Читать книгу "Нежные страсти в российской истории. Любовные треугольники, романтические приключения, бурные романы, счастливые встречи и мрачные трагедии"

Убил! И суд его оправдал…

Существует знаменитая и набившая оскомину фраза: «Я тебя убью, и суд меня оправдает». Трудно сказать, когда именно она прозвучала впервые, но нечто подобное можно найти в рассказе Антона Чехова «Драма». Там к известному писателю приходит графоманка Мурашкина: она умоляет выслушать написанную ею драму. Тот вынужден согласиться, однако чтение оказалось нескончаемым и превратилось в настоящее истязание. Не владея собой, литератор схватил со стола пресс-папье, стукнул Мурашкину, после чего объявил: «Вяжите меня, я убил ее!»

Рассказ кончается словами: «Присяжные оправдали его». Произведение написано в 1887 году, а спустя двадцать лет в Петербурге случилась чрезвычайно драматическая история: муж убил свою жену, которая довела его до белого каления. И суд присяжных его оправдал!

8 июня 1907 года петербургский издатель Алексей Суворин записал в дневнике: «Очень интересная речь Андреевского в процессе Андреева, Пистолькорс и любовницы их обоих, а потом жены Андреева, Сары Левиной. Характерна сцена между ею и мужем, когда она, проспав с ним ночь и потребовав от него “ласк”, сказала: “А знаешь, я выхожу замуж за Пистолькорса”. Ранее этого сцена между Андреевым и его дочерью от Сары, в которой дочь открылась отцу о намерениях матери выйти замуж за Пистолькорса. Сара – замечательно бездушная, распутная и наглая. Для сцены хороший сюжет».

Процесс Михаила Андреева действительно вызвал немалый резонанс в Петербурге. Еще бы: биржевой маклер сделался героем уголовного романа! Защитник – известный адвокат Сергей Аркадьевич Андреевский, не раз блестяще выступавший именно в подобных делах об убийствах из ревности. Сергей Андреевский принадлежал к числу самых порядочных адвокатов: еще в молодости он познакомился с Анатолием Федоровичем Кони, работал под его началом. В 1878 году отказался выступить обвинителем по делу Веры Засулич…

Андреевский был тончайшим психологом и, кстати, сказать, еще и талантливым поэтом. Он первый из известных поэтов, кто перевел на русский язык «Ворона» Эдгара По.

Теперь – о деле Михаила Андреева. Выходец из купеческой среды, коммерсант «средней руки», он трудился биржевым маклером. Был вполне себе респектабельным буржуа того времени. Состоял членом попечительских советов благотворительных обществ, жертвовал на благие дела в пользу бедных…

В первый раз он женился, когда ему исполнилось двадцать три, супруга была младше его на три года. В браке родилась дочь. За полтора десятка лет супружеской жизни Андреев ни разу не дал жене повода заподозрить его в неверности. Да и вообще за ним не водилось практически никаких пороков. И все было бы хорошо, если бы не роковая любовь, настигшая Михаила Андреева. Однажды на общественном гулянии в Лесном (северном предместье Петербурга) он встретил женщину, поразившую его, как удар грома. Роковая красавица Сарра Левина на всех, кто видел ее, производила магнетическое впечатление. При этом сама она из очень бедной семьи. Когда приятели представили ее Андрееву, то сразу предупредили, что она – «общедоступная “барышня” из швеек». Но для Андреева этот факт уже не имел никакого значения.

Андреев решил развестись с женой, но в те времена сделать это было чрезвычайно сложно. Да и жена была категорически против, даже пыталась через полицейские власти добиться высылки Левиной из Петербурга. А вот та оказалась вовсе не «золушкой», а эгоистичной и расчетливой дамой. Она без всякого стеснения пользовалась тем, что Андреев любил ее без памяти: тратила его деньги, демонстративно показывала пока еще законной жене Андреевой, что теперь она хозяйка. Попросту говоря – издевалась над нею и всячески унижала ее. Например, могла подойти к дому Андреева и, увидев, что на улице стоит запряженная коляска, явно ожидающая его пока еще законную супругу, сесть в нее и велеть кучеру везти ее, а не барыню.

