Автор книги: Сергей Глезеров
Жанр: Биографии и Мемуары, Публицистика
Возрастные ограничения: 16+
сообщить о неприемлемом содержимом
Бородинская мадонна
Под таким именем вошла в историю Маргарита Михайловна Тучкова. Федор Глинка в своих «Очерках Бородинского сражения» вспоминал, что по ночному полю битвы, среди тысяч мертвых тел и огромных костров, на которых крестьяне окрестных сел сжигали тела погибших, чтобы избежать эпидемий, бродили две фигуры: мужская в монашеском одеянии и женская…
Это были Маргарита Тучкова и ее спутник, старый монах-отшельник из Лужецкого монастыря. Тучкова разыскивала тело своего павшего мужа, но около Семеновских флешей, где он пал смертью храбрых, лежало около двадцати тысяч русских воинов. Тело найти так и не удалось. Долгое время она отказывалась верить, что мужа больше нет…
Маргарита Тучкова, урожденная Нарышкина, дочь подполковника Михаила Петровича Нарышкина, ее мать – княжна Варвара Алексеевна Волконская. Еще в детстве Маргарита была настолько религиозна, что мать называла ее «моя монашенка».
Впрочем, девушка вышла замуж в восемнадцать лет, ее избранником стал отставной прапорщик Измайловского лейб-гвардии полка Павел Ласунский. Инициатором брака выступила его мать, которая была весьма дружна с Нарышкиными. Ласунский охотно согласился на женитьбу: приданое невесты весьма к тому располагало. Маргарита же была очарована женихом: статный, привлекательный и прекрасно говорит по-французски…
Однако брак оказался кратковременным и неудачным. Кутила и игрок Ласунский все время проводил с друзьями. Маргарита увидела, что стала женой циника и лжеца. Нисколько не смущаясь, он продолжал вести разгульную жизнь, а Маргарита не отваживалась рассказать родителям правду.
Бракоразводный процесс – дело в ту пору очень хлопотное – длился не менее четырех лет и закончился лишь осенью 1804 года. В конце концов Маргарита получила позволение вернуться, под именем девицы Нарышкиной, в дом родителей.
Еще в пору несчастливого замужества с Ласунским она познакомилась с офицером Александром Тучковым. Вспыхнули настоящие, искренние чувства, но Тучков смог посвататься к ней только после получения ею развода. Правда, сперва родители Маргариты, измученные ее первым замужеством, отказали Тучкову. Маргарита от горя заболела горячкой, но родительскую волю преступать нельзя. К тому же раздосадованный Александр, не попрощавшись, уехал за границу.
Прошло некоторое время, и Маргарите передали небольшой конверт. На голубом листке оказались стихи по-французски, каждая строфа заканчивалась словами: «Кто владеет моим сердцем? Прекрасная Маргарита!»
В 1805 году они венчались. Маргарите – двадцать пять, Александр старше ее на четыре года. По легенде, в день свадьбы юродивый отдал Маргарите игуменский посох со словами: «Возьми, мать Мария!» И напрасны были слова Маргариты, что ее не так зовут. Впрочем, до этого момента в ее жизни действительно еще далеко…
Александр Тучков – младший из четырех братьев-генералов. Современники писали, что редко в ком внешние и внутренние достоинства сочетались в такой абсолютной гармонии, как в молодом Тучкове. Его обаяние отразилось и в строках стихотворения Марины Цветаевой «Генералам двенадцатого года» (1913), посвященных Александру Тучкову: «Ах, на гравюре полустертой//В один великолепный миг, // Я встретила, Тучков-четвертый, // Ваш нежный лик. // И вашу хрупкую фигуру, // И золотые ордена… // И я, поцеловав гравюру, // Не знала сна…» Цветаева была поэтически влюблена в образ Александра Тучкова и держала на своем письменном столе портретное изображение юного генерала-героя…
Знаменитый беллетрист, поэт Федор Глинка так писал об Александре Тучкове, с которым был дружен: «Видали ль вы, в портрете, генерала молодого, с станом Аполона, с чертами лица чрезвычайно привлекательными? В этих чертах есть ум, но вы не хотите любоваться одним умом, когда есть при том что-то внешнее, что-то гораздо более очаровательное, чем ум. В этих чертах, особливо на устах и в глазах, есть душа! По этим чертам можно догадаться, что человек, которому они принадлежат, имеет (теперь уже имел!) сердце, имеет воображение; умеет и в военном мундире мечтать и задумываться!.. Но в живом разговоре о судьбе отечества в нем закипала особая жизнь. И в пылу загудевшего боя он покидал свою европейскую образованность, свои тихие думы и шел наряду с колоннами, и был, с ружьем в руках, в эполетах русского генерала, чистым русским солдатом! Это генерал Тучков 4-й».
