Текст книги "Фантом"
![](/books_files/covers/thumbs_240/fantom-53655.jpg)
Автор книги: Сергей Дубянский
Жанр: Социальная фантастика, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]
«…1915 год. Ратник второго разряда. Экспедиционный корпус в…(куда, Дима не смог разобрать). 1916 год. Зачислен в 278 пехотный полк. В декабре отправлен в школу прапорщиков. 1917 год. Выборный командир роты 278 полка. Член революционного комитета. 1918 год. Отбыл в Астрахань… (на этом листок заканчивался, а следующий относился уже к другому времени) …1939 год. Город Галич. Поход в Зап. Украину…» Дальше совсем не разборчиво. Что-то, типа «…солдат пехоты 600 человек… учреждения, семьи даже жена Бельшитского – посланника в Польше… седой старикан – бывший командир 79 рязанского полка царской армии… колонна разоружена и передана 5 Кавдивизии…»
Дима не понял, чья это колонна, куда и зачем она направлялась, поэтому отложил листок и взял следующий, написанный чернилами, и поэтому читавшийся довольно хорошо «…Что нужно предусмотреть в 1963 году? Исправить водосточные трубы. Покрасить рамы. Очистить сад. Повесить портрет Владимира Ильича над книжным шкафом. Приобрести портреты маршалов. Закопать гнилые фрукты и овощи…»
Дима знал эти водосточные трубы и помнил портрет Ленина над шкафом. Это уже была практически его жизнь.
Оставалась одна не разобранная полка. Он сдвинул, закрывавшую ее тряпку и увидел два фотоальбома. Подумал, что это, наверное, поинтереснее дневников.
Открыв верхний, он с трудом разглядел на совершенно выцветшем снимке девочку, восседавшую верхом на осле. На соседнем снимке та же девочка стояла, держа за руку молодого красивого мужчину с элегантной бородкой; на заднем плане просматривались минареты и какой-то восточный дворец. Дима осторожно вынул фотографию и прочитал на обороте тусклую надпись: «Я и папа. Персия. Тегеран. 1912 год».
…Блин, почему я не знаю ничего этого!.. – растеряно подумал он. «Персидские мотивы» оказались датированы и тринадцатым, и даже четырнадцатым годом. Дима вглядывался в лицо своего прадеда, – узнать бы, кем он был в той Персии…
Временной отрезок, связанный с революцией, отсутствовал, и продолжение следовало, начиная с середины двадцатых. Девочка превратилась в девушку; а еще везде присутствовали какие-то военные – на природе, в городе, на параде, в квартире. …А ты была не промах, – Дима, перевел взгляд в угол, сравнивая их – живую и мертвую.
На последних фотографиях уже присутствовал и он сам, только маленький, вместе с родителями (тогда еще живыми, совсем молодыми и красивыми). Закрыв альбом, отложил его в сторону и взял второй – на обложке были выведены три большие синие буквы «ДОМ».
Дима в нетерпении перевернул страницу. На первой фотографии стоял подбитый немецкий танк со свернутым на бок орудием. Рядом остатки стены, едва достававшие до его башни. Справа торчали два дерева-прутика и больше ничего. На других фотографиях развалины были сняты подробнее. Среди груд кирпича и досок виднелись чьи-то ноги, тела целиком; одно из них, в незнакомой офицерской форме, распласталось в дверном проеме. Фотографий было много, и на всех трупы, трупы… а подпись, завершавшая раздел, гласила: «Все, что осталось от штаба фашистов».
Дима уставился в пол – на мгновение показалось, что он видит море крови, плещущееся под давно не крашеными досками, постепенно подтачивая фундамент. Какая глупая выдумка! Он прекрасно знает – никакого моря крови не бывает!..
Дальше отразились практически все этапы стройки, и дом постепенно обретал свой нынешний вид, а те прутики с первой фотографии… теперь Дима понял, что это два огромных тополя, которые сейчас видно, едва подъезжаешь к городу на поезде.
Все это было, конечно, интересно, но воображение почему-то непроизвольно возвращалось к первым жутким снимкам. Вспомнилась Ира с ее катакомбами.
