Текст книги "Нерассказанная сказка Шахерезады"

Глава 8

Рыжовы обед похвалили. Дед передал через Гулю спасибо, а Ярик показал пальцем лайк и попросил добавки. Передохнув, Руслана снова взялась за готовку. Решила сделать домашний йогурт для завтраков и напечь миндальных кексов – орехов в доме было много, как и сухофруктов, и, если останется время, Лана еще и компот сварит.

От работы ее отвлек звонок. Это кто-то желал попасть в квартиру. Поскольку никто из комнат не вышел, в прихожую отправилась Руслана.

– Вам кого? – спросила она, сняв трубку. Домофон был с камерой, и она видела симпатичного парня с модной стрижкой.

– Вас, коль вы меня не узнали. Руслана, так?

– Она самая.

– Я помощник Антона Баттал. Могу я войти?

Лана нажала на кнопку, чтобы открыть подъездную дверь. Пока Баттал поднимался, она прихорашивалась: расчесывала волосы, припудривала нос, губы подкрашивала. О помощнике Антона она совсем забыла. Как и о физиотерапевте Василия Ивановича. Эти не такие важные птицы, как друзья и партнеры Антона, с ними можно попытать счастья.

Схватив свои документы, бегом вернулась в прихожую. Успела вовремя – Баттал как раз подошел к двери. Лана распахнула ее перед ним и едва сдержала вздох разочарования.

Когда Гуля говорила о том, что парень мал, она не думала, что настолько. Предполагала, с нее, около метра семидесяти. Для мужчины же это невысокий рост. Но Баттал оказался совсем крохой. Подросток Ярослав его перерос на голову.

Ничего против низкорослых мужчин в принципе Лана не имела. Просто не видела таких рядом с собой. Она крупная, упитанная, плечистая, у нее широкие ладони, нога сорокового размера. Ей нужен богатырь! На крайний случай, мужчина ее роста и комплекции, но сильный, чтоб с ним чувствовать себя девочкой-девочкой, хрупкой и нежной.

– Здравствуйте, Руслана, – приветливо улыбнулся ей парень и начал разуваться. Ножка у него была размера тридцать седьмого, и если бы Лана поставила рядом свои кеды, испытала бы комплекс неполноценности. Она стыдилась своих широких лап, и носила бы туфельки на каблучке, что делают их изящнее, если бы в них можно было втиснуть отекшие за смену ступни.

– Добрый день. Вот паспорт, диплом, трудовая и медкнижка. – Она протянула Батталу документы. – Еще что-то нужно?

– Да, написать заявление, заполнить анкету. Диплом ни к чему, – Баттал вернул его. – А вот медосмотр придется еще раз пройти в дружественной нашей фирме клинике. Это вам ничего не будет стоить. Можете, кстати, гулять на полную катушку. Если беспокоит что-то, сходите к эндокринологу или иммунологу. Я, например, полное обследование прошел.

– И что сказали врачи?

– Здоров, как бык.

– Теленок, скорее, – мысленно возразила ему Лана, а вслух сказала: – У меня в холодильнике тесто, как бы не перешло. Пойдемте в кухню?

Он кивнул и уверенно зашагал в нужном направлении.

Пока Баттал доставал бумаги из папки, Лана проверяла тесто. Через десять минут можно раскатывать.

– Как вкусно тут пахнет, – поведя ноздрями, проговорил он. – Как будто жареным хлебом.

– Рыбными котлетами в панировке. – И, вспомнив о том, что помощника Антона приглашали к столу, спросила: – Хотите отобедать? Есть салат, суп, второе.

– От котлеты бы не отказался.

– С салатом? Он овощной. – Попросили снова сделать витаминный.

– Давайте. Но сначала напишите заявление.

Она так и сделала. И анкету заполнить не забыла. В ней было несколько десятков пунктов. Спрашивали не только о прежних местах работы, но и о перенесенных ранее заболеваниях, родословной, судимых родственниках. Лана будто на режимный завод устраивалась. Или в органы.

Покончив с формальностями, Лана начала Баттала кормить. Налила супа, не отказался. Как и от гарнира к котлетке. А в салат, поданный отдельно, макал хлебушек. Аппетит у малыша оказался отменным.