Маргарита Михайловна сопровождала мужа даже в военных походах. В шведскую кампанию она заслужила большое уважение среди солдат благодаря своей выносливости и добродетельности. Вместе с мужем она участвовала в знаменитом переходе русской армии через замерзший Ботнический залив.
В 1811 году у Тучковых родился сын Николай. В то время полк мужа стоял в Минской губернии. Здесь Маргарите Тучковой было видение, о котором знали многие ее родственники. Во сне ей открылась картина: она в незнакомом городке и повсюду надписи – Бородино. К ней входят отец и брат и говорят: «Муж твой пал со шпагой в руках на полях Бородина», и подают ей сына со словами – «Вот все, что осталось от твоего Александра»…
М. Тучкова, 1820-е гг.
Маргарита проснулась от ужаса, рассказала все мужу. Тот велел принести карту, на котором стали искать городок с таким названием, но не нашли…
Спустя всего год все узнали, что такое Бородино… Александр Тучков вместе с двумя своими братьями, Николаем и Павлом, оказался участником знаменитой битвы. 26 августа 1812 года близ деревни Семеновская Тучков-четвертый, командир Ревельского пехотного полка, должен под ураганным огнем вражеских батарей вести в атаку свой полк.
Солдаты замешкались, не решаясь подставляться неизбежной смерти. «Вы стоите? Я один пойду!» – крикнул Тучков, схватил знамя и ринулся вперед. Но не успел он сделать несколько шагов, как вражеская картечь расшибла ему грудь. На место его гибели обрушилось множество ядер, земля словно вскипела от взрывов.
В Бородинской битве Николай Тучков смертельно ранен, Павел попал в плен, Александр погиб… Весть о гибели мужа пришла Маргарите Михайловне в день ее именин. Все свершилось, как в загадочном видении годичной давности…
Друг семьи Нарышкиных, один из героев войны 1812 года генерал-лейтенант П.П. Коновницын, свидетель последнего мгновения жизни Александра Тучкова, прислал Маргарите Михайловне план Бородинской битвы с указанием его точного места гибели. Однако тело мужа ей найти так и не удалось: по воспоминаниям выживших очевидцев, оно было буквально разорвано в клочья ядрами, попавшими ему в грудь, голову и в ноги…
А.А. Тучков. Портрет работы Дж. Доу. Военная галерея Зимнего дворца, Государственный Эрмитаж
Поискам Тучковой на Бородинском поле посвящена повесть российского писателя Олега Хафизова «Бородинская мадонна».
«Через два месяца после Бородинского сражения жена русского генерала искала на поле павшего мужа, – говорится в повести Олега Хафизова. – Место побоища напоминало лунную поверхность. Во время наступления французам некогда было наводить здесь порядок; они только подобрали полезных раненых, которые поместились в медицинские фуры, да увезли целые орудия. А на обратном пути Великой Армии и подавно было не до своих мертвецов… Пришедшей следом русской администрации пришлось озаботиться уборкой этого колоссального кладбища, покрытого сотней тысяч человеческих и конских трупов, которые по весне должны были оттаять, разложиться и породить грандиозную эпидемию…
Вместе с одной из таких похоронных команд из сотни мужиков под началом нестроевого офицера, в сопровождении священника приехала генеральская жена – гибкая дама лет тридцати в черном суконном платье, черной накидке и монашеском платке… Санитарам было велено тотчас позвать ее, если найдется человек в зеленом мундире с густыми эполетами, живой или мертвый, и обещано за находку огромное вознаграждение – десять рублей золотом».
Мысль о том, что ее муж не похоронен достойно, не давала покоя Маргарите Михайловне. Она продала свои бриллианты и при содействии императрицы Марии Федоровны купила три десятины земли на месте смерти мужа, затем обратилась с прошением к императору Александру I возвести там храм. Царь дал высочайшее соизволение и даже пожертвовал на святое дело 10 000 рублей.