…Может быть, между ними и этим домом, действительно, существует нечто общее?.. – Дима чувствовал, что его усталое сознание уходит от реального восприятия событий в мир мистических фантазий – а как могло быть иначе, если часы показывали половину четвертого утра? …Слишком много впечатлений для одного дня. Пора прекращать, – решил он, – хотя и оставалось-то чуть-чуть – пара коробок и какая-то шкатулка… или не шкатулка?..
В коробках оказалось несметное количество пуговиц (похоже, бабка коллекционировала их), а, вот, со шкатулкой, сделанной из металла, вышла заминка. Дима никак не мог ее открыть – скважины для ключа не было, а крышка оказалась пригнана настолько плотно, что даже лезвие не могло найти щель, тем не менее, внутри нее что-то заманчиво перекатывалось. …В принципе, никуда она не денется, – оглядев учиненный им же самим разгром, Дима выключил свет и отправился в спальню.
Светало. Пока еле заметно, но силуэты деревьев уже начали различаться. Спать не хотелось от перевозбуждения, но в голове царил хаос, не позволявший сформулировать даже самую элементарную мыслишку. Дима знал, что надо делать в подобных ситуациях, но водки в баре не оказалось, поэтому он вздохнул и лег, тупо глядя на медленно проявляющееся за окном серое утро. Тишина навалилась своей вселенской массой, изгнав даже мышей, периодически шуршавших под полом, и это рождало страх. Хотелось включить на полную громкость магнитофон или телевизор, но для этого требовалось встать; а чтобы встать, надо было найти силы, и моральные, и физические. Круг замкнулся. Мысль носилась по нему, как цирковая лошадь, постепенно слабея, рождая в мозгу неясные картинки мистических ужасов, и вдруг, получив некий импульс, она обрела четкость: …Не надо бояться тишины. Надо бояться звуков, а раз их нет, значит, в доме осталось одно живое существо – я сам. Это мой дом. Сюда не может проникнуть никто чужой. Дом защитит меня…
Дима повернулся на бок и вытянулся. Мысль погасла так же неожиданно, как и появилась. Теперь свое брала усталость, и с ней пришло умиротворение. Глаза закрылись; очертания предметов, слегка покачиваясь, поплыли мутной вереницей и, в конце концов, все погрузилось во тьму…
* * *
Проснулся Дима резко и очень удивился яркому солнцу. Ему казалось, что он всего минуту назад закрыл глаза (да и тяжесть в голове говорила о том же); долго изучал трещинку в потолке, вспоминая прошедший день и, особенно, ночь.
…Откуда вчера взялся страх? Я ж никогда ничего не боялся так панически, чтоб не смочь вылезти из-под одеяла… и пропал также неожиданно… Наверное, результат стресса – все-таки бабка умерла, труп рядом… Дима опустил ноги на холодный пол. Контраст с теплой постелью сразу вернул его к насущным проблемам, и даже не умывшись, он заглянул в бабкину комнату. Тело лежало в той же позе; шкаф был по-прежнему открыт, а вещи по-прежнему горой лежали на столе. Все в жизни шло согласно давно составленному кем-то графику, и никакие потусторонние силы, пытавшиеся вчера казаться более реальными, чем сама реальность, не могли его нарушить.
…Мертвых надо хоронить, – подумал Дима по дороге в ванную – подумал совершенно абстрактно, как будто не ему предстояло этим заниматься.
* * *
В поликлинике оказалось, на удивление, мало народа. Дима наклонился к окошку регистратуры так близко, чтоб его не слышала старушка, одиноко пристроившаяся за ним – ей самой осталось жить, наверное, без году неделю. Круглолицая блондинка в белом халате с визиткой «медсестра Анна» внимательно разбирала пачку исписанных бланков.
– Анечка, – позвал Дима вкрадчивым голосом, – тут такая история… у меня бабушка умерла. Как бы мне взять справочку? – и вдруг подумал: …Какой бред! Зачем нужна справка, когда у меня дома лежит вполне натуральное мертвое тело?.. Тем не менее, подавил усмешку и сделал трагическое лицо.
Медсестра отправила его на второй этаж.
