Читать книгу "День коронации (сборник)"

На экране появился знак – кулак с поднятым вверх большим пальцем. Миша радостно улыбнулся и переключил канал. Следующим был сеанс связи с техасским новостным порталом «Орион» – тоже успешный. И наконец, Миша обратился к старейшему российскому каналу новостей «Время». Но закончить обращение ему не удалось – в кают-компанию птицей влетела мать.

– Нет, не слушайте его! – в отчаянии закричала Мария Игнатьевна. – Его хотят убить! Не отдам, не отдам!..

Она проходила на курсах, обязательных для всей родни кандидатов, и самооборону, и работу с рациями. Но устройства аппаратуры на орбитальной станции княгиня не знала и как отключить – сразу не догадалась.

– Референдум сорван, но это еще не конец! Будут другие референдумы! – постарался закончить обращение Миша. – Рано или поздно! Сколько же можно врать?!

И в наступившей на миг тишине прозвучал прилетевший издалека девичий голос:

– Принято!..

Тут Мария Игнатьевна опомнилась и ударила по панели модуля связи кулаком. Экран замельтешил сполохами.

– Боже мой, Миша, зачем?! Это же безнадежно! – воскликнула она.

– Просить политического убежища в Техасе тоже безнадежно, – устало ответил сын.

В этот момент в люке первого жилого модуля появился Василий Малявин и с невнятным возгласом кинулся на Мишу.

Вероятно, он рассчитывал, что сумеет сразу повалить и задушить безумного мальчишку, который только что, возможно, погубил «Циолковский» и всех его жителей. Но Миша еще месяц назад сдал зачет по айкидо. С Василием он справился, уложив космонавта лицом вниз на ребристый пол и заломив ему за спину руку.

– Вам ничего не угрожает, – спокойно и с расстановкой сказал Миша яростно сопротивлявшемуся противнику. – Да, сигналы с «Циолковского» перехвачены, ну и что?

– Миша!.. Что ты делаешь?! – тихо вскрикнула Мария Игнатьевна.

Внезапно из второго жилого модуля донесся сильный шум борьбы – там творилось явно что-то нехорошее. А полминуты спустя в кают-компанию вошел Хейс с автоматом.

Это был один из двух «Кедров», которые на всякий случай прихватил с собой отец Георгий по настоянию полковника Каминского. От былого добродушия на лице австралийца не осталось и следа – только хищное выражение вышедшего на охоту зверя.

– Очень хорошо, что вы привезли с собой оружие, – с угрозой сказал он и ткнул стволом «Кедра» в замершего Мишу. – Вы нас подставили, молодой человек!.. а вы, миссис, отойдите в сторону, не закрывайте видеокамерам обзор. Простите, но мы вас троих сюда не звали. И теперь я должен вас убить – всех! А запись послать вниз. Другого способа спасения у меня нет. Если к «Циолковскому» пошлют противометеоритный модуль, вы все равно погибнете…

Мария Игнатьевна молча встала перед ним, заслоняя сына.

– Глупо, миссис. Мне все равно, в каком порядке вас убивать, – со снисходительной усмешкой произнес Хейс, передергивая затвор. – Вашего пастора я упокоил первым… Отпусти-ка моего напарника, парень. Ты проиграл!

– Нет, выиграл, – твердо ответил Миша, все еще удерживая Малявина. – Я успел сказать правду!

– Ну и что?

– Не знаю… Но я сказал!

– Миша, Мишенька, Мишенька… – застонала от бессилия Мария Игнатьевна. – Боже, зачем только я согласилась?..

– Ничем не могу помочь, мис… – начал было Хейс, и тут раздался выстрел.

Стреляли сзади и снизу. Пуля вошла австралийцу в затылок, от сильного удара он, уже мертвый, сделал пару шагов вперед и рухнул под ноги опешившей Марии Игнатьевны. Тут только она увидела лежащего на пороге модуля отца Георгия. Его лицо и голова были в крови, а правая рука крепко сжимала ребристую рукоять могучего «стечкина».

– Батюшка!.. – ахнула Мария Игнатьевна, бросаясь к священнику.