В 1820 году близ Семеновских флешей, которые известны под именем Багратионовых (именно здесь получил смертельное ранение генерал Багратион), освящен храм Спаса Нерукотворного – в виде античного мавзолея. Он стал первым памятником воинам, погибшим в битве при Бородино. Государство поставило первый памятник на Бородинском поле лишь в 1839 году. Открывая его, Николай I сказал, обращаясь к Маргарите Тучковой: «Вы нас предупредили, мы поставили здесь памятник Чугунный, а вы – духовный».
Храм, построенный Тучковой, освятили в честь полковой иконы Ревельского пехотного полка, которым командовал ее муж. И вот предчувствие: накануне Бородинского сражения он отдал полковой образ на хранение жене. На поле битвы Ревельский полк почти полностью погиб…
Между тем несчастья не отпускали Маргариту Тучкову. В 1826 году на пятнадцатом году жизни умер сын Николай – Коко, как ласково звала его мать. Он был записан в Пажеский корпус, но по слабости здоровья жил при матери. Причиной смерти стала простуда, причем докторов и мысли не допускали о возможности летального исхода…
Маргарита Михайловна похоронила сына в склепе под Спасской церковью, а сама поселилась в деревянной сторожке напротив. Она помогала вдовам погибших, простым беднякам, заботилась о больных, ее стараниями была устроена богадельня для инвалидов войны с Наполеоном. Рядом с ее сторожкой стали селиться девицы и вдовы, желавшие молитвенного уединения.
Однажды во время поездки верхом Маргарита Тучкова встретила телегу, на которой везли стонавшую женщину. Возница пояснил, что муж ее, пьяница, постоянно избивает ее и двух дочерей. Маргарита взяла женщину с дочерьми к себе и построила для них домик. Вскоре вокруг стала формироваться женская община. Затем Маргарита Тучкова освободила всех крестьян в своем тульском имении и продала половину имения в Ярославской губернии. Проценты, полученные от продажи, шли на содержание общины.
Так постепенно здесь появился Спасо-Бородинский монастырь, игуменьей которого стала Маргарита Тучкова – под именем Мария. Многие современники восхищались ее духовным обликом, подвигом жизни, ее верной любовью. В первые годы монашества она носила вериги, но ее здоровью это наносило большой ущерб, поэтому, по требованию митрополита Филарета, она их сняла. Налагала их на себя лишь тогда, когда между сестрами возникали ссоры или требовалось молиться за тяжко согрешившую…
До последних дней жизни игуменья Мария жила в доме напротив усыпальницы мужа и сына. Словно предчувствуя кончину, незадолго до смерти, она сожгла письма мужа к ней, не желая, чтобы они достались чужим.
Игуменья Мария скончалась 29 апреля 1852 года, на 72-м году жизни, и похоронена в той же Спасской церкви – в «мавзолее Тучкова». По настоянию Митрополита Филарета, ее «сторожку» сохраняли как музей. В 1911 году в монастыре побывал знаменитый фотограф Сергей Прокудин-Горский, который запечатлел всю Российскую империю на цветных снимках. Именно тогда он сделал фотографии сторожки, монастыря, могилы Маргариты Михайловны Тучковой и ее сына Николая.
Во время Великой Отечественной войны, когда Бородинское поле снова стало местом битвы, деревянная сторожка сгорела, ее восстановление началось в 1984 году, сейчас в ней находится музей. Монастырь в советское время закрыли и разграбили, его возрождение началось в 1992 году, и сегодня, как и прежде, в него не иссякает поток паломников. Маргарита Тучкова и по сей день служит примером вечной любви.
Гарем графа Аракчеева
Почитатели романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», несомненно, помнят «Великий бал у Сатаны». Маргарита, королева бала, встречала гостей, которые представляли собой едва ли не все человеческие пороки. Почти все описанные персонажи реальные исторические лица. «Госпожа Минкина, ах как хороша! – представил Коровьев очередную гостью. – Немного нервозна. Зачем же было жечь лицо горничной щипцами для завивки! Конечно, при этих условиях зарежут!..»