– Что у вас? Давайте полис, – голос врачихи казался усталым уже с утра. Наверное, это состояние не оставляло ее, даже когда она ложилась в постель с мужем. Такая усталость закладывается при рождении, и называется – беспросветность.
Дима смотрел в ее увеличенные линзами очков глаза, и ему неожиданно стало весело – захотелось спросить: «– А на небе ее примут без полиса?..», но не стал этого делать.
– Спасибо, у меня все нормально, – сказал он, – но у меня имеется труп.
Выражение лица докторши даже не изменилось. Она тупо ждала продолжения, и Дима понял, что юмор здесь неуместен.
– У меня умерла бабушка, и мне нужна справка, – он назвал фамилию и адрес.
– Сколько лет? – докторша открыла амбарную книгу.
– Девяносто восемь.
– Болела?
– А разве в таком возрасте бывают здоровые люди?
– Не знаю, – перевернув несколько страниц, докторша нашла нужную и подняла взгляд на посетителя, – если болеют, обращаются к врачу, а ваша бабушка не обращалась четыре года.
– И что?.. – не понял Дима, – у нее ничего не болело. Она была просто старая.
– Не знаю, не знаю, молодой человек… а вы ей кто?
– Внук.
– Хорошо, внук, объясните, пожалуйста – четыре года не обращалась к врачу, и вдруг умерла. Вам не кажется это странным? У нас пенсионеры только и делают, что ходят по врачам. (Дима молчал, чувствуя себя полным идиотом). Странно это… придется делать вскрытие.
– Зачем?!
– Чтоб выяснить причину смерти. Может, вы убили ее? А что?.. На вашей улице большие дома и большие участки…
Сначала подобное предположение показалось Диме полным абсурдом, но потом он подумал, что ее, действительно, можно было б убить, чтоб помириться с Валей и спокойно жить одним. Проблема заключалась в том, что эта мысль никогда не приходила ему в голову.
Докторша выдержала паузу, ожидая, пока Дима осознает свое положение, и продолжала:
– Допустим, я верю, что вы не убивали ее, но порядок, есть порядок. Сколько б человеку ни было лет, если он не обращается к врачу, и неожиданно умирает, то возможны варианты.
Все это напоминало дикую мистерию. Его, конечно, никто ни в чем не обвинит, поэтому страшно не было, но в то же время, от него требовали самых настоящих оправданий! Или не оправданий?.. Дима догадался, что от него требуют; полез в карман и демонстративно вложил в книгу купюру. Докторша молча достала из стола бланк справки с уже проставленной печатью, и начала писать; потом протянула ему бумажку.
– В следующий раз водите своих родственников к врачу прежде, чем они умрут.
– У меня больше нет родственников, прописанных в этом доме, – заметил Дима с сарказмом, – я остался единственным законным владельцем.
Докторша подозрительно прищурилась, и, может быть, пожалела, что так дешево отдала справку, но та уже исчезла в Димином кармане.
Всю дорогу до остановки его не покидала странная мысль: …А если б я реально задумал ее убить? Как, оказывается, легко замести следы – какой-то стольник, и все дела. А ведь если б я каждый день сыпал ей в суп толченое стекло или еще какую-нибудь гадость, она б все равно не пошла к врачу. Бред, блин…
В отличие от поликлиники, на кладбище Диму встретили приветливо и радушно. Здесь он являлся просто клиентом, который всегда прав. Чувствовалось, что этим людям совершенно безразлично не только от чего умер человек, но и умер ли он вообще – главное, совершить ритуал и получить за это соответствующее вознаграждение. Ему мгновенно оформили документы, и на гроб, и на венки, и на памятник с оградкой, определи место захоронения, выделили автобус… и тут Дима представил, как один едет в целом автобусе!.. Но это было не самое страшное – а как он один дома будет нести и грузить гроб?.. А потом еще ж вытаскивать на кладбище!..
Друзей, которые б помогли, так сказать, по состоянию души, у него не имелось, следовательно, требовалось кого-то нанимать, причем, сделать это быстро, так как завтра в двенадцать уже подадут автобус!
