Текст книги "Нерассказанная сказка Шахерезады"

Глава 2

Она лежала на диване, закинув ноги на спинку, и играла на губной гармошке. Не той, что принадлежала Дэвиду, ее она берегла, как память. Для себя Карина купила другую. Того же производителя, похожую по форме, дизайну. Дэвид говорил, что такие дают лучший звук и идеально прячутся что в руку (гармошку он использовал как утяжелитель кулака во время драк), что в карман.

По квартире разнесся звонок. Отложив гармошку, Карина пошла открывать.

– Жора, что с тобой? – обеспокоенно спросила она, увидев на пороге очень бледного брата. – Тебе плохо?

– Нехорошо.

– Ноги болят?

Он мотнул головой и прошел в дом.

– Есть что выпить?

– Шампанское, – ей подарили его в качестве презента. Но повода выпить пока не находилось.

– А покрепче?

– Бабушкина настойка.

– Налей, пожалуйста, я пока в уборную схожу.

Карина очень удивилась, но возражать не стала. Бабушкина настойка была на чистом спирте. Травы и ягоды заливались им, чтобы получилось то, что она называла лекарством. Можно сказать, панацеей, потом что рекомендовалась она и при простуде, и при давлении, и при суставной боли. Взрослые ее принимали внутрь перед едой, залпом.

Детей ею натирали. Подросткам давали разбавленную облепиховым соком до двадцати градусов. Бабушка была заслуженным доктором СССР и с ней никто не спорил. Даже матери двенадцатилетних девочек, которые после лекарства становились пьяненькими.

Перед смертью бабуля наделала много настойки. Чтобы хватило всем родственникам. А рецепт оставила маме Карины, как самой толковой. Но как та ни старалась, не могла его повторить. На вкус настойка получалась похожей, но магических свойств не имела. Не вылечивала она никого. Поэтому остатки истиной панацеи, бабушкиной, в семье берегли.

Карина достала бутылку и две стопки, решила составить компанию брату. Памятуя о том, что настойку нужно хорошо закусывать, поставила в микроволновку долму. Готовила, естественно, не сама, а мама. Та раз в неделю передавала дочке сумку с домашней едой. Считала, ни одно ресторанное блюдо, а тем более то, что готовят на кухнях супермаркетов, не сравнится с домашней стряпней. Карина не спорила, ела и хаш, и форшмак. Но скучала по блюдам Евгения Кулика. По ее мнению он был богом кулинарии!

– Вкусно пахнет, – сказал Жора, зайдя в кухню. Его волосы были влажными надо лбом. То ли вспотел, то ли умылся. – Долма тети Лизы, ее не спутаешь ни с чьей.

– Сейчас еще салат порежу, – это Карина умела. Мельчить овощи и складывать их в тарелку. Хотя по мнению родственниц даже это она делала неправильно. Нарезка их не устраивала. Не красивая.

– Я сыт. – Он потянулся к стопке.

– Постой! Я достану закуску. Хочешь, чтобы бабушка в гробу перевернулась? – Она вынула из микроволновку блюдо с долмой. – А вот теперь давай выпьем.

Он кивнул и опрокинул стопку.

Карина передернулась, только глянув на него. А Жора даже не поморщился. Но от него уже пахло, когда пришел. Хотя пьяным не был.

– Может, расскажешь, что с тобой? – спросила Карина, понюхав настойку и отставив.

– У меня дилемма, сестренка. Не знаю, говорить человеку правду или продолжать скрывать ее.

– Первое, – без раздумий ответила Карина и принялась-таки за салат. Красиво-некрасиво, а овощи она настрогает и заправит сметаной.

– А если не просто ранит, а перевернет всю жизнь человека?

– Тем более.

– Мне бы твою уверенность…

– Человек, которому ты хочешь открыть ее, близок тебе?

– Очень. Я люблю его.

– Тогда ты просто обязан сказать ему правду. Я бы была оскорблена, если б узнала, что ты скрываешь от меня то, что важно для меня.

– Серьезно? – Он налил себе еще настойки. – Тогда получай: твой Дэвид жив! – И опрокинул стопку в рот. – Не было никакого кораблекрушения.

– Как это? – Нож сорвался. Благо, не прорезал руку, только холщовую скатерку.

– Ему заплатили за то, чтобы он отстал от тебя.

– Кто?