– Не трогайте меня… – прошептал отец Георгий. – Я полежу немного… У меня, кажется, ушиб мозга… Он думал, я – все…

– Не двигайтесь, сейчас я перевяжу вас! – резко оборвала его княгиня. От ее растерянности не осталось и следа. – Миша, а ты пока свяжи этого господина…

Господином был Малявин. Связывать его было нечем, и Миша просто стукнул космонавта костяшками пальцев за ухом. Василий закрыл глаза и обмяк. Гагарины вдвоем перетащили его тело в кресло, Миша сбегал в кладовую, нашел там ремонтный скотч и примотал им Малявина к креслу. Теперь его оттуда не смогла бы вырвать даже мгновенная разгерметизация станции. Потом настала очередь отца Георгия. Его тоже аккуратно перетащили обратно в модуль, положили на койку, Мария Игнатьевна тщательно обработала раны, стянула края и заклеила пластырем. Пользоваться медицинским диагностером ни она, ни Миша не умели, поэтому решили, что лучшее лекарство для батюшки – покой и молитва.

– Ну, вот и все. Прости меня, мамочка! – вздохнул Миша, когда они вернулись в кают-компанию. – Я должен был это сделать. Если бы не сделал – сколько бы ни осталось жить, все эти часы мне было бы стыдно!

– Внизу, в России, уже давно утро, – откликнулась Мария Игнатьевна. – И что нам теперь делать – совершенно непонятно.

– Ждать и молиться… – долетел до них тихий голос отца Георгия. – Ох, не успею я свой грех замолить! Положи душу свою за други своя…

Миша снова сел за модуль связи и попытался наладить хоть один канал.

– Батюшка, успокойтесь, – сказала Мария Игнатьевна. – Просто лежите, не напрягайтесь.

– Нет… я молиться должен…

Мария Игнатьевна горько вздохнула и покачала головой. Как просить политического убежища после убийства, да и у кого просить – она не знала.

– «Время»! На связи Петропавловск-Камчатский, – обрадованно сообщил Миша. – Видео не получается, сейчас сделаю звук погромче.

– …корреспонденты у дверей избирательного участка, – раздался мужской голос. – Участок пытались поджечь. Но в шесть утра пришли волонтеры и не допустили провокации. Поджигатели уже доставлены в полицию. Волонтеры выстраивают избирателей в очередь. На экранах для голосования покойного Алексея Романова уже заменил князь Михаил. Смотрите на счетчик!.. Смотрите, как мелькают цифры!..

– Увидеть бы! – горячо посетовала Мария Игнатьевна.

– Я стараюсь, мам!.. Ты тут все испортила!.. – пробормотал Миша, бегая пальцами по разноцветной сенсорной панели.

– «Время», на связи Магадан! Избирательный участок в фойе Геологического музея взорван, но техника для голосования, к счастью, уцелела. Ее перенесли в другое место. Магаданцы голосуют в Свято-Троицком соборе. Над входом в музей – экран, он тоже не пострадал. Транслируется обращение князя Михаила…

– «Время», на связи Хабаровск! Ничего не разглядеть, кто-то бросил в зал дымовую шашку. Ничего, зал скоро проветрят! Сейчас подключусь к локальной сети, и вы увидите цифры… Уже тысяча восемьсот пятьдесят два… пятьдесят три человека проголосовало! За – тысяча восемьсот семь, против… Уже восемьсот восемь!..

– «Время», на связи Южно-Сахалинск! Руководство городского УВД приказало прекратить голосование, но полиция перешла на сторону народа. Вот рядом со мной – полицейский, Антон Гуляев. Антон, как вы здесь оказались?..

– Мой командир меня вызвал. Мы по всему городу охраняем участки…

– «Время», на связи Благовещенск…

– Это что же такое?! – одновременно растерянно и восхищенно спросила Мария Игнатьевна.

– Референдум, мама, – улыбнулся устало сын. – Им не удалось его сорвать! Только вот непонятно, что с нами будет…

– Заря нового дня всегда приходит с востока… – отозвался из модуля отец Георгий.

– А смерть – из космоса! – неожиданно злорадным голосом объявил очнувшийся Малявин.

Гагарины дружно оглянулись на него. Потом Мария Игнатьевна решительно двинулась к пленнику, на ходу вскрывая упаковку пластыря.

– Это еще зачем? – попытался отшатнуться от нее Малявин.