Никого, кроме Олега с его командой, в голову не приходило, поэтому Дима с кладбища сразу отправился на станцию; обошел все пути, где разгружались вагоны, но никого не нашел. Заглянул в гастроном; снова вернулся к путям, и хотя в данный момент этого ему совершенно не хотелось, но пришлось ехать к Олегу домой. Он не думал, встретит ли там Иру – мифические пещеры, по сравнению с реальным трупом, лежащим в его доме, опустились на уровень занятного сновидения, когда пугают, но совсем не страшно; и, вообще, он же идет не к ней, а к ее мужу, с абсолютно конкретным предложением!
Встретил его сам Олег.
– Ирки нет, – он держал в руке помидор и ждал, пока Дима уйдет, чтоб начать его есть.
– А я, собственно, не к ней, – Дима поразился непринужденности, с которой происходил этот диалог, будто Ира являлась не женой, а, например, его младшей сестрой, – я к тебе.
– Тогда заходи, – решив, что общение затягивается, Олег все-таки надкусил помидор. По его подбородку потекла красноватая струйка сока, – любой каприз за ваши деньги.
– Понимаешь, – начал Дима, – у меня бабка умерла…
– Ну, – Олег развел руками, – не знаю, что и сказать – соболезную или поздравляю?..
В глубине души Дима, и сам толком не разобрался, огорчен он случившимся или, наоборот, рад. Впрочем, сейчас это не имело значения.
– Хочу, чтоб ты со своими ребятами помогли мне с похоронами. Я заплачу.
– И почем нынче погрузка бабушек? А то товар не ходовой… – видя растерявшееся лицо гостя, он махнул рукой, – ладно, что мы нелюди какие?.. Поминки-то будут?
– Так, не с кем поминать.
– Это, зря… Короче, стол накрываешь, и мы все делаем… ну, не по стакану за углом, сам понимаешь, а по-человечески…
– Годится, – предложение показалось Диме разумным – если честно, он даже не ожидал от Олега такого подхода, – давай, завтра к двенадцати. Слушай, как доехать…
– Нам, полярникам, все равно, что хоронить, что мертвых оттаскивать, – перефразировал он матерную поговорку и засунул в рот остатки помидора, – Ирку не подождешь?
– Ты тогда определись, чего хочешь больше – поминки или чтоб я развлекал твою жену?
– Наверное, поминки, – вздохнул Олег, – тем более, Ирка никуда не денется, а бабушка потухнет.
– То-то же, – не прощаясь, Дима шагнул обратно на площадку и сам закрыл дверь.
На душе было муторно; причем, не от чувства утраты, а от общения с докторшей в поликлинике, от Олега – от какого-то всеобщего безразличия; а, самое главное, оттого, что и себя он ощущал его неотъемлемой частью. Все получалось настолько буднично и цинично, что на миг показалось, будто все они собираются просто выбросить труп на помойку, но чувство это быстро прошло, так как оформленные бумаги лежали в папке, и все будет сделано ничуть не хуже, чем у других.
Домой Дима вернулся к вечеру, нагруженный продуктами. Правда, готовить он не умел, поэтому ограничился полуфабрикатами. …Авось, пожрут, – он достал бутылку водки, – сегодня я имею полное право выпить – программа успешно выполнена, а сидеть вторую ночь подряд возле трупа, изучая всякие бумажки?..
Он успел наполнить стакан, когда зазвонил телефон.
– Это я, – послышался Валин голос, – ты решил с похоронами и с поминками? Помощь нужна?
– Решил, – Дима усмехнулся, – нанял ребят, которые мне вагоны разгружают; потом их, естественно, придется поить. Вот, и поминки заодно…
– Я приеду, приготовлю. Все-таки мы должны закончить все по-человечески.
Дима не понял, что предстоит закончить – похороны или их собственные отношения, но, тем не менее, сказал:
– Приезжай, – и положил трубку. Залпом выпил водку, закусил купленной для «гостей» копченой курицей, покурил и наконец почувствовал, что устал. Напряжение последних дней наливало веки свинцом и клонило голову к столу.