А что Андреев? Он мучился за причиняемые жене оскорбления и в то же время не мог винить Левину, видя в ее поведении доказательство ее ревности. Тем временем Левина забеременела. Для Андреева это было еще одно доказательство того, что их союз одобрен на небесах. В конце концов решили, что жена не будет препятствовать сожительству Андреева с Левиной, но развод не состоится, пока дочь от первого брака не выйдет замуж.

Адвокат С. А. Андреевский. 1900-е гг.

Как только Левина родила дочь, она приняла православие, стала Зинаидой. Крещение было необходимо для того, чтобы Андреев мог узаконить новорожденную. Кстати, первая жена слово сдержала: после замужества ее дочери состоялся развод.

Однако Левина к тому времени уже не настаивала на браке. Более того, она крутила романы на стороне. Один из ее любовников – генерал Эрик-Гергардт фон Пистолькорс, состоящий в разводе, его бывшая жена Ольга ушла от него к великому князю Павлу Александровичу. Левина обворожила генерала, и он выполнял все ее капризы: возил ее за границу, давал ей большие деньги. При этом Левина заявляла ему, что она замужем. Генерал решительно заявлял: «Добьемся развода».

Будучи женщиной весьма неглупой, она посчитала, что если Пистолькорс узнает, что она у своего якобы мужа просто-напросто содержанка, то он в ней разочаруется. Она заставила Михаила Андреева жениться на себе, уже имея в виду, что совсем скоро будет с ним разводиться. Три года продолжался их брак.

Развязка случилась после того, как она в очередной раз замечательно провела время за границей с генералом Пистолькорсом. Там она держала себя с ним как невеста, уверяла его, что они должны обручиться чуть ли не тотчас по возвращении в Петербург. И одновременно посылала мужу ласковые письма, начинавшиеся словами «Милый Миша», «Добрый Миша». Удивительно даже, как Михаил Андреев, ослепленный своей любовью и безграничным доверием к жене, мог ничего не замечать? Или замечал, но гнал от себя дурные мысли?..

Как бы то ни было, но вернувшись из-за границы, Левина провела страстную ночь с законным мужем. А наутро как ни в чем не бывало объявила: «Знаешь, я выхожу замуж за Пистолькорса». Для Андреева это известие стало катастрофой, земля ушла из-под ног. Начались страшные скандалы. Однажды она опрометчиво заявила ему, явно намекая на авторитет генерала Пистолькорса: «Да я добьюсь, что тебя из Петербурга вышлют. У меня знаешь теперь какие знакомства?!» И эти слова слышала дочь Андреева.

Это было последней каплей, переполнившей чашу терпения. Он схватил жену за руку и с криком: «Да сколько ты будешь над нами издеваться?!» потащил ее в свой кабинет, где у него хранился финский нож. И убил ее…

Дело рассматривалось в Петербургском окружном суде. Если бы защитником Михаила Андреева был бы какой-нибудь другой адвокат, а не Сергей Аркадьевич Андреевский, то, скорее всего, подсудимого отправили на каторгу…

«Убийство жены или любовницы, точно так же, как убийство мужа или любовника, словом, лишение жизни самого близкого существа на свете, каждый раз вызывает перед нами глубочайшие вопросы душевной жизни, – начал витийствовать Сергей Андреевский. – Вам необходимо постигнуть обоих и сказать о них сущую правду, считаясь с тем, что они друг друга не понимали, потому что всегда и всюду “чужая душа – потемки”. А в супружестве, где, казалось бы, у мужа и жены одно тело, – это общее правило подтверждается особенно часто».

