Текст книги "Крах тирана"
![](/books_files/covers/thumbs_240/krah-tirana-91761.jpg)
Автор книги: Шапи Казиев
Жанр: Книги о войне, Современная проза
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]
Глава 39
Продавая по пути овец, а бедным семьям отдавая их даром, отряд Чупалава двигался к старинному кумыкскому аулу Эндирей, стоявшему на пересечении важных путей на берегу реки Акташ. Здесь уже слышали о нападении на владения шамхала Хасбулата, но предпочитали делать вид, что не знают, откуда на их большом базаре взялось столько овец и отличных коней. Тарковские шамхалы, от которых Эндирей обособился отдельным бекством, несколько раз пытались вернуть его под свою власть, а потому отношение к шамхалу тут было отнюдь не дружественное.
У нескольких человек из отряда Чупалава в Эндирее нашлись кунаки. Они-то и помогли скрытно продать овец и часть коней и так же скрытно купить железо и порох. Многие догадывались, что к чему, и отдавали нужное горцам бесплатно, прося лишь употребить все это на дело освобождения их общей родины. Немало металла и пороху было отправлено в горы на конях, угнанных у шамхала Хасбулата. Но так как земли эти считались зависимыми от Персии, то местные люди посоветовали Чупалаву и его людям долго здесь не задерживаться. Визит горцев в Тарки посчитали для себя оскорблением не только Хасбулат, но и шахские власти. И сюда в любую минуту могли явиться каратели.
Пока шла тайная торговля, Муса-Гаджи бродил по Эндирею, пытаясь найти следы Фирузы. В Эндирее издавна существовал рынок рабов, здесь продавали пленных, девушек и детей. Купцы из Персии, Турции и даже Китая выискивали красавиц, чтобы перепродать их на своих рынках, где горянки ценились особенно высоко. Горе и слезы не трогали свирепых шахских вояк – главных продавцов живого товара. Местные муллы не раз пытались напомнить, что работорговля – тяжкий грех, но алчные торговцы не обращали на них внимания, а особенно настойчивых праведников не раз колотили палками.
Среди рабынь, которых усердно нахваливали посредники, Фирузы не было. Эндиреевские кунаки скоро выяснили, что девушку, похожую на Фирузу, на этом рынке и раньше не продавали. Но Мусе-Гаджи все эти несчастные девушки и совсем маленькие девочки казались родными сестрами Фирузы, разделившими ее горькую судьбу. Он уже начал придумывать средства, чтобы спасти их из постыдного рабства, но в самом Эндирее это оказалось невозможно. Здесь было слишком много шахских сарбазов, а рабынь содержали под неусыпной охраной. Оставалось лишь напасть на купцов, когда они повезут свою добычу из Эндирея.
Это удалось только однажды, когда персидские купцы увозили дюжину девочек на крытой повозке. Купцов горцы не пощадили, но на деньги их не позарились, а спасенных девочек отправили в горы.
Успех окрылил молодых джигитов, но Чупалав приказал идти дальше, пока не будет исполнено то, что возложило на них общество. Муса-Гаджи решился возразить другу, полагая, что освободить несчастных – их долг. Но тут стало известно, что к Эндирею приближается огромный отряд кызылбашей с пушками и даже слонами.
– Пора уходить, – решил Чупалав.
– Разве мы не нападем на каджаров? – недоумевали молодые джигиты.
– Они разгуливают, тут как у себя дома.
– И продают наших девушек!
– Сразимся с врагами, Чупалав!
– Сразимся, – пообещал Чупалав, и сам горевший желанием броситься на ненавистных кызылбашей. – Сразимся, когда придет время. А сейчас мы пойдем в Кизляр.
Глава 40
Надир-шах продолжал наслаждаться своим величием. Но, оставаясь один, он думал о неотомщенном брате и снова приходил в мрачную ярость. Казни приближенных по самым вздорным подозрениям облегчения уже не приносили. Его жгла ненависть к горцам, посмевшим совершить то, что сделало шаха посмешищем в глазах других правителей. Два его победоносных похода в Дагестан были забыты. Соседних правителей мучила зависть из-за расширения границ Персидской державы, от успеха Индийского похода, от того баснословного богатства, которое Надир-шах вывез из Дели. Смириться со всем этим было трудно, зато можно было злословить о неотомщенной крови, о том, что шах веселится в своем дворце и забавляется фейерверками из драгоценных камней, когда убийцы его брата осмелели на столько, что отнимают у шаха все новые земли в Азербайджане.