– Семья твоя, естественно. – Жора подвинул к себе блюдо с долмой. Неидеальная хозяйка Карина не поставила порционных тарелок. Ладно, вилки достала. – Думаешь, никто не знал о вашем романе? За тобой всегда присматривали.

Карина плюхнулась на стул, взяла стопку, поднесла ко рту, но перед тем как выпить, спросила:

– Кто надоумил всех разлучить нас?

– Бабушка Марианна.

Та, что должна была ее понять? Женщина, которая потрясла устои? Любимая родственница? Та, в чьей квартире живет Карина и чью настойку она собиралась выпить, чтобы она, как положено панацее, залечила душевную рану?

– Что, все еще нравится правда? – спросил Жора и отобрал у сестры стопку, видя, что она намерена выплеснуть содержимое.

– Когда она тебе стала известна?

– Спустя годы. Моя мама проболталась. Забыла, что я не в курсе, и стала говорить, что мы все сделали правильно. Да, Карина не нашла себе мужа, но разве лучше было бы, выйди она за этого проходимца? Он все равно бросил бы ее, оставив с детьми, с кредитами…

– Сколько Дэвиду заплатили?

– Какая разница?

– Мне интересно, сколько я стою.

– Тридцать тысяч фунтов.

– Боже, – прошептала Карина. – В Лондоне на эти деньги не купишь даже комнату.

– Дэвиду нужен был трейлер. В нем можно жить, путешествовать. В оправдание ему скажу: согласился он не сразу, только после угроз. Пришлось подключить дядю Сосо, близкого к криминалу человека.

– Нет, я не верю во все это! – мотнула головой Карина. – Во-первых, бабушка не могла так поступить. Она сама вышла замуж против воли родителей.

– Их не устраивало лишь то, что он еврей. Но тот был стоматологом-протезистом. А твой Дэвид кем? Грузчиком. – Жоре стало жарко, он стянул кардиган, бросил его на пол. – И все равно Марианна сомневалась. Она не болела, когда тебя вызвали. Чувствовала себя не очень, но это для восьмидесятипятилетней женщины норма. Увидев твое глупо-счастливое лицо, бабушка поняла, надо действовать. Тебя она больше всех нас любила, вот и решила вмешаться в твою судьбу.

– Но друзья Дэвида тоже думали, что он умер!

– Нет, они ему подыгрывали. Ты им не нравилась.

Карина резко вскочила и побежала в уборную. Ее вырвало.

Вот что имел в виду брат, когда говорил, что правда может не просто ранить, но перевернуть жизнь. Вниз головой – это не только ее физическое состояние сейчас (она так и оставалась над унитазом), но и эмоциональное.

– Все еще стоишь на своем? – через дверь крикнул Жора. Голос его дрожал. Брат опьянел и разволновался.

– Да. Правда важна.

– И что ты будешь с ней делать?

– Смиряться. – Карину вырвало еще раз. Почувствовав облегчение, она почистила зубы, умылась холодной водой. – Но лучше бы ты открыл мне правду сразу, как узнал ее.

– И что бы это изменило?

– Я начала бы действовать раньше.

– Эй, ты чего задумала? – Жора принялся неистово стучать в дверь. Уже не подумал ли, что сестра хочет на себя наложить руки?

Карина отперла замок и вышла из ванной.

– Я найду Дэвида, – сказала она.

– Зачем?

– Для начала, чтобы проверить, сколько правды в твоих словах.

– Как ты поймешь? Только не говори, почувствую. Ты лишена женской интуиции, как и кулинарных способностей. Поэтому тебя так легко обманули и чуть не выдали замуж за повара.

– То есть с Глебом меня тоже не просто так познакомили?

– Все держали за вас кулачки. Но ты не среагировала на его вялые ухаживания, он обиделся и запил. И дяде Абраму пришлось уволить Кулика. Он, кстати, на основе реальных событий придумал прекрасную легенду. Всем рассказал о романе с дочкой хозяина ресторана, в котором шефствовал, о гневе отца, мести, разлуке с любимой, ее предательстве…

– Я тебе эту историю рассказала! – рявкнула Карина. – Ты намеренно уводишь меня от важной темы. Что мне до Кулика? Умер и ладно. Главное, жив Дэвид. И я его найду.

– Хочешь обмануться еще раз или позволить разбить свое сердце на мелкие кусочки?