Андреевский уверял присяжных, что его подзащитный не искал разнообразия в женщинах. Что же касается Левиной, то она была его искушением. «Помимо своей воли он был одурманен, – вел свою речь Андреевский. – В нем заговорила, если хотите, “вторая молодость”, потому что первая прошла незаметно. Это роковое чувство гораздо глубже и полнее захватывает воздержанного и неразвратного человека, нежели первое, естественное влечение к женщине. Скромный мужчина, прозевавший бурные страсти юности, в таких случаях думает себе: “Вот оно, наконец, то настоящее счастье, которое, кажется, все знают, а я еще никогда не испытал…”

Но едва ли когда-либо доселе была такая супружеская чета, которая и соединилась при обоюдной невинности, и осталась непорочной до гроба. Поэтому Андреев, знавший в течение 30 лет всего двух женщин, может быть назван мужчиной целомудренным, чистым, склонным к единолюбию».

Что же касается Левиной, то она, как отмечал Андреевский, «не была невинной. Как всегда в этих случаях, в прошлом любовницы оказалось что-то неопределенное, не то мимолетные романы, не то неосторожность. Андреев не углублялся и ничего знать не хотел. Первые раскрытые ему объятия решили его судьбу. Он уже не мог быть верным своей жене, он мог быть верным только Левиной…

Возьмите всю жизнь Андреева. Вы увидите, что он работал без устали и работал успешно. Добывал очень хорошие деньги. Но деньгами не дорожил, роскоши не понимал. Убыточных увлечений не имел. Не игрок, не пьяница, не обжора, не сладострастник, не честолюбец. В сущности, вся работа уходила на других. Он отдал большой капитал первой семье… Высшие духовные интересы – наука, искусство – были ему чужды.

Скажите: надо же было иметь и этому хорошему человеку что-либо такое, что бы составляло его личное счастье, его отдых, его утешение. И его повлекло к тому простому счастью, которое вложено в нас самой природой, – к излюбленной женщине, которая бы пополнила одиночество мужчины… Эту высшую радость Андреев нашел в своей второй жене. Он не знал, как отблагодарить ее… Исполнял все ее прихоти. Отдавал ей все, что у него было. Уступал ее резкостям, всегда умел оправдывать ее шероховатости».

А Левина? Бесцеремонная, наглая, коварная, хищная… «Яне вижу в ее жизни ни одного случая, где бы она любила кого бы то ни было, кроме себя», – заявил Андреевский. Но и она – жертва обстоятельств и социальной среды: «…Можем ли мы строго винить ее? Вспомните: она выросла и расцвела в такой среде, где легкое поведение девушки не считалось позорным. Природа ей дала прекрасное тело. Она воспользовалась этим оружием. Ей все давалось легко, и она вообразила, что, кроме личных удовольствий, ей решительно не о чем думать в жизни. Она превратилась в избалованную эгоистку, считавшую, что всякого сорта ложь, грубости и капризы ей сойдут даром. Душа воспитывается только в несчастиях, а она их никогда не знала и едва ли могла постигнуть чужое горе. Ее трагический конец и причиненные ею огорчения объясняются только тем, что люди, одаренные душой, ее совсем, совсем не понимали…»

Нарисовав психологические портреты убийцы и его жертвы, Андреевский подводил присяжных к ключевому пункту рассказа: Левина признается мужу в измене. «В жизни Андреева произошло нечто вроде землетрясения, совсем как в Помпее или на Мартинике… Вот уже и солнца не видать. Полетели камни. Разливается огненная лава. Гибель грозит отовсюду. Почва колеблется. Безвыходный ужас. Наконец неожиданный подземный удар, треск, и – все погибло».

Одним словом, когда Андреев узнал, что жена ему изменяла, причем долго, он был просто раздавлен и унижен. Но и этого мало: она стала бить дочь за то, что та сочувствовала отцу. Роковыми для Левиной стали слова, что она «добьется высылки мужа из Петербурга…» Адвокат Андреевский в своей речи убедил присяжных, что Левина глумилась над мужем, попирала все святое, что было в его жизни, и спровоцировала его на преступление.

«Если хотите, здесь были ужас и отчаяние перед внезапно открывшимися Андрееву жестокостью и бездушием женщины, которой он безвозвратно отдал и сердце, и жизнь. В нем до бешенства заговорило чувство непостижимой неправды. Здесь уже орудовала сила жизни, которая ломает все непригодное без прокурора и без суда. Уйти от этого неизбежного кризиса было некуда ни Андрееву, ни его жене».