Силы нашлись только для того, чтоб добраться до дивана и рухнуть. Никаких сновидений не было. Он словно нырнул в черный омут, а утром вынырнул, легко и естественно, как делал это каждый день. Солнце уже поднялось, но все еще касалось вершин деревьев нижним красноватым краем. Дима умылся, позавтракал, и только после этого зашел в бабкину комнату. Здесь ничего не изменилось. Впрочем, это естественно, ведь вся мистическая фантасмагория осталась в той, первой ночи. Даже запах в комнате стоял хоть и неприятный, но не тошнотворный (наверное, из-за разбитого окна, которое вчера он так и не удосужился вставить). Дима равнодушно посмотрел на труп, ставший привычной частью обстановки, и направился к столу, собираясь убрать «семейные реликвии», но в дверь позвонили.
Выглянув на улицу, Дима увидел стоявшую вертикально, и поэтому казавшуюся огромной, крышку гроба. Ее гротескные красно-черные цвета вносили такую дисгармонию в блеклое спокойствие сада, что Дима невольно подумал: …Наверное, такая же дисгармония существует между жизнью и смертью… Но не успел развить свою мысль – стоявший на пороге мужчина с чемоданчиком, по-хозяйски отстранив его, вошел в дом и остановился; сзади Дима увидел еще двух парней, державших гроб. Поздоровавшись, старший открыл обе створки входной двери. Связки старых газет, с незапамятных времен валявшиеся в узком проеме, и составлявшие часть установленного порядка, безжалостно полетели на улицу.
– Где покойница?
– Там, – Дима указал на дверь.
– Ни фига себе!.. – старший присвистнул, оглядывая комнату, – строили ж раньше!
– Да уж, а то теперь, – вместе со словами изо рта его помощника, несмотря на раннее утро, выполз запах перегара.
– Ну что, бабуля, – старший повернулся к трупу, – пора менять жилплощадь на более скромную.
Откинув одеяло, он взглядом специалиста оценил худое желтое тело; видимо, оставшись доволен, кивнул кому-то невидимому и открыл чемоданчик.
– Сейчас мы тебя, бабуля, красивой сделаем, как при жизни сроду не была.
Дима поднял глаза на стену с фотографиями и подумал, что красивее сделать ее вряд ли удастся.
– Несите гроб, – скомандовал старший.
Дима кинулся убирать со стола. Ему не хотелось, чтоб кто-нибудь прикасался к вещам из шкафа; а еще он подумал, что надо получше замаскировать наган, во избежание лишних вопросов… или, нет – лучше достать его и всегда держать под рукой. Он и сам не знал для чего, но так надо…
– Хозяин, – старший склонился над трупом, – во что бабулю одевать будем?
– Одевать?..
– Ну да. Не голой же ее хоронить.
Об этом Дима не подумал. Впервые за долгие годы открыв скрипучий платяной шкаф, он поразился, какой, оказывается, у бабки обширный гардероб (он-то привык видеть ее в одном и том же платье в мелкий синий горошек). Стал медленно двигать вешалки, вдыхая запах пыли и нафталина, но все платья были совсем неподходящими к случаю – яркие, с большими пестрыми цветами. Наверное, любила она это радостное разноцветье. Наконец, попалось одно, темно-синее с белым отложным воротником, похожее на детский матросский костюмчик (такой Дима носил лет в пять).
– Подойдет? – он встряхнул его, вроде, рекламировал товар.
– Нам-то, какая разница? – старший даже не обернулся, – во что скажешь, в то и оденем. Ей-то уже все равно, а ты смотри, чего не жалко. Может, продашь что… хотя кому сейчас старье нужно?.. Если только нищим раздать.
…Действительно, надо будет все это вывезти куда-нибудь к церкви и там оставить… – он вспомнил мужчину с девочкой и пожалел, что в шкафу нет детских вещей.
– А туфли?..
– Есть, – не спрашивая, подойдут ли они, Дима достал черные «лодочки».
– Все, хозяин, – старший поднял голову, – можешь идти. Дальше мы сами.