– Рот тебе заклеить, предатель! Чтобы не болтал лишнего…

– Погодите! Я правду говорю!.. Парень, глянь на радар!..

Миша перехватил направление взгляда пленника и молча уставился на экран. Он был очень похож на такой же в бомбардировщике. И по нему, как и тогда, к зеленому колесику станции быстро приближалась красная «капля».

– Что это?!

– Противометеоритный модуль системы «Прометей»! – почти выкрикнул Малявин и задергался в путах. – Быстрее! Развяжите меня!..

– Зачем? – насторожилась Мария Игнатьевна.

– Надо активировать РЭБ! Это наш единственный шанс!..

– На «Циолковском» есть комплекс радиоэлектронной борьбы?!

– Да. Модифицированный «Витебск» – очень мощная штука…

Срывая на ходу с комбинезона остатки скотча, Малявин кинулся на другой край кают-компании, быстро открутил пару винтов с какой-то неприметной крышки, и глазам Гагариных предстал еще один пульт управления – всего шесть кнопок с индикаторами. Сбоку была приклеена небольшая инструкция. Космонавт, сверяясь с ней, лихорадочно нажал все шесть кнопок в определенной последовательности, пульт ожил, потом раздался мелодичный сигнал, и лишь тогда Малявин отступил от стены и упал в стоявшее рядом кресло.

– И все? – недоверчиво поинтересовалась Мария Игнатьевна.

– Больше все равно ничего не можем, – отмахнулся Василий.

– А он все равно приближается!.. – сообщил Миша, следивший за радаром.

– Конечно. Модуль летит по своей траектории. Главное, чтобы он не принял нас за метеорит!..

Две минуты прошли в напряженном молчании – все смотрели на радар. Красная «капля» продолжала сближение, но явно тормозила.

– А так должно быть? – спросил Миша.

– Н-нет… – Малявин вдруг побледнел. – Это не автоматический модуль! Это десантный челнок…

– Откуда же он взялся? – ахнула Мария Игнатьевна. – Чей он?

Малявин повозился с аппаратурой и включил камеру внешнего обзора. Но на экране появилась лишь усыпанная яркими звездами чернота.

– Ну, и где же челнок?

– Где-то здесь… Мы сейчас на ночной стороне, в тени планеты…

Они настолько увлеклись поисками таинственного корабля, что совсем перестали обращать внимание на радар. И зря! На нем к зеленому кружку «Циолковского» стремительно приближался совсем с другой стороны оранжевый «шарик». Только Миша, изредка бросавший взгляды на экран, наконец, заметил движение.

– Господин Малявин, а это что может быть?..

Василий резко обернулся, тоже увидел «шарик» и снова стал белым как мел.

– А вот это – она!..

– Кто?

– Смерть… Противометеоритный автоматический модуль с лазерной пушкой. Теперь всем хана, если его перепрограммировали…

Однако автомат, как оказалось, нацелился не на «Циолковского». Внезапно черноту видео озарила бледно-фиолетовая вспышка взрыва. В ее неверном свете на секунду стал виден разваливающийся на куски челнок и какие-то мелкие обломки. Незваные гости, как выяснилось, лишь чуть-чуть не успели долететь до орбитальной станции – несколько сотен метров!

– Теперь и наша очередь… – прошептал Малявин и закрыл глаза.

Но второго выстрела не последовало. Радар показал быстро удаляющуюся от станции оранжевую точку и – все.

– Кто-нибудь объяснит, что это было?! – севшим от пережитого голосом спросила Мария Игнатьевна.

– Нас кто-то защитил, мама, – просто ответил Миша. – Уничтожил наших врагов с помощью автоматического модуля…

– Не кто-то, а сам Архистратиг… – прошептал отец Георгий, появляясь на пороге кают-компании.

– Прекрасно! Но дальше-то что нам делать? – успокоилась Мария Игнатьевна.

– Ждать, – ответил отец Георгий. – Просто ждать…

И они сидели перед экранами, шарили в эфире, ловя сообщения на незнакомых языках. Связь с «Временем» была утрачена, но немецкие каналы сообщали: референдум проходит в Томске, референдум проходит в Барнауле… Комитет «Общества возрождения России» арестован… наблюдатели ведут прямой репортаж из Казани… президент «Трансинвестбанка» покинул Россию на частном самолете… референдум проходит в Астрахани…

– Боже мой, я ушам своим не верю! – повторяла Мария Игнатьевна.