Закончил свою речь Андреевский такими словами: «И верьте, что Андреев выйдет из суда, как говорится, “с опущенной головой”… На дне его души будет по-прежнему неисцелимая рана… Его грех перед богом и кровавый призрак его жены – во всем своем ужасе – останутся с ним неразлучными до конца».

В итоге, несмотря на то, что факт убийства Михаилом Андреевым его жены – неоспорим и никем не ставился под сомнение, присяжные вынесли оправдательный вердикт – «не виновен!». Они посчитали, что преступление совершилось в состоянии крайнего раздражения и запальчивости.

Добыча для любовника

Завязка вполне себе криминальная: утром 28 августа 1883 года в Петербурге в помещении ссудной кассы, принадлежавшей отставному подполковнику Ивану Ивановичу Мироновичу, нашли труп тринадцатилетней Сарры Беккер. Над ее правой бровью зияла большая рана, в правой руке крепко зажат клок чужих волос. Убитая лежала навзничь поперек большого мягкого кресла, юбка – задрана, и создавалось такое впечатление, что она стала жертвой изнасилования…

При осмотре места происшествия обнаружили пропажу денег и ценностей с витрины, но на сравнительно небольшую сумму. При этом сейфы, где хранились действительно ценные предметы, остались нетронутыми. Было очевидно, что преступник то ли подталкивал сыщиков к версии не об ограблении, а об изнасиловании. Правда, уже на второй день следствия медицинские эксперты с точностью установили, что Сарра Беккер «невинна и неприкосновенна».

Эксперты доказали не только то, что изнасилования не было, но и то, что поза убитой – случайная. Жертву преступления перенесли на кресло уже после того, как нанесли ей роковые удары, и положили поперек кресла, как кладут ношу…

Однако вот незадача: в первый же день следствия пропал пучок волос, который сжимала в руках убитая девочка. Ведь практически не было сомнений, что они принадлежали преступнику и, по словам свидетелей, волосы – женские, черного цвета… Что же касается орудия убийства, то его так и не удалось обнаружить.

Как Сарра Беккер вообще оказалась в ссудной кассе? В ней работали два человека: одним – отставной военный писарь Илья Беккер, а другим – его 13-летняя дочь от первого брака Сарра, которая выполняла обязанности ночного сторожа.

Подозрение в убийстве пало на владельца кассы Мироновича. Тот прежде, с 1859 по 1871 годы, служил в полиции, его уволили оттуда за какие-то сомнительные дела. По словам некоторых свидетелей, отставник недвусмысленно приставал к Сарре, чем девочка сильно тяготилась. Особенно характерным стало показание одной из свидетельниц: «За неделю до убийства Сарра пожаловалась: хозяин ей проходу не дает, пристает с худыми словами, не дает причесаться, одеться – сейчас подойдет, говоря “хочу побаловаться”».

Более того, Миронович ревновал Сарру к другим мужчинам. Когда однажды она попросила у него папиросу для одного из соседей, он сказал ей: «Верно, ты пощупать ему дала, а теперь за него просишь…»

Правда, выяснилась и такая подробность: до поры до времени на ночлег в кассе с Саррой оставался кто-нибудь из дворников соседних домов. И буквально за несколько дней до трагедии Сарра пожаловалась Мироновичу, что дворники, отставные солдаты, пристают к ней со всякими непристойными предложениями. Миронович выгнал дворников и запретил им появляться в кассе. В результате в роковую ночь в ссудной кассе Сарра Беккер осталась одна…

Следствие шло быстро, близилось уже его завершение. Казалось бы, все указывало на Мироновича. Картина представлялась следующая: он, удалив под благовидным предлогом дворников, ночью пришел в лавку к Сарре и стал ее домогаться. Та сопротивлялась и получила несколько ударов, один из которых оказался смертельным. Дабы скрыть следы преступления, Миронович схватил первые попавшиеся вещи, устроил беспорядок, дабы инсценировать ограбление…

Но спустя ровно месяц после убийства в полицию явилась молодая девушка, назвавшаяся Екатериной Семеновой. Она заявила, что это она убила Сарру Беккер, причем с целью ограбления ссудной кассы. А похищенные деньги и вещи передала своему любовнику, некоему Михаилу Безаку, ради которого уже совершила несколько преступлений («кормила его кражами»). С повинной же она явилась потому, что «дорогой Миша» стал охладевать к ней, а ей стало жаль невинного Мироновича, обвиненного в убийстве.