Диме и самому хотелось уйти, потому что когда убрали одеяло, трупный запах усилился, да и вид старческого обнаженного тела действовал угнетающе, поэтому удалился он с радостью, плотно прикрыв за собой дверь. Неприкаянно прошел в кухню и остановился у окна, глядя на голубое небо и темно-бурую листву с редкими золотистыми вкраплениями. …Вот и все, – подумал он, – а бабушка этого уже никогда не увидит, хотя оно, наверное, было любимым зрелищем в ее жизни…
Присел на табурет, достал сигарету и почувствовал, что что-то ему мешает – что-то острое и объемное упирается в ногу. Странно, он даже не заметил, как, убирая со стола, сунул в карман шкатулку. Теперь извлек ее и принялся разглядывать, скорее, от скуки, нежели с каким-то смыслом. …Интересно все-таки, как она открывается? Ведь не литая же она – для этого она слишком легкая… И что-то ведь там есть, внутри… – на дне он увидел овальное клеймо, похожее на те, что ставят на золотых украшениях, – но почему тогда она окислилась?.. – поднес шкатулку к глазам, но не смог разобрать ни одного символа, а лупа лежала в бабкиной комнате. …Потом разберемся, – он поставил шкатулку на подоконник и увидел, как среди листвы мелькнуло цветное пятно. Оно приближалось, периодически, то возникая, то исчезая. Дима не успел сообразить, кто бы это мог быть, когда в коридоре послышались шаги.
На Вале было короткое синее платье, которое она надела позавчера вечером. Тогда оно выглядело нормально, но сегодня совершенно не соответствовало предстоящим событиям.
– Я не опоздала? – она улыбнулась.
Создавалось впечатление, что время сдвинулось, и она просто забежала в гости, как много лет назад, когда они только начинали встречаться. Это ощущение рождало необъяснимый восторг; Дима непроизвольно улыбнулся в ответ. Или улыбнулся он совсем не поэтому, а обрадовавшись знакомому лицу, ведь теперь в его доме хозяйничали чужие, безразличные люди, пришедшие лишь добросовестно исполнить свою миссию.
Диме захотелось обнять жену, словно доказывая служителям смерти… или нет, скорее, самому себе, что жизнь продолжается, и ничто не может ее уничтожить. Смерть – это явление частное, а жизнь – всеобъемлющее… Он осторожно прижал Валю к себе, с удовольствием вдыхая аромат волос, как когда-то в далеком прошлом…
Дверь комнаты открылась, и появились три черных силуэта; у Димы почему-то возникла ассоциация со стаей грифов.
– Все, хозяин. Принимай работу.
Дима нехотя отпустил жену и направился навстречу «грифам». Гроб возвышался на столе. Рядом с ним стояла крышка с нашитым снаружи белым крестом. На фоне этих грубых геометрических конструкций бабка казалась совсем маленькой. Ее тело полностью спряталось в белой материи. Сухонькие ручки с узловатыми пальцами были сложены на груди, челюсть подвязана белой тряпочкой, щеки из желтых стали ровного воскового цвета, а волосы аккуратно уложены, отчего лицо приобрело выражение благородства, которое в реальной жизни оно утратило много лет назад.
– Подвязку потом снимешь. Это, чтоб челюсть пока не отвалилась, – учил старший, любовно поправляя край материи.
Сбоку в гробу стояла маленькая иконка, изображавшая святого с такими же скрещенными руками. Дима не знал, как его зовут, и думал, уместна ли здесь, вообще, икона, но потом решил, что все нормально, ведь в то время, когда бабка родилась, все еще верили в бога.
– Если устраивает, давай рассчитаемся, – старший достал калькулятор и начал перечислять выполненные работы, нажимая кнопочки после каждой фразы.
Диме стало неловко безжалостной конкретики расчетов.
– Короче, скажи сколько, и все! – перебил он.
Старший поднял глаза, и не задумываясь ответил:
– Три штуки, устроит?.. (Сумма показалась Диме непомерно высокой. …Это ж сколько моих газовых плит?.. – подумал он, но торговаться не стал). Вот и ладушки, – старший спрятал деньги, – счастливо оставаться. Автобус будет в двенадцать, так что готовьтесь, чтоб он не ждал, а то сегодня еще троих надо определить к месту постоянного проживания.
Дима взглянул на часы – времени оставалось немногим более часа.
Когда дверь за «грифами» закрылась, и они гуськом двинулись по дорожке, периодически наклоняясь и набивая карманы валявшимися на земле яблоками, Дима оглянулся в поисках Вали. Прошелся по дому, заглядывая в комнаты, но только выйдя в сад увидел ее сидящей на скамейке; сгорбившуюся, глядящую в одну точку у себя под ногами. …Самая трагическая фигура в этом балагане, – подумал он.