– Я должна его увидеть и точка. Не во снах, не в ряби на поверхности Северного моря, не в облаках, на которые мы вместе смотрели, валяясь на траве Гайд-парка, не в воспоминаниях, рождающихся звуками губной гармошки… В реальности! – Тут ее взгляд наткнулся на игрушечного мишку, так и сидящего на тумбочке в прихожей. – Жора, а если это он?

– Кто? Дэвид? Ты видишь его не только в мутных водах, но и в белом плюше?

– Это он присылает мне презенты. Как же я раньше не догадалась? Только Дэвид знает меня настолько хорошо…

– Это ерунда какая-то, – пробормотал Жора. Он пьянел на глазах. Что не удивительно, ведь бабушкиной настойки можно было выпить максимум тридцать четыре миллилитра (две стопочки по семнадцать) и при этом требовалось хорошенько закусить.

– В сборнике нет ни одной современной песни. Только те, что мы слушали вместе!

Она так распалилась, что не сразу услышала звонок телефона. Пиликал ее сотовый.

– Здравствуйте, Карина.

– О, Антон, добрый день. – Рыжов-старший звонил ей крайне редко. Виделись они за тот период, что она учила его сына английскому, всего дважды. При приеме на работу и в конце учебного года. Тогда ее пригласили к столу, чтобы его отметить.

– Не хотите немного подзаработать?

– Дать дополнительные уроки Ярославу?

– Нет. Он пусть отдыхает до конца лета. В субботу в моем доме состоится прием. Будет много иностранных гостей, и мне потребуется переводчик.

– Баттал не может? – Антон привлекал его раньше.

– Да, улетает на родину в пятницу. Так что, не откажете? Сами знаете, как я не люблю чужаков в доме.

– Конечно.

– Спасибо большое. До встречи.

Карина отключилась и коротко хлопнула в ладоши. Антон Рыжов тот, кто может ей помочь с поисками Дэвида и получением срочной визы в Великобританию. У него связи и доброе сердце.

Когда она вспомнила о брате, тот сидел на полу. Сполз по стене, не в силах больше стоять. Бабушкина настойка свалила бы и здорового, у Георгия ноги будто из мясорубки. Он даже в море купается в штанах. Не хочет привлекать внимание к своих страшным шрамам, шишкам, вздувшимся венам. Представить трудно, каково ему в дождливую погоду. Карина ломала ногу, и ту крутила периодически так, что хотелось выть.

– Пойдем, я уложу тебя, – сказала она Жоре и стала его поднимать.

– Ты все неправильно поняла, – пьяно пробормотал он.

– Да, да, как скажешь.

– Я не то хотел…

– Завтра, Жора договорим. Хорошо?

– Не то! И не тебе…

Карина уложила его на диван. Сверху накрыла пледом. Потом сходила на кухню и принесла брату воды. Проснется, захочет пить.

– Я хотел открыть правду не тебе, – сказал Георгий вполне отчетливо и тут же засопел.

Глава 3

Она выложила тушеные овощи на тарелку. В отдельную положила рис. Наполнила пиалу маринованными ростками бамбука. А хлеб, что сама испекла, завернула в бумагу, чтоб не размяк, но и не заветрился.

– С чего ты вдруг расстаралась? – спросила Гуля, восседающая на высоком табурете с любимым жасминовым чаем.

– Аша – жена хозяина. Хочу ее порадовать. – Это была правда, но не вся. Руслана слышала вчера через дверь, как Аша плакала. Ей стало жаль ее.

– Чем? Той же самой едой, но порционно разложенной?

– Таркари я готовила впервые, – Лана указала на овощи. – В этом блюде имбирь, и оно очень отличается от тех, что я подавала раньше. Да и хлеб такой не пекла. Этот чечевичный.

– Пакистанский шеф научил? Слышала, ты ходила на урок.

– На урок я ходила. И шеф многому научил. Но приготовила я блюда непальской кухни, потому что Аша из Катманду.

– Поверила в байку о богине?

– Почему байку?

– Прислугой была Аша в доме партнера хозяина. Унитазы чистила да грязное барахло стирала, другую работу ей не поручали. Аша – неприкасаемая.

– Это что значит?

– Каста такая у индусов. Самая низшая. Их представителей благородные господа даже не касаются. Отсюда и название.