Вначале к ее словам отнеслись, как к бреду сумасшедшей. Но все-таки решили проверить ее показания. Михаила Безака разыскали на территории сопредельного Великого княжества Финляндского, у него действительно обнаружили вещи, похищенные из ссудной кассы. Арестованный Безак не отрицал, что получил их от Семеновой, но утверждал, что об убийстве ничего не знает. Впрочем, и сама Семенова впоследствии дважды отказывалась от своего первоначального заявления.

В итоге следствие выдвинуло следующую версию: убийство – дело рук Мироновича, однако в момент преступления злоумышленник был застигнут Семеновой, проникнувшей в кассу с целью ограбления. Ее молчание он «оплатил» вещами и деньгами, взятыми в кассе.

Начался суд. Мироновича обвинили в покушении на изнасилование и убийство, Семенову – в непредотвращении убийства, и Безака – в недонесении об убийстве. Кроме того, Безаку и Семеновой предъявили обвинение в кражах и укрывательстве краденого. Суд признал обвинение доказанным. Мироновича приговорили к семи годам каторжных работ, Безака – к ссылке в Сибирь, а Семенову неожиданно для всех оправдали, поскольку она совершала преступные действия «в невменяемом состоянии».

Однако этим приговором дело вовсе не закончилось. Миронович подал кассационную жалобу, и Сенат отменил приговор суда, сославшись на допущенные процессуальные нарушения. Дело передали на новое рассмотрение.

В процессе участвовали видные юристы, так что общественный резонанс был серьезным. Защищали обвиняемого мастер психологического анализа Сергей Андреевский и не менее блистательный Николай Карабчевский.

В своей речи обвинитель Бобрищев-Пушкин доказывал, что Миронович делал «особые приготовления» для приведения в исполнение задуманного плана. А именно – овладеть девочкой в отсутствие ее отца, уехавшего в Сестрорецк. Бобрищев-Пушкин нарисовал такую картину убийства: Сарра, спасаясь от преследования Мироновича, вбегает в комнату, сопротивляется и получает удар кулаком в голову. Последующие удары были нанесены Мироновичем в состоянии «крайнего раздражения».

Свою речь обвинитель завершил словами: «Здесь перед вами, господа присяжные заседатели, был маленький череп замученной девочки. Этот череп был здесь как предмет исследования. Я на него смотрел иначе. Мне представлялось тяжелое положение человека, в данном случае маленькой девочки, которая была не в состоянии сказать в лицо присутствующему подсудимому, что он ее замучил, он ее убил. Это скажете вы». Ну как тут не вспомнить речь, которую Остап Бендер готовил для подпольного миллионера Корейко!..

Представитель гражданского истца, отца девочки, князь Александр Урусов, был также уверен, что убийца – Миронович: «Он убил ее не с обдуманным заранее намерением, а в запальчивости и раздражении, вследствие неудавшейся попытки воспользоваться невинностью». Урусов приводил слова Сарры, сказанные ею одной из подруг: «Хозяин все рассказывает о своих любовницах, он с нового года хочет отпустить отца, а меня оставить, но я и тысячу рублей не возьму. Лучше мне видеть дьявола, чем его, разбойника».