– Видно, совсем мы допекли Господа своими молитвами – и вот Его воля, – отвечал отец Георгий. – Долготерпение Божье – не резиновое. Ох, как голова трещит!..

– До коронации заживет, – пошутила княгиня. – Однако печальная это будет коронация!

– Но она будет!

– Я все равно чего-то боюсь…

– Ваше сиятельство, это уже было однажды: и отрок, которого избрали в государи, и необходимость прятаться от врагов, и боязнь его матушки, великой старицы Марфы… Было! И кровь лилась! Именно так началась судьба династии, именно так воскресла страна. Все правильно, ваше сиятельство, все правильно…

– Да, мы это в курсе истории проходили, – подтвердил Миша. – Но я хотел, чтобы это был Алеша. Он старше, он был лучше готов…

В этот момент снова ожил модуль связи.

– Говорит Ясный, говорит Ясный! Ответьте, «Циолковский»…

Миша, стоявший ближе всех, обрадованно включил микрофон.

– «Циолковский» на связи! Ясный, мы живы!..

– Отлично! – прилетел ответ. – Через три часа за вами придет челнок. Будьте готовы, Ваше Величество!..

– Величество?!

Миша растерялся. Его в корпусе даже князем не называли, а только – кадет Гагарин. Что и как отвечать – он понятия не имел.

– Именно! Референдум состоялся. За вашу кандидатуру отдали голоса девяносто восемь человек из каждой сотни! Явка на участки потрясающая!.. Полиция почти везде перешла на сторону народа. Армия не покинула казармы. Российская империя возродилась!..

– Рано праздновать, – перебила радостный голос Мария Игнатьевна. – Столько еще работы впереди… Миша, ты нос не слишком-то задирай. Помнишь: «Тяжела ты, шапка Мономаха»?..

– Я – один за четверых, – ответил сын. – Они со мной, мама. Вчетвером справимся.

Олег Дивов
Последнее интервью

В Шереметьеве на рамке Ник зазвенел.

– Документики на аппаратурку предъявляем, – лениво буркнул пограничник.

«Аппаратурка» была вписана в паспорт, удостоверение репортера и командировочный лист. Вспомнив, что это еще не все, Ник выложил на стойку карту медстраховки и почувствовал себя голым: кончились его документики.

Пограничник неспешно сверял данные, а Ник, напустив на себя равнодушный вид, оглядывался по сторонам. За стеклянной стеной разгоралось московское летнее утро, и от одной мысли, какая раскаленная сковородка ждет снаружи, пересохло во рту.

Но это ерунда по сравнению с тем, куда ты попал вообще.

Ник не ждал, что ему будет так тревожно. Разум подсказывал, что это только первое впечатление и скоро пройдет. Ник просто раньше не видел настолько безлюдного аэропорта. Наверное, все дело в пустоте, она ненормальна и пугает. Аэропорт обычно полон движения, а здесь – никого. В отдалении трое полицейских болтают с парой штатских, мимо них ползет робошвабра, а за ней понуро бредет некто в сером с тряпкой и ведром.

Ника должен был встречать Гоша Васильев, оператор московского бюро. Судя по метке на карте, он в терминале, но куда спрятался – непонятно. Итого, даже если считать местных, нет и десятка человек на целый зал прилета.

Один из крупнейших аэропортов Европы, пятьдесят миллионов пассажиров в год – и вот закономерный конец. Довыпендривались.

Как говорят сами русские, если ты плюнешь, коллектив утрется, а если плюнет коллектив, ты утонешь.

Что случилось с вашей страной? Она утонула.

Ник снова повернулся к стеклянной стене. Далеко-далеко, на грани видимости, у самого горизонта, торчало нечто, смутно знакомое по картинкам в Интернете. Ник слегка прищурился, выкрутил до упора цифровой зум, включил коррекцию изображения – да, это она. Стометровая решетчатая башня с плоской грибообразной нашлепкой сверху, по-своему даже красивая. Ретранслятор стратегического оборонного комплекса «Щит», ближний эшелон. Вот зачем он здесь, кто ответит? От кого обороняться по периметру Москвы?