М. Тучкова – игуменья Мария
Госпожа Минкина, действительно, – отъявленная злодейка, впрочем, под стать своему любовнику – графу Алексею Андреевичу Аракчееву, одному из самых влиятельных государственных деятелей эпохи Александра I. Аракчееву сильно надо было постараться, чтобы войти в российскую историю с таким жирным знаком «минус», что даже усилия современных историков, пытающих продемонстрировать его позитивные деяния (в том числе реорганизацию артиллерии, сыгравшую важнейшую роль в войне 1812 года) и хоть как-то изменить отношение к этому персонажу, не могут переломить традиционного взгляда.
Недаром Пушкин написал на него несколько злых эпиграмм. В одной из них такие слова: «Всей России притеснитель, // Губернаторов мучитель // И Совета он учитель, // А царю он – друг и брат. // Полон злобы, полон мести, // Без ума, без чувств, без чести…»
«Аракчеевщина», символом которой были военные поселения, стала синонимом жестокости, тупости, насилия и палочной дисциплины. Как отмечалось впоследствии в журнале «Русская старина», Аракчеев – «известный временщик, державший под своим железным ярмом государственную и общественную жизнь России в течение целого ряда годов в эпоху Александра I».
Между тем, он талантливый администратор, и карьера его развивалась стремительно, в 27 лет – комендант Петербурга. Император подарил ему имение Грузино в Новгородской губернии. Аракчеев обустроил его с таким вкусом, что Грузино даже стали называть «маленьким Петербургом».
В день коронации императора Павла Аракчеев возведен в баронское достоинство. Затем начался «звездопад»: на Аракчеева почти непрерывно сыпались чины, должности и ордена. В 1799 году император назначил его командующим всей артиллерией и пожаловал ему графское достоинство. Кроме титула, Павел даровал графу герб с девизом: «Без лести предан», а современники язвили: «Бес, лести предан».
«По наружности Аракчеев походил на большую обезьяну в мундире, – вспоминал генерал-майор Николай Саблуков. – Он был высок ростом, худощав… имел длинную тонкую шею, на которой можно было изучать анатомию жил. У него была толстая безобразная голова, всегда наклоненная в сторону; нос широкий и угловатый, рот большой, лоб нависший… Все выражение лица представляло странную смесь ума и злости», и тем не менее, как говорится, ничто человеческое было Аракчееву не чуждо. Современники отмечали, что он был весьма сластолюбив. «Хотя граф А.А. Аракчеев и отличался холодным, крайне суровым характером, однако до самой своей старости не был равнодушен к женщинам: всякое красивое выразительное лицо женщины производило на него магическое действие, – говорилось в “Русской старине”. – Значительная часть библиотеки Аракчеева состояла из книг и сочинений далеко не целомудренного содержания. Аракчеев воплотил свою любовь к пикантности даже в особом роде постройки: он построил у себя в усадьбе особый павильон и наполнил его соблазнительными картинами, которые скрывались зеркалами, отворявшимися потаенным механизмом. Павильон этот стоял уединенно, на острове, окруженный прудами…»
Граф Аракчеев перенес военные порядки и на свое имение. Регламентации подлежало все, вплоть до личной жизни крепостных. Раз в год он собирал достигших брачного возраста девок и парней и узнавал, с кем они хотят жить. Но когда составлялись пары, Аракчеев решительно перетасовывал их, приговаривая: «Долг заставляет забыть удовольствия». Граф составил «Правила о свадьбах», строго экзаменовал новобрачных по Закону Божьему. Венчание тех, кто отвечал плохо, откладывалось на год, а то и на несколько лет…
А.А. Аракчеев, портрет работы Дж. Доу. Военная галерея Зимнего дворца, Государственный Эрмитаж
В Грузино Аракчеев завел почти что гаремный порядок: покупал у соседей-помещиков красивых крепостных девок и делал своими наложницами. Натешившись очередной рабыней, выдавал ее замуж, снабдив небольшим приданым. Однако в одну из своих «пленниц» он влюбился. Это как раз и была 19-летняя Настасья Федоровна Минкина, дочь кучера. Очень красивая: черные, как смоль волосы, черные глаза, смуглая кожа, «гренадерский рост и дебелость». Кроме того, она оказалась на редкость сообразительной, изучила все вкусы и привычки своего барина и предупреждала всякое его желание. Аракчеев доверял любовнице всецело, поручил ей вести дом и командовать дворней, выполнял все капризы своей возлюбленной.