Но шах стал слишком расчетлив, чтобы торопиться с принятием важных решений. Когда убили его другого брата и он бросился мстить, оставленный воевать с турками шах Тахмасп потерял все, что Надир успел отнять у турок. Вернуть утраченное стоило больших трудов. Теперь все должно было быть иначе. Пусть жажда мести сводит его с ума, безумие часто помогало ему одерживать победы там, где другие бы благоразумно отступили. Но брат! У шаха темнело в глазах, когда он думал о том, что убийцы Ибрагим-хана еще живы.
Он пробовал найти утешение в вине, но оно казалось ему пресным. Он сверх меры курил кальян, заправленный самыми дурманящими смесями, но и это не помогало. Шах наведывался в гарем, но, когда видел эту горянку, которой решил не касаться, пока не повергнет в прах ее родину, остальные красавицы не будили в нем никаких чувств.
Но однажды утром все изменилось. От Кани-хана прибыл курьер, доставивший повелителю долгожданное известие.
Секретарь сломал печать, развернул письмо и, пробежав несколько первых строк, не сумел сдержать радостного возгласа:
– Читай! – взволнованно выкрикнул Надир-шах.
Письмо было большое. Но даже витиеватый стиль доклада Кани-хана не раздражал Надир-шаха, который слушал секретаря с большим вниманием. И пока тот читал письмо, шах то мрачнел, то довольно кивал, то снова злился и сжимал кулаки.
В докладе содержалось подробное описание победы над джарцами и талцами и расправы над теми, кто их поддерживал. Несметные войска Кани-хана и других шахских военачальников сначала опустошили Шеки и Ширван, затем собрались у Алазани и двинулись на Джаро-Белоканские общества. Те не уклонились от сражения и бились насмерть, и Кани-хан отдавал должное их мужеству. Огромная армия превосходила горцев в десятки раз, но те упорно отражали штурмы своих укреплений и покидали их лишь тогда, когда персидская артиллерия превращала их в руины. Через неделю кровопролитных боев уцелевшие горцы засели в крепости Аг-зыбир на высокой лесистой скале, осыпая противника пулями, стрелами и градом камней. Штурмы следовали один за другим, но горцы и не думали сдаваться. Когда же сарбазы, потеряв тысячи людей, наконец, ворвались в крепость, их ожидала смертельная схватка, превосходившая все, что Кани-хану доводилось видеть раньше. Даже раненые горцы не желали сдаваться, предпочитая бросаться в пропасть, куда увлекали и своих врагов.
Одолев горцев, Кани-хан принялся уничтожать все, что о них напоминало. Были сожжены и разрушены все аулы Джаро-Белоканских обществ. Край был предан полному опустошению, бежавшие в Дагестан семьи преследовались до верховьев Самура, в живых не оставляли ни взрослых, ни детей.
Когда секретарь прочел о том, что раненые предводители горцев, убившие Ибрагим-хана, брата великого падишаха, были схвачены и заживо сожжены, Надир-шах вскочил с трона, потрясая кулаками.
– Зачем?! Зачем их не доставили ко мне?! Я бы сначала содрал с них шкуру и насладился тем, как их пожирают голодные псы!
Но гнев шаха быстро улегся, утонув в лавине поздравлений с благополучным завершением важного дела.
Шах был уверен: теперь весь Дагестан падет к его ногам, и он завершит то, что ему не удавалось раньше. В тот же день Надир-шах объявил своим военачальникам и сановникам:
– А сейчас я так пожелал: с бесчисленным войском вступить в царство Кумух и наложить на него новое клеймо. И чтобы от того клейма огонь пошел по всему миру!
Все склонились перед волей повелителя. Один лишь сын шаха Риза-Кули-мирза смотрел исподлобья. Он не желал понимать, зачем тратиться на новую войну, когда в Персии и так всего вдоволь. Риза боялся выдать свои мысли и склонился еще ниже.