Вдруг на стене, рядом с выключателями, замигала и запищала лампочка.

– Это что такое? – всполошилась Лана, решив, что противопожарная тревога сработала.

– Аша вызывает.

– Я отнесла ей обед.

– Может, попить хочет?

– И чаю холодного.

– А ананас? Она им завершает трапезу.

– По каким-то религиозным соображениям? – Жена Антона явно была повернута на какой-то вере, поскольку в комнате имелся огромный алтарь, весь в цветах, фруктах, ярких сладостях, свечах и палочках для благовоний.

– Считает, что ананас способствует сжиганию жира. Так что ест его, чтобы не поправиться.

– Не видит разве, что не помогает? – пробормотала под нос Лана. Сама была такой же. Бывало, запрещала себе не есть после шести, так до этого времени так наедалась, что живот раздувался. – Вы не отнесете Аше ананас? – обратилась она к Батталу.

– Она меня выгонит.

– Как и меня.

– Вас ради стройности потерпит. Вы женщина.

Лана тяжко вздохнула и открыла холодильник, чтобы достать ананас. Целого не оказалось, но имелся резаный. Выложила на тарелку его, чуть украсила листочками мяты. Понесла.

В этот раз Аша была поспокойнее. Не орала, не дергалась, но и не улыбалась. Указала, куда ананас поставить, и отвернулась.

Когда Лана вернулась в кухню, Баттал доедал котлету. Остальное уже слопал.

– Что с этой женщиной не так? – спросила Руслана, налив парню холодного чая. – Почему она такая дикая? В джунглях росла, как Маугли?

– О нет, во дворце.

Лана недоуменно на него воззрилась.

– История Аши не тайная, поэтому могу ее рассказать. Вы слышали когда-нибудь о богинях Кумари?

Лана покопалась в своих воспоминаниях и твердо ответила:

– Нет.

– Эта богиня по непальской легенде покровительствовала императору. Или королю? Я путаюсь в титулах. Он возжелал ее, стал домогаться, и она исчезла. Тогда мужчина стал замаливать свой грех, и богиня снова начала являться ему, но в образе девочки. С тех пор в Непале выбирают Кумари среди детей женского пола. Они определенной народности и рода. Его помню – Шакья. К нему якобы принадлежал сам Будда. Богиня вселяется в девочку и живет в ней до тех пор, пока та не созреет.

– Я видела по телевизору передачу о Кумари! – воскликнула Лана. Зрительная память у нее оказалась лучше слуховой. – Но решила, что это очередная завлекательная легенда для туристов.

– В долинах Катманду их не так много. В отличие от тех, кто поклоняется Кумари на протяжении веков. Девочек выбирают по тридцати двум признакам совершенства. И это помимо гороскопа, в нем не должно быть плохих знаков. – Баттал допил чай, благодарно улыбнулся Лане. Все же он очень красивый. Лицо можно фотографировать для обложек. – Как только девочка провозглашается богиней Кумари, она переселяется во дворец вместе с родными. Те ухаживают за ней: моют, расчесывают, одевают, наносят стрелки, красят ногти. Им помогают слуги. Но они не имеют права до нее дотрагиваться.

– И чем же она занимается потом?

– Учится, но не больше четырех-пяти часов в день, играет, смотрит телевизор. Жизнь Кумари прекрасна. Ее боготворят, ей во всем угождают. Она небожитель, ноги которого не касаются грешной земли. За пределами дворца Кумари носят на руках.

– Зачем она его покидает? – Лана очень заинтересовалась. Она слушала Баттала как сказителя.

– Тринадцать раз в году проходят фестивали, на которых Кумари обязательно присутствует. Она благословляет и ставит тику (точку) на лбу просящих. Среди них самые высокие особы, включая президента. Пока богиня сидит на троне, ее ноги покоятся в чаше с лепестками. Их, к слову, поклоняющимся целовать за счастье.

– Чудеса, – восхитилась Лана. Она Турцию считала экзотической из-за того, что некоторые женщины там носят хиджаб. А в мире есть богини, не ступающие на землю. – И до какой поры девочка наслаждается жизнью?