– Они ушли? – Валя подняла голову.
– Ушли. Пойдем, расскажу тебе, что надо сделать, а то скоро грузчики придут. Я поеду с ними на кладбище, а ты займись здесь.
– Неужели никого не осталось, кому б она была, действительно, дорога?
– Не знаю, – Дима пожал плечами и уселся рядом. Со свежего воздуха совершенно не хотелось возвращаться в воняющий формалином дом. Они оба, будто оттягивали этот момент, надеясь – вдруг что-нибудь изменится, но время шло и ничего не менялось, и Валя продолжала упрямо смотреть в землю, а Дима курил, откинувшись на спинку и вытянув ноги.
– Что мы будем делать дальше? – спросила Валя.
Дима очнулся от идиллического созерцания небесной голубизны. Сейчас он не был готов к продолжению их бесконечного, пустого разговора.
– Не знаю, потом разберемся, – он выбросил сигарету, – пойдем на кухню.
Едва Дима успел вынуть из холодильника продукты, как в дверь позвонили.
– Похоже, моя похоронная команда. Пойду, встречу.
«Команда» неуверенно сгрудилась на дорожке, а Олег стоял впереди и улыбался.
– Ну, брат, ты живешь!.. – произнес он восторженно, протягивая руку, – это все твое?
– Мое. И за домом тоже – до того забора, – Дима говорил заученными фразами экскурсовода, которому давно опротивели экспонаты, ради созерцания которых люди едут за сотни километров, – там граница по рабице, а справа – за малиной.
– Вот так, мужики, – Олег обвел взглядом территорию, – это не наши «хрущобы»…
Ребята молча курили, не выказывая никакого интереса. Дима посмотрел на часы – без десяти двенадцать. С одной стороны, он был, конечно, благодарен Олегу, но, с другой, мечтал, чтоб все поскорее закончилось, и посторонние люди, наконец, покинули его потаенный мир.
– Идемте, – он распахнул дверь в прохладный полумрак.
Высокие потолки с паутиной в углах; массивные стены, непомерная толщина которых, хорошо просматривалась в дверных проемах; сами двери – резные, с облупившейся местами белой краской… На секунду Дима взглянул на это чужими глазами. …Как все громоздко и неуклюже… Но Олег, вошедший следом, отреагировал по-другому.
– Класс! – он обвел взглядом коридор, – а, сколько комнат?
– Восемь. Триста пятнадцать – общая площадь, двести пятьдесят четыре – полезная… – экскурсия продолжалась.
– И все на одного хозяина? – спросил низкий крепкий парень с усами.
Дима подумал, что, так или иначе, с ними придется общаться весь сегодняшний день, и протянул руку.
– Дмитрий, если кто не знает. Да, это все на одного хозяина.
Рука его перемещалась из одной ладони в другую, при этом выяснилось, что в бригаде два Александра, Юрий и Игорь – тот, низкорослый, с усами.
– Вот, – Дима открыл дверь в комнату. Стоявший посередине гроб придавал помещению торжественность. Это почувствовали все, и Олег заметил, вроде, про себя:
– Как в Колонном зале… – подойдя к гробу, заглянул бабке в лицо, – благородная.
Остальные разбрелись по комнате, разглядывая фотографии. «… А это кто?.. а где это?..» слышалось с разных сторон. Дима почувствовал себя обнаженным, словно это были его фотографии, и чтоб прекратить бесцеремонное вторжение, снова взглянул на часы.
– Пора выносить. Машина придет с минуты на минуту.
– Выносить, так выносить, – Олег засучил рукава.
Дима выставил перед крыльцом два табурета, и грузчики уже подняли гроб, когда в комнату влетела Валя. Не вошла, а, именно, влетела, и остановилась, будто столкнувшись с невидимой преградой. Руки ее блестели от жира, и в одной из них она сжимала нож.
– Подождите!
Гроб опустился обратно, и покойница дернулась, качнула головой, не желая ждать.
