! Они просто займут время! – визжал ведущий, нервно дергая себя то за мочку уха, то за подбородок. – Рассказ Маши – вот сенсация!

«Мент» нервно стряхивал пепел мимо пепельницы и тоже орал:

– Режиссер программы – я, и мне виднее, как все выстроить. Один гость – это неинтересно. Вон как у Малахова все горит – динамика!

– Я не знаю, кто такой Малахов! – гневно воскликнул Сергей, плюхаясь в кресло. – Моя программа лучше!

– Конечно. Но с родителями Арины поговорить все равно надо.

Я присела на диван и кивнула развалившемуся в кресле Андрееву. Адвокат снисходительно наблюдал за перебранкой, курил свою вонючую сигариллу и, кажется, искренне потешался над обоими непримиримыми оппонентами.

– Сейчас, сейчас, я покажу тебе их фотографии. – Орехов вдруг нагнулся к стоящей возле кресла сумке и вытащил ноутбук, шикарный Sony Vaio в сером корпусе. – Люди живут в провинции, они двух слов связать не могут. Не будет душераздирающей истории о бедной девочке, они не смогут зацепить своим рассказом!

«Все записи на моем компе. И еще вам на диск кусочек перегнали», – вдруг четко зазвучало в моем сознании.

Получается, на этом пижонском ноуте – все улики против меня. И если его не станет, то…

Впрочем, мне даже нет нужды воровать ноутбук или тратить слишком много времени, стирая информацию. Подарок Юрика, вирус «Мария», который не ловится даже продвинутым антивирусным софтом, сжирает «винду» в считаные секунды и уничтожает всю информацию на жестком диске без малейшей возможности восстановления… Я все время таскаю в карманах джинсов флешку, папка с «подарком» в целости и сохранности, я не смогла ее удалить, даже когда мне не хватало памяти для перекачки плагинов для фотошопа. Вспомнила сияющие Юркины глаза – и рука не поднялась. Могла ли я подумать, что это будет кстати?! Нет, конечно. Но вот именно теперь у меня отобрали мобильник, у меня нет с собой денег, нет ничего, кроме того подаренного Юрцом маленького красного кусочка пластмассы… И именно он мне теперь нужен больше всего на свете! Мои пальцы нежно коснулись флешки, лежащей в заднем кармане джинсов. Какое счастье, что я ее не выронила, не потеряла в череде последних стремительных событий… Самое главное – улучить момент, когда Орехов находится вдалеке от своего компа. Только бы он его не отключал, а переводил в спящий режим. Потому что, если там стоит пароль, я не смогу с ходу его сломать, у меня нет ни времени, ни специальных программ под рукой. Только бы мне повезло…

От напряжения у меня взмокли ладони. Я с трудом сдерживалась от того, чтобы не подскочить к ноутбуку ведущего.

«Все записи на моем компе. И еще вам на диск кусочек перегнали…»

Спасибо тебе, мой внутренний голос, за очередное напоминание.

Я поняла тебя.

Все правильно: я видела, как Виктор Петрович вставлял диск в DVD-проигрыватель. Но я не видела, как он его оттуда доставал. Мне стало плохо от тех жутких кадров, адвокат увлекся плетением своей паутины, в которую рассчитывал заманить меня, как глупую мошку. А что, если диск все еще находится внутри проигрывателя?

Делано зевнув, я поднялась с дивана и подошла к креслу, на котором развалился Андреев.

– Виктор Петрович, можно, я включу телевизор? Хотя бы без звука. Там сериал, я и так уже начало пропустила…

Пряча улыбку, Андреев кивнул на лежащий на столике пульт.

Я чуть отвернулась, защелкала кнопками, перебирая каналы. А сама лихорадочно соображала, где тут находится кнопка записи DVD.

– Где же мой любимый фильм? – Я старалась, чтобы в моем голосе сквозило искреннее огорчение. – Вы представляете, там такой момент ответственный. Она ждет ребенка, но не от того парня, за которого собралась замуж. А жених все узнал, и…

– Умолкни! – раздраженно крикнул Орехов, отрываясь от экрана ноута.

– Уже…

Все получилось как надо. В телевизоре замелькали актеры, судя по внешности, вполне мексиканские. DVD-проигрыватель прилежно писал это дело. Загоревшаяся на проигрывателе красная лампочка красноречиво свидетельствовала: диск находился внутри – иначе бы техника прилежно сообщила, что операция невозможна…

– Хорошо, – не унимался «мент», он же режиссер, – тогда давайте пригласим в студию родителей Николаса. Пусть расскажут, как это больно – потерять сына. Полет, прерванный в начале, нераспустившийся бутон. Зрители обрыдаются!

– Обрыгаются они, – сухо отозвался ведущий. – Опять провинция! Николас этот вообще не россиянин. Тебе легко говорить – пригласим. Конечно, это не ты будешь выкладываться, пытаясь раскачать этих дебилов.

– Сереженька, а ты сам-то откуда в Москву попал? Из Харькова, если не ошибаюсь?

– Это было давно и неправда. За пределами Садового кольца жизни нет. Это граница, отделяющая нормальных людей от быдла.

Я краем уха прислушивалась к этой перепалке, и мне было так стыдно, что я даже стала меньше тревожиться за собственную судьбу.

А ведь я стремилась в этот мир…

Я могла бы стать такой же высокомерной и циничной…

Какое же это все зловонное болото…

В конце концов режиссер с ведущим нашли компромисс: решили пригласить для участия в программе популярную певицу, которая возглавляла жюри на «Кузнице звезд». Через эту программу в свое время прошли и Николас, и Арина. И Орехов решил, что певица достаточно гламурна для того, чтобы принимать участие в своем суперэлитном шоу.

– А теперь займемся Машей, – Орехов махнул мне рукой. – Давай сюда.

Я быстро вскочила с кресла и переместилась на диван.

Телевизор продолжал работать. Я опасалась, что адвокат его выключит, и тогда, наверное, запись прервется. Но Виктор Петрович был погружен в изучение каких-то документов. В кресло перед экраном быстро уселась Настя, переключила на свое фэшн-ТВ. Никто по-прежнему не замечал, как на диск с моими мучениями записывается изображение с телевизора…