– Вот если бы… – думал он. – Война – вещь опасная… И если вдруг отцу его суждено пасть от роковой пули… Тогда бы Риза знал, что ему делать и как править. А еще бы лучше, чтобы пуля эта настигла обезумевшего шаха еще до начала похода на Кавказ… Все может случиться, у Надира и в Персии врагов немало.
Через несколько дней все в пришло в движение. Его величество Надир-шах-мирозавоеватель выступил в поход на Дагестан во главе неисчислимых войск, снабженных лучшим оружием и мощной артиллерией.
Глава 41
Чупалав со своим отрядом приближался к Кизляру. На официальной границе с Персией русские успели построить большую крепость. Она была поставлена сподвижником Петра генерал-аншефом Левашовым после срытия крепости Святого креста, которая стояла на отошедших к Персии землях.
Кизлярская крепость располагалсь на северном берегу реки Терек и по обе стороны ее рукава, который дал крепости свое имя. С другой стороной Терека крепость соединялась цепными мостами, опускавшимися лишь по особым случаям.
Со стороны реки крепость защищали большие валы с редутами, остальное было огорожено глубокими рвами и высокими стенами с пятью орудийными бастионами. Крепость имела двое ворот, одни из них смотрели на запад и именовались Московскими, а другие, Кизлярские, выходили на восток между крепостной стеной и рукавом Терека.
В меньшей части крепости, слева от реки Кизляр, были устроены главные помещения. Вокруг плаца располагались комендантский дом из соснового леса, офицерские и штатские квартиры из красного необожженного кирпича, солдатские казармы-мазанки и пороховой погреб.
В правой, большей части крепости находились гостевой двор, таможня и строения рыбной артели.
Сам городок Кизляр, населенный казаками, горцами, грузинами, среди которых числились и обедневшие князья, армянами и даже индусами, располагался дальше по реке. Многие имели тут свои лавки. Но большей частью народ здешний промышлял ловлей рыбы, охотой, занимался шелководством и виноделием. А службу нес собранный в основном из местных казаков корпус Терского Кизлярского войска. В нем по положению числились два майора, три ротмистра, четырнадцать служивых дворян, звание которых было всего лишь чином без привилегий, два есаула, два сотника, два хорунжих, два писаря и рядовые.
Командовал корпусом полковник князь Бекович-Черкасский, в помощь и для наблюдения за которым был приставлен русский штаб-офицер.
Весь корпус насчитывал меньше двухсот человек, и его бы хватило ненадолго, реши посольство Надира овладеть крепостью. Но меры к недопущению этого уже были приняты.
Когда горцы подъехали к крепости, мост на другую сторону был поднят, а с крепостных стен на них были наставлены ружья. Чупалав тронул коня и почти по стремя въехал в реку. Дальше идти было невозможно – река текла быстро и могла унести.
– Кто такие? – кричали из крепости.
– Кунаки! – кричал в ответ Чупалав.
– Чего надо? – спрашивали караульные.
– Начальник нужен! – дружелюбно махал рукой Чупалав.
На крепостной стене появился комендант. Он навел на горцев зрительную трубу, затем что-то приказал помощнику.
Ворота открылись, и к берегу реки выехал казачий ротмистр.
– Абреки, что ли? – спросил он.
– Мы не абреки, – отвечал Чупалав. – Мы – вольные горцы.
– Идите обратно, – посоветовал ротмистр.
– Поговорить надо! – настаивал Чупалав.
– Граница, брат, – развел руками ротмистр. – Персия.
– Какая Персия? – возмутился Чупалав. – Дагестан это, сам знаешь.
– Знать – знаю, – отвечал ротмистр. – Однако по бумагам – Персия.
– Я разве каджар? – изумлялся Чупалав. – Я – аварец из Андалала.
– Слыхал, – кивнул ротмистр. – Бравые ребята.
– Мы с Надир-шахом дрались и снова драться хотим, – сообщил Чупалав. – Пушки надо, порох надо.
– Этого добра всякому надобно, – отвечал ротмистр.
– Продай, – попросил Чупалав, показывая кисет с деньгами. – Я куплю.
– Я бы со всем моим удовольствием, да не в моей власти, – развел руками ротмистр.
– Если мы Надира не остановим, он и на вас придет, – предупредил Чупалав.
– Это уж как пить дать, – сказал ротмистр. – На то он и узурпатор, черт его подери.