– Поганый твой рот! – послышался громовой голос, а затем грохот. Это в Гулю полетело ведро. – Что ты несешь, паскуда?

Лана, успев отскочить, с ужасом посмотрела на Санти. Та влетела в кухню, потрясая шваброй. Выглядела она как воительница с копьем.

– И мать твоя из этих, – не унималась Гуля. – Вот вы и спелись.

Лицо Санти дрогнуло. В точку попала сиделка?

– Все я знаю о вас! Но у тебя-то хоть отец, русский, облагородил, а ее в рабство пакистанцам продал. Не богиней – рабыней была госпожа твоя.

– Вранье! Мерзкое, наглое… Как ты сама.

– Я не выдумала. Мне птичка на хвостике принесла.

– А мне кое-что о тебе. Нет у тебя никакого медицинского образования. Ты в ПТУ училась на маляра.

– Пошла ты! – рыкнула Гуля, но взгляд ее забегал.

– Ремонты ты всю жизнь делала в муниципальных зданиях, попала в дом инвалидов. Там осталась сиделкой. Но была уволена за грубое обращение. Из-за этого ты в Россию переехала с Украины, до того, как Крым нашим стал, и документики тут подделала, как и рекомендации. Думай теперь, как оправдываться перед Антоном будешь, потому что обо всем этом уже знает его ассистент.

Гуля подобрала ведро и швырнула его в ответ. Но в отличие от Санти попала в цель. Хрупкая горничная свалилась под ударом пластикового ведра. Лана бросилась ее поднимать, но женщина отмахнулась. Хотела подняться на ноги самостоятельно и отомстить обидчице, но та уже покинула кухню. А судя по хлопку – и квартиру, но уже спустя минуту.

– Враг обращен в бегство, – проговорила Лана.

– Далеко не убежит, – проворчала Санти. – Тут все ее вещи, вернется. И тут же получит расчет.

– Но Гуля отлично справляется со своими обязанностями.

– Антон не терпит вранья. Он уволит ее.

– Но откуда ты узнала правду?

– Это оказалась таким легким делом! Когда Гуля меня вконец достала, я связалась с ее одноклассниками в одноименной соцсети, расспросила. Странно, что агентства по найму персонала так не делают.

– Наверное, не хватает кадров.

– Гуля издевалась над больными людьми. Из домов инвалидов за мелкие проступки не увольняют. Может, Чапай такой злой, потому что она и ему причиняет боль?

– Думаю, он нашел бы управу на Гулю. – Лана указала на поднос. – Обед для Аши. Не хочешь отнести?

– Она не голодна.

– А я старалась, готовила овощи по-непальски.

– Ладно, отнесу их. И хлеб, уж очень пахнет вкусно. Авось поест.

Она взяла поднос и удалилась. Лана же занялась изучением холодильника, придумывая, что готовить на ужин. Мария заказала мало продуктов, и половина из них оказалась не лучшего качества. Чтобы купить хорошее, надо выбирать, домоправительница же сделала заказ по интернету. Не очень-то она старалась. Впрочем, как все в этом доме. Только Ильджас на совесть работал. Но лишь потому, что обожал свое дело.

«Кругом бардак, – вздохнула Лана. – Хочешь работать по-новому, а не дают. Придется мудрить, как в столовой, чтобы получилось вкусно. А я тут без году неделя!»

Вернулась Санти. Без подноса.

– Надеюсь, ты не поверила злобной стерве по имени Гульнара? – спросила Санти. Она взяла рис и стала клевать его, беря по зернышку-два.

– Я не знаю, кому верить, – честно ответила Лана. – История о богине мне с самого начала казалась какой-то фантастической…

– Но она правдивая. Аша была Кумари. Не главной, королевской, и все же одной из четырех. У нее есть фото и до сих пор хранится красное платье – единственная вещь, что остается на память о божественном прошлом.

– В нем она завлекала туристов в ресторан Фарида Гурмани? – Лана загуглила это имя, услышанное от помощника Антона Баттала. Оказалось, тот был известным на весь мир ресторатором.

– Да. С красным маникюром и педикюром. С жирными стрелками на глазах.

– Тогда почему Гуля называла Ашу неприкасаемой?

– Потому что дура. Это термин вообще из другой культуры. И моя мать, кстати, относилась к шудрам. Это слуги. А неприкасаемые вообще вне каст. Они в самом низу.