– Пока у нее не начинается менструация. Кумари не может ронять кровь. Поэтому слуги следят за тем, чтобы, играя, она не порезалась.

– А что потом?

– Обычная жизнь.

Руслана стала осмысливать услышанное.

– То есть девушка возвращается туда, откуда ее забрали во дворец? Вместе с родителями, что жили с ней?

– Да.

– И как же они… После всего?

– А вот так, – он развел своими маленькими ручками.

– Ей хотя бы пенсию платят?

– Божественную? – хохотнул Баттал.

– Государственную.

– Конечно, нет.

– То есть ребенок десять лет изображал Кумари, ничему не научился, кроме как подставлять свои ноги для поцелуев, и его «по истечению годности» вышвыривают за порог дворца без гроша?

– На первое время дают немного денег. – Парень попросил еще чаю. Руслана тоже решила выпить, но кофе, чтобы взбодриться. – Наша Аша в двенадцать вернулась домой. Поселилась с двумя сёстрами в комнате. И те не собирались ей прислуживать. Пришлось учиться саму себя обихаживать. И даже ходить – у нее плохо это получалось. Мама не могла уделять Аше много внимания, она за мужем ухаживала, он тяжело болел. Когда глава семьи умер, стало совсем плохо. Сестры вышли замуж, пусть и не особо удачно.

– А Аша ждала принца?

– Человека, который создаст для нее нормальные условия. Пусть не царские, но достойные. Бывшая богиня не могла стать женой крестьянина, разнорабочего.

– Да и они не мечтали о жене-неумехе, так ведь?

– Хуже. Долгое время существовало поверье, что тот, кто женится на бывшей Кумари, вскоре умрет. Но когда Аше исполнилось двадцать, к ней посватался солидный мужчина. Бизнесмен из Пакистана. Аша пошла за него, хоть тот и был другой веры. Переехала в чужую страну. Сначала они хорошо жили. Муж баловал свою Кумари. Но как только стало ясно, что она бесплодна, завел вторую жену, а когда та одного за одним родила наследников, выгнал Ашу. Имел право: та и родить не смогла, и как хранительница очага, хозяйка была бесполезной. Из милости Ашу приютил дальний родственник мужа, ресторатор Фарид Гурмани. Сделал Ашу лицом одного из заведений, специализирующихся на тибетской кухне. Она просто сидела накрашенная и разряженная, опустив свои стопы в чащу с лепестками, и привлекала посетителей. Там Антон ее и увидел.

– Влюбился?

– Без памяти. И сделал все, чтобы увезти Ашу из Пакистана и сделать счастливой.

Как замечательно это звучало!

– Теперь Антон мой герой, – выдохнула Лана.

– Он спаситель. Есть такой редкий тип людей. Всем, кто близко окружает Антона, он чем-то помог.

– И вам?

– И мне. Я, человек с высшим образованием и знанием трех языков, работал в турецкой кофейне бариста. Антон часто захаживал к нам, мы разговаривали, пока он пил свой кофе. В конце концов он позвал меня к себе. Я был офис-менеджером, потом стал личным помощником. А взять Илджаса. Его Артем тоже в своем роде спас. От рутины, тяжелой работы, ужасного отношения покупателей и хозяев точек. Он дал ему возможность заниматься любимым делом. Но больше, чем остальным, он помог Санти. – Глаза Баттала горели восхищением, когда он рассказывал о своем боссе. – Вы знаете о том, что ее отец русский?

– Она говорила.

– Он был послом СССР в Индии. Жил там с женой, но та была хворой, а он, пусть не молодой мужчина, но горячий, хотел женской ласки. Нашел себе индианку. Она уборщицей работала. Простая, симпатичная. Вдова с двумя детьми. Те дома, в глухой провинции, с семьей, а она на заработках.

Лана поразилась глубине его знаний. Столько подробностей! Неужто замкнутая Санти была с ним столь откровенна? Вряд ли. Наверное, Баттал от себя что-то добавляет. Для красного словца.