«Она до такой степени имела при нем значение, что генералы всевозможных рангов, нисколько не стесняясь, целовали ей руки (ей, дочери кучера! – Ред.), бесконечно льстили ей, заискивали ее милость, служили для нее шпионами и доносчиками», – говорилось в «Русской старине». Крестьяне же считали Минкину колдуньей, ведьмой, были уверены, что она приворожила графа тайным зельем.
Настасья старалась еще крепче привязать к себе любовника, но забеременеть ей никак не удавалось. Тогда она уговорила одну беременную крестьянку отдать ей будущего ребенка. Изобразить беременность Настасье было нетрудно, поскольку Аракчеев бывал в имении наездами. В 1803 году она предъявила ему новорожденного мальчика, Аракчеев не заметил подвоха и признал его своим сыном. Назвали его Михаилом. Посланец графа купил в Витебске документы на имя Михаила Шумского: шляхтич с таким именем только что умер. С тех пор и Настасья Минкина стала подписываться фамилией Шумская.
Н.Ф. Минкина, возлюбленная Аракчеева. Гравюра из журнала «Русская старина»
После шести лет отношений с Настасьей Минкиной в феврале 1806 года Аракчеев женился. Но, конечно, не на дочери кучера. Его избранницей стала 18-летняя Наталья Хомутова – дочь генерал-майора Федора Николаевича Хомутова, из ярославских дворян. Венчание происходило в Петербурге в Сергиевском артиллерийском соборе в присутствии императора Александра I.
«Наталья Хомутова, добрая, кроткая и весьма красивая, не могла, конечно, ужиться со своенравным, грубым и гнусавым Аракчеевым, – отмечалось в “Русской старине”. – Главная же причина разрыва – склонность этого последнего к самой грубой чувственности, для удовлетворения которой у него всегда были под руками женщины, часть среди самой его дворни, а иногда и на стороне…»
Однажды Аракчеев уехал в войска, вскоре Наталья Федоровна велела заложить карету. Уехала к матери и осталась там. Аракчеев, вернувшись в столицу, отправился за женой, но та отказалась вернуться. Граф ездил за ней каждый день и в конце концов уговорил. По дороге между ними произошел такой откровенный разговор, что на полпути взбешенный Аракчеев выскочил из кареты и пошел домой пешком, а жена вернулась к матери навсегда.
Оставив мужа, графиня Наталья Федоровна поселилась в своем поместье Липные Горки в Тихвинском уезде. А граф Аракчеев снова вернулся к Настасье. Вместе они так или иначе прожили больше четверти века. В 1819 году Аракчеев положил в банк на имя Настасьи Минкиной 19 тысяч рублей и записал ее в купчихи.
Своим характером она ничем не уступала своему любовнику. Сначала изводила только возможных соперниц, а потом стала мучить всех дворовых. Причем если в жестокости Аракчеева был хоть какой-то административный смысл, то в действиях Настасьи – лишь злоба и упоение властью…
Жестокость Минкиной становилась нестерпимой. Тех, кто ей чем-то не понравился, она приказывала пороть розгами, бить батогами. Развязка случилась в сентябре 1825 года. Однажды одна из служанок, завивая Настасье волосы горячими щипцами, случайно ее обожгла. Разъяренная Минкина стала жечь лицо провинившейся крестьянки горячими щипцами. Девушка вырвалась и убежала на кухню к брату-повару, пожаловалась ему. Тот решил, что терпеть подобные издевательства больше невозможно. На рассвете он, взяв кухонный нож, отправился в спальню «барыни»…
Узнав о происшествии в усадьбе, Аракчеев тотчас же помчался в Грузино. Увидев бездыханное тело Настасьи, граф пришел в неистовство, носился по двору перед собравшимися крестьянами и вопил: «Злодеи! Режьте и меня! Вы отняли у меня все!» До похорон Аракчеев находился в каком-то оцепенении. Когда же гроб опустили в могилу, он огласил всю округу криком: «Без нее мне жизнь не нужна! Зарежьте меня!»
Анастасию Минкину похоронили в соборе усадьбы.
Месть графа была жестокой… В письме к императору он намекал, что Настасья пала жертвой заговора, направленного непосредственно против него: «…дабы сделать меня неспособным служить Вам и исполнять свято Вашу, батюшка, волю, можно еще, кажется, заключать, что смертоубийца имел помышление и обо мне…»
Следствие арестовало всех дворовых Аракчеева. Допросы велись «с пристрастием» – понятно, что это значило. Скоро нашли и главного виновника и соучастников. Следователи, находясь под давлением Аракчеева, стремились привлечь к ответственности как можно больше крепостных, не считаясь ни с какими законами.