– Все это неважно. Мы живем в двадцать первом веке. – Лана подвинула Санти пиалу с бамбуком. Рис та уже склевала. – Почему Аша плакала вчера?

– Подслушивала? – сразу ощетинилась горничная.

– Забирала грязную посуду, пока ты где-то носилась. Через дверь было слышно.

– Аша несчастна, вот и плачет.

Слышать это было странно. Для нее тут все условия создали, живет не хуже, чем во дворце, и чем-то недовольна? Бесится с жиру, не иначе.

– Корову бы ей, а лучше двух, – пробормотала Лана.

– Чего-чего?

– Да это хохма такая. Бабке из деревни рассказали сюжет «Анны Карениной», она послушала и говорит…

– А, понятно. Только не понять вам тех бед, с которыми не сталкивались.

– У нас другие, – с легким раздражением ответила ей Лана. – Мужа найти достойного, работу, накопить денег на приличное жилье не с общей душевой, а своей собственной…

– Ты можешь иметь детей? – грубо перебила ее Санти.

– Да. – Осложнений аборт, сделанный в прошлом, не дал. Поэтому Лана все эти годы предохранялась.

– А Аша нет. Так что тебе не понять ее несчастья.

Но Руслана не дала себя смутить:

– У ее мужа есть сын. Попробовала бы с ним сблизиться!

– Он взрослый парень.

– В детдомах полно малышей. Пусть осчастливит одного или нескольких – не усыновит, но возьмет над ними шефство. Для этого придется из дома выйти, но это же ничего? Ходить Аша умеет, просто ленится. Как и языки учить. Лучше сидеть у телевизора, поедая сладости, чем делать что-то полезное.

Она сама не заметила, как начала осуждать Ашу. А ведь совсем недавно жалела. Сидит, бедная, в четырех стенах, от безделья мается. Поговорить, кроме горничной да редко бывающего дома мужа, не с кем. Друзей завести не может, детей тоже…

– Надо мне быть добрее, – осадила саму себя Руслана. – И понятливее. Человеку психику сломали еще в детстве. – Она тяжко вздохнула. – Не мне ее осуждать.

– Правильно говоришь. Я себя тоже одергиваю, когда думаю о тебе: здоровая бабища, с профессией, с живыми, любящими тебя родственниками, с жильем, пусть и плохоньким, а все жизнью недовольна. Мужика ей для полного счастья не хватает, видите ли.

– Я такого не говорила никогда.

– Тебя глаза выдают. Смотришь на них, как голодная на кусок мягкого хлеба. Гуля тебя шмарой считает, а ты просто несчастная. Не получается у тебя радоваться тому, что имеешь. Работу ты всегда можешь найти. И душ несчастный поставить. А с мужиками беда. Вот и смотришь на них, облизываясь.

– Нет, ошибаешься. – Она криво усмехнулась. – Я просто шмара.

Хотела добавить: «Так что сторожи от меня своего Герасима!», но не стала. Еще не хватало, чтобы Санти и в нее чем-нибудь запустила. Не ведром, так пиалой.

Из гостиной послышалось жужжание. Это Чапай ехал на своем чудо-кресле. В движение оно приводилось нажатием кнопки, но чудо было не в этом. И не в космическом дизайне. Кресло само огибало углы, останавливалось перед препятствиями, некоторые преодолевало. Благодаря тому, что одна рука Василия Ивановича действовала, он мог самостоятельно передвигаться по квартире, в том числе пользоваться лифтом.

Въехав в кухню, старик что-то сказал. Лана не научилась его понимать. Санти – да.

– Марии нет, она по делам уехала, – ответила она Чапаю. Тот издал очередной протяжный звук. – Ярослав где-то в доме. Поискать? – Василий Иванович кивнул. Санти удалилась.

– Хотите перекусить? – спросила Руслана.

Чапай указал на рот, затем опустил палец на шею.

– Пить хотите? – поняла Лана. – Сок, вода, чай?

Старик отверг все из предложенного.

– Компот вроде оставался.

Тут Чапай что-то замычал. Как поняла Лана, хотел он именно его.

Она налила компот в стакан, сунула в него трубочку, поднесла ко рту старика. Он начал, причмокивая, пить. Выдул все. Не отказался бы от добавки, судя по взгляду, но больше не осталось. Так Лана поняла, что нужно еще варить.