– Вскоре женщина забеременела, – продолжил парень. – Родила. Посол ее не бросил, стал помогать. Но жена узнала, пусть и с двухгодичным опозданием. Заявилась со скандалом, кинулась с кулаками на соперницу. Санти встала на защиту матери, да попала под горячую руку. Женщина отшвырнула ее так сильно, что девочка ударилась головой и потеряла сознание. К счастью, летального исхода не случилось, но травма повлияла на развитие.

– Бедняга Санти, – сочувственно проговорила Руслана. – Я думала, у нее врожденное заболевание, а, оказалось, она родилась здоровой, и какая-то злобная мымра…

– Еще какая злобная. Сказала мужу, не уберешь свою шлюху с глаз долой, добью девчонку. Тот от греха подальше отправил женщину с ребенком на родину, к семье. Тайком высылал им деньги, подарки. Но увидел Санти только спустя десять лет. Как жена умерла, он поехал в провинцию, где, как он думал, жила его давняя любовница. Но оказалось, она погибла – ее слон затоптал на ферме, а с Санти обращаются хуже, чем со скотом. Она хилая, много работать не может, замуж такую уродку не выдашь, а деньги, что ей посылали, после кончины матери не получается снять. Посол, не раздумывая, забрал дочь. Пристроил ее в хорошую семью, что брала на воспитание сирот.

– Он не признал ее?

– Не мог рисковать своим положением. До пенсии нужно было спокойно доработать. Через три года он вернулся в Россию. Когда смог, вывез из Индии и Санти. Помог ей с гражданством.

– Но опять не признал, так? Хотя его положению уже ничего не мешало.

– А репутации, да. Да и не хотел скандалов с семьей. У него двое официальных детей, есть внучка.

– Дайте угадаю, когда посол умер, Санти осталась ни с чем?

– Хуже. С долгами отца. Он брал на нее займы, чтобы законные дети не знали, в каком плачевном он состоянии. Они просили денег – он давал. Не мог отказать. Считал, обязан помогать. А с чего? С пенсии? – Баттал театрально вздохнул. Не ту профессию выбрал, надо было в артисты идти. – Антон погасил все задолженности, когда взял Санти на работу, чтобы не росли проценты. От ее зарплаты он удерживает не больше одной четверти, дает кров и заказывает для нее редкие лекарства.

– От чего?

– У Санти очень высокое внутричерепное давление, без таблеток она долго не протянет.

– Ей бы злиться поменьше. И нервничать. Психованная – жуть.

– Она хорошая, хоть и вспыльчивая. Очень Ашу поддерживает. Ильджаса тоже.

О, как она поддерживала Ильджаса, Лана видела. Изо всех сил старалась…

– Руслана, спасибо вам, и за обед, и за разговоры, – проговорил Баттал, выходя из-за стола. – Вы очень приятный человек и готовите отлично. Но, думаю, это связано.

– Среди поваров есть и скверные люди. Но они прекрасно справляются со своей работой.

– Таким был Глеб Кулик. Но он был кулинаром с редким природным даром. Считай, гением. А они все немного того.

– Антону почему-то не нравилось то, что он готовил.

– Он изысканные блюда ест во время бизнес-встреч в ресторанах. Дома ему хочется навернуть борща да котлеток. Ему с вами повезло.

Одарив ее своей фирменной улыбкой, Баттал попрощался и ушел. Лана вспомнила про тесто и занялась кексами. За работой вернулась к мыслям о мужчинах. Что поделать, она не могла не думать о них! Жить одной кулинарией, как ее предшественник Кулик, она не могла и не хотела. То удел гениев. Она же просто хороший повар.

Доставая формочки для выпечки, Лана наткнулась на компьютерный диск. Он лежал в термостойком блюде. Лично она такое не использовала. Что на нем запекать? Какие-нибудь микробутерброды?

Руслана переставила блюдо на дальнюю полку вместе с диском. Сверху водрузила керамическую миску. Она не знала, что ей попалась улика. А через день, когда Лана решила-таки воспользоваться блюдом, чтобы подсушить на нем орешки, диска уже не было. Но она не обратила на это внимания! Руслану опять отвлекали мысли о мужчине, уже конкретном. И то был истинный султан ее сердца!

Часть вторая

Глава 1

Она смотрела на пустой пузырек из-под снотворного, валяющийся на полу.