Однако показания свидетелей говорили о другом: хоть за Мироновичем и водилась слабость к женщинам, и любовниц он менял неоднократно, но на хладнокровного убийцу никак не походил. На суде его законная супруга показала, что с пониманием относится к этому его «недугу». К тому же показания свидетелей, что Миронович систематически развращал Сарру, были крайне противоречивыми, да и трактовать их можно по-разному…

Адвокат Сергей Андреевский, как всегда, был блистателен и витийствовал от души: «Кровавые следы пальцев на чехле, которыми профессор Сорокин (свидетель обвинения на первом процессе. – Ред.) снабжал убийцу в дорогу к половым частям, оказались пальцами дворников, а пикантное пятнышко на кальсонах, единственное, величиной с чечевичное зерно, признано оттиском клопа. При самом тщательном обследовании вначале, ввиду страхов, рассказанных Саксом, при тщательном осмотре теперь – все нижнее белье убитой оказывается девственным от прикосновения убийцы. В четвертый раз к нему приглядывались микроскописты – и ровно ничего: ни крови, ни семени…

Если бы Миронович был мужчина, самый лакомый до женщины, если бы он даже заглядывал на Сарру Беккер или мимоходом трогал ее, или даже намечал ее себе в будущие любовницы, то все-таки в настоящем случае он на нее не нападал и не поругал ее чести. Повторяю, к чему же нам его прошлое, его вкусы, его привычки, тайны его постели, его старческие связи и т. п.? Кому нужна эта громоздкая декорация из совсем другой оперы – эта декорация из “Отелло”, когда идет балет “Два вора”? Вот это и есть то, что один наш славный оратор назвал “извращением судебной перспективы”: ненужным заслоняют зрение, а главное упускают».

Андреевский отмечал: обвинение считает, что Миронович может быть убийцей, поскольку он вообще по жизни «человек скверный». Да какая нам разница, скверный он или нет? «…Вопрос о хороших и дурных людях бесконечен. Иной вырос на тучном черноземе, под солнцем – и кажется хорош; другой жил в болоте – и вышел много хуже», – рассуждал Андреевский. Что же касается Сарры Беккер, то, как выяснилось со слов ее отца, она относилась к поцелуям и объятиям Мироновича достаточно мирно и наивно…

По мнению адвоката, девочку убила Семенова: «Она рыскает по Петербургу, толкается из одной кассы в другую – ибо ростовщики были всегда возлюбленными жертвами таких героев – и вдруг видит, что в кассе Мироновича хозяйничает одна девочка. Какой соблазн! Она подлещивается к ней, успевает ее очаровать и проникает в кассу. Здесь она убеждается, что никого больше нет. И страшно… и жаль девочку… но как подмывает… другого такого случая не будет… Теперь или никогда… Остальное известно: она убила…

Она действительно убила одна. Она ведь и прежде всегда выходила одна на добычу для своего любовника. Ее привязывала к нему сильная физическая страсть, горестная, как запой. По словам Семеновой, Безак делался все требовательнее. Она чувствовала, что он ускользает и что его нужно насытить деньгами».

Свою нескончаемо длинную речь Андреевский завершил призывом: «И верьте, господа, что даже те, в ком есть остаток предубеждения против Мироновича, и те встретят оправдание его с хорошим чувством. Все забудется в сознании свободы, в радостном сознании, что русский суд отворачивается от пристрастия, что русский суд не казнит без доказательств!»

Суд поставил перед присяжными лишь один вопрос: «Виновен ли Миронович в том, что вследствие внезапно охватившего его порыва гнева и страсти он нанес С. Беккер удары по голове каким-то орудием, душил ее, засунув в рот платок, отчего и последовала смерть?» Присяжные совещались почти два часа и в итоге вынесли вердикт: «Да, виновен, но без преднамерения и заслуживает снисхождения».

Председатель суда счел вердикт противоречивым и попросил уточнить формулировку. Присяжные удалились и через некоторое время… огласили оправдательный вердикт: Миронович не виновен!

Протест прокурора Сенат оставил без удовлетворения. Мироновича оправдали и оставили на свободе, незадачливый любовник Михаил Безак отправился на поселение в Сибирь, а его подельница Екатерина Семенова – в психиатрическую больницу. Ответ на вопрос, кто же лишил жизни несчастную юную Сарру Беккер, так и не был получен.