Вернулась Санти. За ней шел Ярик. На голове все те же наушники, в руке бутылка колы, но пустая. Он принес ее, чтобы выкинуть. Парень был на удивление чистоплотным. Никогда за собой не оставлял свинарника. Ел аккуратно, хоть и на ходу. Грязную посуду сам возвращал. Не то, что мачеха.

– Дед, ты чего хотел? – спросил Ярослав, взяв из холодильника целую бутылку. – Компьютер тебе нужен? – Он посмотрел на женщин. – Я его неправильно понял? Зачем деду…

Старик стал издавать громкие звуки. Кричать?

– Да, ему нужен компьютер, чтобы посмотреть диск, – перевела Санти.

– Ниче се… Диск! Они еще в ходу? – Парень крутанул крышку, порадовался шипению, после чего сделал глоток газировки. – Принесу, не волнуйся. Есть у меня древний ноутбук с дисководом.

Он ушел. Чапай укатил. А женщины вернулись к своим обязанностям.

Глава 4

Сегодня она была во всеоружии.

Прическа, водостойкий макияж, декольте глубже обычного, а на шее тонкая цепочка со сверкающим кулоном. Он подмигивает из ложбинки, привлекая мужской взгляд.

Но Лана не хотела выглядеть доступно, только привлекательно. Пожалуй, она отказала бы шефу Али, предложи он ей интим. Она хочет за него замуж, а с секса серьезные отношения не начинаются. Еще вчера она готова была переспать с Мухаммедом, а сегодня одумалась. Если с ним у нее получится романчик на две-три встречи, она будет долго… очень долго страдать. И навязываться. И обманывать себя. А, может, и его, если секс будет без презерватива. Руслана никогда не вводила своих партнёров в заблуждение, говоря, что залетела, но никто из них ей и не нравился так же сильно, как Мухаммед Али.

– Прекрасно выглядите, Руслана, – отвесил он комплимент «будущей жене».

– Спасибо. – Про себя добавила: «Я старалась».

– Меню для приема составлено?

– Нет.

– Почему?

– Это должен сделать хозяин, так ведь? – ее уверенность улетучилась мгновенно.

– Обычно меню составляет шеф, затем передает его заказчику на утверждение, и тот что-то исключает, что-то прибавляет.

– Я понятия не имею, как устраивать званые ужины для иностранных гостей.

Это удивило Али.

– Где вы работали до того, как устроились к Рыжову?

– В ресторане русской кухни, – приврала Лана.

– Вот и приготовьте пакистанцам что-нибудь из вашего, народного. Или то, что привычно и вам, и им: плов, азу, манты. Наверняка умеете это готовить. Но, чтобы уважить иностранцев, включите в меню несколько традиционных закусок.

– А чем кормил их Глеб Кулик, не знаете?

– Он слишком старался, не берите с него пример.

– Нет, я хочу расстараться, – заупрямилась Лана.

– Ишь ты. Ладно, давайте я научу вас паре классических блюд.

– Трем. Закуске, горячему и десерту.

– За час?

– Я доплачу за дополнительное время.

– Рад тому, что вы хорошо зарабатываете у Рыжова, – усмехнулся в усы Али, – но я не работаю сверхурочно. Так что не будем терять время. Начинаем урок.

И они начали.

Час пролетел незаметно. Руслана в этот раз не отвлекалась на игривые мысли и сексуальные фантазии, она внимательно слушала, четко выполняла задания, кроме этого, не только делала записи в своей книжечке, но и фотографировала блюда на телефон.

– Какая вы сегодня прилежная ученица, – отметил ее самоотдачу Али. – Вчера в облаках витали и допускали много ошибок. Собрались?

– Решила показать вам, что женщины-повара не хуже мужчин.

– Мне не надо, я это и так знаю.

– Не вы ли говорили…

– Что вас шефом пакистанцы не сделают? Я. Но если б я открыл ресторан, то вашу кандидатуру рассмотрел бы. Не сейчас, пока вы «сырая», а когда дойдете.

– Вы продвинутый пакистанец?

– Открою вам тайну, обещайте хранить ее.

– Клянусь.

– Я азербайджанец. Вы что, не видите между нами отличий?

– Но в вашей биографии написано, что вы родились в Лахоре.