Еще недавно он был полным. Двадцать семь таблеток растворились в воде, две выпали из трясущихся рук и куда-то закатились, а одна…

Она оказалась во рту. Мария проглотила ее после того, как выронила предыдущие. Колотило ее от ужаса и усталости. Она не могла уснуть, как ни старалась. В итоге решила принять экспериментальный препарат, попавшим тайными путями в Россию из Канады. Он быстро подействовал, и Мария погрузилась в сон. Но какой! Ее затянуло в черную бездну, болтало там, в кромешной тьме, до тошноты. Мария пыталась выбраться, почувствовать тело, увидеть хоть лучик света, но погрязала всю глубже.

Когда она смогла наконец вынырнуть из дурмана, ее вырвало. Легче от этого не стало. Мария высыпала таблетки в унитаз. Они зашипели, растворяясь в стоявшей внизу воде. Или ей это показалось? Как и то, что они расплылись и стали напоминать застывшие в вопле лица. Чтобы не видеть их, Мария спустила воду, затем побрела в спальню, бросила на пол пустой пузырек, упала на кровать и снова провалилась в ад сновидения…

С того момента прошли сутки. Она не смогла пойти на работу, и весь день провела в кровати. Ела, пила травяной чай, смотрела добрые комедии, немного дремала, но, чувствуя, что отрубается, заставляла себя встряхнуться. Вечером смогла принять душ, привести себя в порядок и выйти на прогулку. Мария бродила под дождем, заглядывая в витрины, сидела в кафе: закрывалось одно, она переходила в следующее. Так встретила час ноль. Вернулась домой во втором. Тут же легла. И, как ни странно, легко уснула.

Пробудилась в пять, увидела пустой пузырек и передернулась. Больше никакого снотворного! Тем более экспериментального.

Зазвонил телефон. В шесть утра Марию обычно никто не беспокоил, кроме мамы. Та считала, что ее рады будут слышать в любое время. Не только дочь, все. Поэтому звонила в неурочный час не только родственникам, но и коллегами, начальству, журналистам.

– Салют, доча, – бодро поприветствовала Марию мама. Или, как она просила себя называть, Наташенька.

– Привет. Ты почему в такую рань не спишь?

– Я только пришла.

– Со смены? – Наташенька сейчас снималась в очередном «мыле».

– Обижаешь, со свидания.

– У тебя очередной роман? – Мамина личная жизнь в отличие от дочкиной била ключом.

– Внеочередной, – хихикнула она. – С Толей я еще не рассталась.

– Это оператор?

– Тот Ваня. И с ним я встречалась в прошлом году, когда снималась в «Боевой тетушке», – первоначально в названии фигурировало слово бабушка, но Наташенька добилась замены. – А Толя вообще не из нашей песочницы. Он владелец картинга. Помнишь, я ходила кататься?

Нет, Мария не помнила. В жизни деятельной Наташеньки было столько событий, что дочка в них путалась. Как и в ее кавалерах.

– На кого же ты променяла Анатолия? – полюбопытствовала Мария. Болтовня с матерью ее отвлекала.

– На Настика.

– Настеньку? – переспросила дочь. – Ты что, ориентацию сменила? – На старости лет, хотела добавить, да воздержалась. Наташенька обижалась, когда ей напоминали о возрасте. В душе ей было от силы двадцать пять.

– Не говори ерунды. Настик, от Анастас. Он грек.

– Где ты нашла грека?

– Здесь, в Сочи. – И о том, что съемки сейчас проходят на натуре, Мария тоже забыла. – У Настика своя таверна, мы в ней ужинали с группой, и он в меня влюбился.

Иначе не бывало. Наташенька была женщиной очаровательной: легкой, веселой, кокетливой. Она умела слушать, искренне восхищаться, справляться с ролью глупышки. А еще отлично выглядеть, не прибегая к услугам хирургов. Наташенька немного подкалывала лицо, делала утреннюю гимнастику, ходила на массаж, но и только. Никаких подтяжек и липосакций, только жизнелюбие.