Зачем вы врете, а, россияне? Ладно, себе врете, привыкли уже, наверное, за последнюю тысячу лет, не умеете иначе. Но кругом ведь не слепые.

Постоянно врете, стыдно за вас – сил нет…

Пограничник отложил документы, свидетельствующие, что гражданин США Николас Кузмин, двадцати семи лет, репортер GINN, оснащен интегрированной системой фиксации изображения и звука. Взял ручной сканер, похожий на электробритву, поднялся из-за стойки и вяло сказал:

– Давайте посмотрим. Ошейничек снимаем.

Ник снял плоскую гибкую дужку, охватившую шею сзади, и повернул голову, чтобы пограничнику удобнее было провести сканером за левым ухом, потом за правым. Сканер дважды пискнул.

– Можете надеть.

Ник пристроил ошейник на место, дождался, пока тот снова увидит систему, и уставился на своего визави, который неспешно печатал на архаичной клавиатуре.

Пограничник выглядел нездоровым или как минимум неухоженным. Форма новенькая, все значки, пуговицы и звездочки блестят, а офицер внутри мундира – никакой. Тусклые волосы, шершавая даже на вид кожа. Ник вспомнил, что в Москве экологическая обстановка так себе, а уж аэропорт точно не самое полезное для жизни место, и пожалел этого вялого, словно засыпающего на ходу, человека.

– Что-то не так? – спросил тот, не поднимая головы.

– Все хорошо.

Голос вдруг сорвался, Ник откашлялся.

– Отвыкли по-русски?

– Нет-нет, я дома с мамой только по-русски и говорю.

– Пишете меня?

Ник рассмеялся.

– Да нет же. Но я снимал ошейник, потом он заново коннектил систему, надо было прогнать тест, и я использовал ваш бейдж вместо настроечной таблицы. Это не запрещено?

Пограничник наконец-то посмотрел на Ника с некоторым интересом.

– Нет, – сказал он.

И снова уткнулся в клавиши.

– Нет – значит «да»?

– I gave you a positive answer. Так понятно? Кстати, всегда хотел узнать – как вообще живется с этой штукой в голове?

– Хорошо, – сказал Ник. – Когда привыкнешь, очень удобно. Только она не внутри головы. Это же два крошечных чипа.

– Говорят, когда бармалеи ловят такого, как вы, они ему кидают на оба чипа двести двадцать вольт. Получается очень весело. Ну, для бармалеев. Правда или врут?

Ник совсем не ожидал, что будет так обидно.

«Вот же морда ты кагэбэшная, – подумал он. – Предупреждали меня, что прямо в аэропорту такая ерунда начнется, а я не верил. И ведь я с тобой пытался говорить, как с человеком, а ты не оценил. Ладно, будем считать, это мне для отрезвления и утраты лишних иллюзий».

– Вы меня с кем-то путаете, – сказал он сухо. – Я репортер. Штатный сотрудник GINN, приехал менять Бо́риса Саленко – думаю, вам знакомо это имя…

Пограничник даже ухом не повел.

– …и сегодня вечером у меня встреча с господином Серебровым.

– С государем, – поправил его пограничник.

– Он еще не будет царем на тот момент, – заартачился Ник.

– Теперь вы меня с кем-то путаете. – Пограничник сгреб документы со стойки и начал по одному выкладывать перед Ником. – Я же не следователь и не пытаюсь вас подловить. Роман Валерьевич Серебров – наш государь Роман Первый, мы так решили. Всей страной. А вы не нервничайте. Чего вы такой дерганый? Страшно? Это пройдет.

– Неуютно, – признался Ник. – Я еще никогда не видел настолько пустынного аэропорта.

– А, понимаю вас. Ну, так международная зона. Во внутренних терминалах все как обычно, не протолкнешься, а тут… Сегодня прилетел один рейс, и вы единственный пассажир.

Ник убрал документы в карман.

– Добро пожаловать в Российскую империю, – сказал пограничник. – Всего наилучшего.

Ник стоял и глядел на него. До чего унылый тип. Но ведь именно тип, типаж, один из многих. Один из миллионов.

Скудоумный и жалкий, явно с детства недокормленный, приученный унижаться, а теперь унижающий других, – вот ты каков, первый русский, которого я встретил на «исторической родине». А вдруг вы тут все такие? Не дай бог. Я с ума сойду от сочувствия к вам, несчастным, а мне работать надо. Всего два дня, но работать.