– Там жили и работали мои родители, потом в Исламабаде. В Пакистане, в общем. Как и я до пятнадцати лет. В поварской колледж я уже в Баку пошел. Так что биография не врет, но я бы на вашем месте не верил тому, что пишут в интернете.

– Вы женаты? – выпалила Лана. И поразилась собственной наглости.

– А что говорит Википедия?

Идти на попятную уже не имело смысла:

– Ничего. Поэтому интересуюсь.

– Я на выданье, – коротко хохотнул он.

– Это как?

– На Руси так говорили про девушек, созревших для брака? Так вот я парень на выданье.

– Долго же вы спели, – не удержалась от подкола Лана. Мухаммеду уже за сорок перевалило.

– Надобности в женитьбе не было. Я никогда о семье не мечтал, что странно для кавказского мужчины.

– Это у вас кризис среднего возраста так необычно проявился?

– Хм… – Он задумался. – Может, и так. Возможность стать личным поваром одного из шейхов Объединённых Арабских Эмиратов у меня давно появилась. Но я отказывался, потому что брали на место только женатых. Сейчас я готов связать себя узами брака для того, чтобы получить эту работу. Значит, созрел.

– Вы в поисках или уже определились?

– Не определился точно.

– Понятное дело – столько женщин вокруг вас вьется, трудно выбрать одну.

– Если вы о девушках, посещающих мои мастер-классы…

– О них, да. Или они все замужние?

– Только треть. Остальные, как и я, на выданье. Но мне нравятся обычные женщины, земные. А не богини, феи, нимфы и прочие сказочные персонажи. Супруга мне нужна не только для штампа, точно не для красоты – для жизни.

И тут Руслана возьми да выдай:

– Я земная.

Думала, Али коротко хохотнет или с серьезной миной съязвит, готовилась перевести все в шутку, но он удивил:

– И свободная? – спросил серьезно.

– Абсолютно. – Хотела напомнить о том, что она, по мнению шефа, задает неудобные вопросы, поэтому никак не может выйти замуж, да сдержалась.

– То есть никаких отношений: почти законченных, начинающихся, буксующих, больных, серьезно-несерьезных?

– Последние – это какие?

– Регулярные встречи с женатым мужчиной для приятного времяпрепровождения.

– Было такое. И все остальное тоже. У меня есть прошлое, и оно довольно бурное. Но в настоящем я свободна.

– Если б вы сказали, что у вас был всего один мужчина, я бы не поверил.

– Еще я была замужем. Ранний и недолгий брак. Детей нет.

– Но хотите?

– Очень. Как и нормальную семью. Хоть одной в нашем бабьем роду должно повезти, почему бы не мне?

Они вели этот диалог сначала в кабинете для мастер-классов, потом в коридоре. Шеф направлялся к себе, чтобы умыться и переодеться, а Лана к выходу. Но задержались, чем вызвали возмущение уборщицы:

– Все топчитесь? А мне полы надо мыть!

С этими амазонками, вооруженными швабрами, не спорили даже бруталы типа шефа Али:

– Уходим, уходим, тетя Катя.

– И на мокрое не ступать! – сегодня уборщица была не в духе. Не щебетала, о внуке не рассказывала.

– Как же я зайду в свой кабинет, если вы там уже убрались?

– С коврика у двери не сходи и все.

И шеф Али снова послушался. Быстро снял китель, оставшись в футболке, естественно, черной, снял с вешалки джинсовку, сумку и покинул кабинет. Лана ждала его, ведь они не договорили!

– Кофе хотите? – спросил он.

– От него не усну. Какао выпила бы.

– Тогда едем в «Карамельку». Это милая кафешка неподалеку, днем работает как детская. Там еще пончики отличные пекут. Но я хотел позвать вас в «Мокко». Там варят отличный кофе по-турецки.

– Вы знаете все заведения в округе?

– Только хорошие.

Они вышли из здания. Спустились по лестнице. Лане захотелось взять шефа под руку, но она сдержала порыв. А вот от вопроса не удержалась:

– А вы серьезно готовы рассмотреть меня в качестве супруги?

– Да. Но надо получше тебя узнать. Ничего, что я перешел на «ты»?