Мария матерью восхищалась. Эта женщина смогла найти себя в зрелом возрасте. Выйдя замуж, она посвятила себя семье. Ушла из театра, перестала сниматься. Полжизни провела вдали от родного дома, переезжая вместе с мужем из одной страны в другую, и то были государства третьего мира, а не Франция или Испания. Тогда мама тоже была легкой, веселой и очаровательной. Но она не позволяла себе никаких вольностей. Другие посольские изменяли направо и налево, кто со своими, кто с местными. Не все, но многие. А Наташенька себя блюла. Хотя ей так не хватало романтики в отношениях с мужем. Папа Марии был сухарем. Серьезным, малоразговорчивым, но очень надежным. Он умер в пятьдесят семь. Маме было столько же. В таком возрасте трудно начинать новую жизнь. А Наташенька смогла!

– Доча, я чего звоню, – перешла к конкретике она. – У Настика есть сын чуть постарше тебя. Ему сорок один. Красавец, весь в отца. Разведен. Мини-гостиницу имеет. Хочу вас познакомить.

– Не теряешь надежды выдать меня замуж?

– Не теряю, – с нажимом проговорила Наташенька. – Я желаю тебе счастья, а какое оно, в одиночестве?

– Мам, как я познакомлюсь с твоим протеже, если он живет в двух тысячах километрах?

– Это два часа лета. По Москве дольше на машине едешь. Бери билет и прилетай.

– У меня работа.

– Возьмешь отпуск.

– Не могу. У нас новый повар, надо контролировать.

– Пару отгулов. В Сочи на две ночи. Как тебе?

– Ты же знаешь, я не люблю вот так срываться.

– Если не хочешь знакомиться, так и скажи, – обиженно пробухтела мама.

– Не хочу, – не стала спорить дочь.

– Все еще по Антошке сохнешь?

– Что за глупости? Нет, – солгала Мария. – Просто полюбила одиночество. Не хочу, чтобы мою гармонию кто-то нарушал.

– Да какая гармония? – вспылила Наташенька. – Маешься ты, будто не вижу! Что-то гложет тебя постоянно.

Знала бы она что, не предлагала бы заводить мужчину. Даже кота. Хотя Мария пробовала. Купила «бракованного» британца, уже взросленького, кастрированного, ласкового. Думала, с ним будет не так страшно засыпать. Но кот не смог жить с нервной, напряженной Марией. Ему с ней было некомфортно, и он сбежал через окно.

– Давай я прилечу через пару недель? – предложила Мария. Понимала, надо менять обстановку хоть иногда. – Давно не была на море, а в Сочи вообще не помню, когда. До всех преображений точно.

– Поздно будет.

– Море высохнет? Или сын твоего Настика успеет жениться?

– Наша съемочная группа тут до воскресенья. Так что ранним утром понедельника я буду уже в Москве.

– Кавалера с собой заберешь?

– Нет, он нужен тут. И бизнесу, и семье, у него еще двое детей и четыре внука, и мне. Хорошо иметь поклонника на Черноморском побережье. Дома у меня Анатолий есть. – Она зевнула. – Пойду покемарю немного. У меня съемка после обеда и до заката. Сделаю красивые фоточки для инстаграма. – Наташенька активно его вела, тогда как у Марии даже аккаунта своего не было.

Мать и дочь попрощались, первая отправилась в кроватку, вторая в ванную принимать контрастный душ.

Пока мылась, а потом укладывала волосы, думала о словах Наташеньки, описывающих чувство Марии к Антону. Сохнешь, сказала она. Совершенно верно. Зная, что Антону нравятся женщины в теле, Мария пыталась поправиться, но не получалось, она расстраивалась и еще больше худела. Был период, когда она весила сорок восемь кило. Сейчас пятьдесят семь, и это нормально для ее метра семидесяти двух.

Она влюбилась в Антона еще в детстве, в возрасте восьми лет. Он был старше на четыре года, считай, взрослый парень. Высокий, красивый, спортивный – он отлично играл в крикет и сквош. На нее, малявку, внимания не обращал. Впрочем, девочки Антона вообще мало волновали. Он был заводилой, хулиганом. То организовывал вылазки в город, на базар, чтобы воровать по мелочи, то в пустыню, там пацаны ловили змей и скорпионов, жарили их на костре. А еще взрывали патроны. Найти их в стране, где постоянно происходили военные конфликты, было нетрудно.