Арестовали около 80 человек, разных чинов и званий. В числе арестованных были даже мелкие чиновники, вроде писарей, люди купеческого сословия и даже случайные проезжие. Говорили, будто бы Аракчеев, повязав на шею окровавленный платок, снятый с тела убитой, в таком виде лично приходил допрашивать всех подозреваемых. И пресекал любую попытку следователей проявить хоть малейшее милосердие.
Новгородский земский исправник штабс-капитан Василий Лялин, заступившийся за крестьянку Дарью Константинову, которая тоже попала в водоворот этих событий, был обвинен в умышленном заступничестве за «преступницу». Исправнику поручили допросить «с пристрастием», он отказался, с точки зрения закона он полностью прав, поскольку Дарья была беременна, а беременных запрещалось подвергать телесным наказаниям. Но Аракчеев не простил Лялину подобное милосердие. Его отрешили от должности, арестовали и содержали более двух месяцев в арестантской за железной решеткой под строгим военным караулом. После освобождения штабс-капитан вышел в отставку.
Такому же аресту подвергся заседатель Земской уголовной палаты А.Ф. Мусин-Пушкин, который посоветовал Лялину отказаться бить беременную женщину. Впрочем, заступничество не помогло: в ходе следствия Дарью Константинову признали виновной и приговорили к 95 ударам крутом. Она вынесла это истязание, позже ее отправили на каторгу в Сибирь.
Александр Герцен в произведении «Былое и думы» писал позднее об исправнике Василии Лялине: «Да будут ему прощены его прежние грехи за эту минуту – скажу просто, геройства, с такими разбойниками вовсе была не шутка показать человеческое чувство».
Всех, кого признали виновными, приговорили к наказанию кнутом и каторжным работам. Секли в Грузино, на площади перед собором, в присутствии всех крепостных. Повара, зарезавшего Настасью, и его сестру запороли насмерть…
«Дело Минкиной» имело широкий резонанс и немало взволновало столичное общество. А поскольку происходило все в канун мятежа декабристов на Сенатской площади, то весьма подогревало соответствующие настроения в публике.
Впрочем, наследие Настасьи оказалось не очень светлым. Разбирая бумаги покойной, Аракчеев сделал печальное открытие: она изменяла ему, об этом свидетельствовали любовные записки молодых офицеров… и исправить здесь он уже ничего не мог: Настасьи на свете уже нет, а разыскивать тех офицеров – что толку?
Больше всего проблем доставлял графу его названный сын Михаил Шумский. Он вел разгульный образ жизни, славился кутежами и попойками. В Пажеском корпусе учился плохо. В 1826 году устроил дебош в театре, после чего «за неприличные поступки», как сказано в приказе, его перевели на Кавказ, где шла война с горцами. Оттуда он слал Аракчееву покаянные письма, и через год был возвращен с театра военных действий. Но за ум не взялся: запил, и его уволили из армии «по болезни», в конце концов его приютом стал монастырь…
Человек, которого Аракчеев боготворил до самой смерти, – император Александр I. В 1833 году он оставил рукописное завещание, согласно которому в 1925 году (далеко, однако же, граф попытался заглянуть!) должна была увидеть свет книга о царствовании Александра I. А чтобы этот проект состоялся, Аракчеев, «благоговея и за пределами гроба к незабвенным подвигам и душевным добротам безпредельно чтимого и любимого мною Государя, Всероссийского императора Александра Павловича», вносил 50 тысяч рублей ассигнациями в Государственный заемный банк. Эта сумма должна оставаться в нем 93 года «неприкосновенная со всеми прирасчаемыми на оную во продолжении сего времени процентами, без малейшего ущерба и изъятия».
Аракчеев умер в апреле 1834 года в Грузино, где и похоронен. Поскольку у него не осталось прямых наследников, Николай I повелел навечно передать волость с усадьбой графа Новгородскому кадетскому корпусу, позже переименованному в Аракчеевский. После Октябрьской революции усадьбу превратили в Историко-бытовой музей.