– Проходим, молодой человек, проходим.

– А вчера не было ни одного рейса? – спросил Ник.

– А почему вы спрашиваете? Это интервью? Запись идет?

– Чистое любопытство, уверяю вас. Я ничего не пишу, сказал уже. Я обязан предупредить человека, когда при разговоре с ним включаю запись, это определено международной конвенцией, и если будут жалобы, у меня отнимут лицензию.

– Ну, да, шпионская аппаратура, дело серьезное, – пограничник кивнул с таким деланым пониманием, что Нику тошно стало. – Вы с ней поосторожнее в городе. Остались сутки до коронации, люди немного возбуждены. А вы же не хотите встретить самый интересный день за всю историю человечества лежа в травматологии?.. Ну, ладно, не за всю историю, но от Вознесения Христова – точно.

«Да ты философ, – подумал Ник. – Правда, философия у тебя висельная. Чем может быть интересен день, когда начнется война, которую вы сами накликали себе на головы? Ах, конечно, тем, что она вдруг не начнется. Верьте. Блаженны верующие».

– Желающих приехать… сами понимаете, негусто. Боятся. Кому охота, чтобы тебя свои же разбомбили. А все, кто хотел уехать, давно сделали это. Основной поток был весной. Окончательно иссяк на прошлой неделе.

– Все, кто хотел… А кто хотел, но не мог?

– А кто не мог, тому помогли. – Пограничник равнодушно пожал плечами. – За государственный счет.

– Вы сами-то в это верите? – спросил Ник.

– В каком смысле? – удивился пограничник. – Вы с Луны свалились, юноша? Миллион беженцев, Европа на ушах стоит. Всем, изъявившим желание предать Родину, благодарная Россия предоставила билет в один конец. У нас здесь этих бесплатников не было, самолетом только за свой счет, но на вокзалах ад кромешный творился. Чемодан – вокзал – Берлин… Ну-с, проходим, молодой человек, проходим.

– Получается, не всей страной решили, верно? – Ник сам не мог понять, что его вдруг так заело. Кажется, он просто хотел расшевелить этого горе-патриота на зарплате, притворившегося сонным, потому что на большее не хватает актерских способностей.

– Девяносто процентов – мало вам? Давно у вас в Америке девяносто процентов голосовало хоть за что-нибудь?

– Вы же сами знаете, что референдум нелегитимен, прошел с нарушениями и не признан мировым сообществом.

– Да нам пофиг, – сказал пограничник, глядя в сторону. – А вот тоже вопрос: почему у вас красная лампочка не загорается, когда вы пишете?

– Где? – удивился Ник.

– На слово «где» есть хорошая рифма. – пограничник медленно поднялся из-за стойки. – Откуда я знаю где. Но, по идее, должна быть красная лампочка. Может быть, в глазу?

– Да не пишу я! Просто хотел знать ваше мнение.

– Мнение такое, молодой человек, – проходим, не задерживаем.

– Кого? Тут никого нет.

– Меня. Я закрываю границу Российской империи на обеденный перерыв.

Ник ждал, что пограничник хотя бы глазами усмехнется своей шутке, но тот был как каменный. Даже, скорее, деревянный. «Ivan the Fool, an Iron Man with a wooden head», как говаривала мама. Может, они тут не видят ничего странного в закрытии границы аж целой империи на обед.

Ник закинул рюкзак на плечо.

– А ведь вы правы, – сказал он миролюбиво. – С лампочкой было бы лучше и проще. Наверное, можно поставить светодиод на ошейник. Не знаю, почему так не сделали. Но все равно его будет плохо видно. Это у меня еще волосы короткие…

– Идите уже, вас люди ждут, – процедил сквозь зубы пограничник и мотнул головой в сторону дверей.

Ник удивленно поднял брови.

– Вы имеете в виду полицию?

Пограничник тяжело вздохнул и ссутулился, будто из него выпустили лишний воздух. Сунул руку под стойку и чем-то там щелкнул. Ник вдруг почувствовал себя беззащитным, почти жертвой. Это было непривычно и волнующе, даже на миг закружилась голова. На всякий случай он включил-таки запись и порадовался, что у него при этом не загорается красная лампочка в глазу.