Общаться с Марией Антон начал, когда ей десять исполнилось. Парень очень хотел научиться играть на гитаре, а Наташенька владела и ею, и фортепиано, и аккордеоном. Она согласилась давать Рыжову-младшему уроки за символическую плату. Мария на них присутствовала, потому что тоже бренькала, но не по собственному желанию, ее заставляли. Так и сблизились.

Антон к тому времени уже стал проявлять интерес к противоположному полу. Из-за нравившейся девочки и учился играть. Марию же он воспринимал как ребенка. Но она не отчаивалась. Придет и ее время. Тем более мама говорила, что их порода скороспелая. Казалось, только вчера была плоской угловатой девчонкой, лазающей по деревьям, а сегодня уже девушка с формами и томиком французских новелл под мышкой. Не знала мама, что Мария уже всего Мопассана тайком прочитала. Оставалось ждать телесного созревания.

Оно случилось в двенадцать. Антону тогда было шестнадцать и через год он должен был вернуться в Россию, чтобы поступить там в универ. Жить собирался то у дедушки с бабушкой, то у дяди – тогда братья Рыжовы еще дружили. Геннадий даже пару раз приезжал в Пакистан. Благо была возможность, как у журналиста.

Вскоре Мария серьезно заболела. Чем, врачи так и не выяснили. Она лежала в больнице, не имея сил двигаться, и очень плохо соображала. Болело все, но не остро. Думали, заражение крови, но нет. Не вирус. Не рак. Марию пичкали всевозможными лекарствами, но ей становилось только хуже. Тогда отец решился на крайнюю меру, он повез свою чуть живую дочь в горы к шаману-отшельнику.

Она могла не выдержать тяжелой дороги, но все обошлось. Довезли ребенка. И вылечили, проведя с Марией какой-то древний обряд. Она плохо помнила подробности, только ощущение покоя, которое наступило, когда шаман наложил на ее голову обагрённую кровью жертвенного барана руку.

В Исламабад Мария вернулась выздоравливающей. Антон навестил ее, принес любимых сладостей. Сообщил о трагической гибели деда с бабушкой. Сокрушался по поводу того, что их не отпускают в Россию.

Тогда они виделись последний раз перед долгой разлукой. По рекомендации врачей Марию увезли из Пакистана, его климат перестал подходить ей. Некоторое время девушка с мамой пожила в Москве, потом переехала в Тунис, куда перевелся отец.

Эта страна Наташеньке нравилась больше, а все из-за французского колорита. Мария же мечтала вернуться в Пакистан. В Тунисе безопаснее, мягче климат и нравы, много русских, кухня, приближенная к европейской, в ресторанах подается вино, но… В нем нет Антона. Мария писала ему письма. Он ответил на пару, но коротко и сухо. Остальные проигнорировал. И девушка… нет, не перестала писать – отправлять, да.

Мария взрослела, у нее появлялись ухажеры, но ни один не нравился ей так же сильно, как Антон. Когда она получила аттестат, на семейном совете решили, что она останется в Тунисе. Мария рвалась в Москву, но там за ней некому было присматривать, и папа сказал «нет». Вот исполнится восемнадцать, делай, что хочешь. А пока ты на моем попечении, изволь слушаться. Мария попыталась поспорить. Била на то, что всегда считала – в их семье демократия. Наташенька предложила проголосовать, чтобы по-честному, по-правовому. И поддержала мужа. Два против, один за. Мария остается, но ее права не попраны.

Спустя год девушка попала-таки в Москву. Но на первое время с мамой. Поступила в университет туризма и сервиса. Начала учебу. Наташенька, убедившись в том, что дочери можно доверять, вернулась к мужу.

У Марии началась новая самостоятельная жизнь. В ней были и парни, но дело до постели дошло только с одним из них. Секс девушке не понравился. Причем настолько, что на избранника своего Мария больше не могла смотреть без легкого отвращения и порвала с ним. Подруги говорили, зря. И убеждали в том, что комом не только первый блин, но и секс. Почти у всех воспоминания о нем негативные. Но Мария повторять не хотела. В ближайшее время точно. Решила, что пока не созрела для плотских утех. Начала наливаться стремительно, но резко прекратила. Наверное, виной тому загадочная болезнь, настигшая ее в двенадцать. Или разлука с Антоном? Марии казалось, что процесс завершится, когда они воссоединятся.