Ныне от усадьбы Аракчеева практически ничего не осталась: сначала по ней пронеслись вихри революции, а во время Великой Отечественной войны она оказалась на передней линии фронта и была разрушена. Не уцелело почти ничего – только следы от парка…
Фрагмент экспозиции Историко-бытового музея в усадьбе Грузино. Диван, на котором убили Н. Минкину, над ним – портрет, на котором якобы она была изображена.
Фото из ЦГАЛИ Санкт-Петербурга, 1930-е гг.
В Центральном государственном архиве литературы и искусства Санкт-Петербурга (ЦГАЛИ) в личном фонде искусствоведа и музейного работника Анатолия Михайловича Кучумова хранится альбом с фотографиями из усадьбы Грузино, датированными 1930-ми годами. Как отмечают специалисты, непонятно, каким образом эти снимки оказались у Кучумова: в Грузино он никогда не работал.
На одном из снимков изображена плита над могилой Анастасии Минкиной, на другой – музейный экспонат, связанный с убийством, совершенным в 1825 году. Аннотация, приведенная в альбоме, гласит: «Диванчик из дома Настасьи Минкиной. На этом диванчике спящей Настасье 14-летний поваренок отрезал кухонным ножом голову за издевательства над стариком-дедом. Кожа диванчика хранила следы разрезов ножом…»
Кстати, в начале XX века историю про Настасью Минкину вспомнили совсем неожиданным образом. В начале 1910 года бывшую резиденцию Аракчеева в Грузино посетила группа любителей старины из Петербурга. Она заглянула и в собор во имя Апостола Андрея Первозванного, где внимание гостей обратили на изображение Богоматери с божественным младенцем на руках. Это была, как отмечают современные историки Анна и Юрий Манойленко, так называемая «Аракчеевская Мадонна», с давних пор служившая одной из главных достопримечательностей храма.
«Петербуржцы были поражены художественностью работы, – отмечалось в публикации “Петербургского листка”. – Им объяснили, что “Мадонну” по специальному заказу графа Аракчеева писал в двадцатых годах прошлого столетия какой-то знаменитый итальянский художник».
Один из экскурсантов, знаток эпохи Аракчеева, заявил, что лик Богоматери является портретом печально известной Анастасии Минкиной. А младенец на руках Мадонны, по его словам, изображал сына Минкиной, «прижитого ею от временщика».
Плита над могилой Н. Минкиной в Андреевском соборе в Грузино. Фото из ЦГАЛИ Санкт-Петербурга
Старожилы села рассказали о том, что изображение Минкиной долгое время висело в спальне временщика, который «часами плакал и молился перед Мадонной». Затем картину перенесли в Андреевский собор.
Шумиха, поднявшаяся вокруг иконы, весьма обеспокоила Церковное ведомство. Поскольку, по мнению духовенства, изображение собственной наложницы в образе Богоматери являлось кощунством, было решено убрать «Аракчеевскую Мадонну» из собора.
На скандал откликнулся специалист в области русской портретной живописи XVIII–XIX веков, архивариус Государственного Совета Александр Гоздаво-Голомбиевский. В статье «Напрасный переполох», напечатанной в марте 1910 года в петербургском журнале «Старые годы», он доказывал, что сделанное петербургскими гостями открытие «есть в значительной степени недоумение, напрасно смутившее новгородскую епархиальную власть», и, по его словам, изображение «Аракчеевской Мадонны» уже давно было известно специалистам и не заключало в себе «ничего иконоподобного»: на нем не имелось нимба и сияния, а само место, отведенное для него в приделе Андреевского собора, было незаметным, и никто перед ним не молился.
В действительности картина (именно так именовал ее Гоздаво-Голомбиевский) создана не «итальянским мастером», а художницей Екатериной Болотниковой в 1822 году (по его словам, в нижней части изображения имелась соответствующая надпись), более того, изображение Мадонны из собора Грузино имеет очень мало общего с известными портретами Анастасии Минкиной.
К мнению искусствоведа прислушались, и «скандальная» картина осталась на своем прежнем месте в Андреевском храме. Как отмечают историки Анна и Юрий Манойленко, дальнейшая судьба художественного полотна неизвестна. По всей видимости, «Аракчеевская Мадонна» утрачена: очевидно, это произошло после революции 1917 года или во время Великой Отечественной войны, когда Грузино оккупировали немецкие войска, и все усадебные постройки, включая Андреевский собор, погибли. Ныне от усадьбы остались лишь немногочисленные остатки строений, картины и фотографии.