– Что вы делаете?!

Пограничник вышел из-за стойки и взял Ника за ладонь, двумя пальцами, каким-то особенным хватом, не больно, но так убедительно, что не вырвешься.

Ник перестал волноваться и начал бояться. В любой другой стране мира он бы сейчас кричал: отпустите, я гражданин Соединенных Штатов, уберите руки, полиция! Но здесь Россия, бессмысленная и беспощадная, где знаменитых оппозиционеров убивали прямо возле стен Кремля, а популярных журналистов дубасили железом, и все ведь напоказ, под камерами, и никому за это ничего не было. А люди помельче исчезали без следа, и никто их не искал. И кричи – не кричи, а помощи не дождешься. Ник это сейчас очень отчетливо понял, буквально за секунду, на своей шкуре прочувствовал, лишь по тому, как уверенно его взяли за руку. Так здесь уводят на расстрел.

Он только бормотал: «Что вы делаете?», а сил кричать не было.

Надо гнать материал стримом в GINN – пусть хотя бы увидят, что со мной происходит. Ник вызвал перед внутренним взором интерфейс… и с незнакомой ранее веселой обреченностью приговоренного сказал себе: этого следовало ожидать.

Система не работала. Запись встала на второй секунде. И связи нет.

В голове шумело, перед глазами все плыло, Ника куда-то тащили за руку, а потом он услышал:

– Кажется, это ваше. Заберите, пожалуйста, оно мне надоело.

И знакомый – откуда я его знаю? – голос сказал:

– Глушилку-то выключи, злодей.

Ник встряхнулся, заморгал, потер рукой глаза.

Наваждение медленно отступало, но все вокруг стало еще интереснее и невероятнее.

Зато совсем не страшно.

Трое полицейских, они чему-то ухмыляются, скорее всего, замешательству Ника. А вот и Гоша Васильев, огромный бородач, добрый, теплый, уютный, вылитый медведь, вставший на задние лапы. И рядом еще один крепкий широкоплечий мужчина, которого Ник сразу опознал и совсем не ожидал увидеть здесь, – легенда русской журналистики для тех, кто понимает, Миша Клименко, «консультант по дурацким вопросам», специалист по контактам с силовыми ведомствами. Светлые с проседью волосы, чуть обрюзгшее квадратное лицо, слегка оплывшая фигура немолодого человека, забросившего фитнес, но все та же задорная мальчишеская улыбка, знакомая Нику по видео от Бо́риса. «Запомни, парень, это наш ангел-хранитель и самый важный источник в Москве».

Ангел-хранитель взял Ника за плечо и развернул к полицейским боком.

– Смотрите, джентльмены, вот оно, следующее поколение. В этой дужке у парня на загривке антенна, графеновый аккумулятор, флешка и внешний процессор. Держится очень мягко, совсем не жмет. Ушки заходят во-от сюда и ложатся точно поверх чипов.

– То есть без этой штуки чипы не работают?

– Чипы активны всегда, они запитаны от мозга. Ему нужно в среднем двадцать – двадцать пять ватт, а им всего полтора-два…

Миша небрежно перепаснул свою добычу Гоше, и тот принялся жать ей руку, хлопать по плечу и интересоваться, как доехала. Ник в ответ кивал и говорил: да-да, конечно. На большее его пока не хватало.

– Ребята, не надо смотреть на парня с таким ужасом, он не умственно отсталый, хотя и выглядит… ничего, сейчас очухается. Нет, мозг действует только как коммутатор, передает на чипы питание, они не отъедают от него мощность. Простое и остроумное решение. А ошейник нужен, чтобы система могла записывать большие объемы и передавать их. В голове у парня монтажная, он сам себе и оператор, и «звукарь», и режиссер, но без ошейника ему некуда будет сохранять ролики. Это, наверное, единственный минус системы. Пока еще не научились складировать готовые записи в мозгу.

– Да много у нее минусов, – пробасил Гоша. – А звук фиговый? А оптика?

– Так у него же есть выносной микрофон. А если тебе нужен правильный – честный оптический зум, возьми обычный телеобъектив. Но смысл? Для стандартной репортажной съемки ничего, кроме микрофона, не нужно.

– Не знаю, мне и так хорошо, – сказал Гоша.