Она все ждала случайной встречи, пока не поняла, что нужно действовать. Ей уже двадцать, Антону двадцать четыре, не успеешь оглянуться, молодость пройдет, а хуже – он женится. Узнать адрес его проживания попросила отца. Тот воспользовался посольскими связями и сделал это. Мария отправилась к дому, где жили Рыжовы. Нагрянуть в гости не решилась, заняла наблюдательную позицию возле подъезда. Увидела отца, Василия Ивановича, маму Кристину, но к ним подходить не стала. Ждала Антона.

На третий день ей повезло. Рыжов-младший приехал на машине в компании друзей. Парни были веселы, чуть пьяны, они хохотали, подкалывали друг друга и обсуждали завтрашний поход в бар «Кривая коза».

Мария намотала это на ус и ретировалась.

На следующий день, прихорошившись, она отправилась в «Кривую козу». Место оказалось весьма специфическим, в нем на барных стойках танцевали пьяные девицы, официантки за дополнительную плату позволяли пить из своих пупков, а на маленькой сцене играл голый ковбой в сапогах и шляпе, прикрывая свои причиндалы гитарой. Именно таким Мария себе представляла гнездо разврата, и Антон в него хаживал, какой кошмар!

Оказалось, парни отмечали в «Кривой козе» скорую женитьбу одного из них. Где еще устраивать мальчишник, как не в подобном баре?

Они сидели за большим столом, много пили, в том числе из пупков, а Мария устроилась за барной стойкой. Но пила не текилу, как Антон с друзьями, а безалкогольный коктейль. Она нервничала. И все порывалась уйти. Не в таком месте нужно встречаться после долгой разлуки. «Или именно в таком? – возражала себе она. – Антон всегда был хулиганом, и ему нужна отвязная девчонка!»

Захмелев, парни начали знакомиться с женщинами. Благо их было много в баре. Как поняла Мария, они туда именно за тем и ходили, чтобы цеплять мужичков на ночь. То есть не те представительницы слабого пола, к кому на кривой козе не подъедешь. Мария находилась среди них, и предполагала, что к ней тоже кто-то подкатит. Скорее всего, Антон. А почему нет? Она стройная блондинка с точеными чертами лица и ногами от ушей, а ее лицо ему покажется знакомым. Но тот скользнул по ней взглядом и только. А его друзья на нее и внимания не обратили. В «гнезде разврата», как оказалось, такие, как она, спросом не пользуются.

Мария расстроенно смотрела, как Антон клеит какую-то размалеванную бабенку, когда он заметил ее взгляд, и на его лице появилось недоумение. Чего пялишься, дурочка? Тогда Мария сделала единственное, что пришло ей в голову: изобразила игру на гитаре. Рыжов опешил. Что за пантомима? Бабенка не в себе, что ли? Но, заинтересовавшись, подошел.

– Это что ты такое показала? – и повторил ее жесты.

– Намекнула.

– На… Даже стесняюсь представить, что именно?

– Наше с тобой общее прошлое, Антон. Моя мама учила тебя игре на гитаре.

– Мари? – Она закивала головой. – Черт побери, да ты совсем взрослая!

– Мне двадцать, – и все же добавила: – Почти, – потому что собиралась пригласить его на юбилей.

– Рад тебя видеть! – Наконец Антон ее обнял. От него пахло алкоголем и дешевыми духами размалеванной швабры, но даже это не испортило момента. То была первая близость – в детстве и юности они обходились без тесных телесных контактов. – Но что ты тут делаешь, малышка Мари? В этом гадюшнике?

– Пришла послушать музыканта.

– Этого? – не поверил Антон, указав на голого ковбоя.

– Он настоящий виртуоз. Но не признанный. Поэтому выступает в гадюшниках.

– Буду знать.

– Антонио, – донеслось из-за столика, где расположилась компания. – Мы скучаем по тебе! – Скучала, естественно, ядовитая девица (она душилась духами «Пуазон», что в переводе с французского – «яд»).