– Это моя жена – Валя, – изначально Дима не счел нужным представить ее, и сейчас все получилось не совсем красиво, но этого никто не заметил, ожидая объяснений.
– Подождите, – она неловко поправила волосы, – надо же зеркала закрыть.
Дима забыл об этом, а остальным, скорее всего, было плевать на предрассудки.
– Тьфу, черт, – Олег снова взялся за гроб, – я думал, правда, чего случилось!.. Какие ж мы суеверные!.. – он засмеялся, но никто его не поддержал. Наоборот, Игорь взял со стула тряпку, которую Дима не успел убрать, и подал хозяину, а Валя исчезла так же неожиданно, как и появилась.
Условности были соблюдены, и через несколько минут гроб стоял в лучах полуденного, но уже не жаркого солнца. Зелено-коричневые ветки, прощаясь с хозяйкой, последний раз склонились над бабкиным лицом. Дима взглянул на дом и увидел в кухонном окне Валю. Прижавшись к стеклу, она плакала. Видимо, подумали они об одном и том же…
Большая зеленая муха попыталась сесть на бабкино лицо, но кто-то из грузчиков согнал ее. Муха покружила, недовольно жужжа, и улетела. Повисла неловкая пауза. Два Александра отошли, тихонько беседуя о чем-то своем. Игорь вальяжно уселся на Димину любимую скамейку, и закурил, попутно обдирая оставшиеся листочки с ветки жасмина. Олег стоял, внимательно изучая дом, а Дима смотрел в восковое бабкино лицо и думал: …Вот и все, бабушка, и не будет больше у тебя самого дорогого – того, за что ты боролась всю жизнь. И чего ты добилась? Чтоб дом пережил тебя? Так он всех нас переживет…
В это время раздался протяжный автомобильный сигнал; потом открылись ворота, и в них въехал красный пыльный автобус с широкой черной полосой. Водитель не спеша вылез из кабины, открыл специальную заднюю дверь, и только после этого подошел к Диме. Грузчики подняли свою ношу, и гроб плавно покачиваясь, поплыл над землей. Это было очень торжественно, и даже красиво. А в кухонном окне по-прежнему виднелось Валино лицо…
Дима почувствовал, что голова раскалывается. Сейчас ему лучше было б лечь, а вместо этого предстояло ехать на кладбище и потом еще весь вечер пить водку с этими неинтересными ему людьми, снова и снова рассказывая о доме.
Пока гроб вползал во чрево автобуса, из-за заборов робко высовывались любопытные лица соседей. Никто из них не решился подойти, потому что все они не дружили между собой – так сложилось издавна, и причину Дима просто не мог помнить. Он воспринимал это, как факт, зная, что даже здороваться с ними не обязательно, если на тебя не смотрят в упор.
Зев автобуса захлопнулся. Дима прикрыл ворота, и все, заняв места в салоне, тронулись к выезду из города.
* * *
На кладбище все прошло гладко и быстро. Наверное, потому что никто не толпился с цветами, не бросался, рыдая, к покойной, не произносил скорбных речей. Гроб просто опустили в яму, забросали землей, и на образовавшийся холмик, водрузили корявый сварной памятник. Примотали проволокой фотографию к оградке – все заняло минут двадцать. …И человек исчез, будто его и не было, – подумал Дима, – а память проходит очень быстро, когда нет объекта для воспоминаний…
Могильщики оббили землю с лопат и направились к следующей могиле, куда как раз подъезжал другой, такой же красный и такой же пыльный автобус. Из него высыпала толпа плачущих и причитающих родственников.
– Прям, конвейер… – заметил Олег, направляясь к водителю, – шеф, обратно подбросишь?
– До города, садитесь.
В салоне открыли окна, и в них сразу ворвался свежий ветер. Никто уже не ощущал, что возвращаются они с кладбища – они просто ехали в город.
Остановился водитель у трамвайного кольца. Пассажиры вылезли, и когда автобус исчез за поворотом, ощущение чьей-то смерти окончательно рассеялось у всех, даже у Димы. Он сам удивился тому, насколько спокойно стало на душе, и выпить ему хотелось не столько за упокой души, сколько просто выпить, как бывает после удачного трудового дня.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?