Он тоже носил репортерский ошейник, предыдущего поколения, никаких там нейротехнологий – широкий воротник с аккумулятором и блоком связи, две стабилизированные камеры на плечах, микрофоны, все очень скромно, зато надежно.

Ник еще слегка пошатывался и глупо улыбался. Он был счастлив оказаться среди своих. Гоша крепко держал его за рукав.

– Ну, мы поехали. – Миша по очереди пожал руки полицейским.

– Передайте Боре, мы его очень уважаем, но… сам дурак, – сказали ему. – И пусть сюда даже не думает соваться. При всем уважении, служба у нас. Спеленаем и засунем в первый же самолет.

– Откуда у вас самолет в Америку? – спросил Миша ехидно.

– Ну, тогда паровоз!

– В Америку.

– Наш паровоз вперед летит! – сообщили ему со значением.

– Я вас уже боюсь.

– Да есть самолет, вон же… – полицейский кивнул на Ника. – Чартер вашего коллеги.

– Так ему стоять еще сутки.

– А нам-то какая печаль? Зато там по закону территория США. Добро пожаловать на борт, и дело в шляпе, интернировали. Мы его даже кормить не обязаны будем, пусть Госдеп о нем заботится, шлет ему гамбургеры со своей кухни, раз он уже дома.

– У Бори здесь дом, – сказал Миша грустно.

– Так не надо было в нем гадить. Нет, мы все понимаем, человек погорячился…

– Он просто боится, что все плохо кончится.

– Как бы все ни кончилось, с государем так не разговаривают! – сказал полицейский. – Попробовал бы он ляпнуть такое королю Англии!

– Попробовал бы он сделать это в мечети! – сказал Миша и тем разрядил обстановку, потому что все заржали.

Ник тоже на всякий случай вежливо хихикнул.

Он знал, о чем речь, но не понимал, отчего русские восприняли инцидент с Бо́рисом так остро. Вероятно, дело в том, что они только-только завели себе царя, а формально еще даже и нет, – связывают с ним большие надежды и потому ревностно отстаивают его честь.

А Бо́рис Саленко, самый популярный иностранный журналист в России, «наш русский американец», взял да сказал, что это дурацкая идея, дурацкие надежды и сам царь дурак.

Прямо царю и сказал, благо они много лет знакомы.

По счастью, избранный государь – так зовут царя, пока не коронован – отнюдь не приказал отрубить наглецу голову на Лобном месте, и даже челюсть ему не свернул. Монарху не положено бить простых смертных. Это, кстати, Бо́рису повезло, а то колотушка у его величества Романа Первого что надо, и опыт есть, он все-таки отставной полковник спецназа. Государь всего лишь заявил: сам дурак, я с тобой больше не разговариваю, пошел вон. После чего самый популярный журналист мигом превратился в самого никому даром не нужного журналиста, а потом еще и самого разыскиваемого человека в России. Неизвестно, было ли таково желание государя, но Саленко объявили персоной нон грата с высылкой в двадцать четыре часа. Ходила версия, что это «инициатива снизу», а царю не доложили. Саленко пропал, о чем опять-таки царю не сказали, да ему и все равно. У него и без какого-то репортеришки дел по горло; завтра коронация, торжественный запуск оборонного комплекса «Щит», а после обеда Третья мировая война.

Как нарочно, двадцать второе июня. Русский народ мистический, то есть, попросту говоря, склонный одновременно к фатализму, суеверию и мракобесию, – им понравилось. Они полезли на рожон, мировое сообщество показало в ответ кулак, и тогда Россия нарочно подчеркнула свое отношение к внешней угрозе датой коронации. Мол, кто с мечом к нам придет, от «Щита» и погибнет.

Весь мир уверен, что «Щит» вовсе не оборонный комплекс, а черт его знает какой. То, что он, судя по внешнему виду и расстановке башен, может накрыть страну полем неясной природы, это жутковато, но, в конце концов, ее внутреннее дело. Мировое сообщество вмешается не раньше, чем получит доказательства, что на территории России разверзся ад или ее несчастный оболваненный народ окончательно сошел с ума в массовом порядке. Но башни по всей границе, вынесенные к ней вплотную, – уже прямая и явная угроза соседям. Вся Европа в истерике, и ее можно понять.