– Так даже лучше. – Она помялась. – Но я почему-то не верю тебе. Мне столько раз запудривали мозги…

– И я бы мог. Сказать, что влюбился в тебя без памяти и вдруг решил жениться. Но это не так. Ты мне симпатична. Открытая, упрямая, простая, работящая… Настоящая! Мне кажется, мы друг друга поймем. А в будущем, чем черт не шутит, друг друга полюбим.

– Веришь в это?

– Надеюсь.

Он ничего не сказал о ее внешности. Ни сделал комплимента хотя бы ее ямочкам на щеках. Что грудь не похвалил, даже хорошо. Если мужчина вслух восхищается именно ею, значит, настроен несерьезно. Но у Ланы такие милые щечки.

Она уже хотела начать спускаться, как спохватилась:

– Я забыла сумку!

– Беги, пока тетя Катя не домыла.

– Почему ты ее боишься?

– Уважаю. У женщины протез и вторая группа инвалидности, но она вкалывает, не жалуясь, чтобы помогать дочке, в одиночку воспитывающую сына-аутиста. – Он легонько подтолкнул ее. – Буду ждать в машине.

Лана заспешила обратно в «Шафран». С тетей Катей, естественно, пришлось поцапаться. Она категорически не желала открывать кабинет. Лана, вспомнив о ее протезе и проблемном внуке, презентовала женщине манго. Его она не стянула с работы, а взяла с разрешения Марии, чтобы приготовить на мастер-классе десерт. Фрукт там не пригодился, зато помог загладить конфликт с уборщицей.

Руслана вышла из здания. Хотелось верить, в последний раз за сегодня. Роясь в сумке в поисках телефона, она проследовала к месту, где шеф Али парковался. Лане пришлось притормозить на полпути, потому что ее ослепил свет фар. Он бил в глаза несколько секунд, а когда переместился, она услышала скрип шин об асфальт, удар, вскрик.

Обретя зрение, Руслана бросилась туда, где корчился человек. То был Мухаммед Али. Это его сбила машина, которая тут же умчалась.

– Живой? – выпалила она, упав на колени.

– Да, нормально все, – прохрипел он в ответ. – Успел отскочить…

Она хотела помочь ему встать, но Али отодвинул ее в сторону. Шумно выдохнув, сделал рывок. Хотел сразу подняться на ноги, распрямиться, но чуть не упал обратно на асфальт. Ладно, смог удержаться о багажник своей машины и устоял.

У Ланы в сумке была бутылочка воды. Она достала ее, открутив крышку, протянула Мухаммеду. Он благодарно кивнул и начал пить.

– Надо звонить в полицию, – сказала Лана. Али мотнул головой. – Тебя сбила машина и скрылась с места аварии. Это преступление.

– Знаю. Но ее не найдут.

– Почему?

– Тачка древняя, такую купить – раз плюнуть. Без документов и регистрации. Стоит она дешевле телефона. Номера старые и те замазаны.

– Получается, тебя сбили намеренно?

– Я бы этого не исключал.

– Тем более надо в полицию звонить.

– Прошу, не настаивай.

Руслана поняла, что Али догадывался, кто его сбил. И он не хотел впутывать полицию.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Нормально. Однако не настолько, чтобы идти в кафе. – Он держался за бок, морщился, но стоял ровно.

– За руль тебе тоже садиться не стоит.

– И не собирался. Вызови такси, пожалуйста.

– По какому адресу?

Он задумался. Не хотел ехать домой. Боялся? Скорее всего…

– Приглашаю тебя к себе в гости, – выпалила Лана.

– Спасибо, но…

– Но?

– Я как будто навязываю тебе свое общество. У тебя наверняка были планы на вечер.

– Давай, без этих церемоний? Еще не хватало, чтобы ты сказал, что меня скомпрометируешь в глазах соседей. Они обо мне в любом случае ужасного мнения. Даже когда я еду навещать девяностолетнюю бабушку, они думают, я по мужикам пошла.

– А у тебя дома аптечка есть?

– Я же повар. Наша профессия травмоопасна. – Она заказала такси в приложении. – Но сразу предупреждаю, живу не в лучших условиях.

– Соседи не только обзываются, но и нарушают покой?

– Шумят иногда, но это не критично. У меня нет ванной комнаты. Моюсь в тазу.

– Подумаешь! Я жил в Пакистане, там почти у всех был только таз.

– Я думала, ты из семьи дипломатов.

– Нет. Родители приехали в Лахор на заработки.