– А если вместе ударим – не пройдет, – убеждал ротмистра Чупалав.
– И то верно, – кивнул ротмистр. – Однако приказу не было.
– Выходит, не будет нам от вас помощи? – огорченно спросил Чупалав.
– Политика, брат, – ответил ротмистр. – Ты уж не серчай. Нам этот шах и самим поперек горла, да только государыня свои резоны имеет.
– В крепость не пускаете – в город пустите, сами найдем, что надо.
– Этого тоже нельзя, – объяснял ротмистр. – Был бы ты купец с шахской грамотой – тогда другое дело.
– Мне шахской грамоты не надо, – отрезал Чупалав и стал поворачивать коня.
– А ты вот что, – остановил его ротмистр. – Ты потом приходи, может, и столкуешься с начальником нашим. А теперь нельзя – послов ждем.
– Каких послов? – насторожился Чупалав.
– Персиян, – ответил ротмистр. – К ее императорскому величеству Анне Иоанновне посланных. Так что уходите пока подобру-поздорову. С послами, я слыхал, войску много…
– Яхши, брат, – понятливо улыбнулся Чупалав. – Потом придем!
Чупалав вернулся к своим друзьям и пересказал им то, что узнал от ротмистра.
– Политика! – негодовал Муса-Гаджи, – Неужели мы должны у кого-то спрашивать, что нам делать на своей земле?
Он не желал возвращаться, не побывав в Кизляре и не узнав, не оказалась ли там Фируза, потому что поговаривали, что в Кизляр бежало много людей, спасавшихся от полчищ Надира.
– Вниз по Тереку должна быть переправа, – сказал один из кумыкских джигитов, который здесь уже бывал. – А в Кизляре у меня кунаки.
– Поедем, посмотрим, – согласился Чупалав.
Они двинулись вдоль реки, миновали крепость и скоро заметили переправу. Но паром стоял на другой стороне и охранялся караульным солдатом.
Они тронулись дальше, но в тот день им было не суждено переправиться на другую сторону. На северной стороне реки большим лагерем стояли войска, присланные для охраны границ.
Это были пять пехотных и шесть драгунских полков под командованием начальника войск, расположенных в Астраханской губернии, генерал-майора Степана Федоровича Апраксина. По имени его часто принимали за сына сподвижника Петра I генерал-адмирала Федора Матвеевич Апраксина, который командовал русской флотилией во время Персидского похода. На деле же Степан Федорович был только его дальним родственником. И все же связь между ними была больше, чем родственная. Тот Апраксин отвоевывал у Персии земли, а этот лишь защищал границу, за которой осталось все, что с великим трудом завоевывали Петр и его адмирал.
Старания Калушкина не пропали даром. Его тревожные донесения возымели действие, и в Петербурге решили принять предосторожности, чтобы у персов не возникло искушения овладеть Кизляром, а затем и Астраханью, население которой было большей частью магометанским, и этого казалось Надир-шаху достаточным, чтобы прибрать край к рукам.
Апраксин вполне допускал, что намерение такое у Надир-шаха могло возникнуть. Ему еще не было сорока лет, но он уже многое повидал и знал коварный нрав восточных деспотов. Генерал-майор имел дело с турками, брал с Минихом Очаков и отличился при взятии Хотина, за что был пожалован орденом Святого Александра Невского. Тогда, после Белградского мира, за Россией остался лишь Азов, а остальное пришлось возвратить Турции. Апраксин горевал о потере земель, отвоеванных его державой у турок и персов, и не считал правильным отдавать то, что им никогда не принадлежало.
Когда ему донесли о предложении горцев, он весьма этим делом заинтересовался и готов был встретиться с их предводителем, несмотря ни на какую политику. К горцам Апраксин относился уважительно. Он знал, что творил шах в Дагестане, как жители отомстили ему и что случилось потом в Джаре, когда туда явился разъяренный Надир. Союз с горцами он считал естественным и необходимым, хотя мнение его почти ничего не значило. Он даже послал лазутчиков, чтобы пригласить к себе того, кто говорил с ротмистром, но горцев уже не нашли.
Чупалав со своим отрядом прошел вдоль реки и, не увидев возможности перебраться на другую сторону, повернул обратно.
– Если русский начальник пока не хочет говорить с нами, тогда поедем, поглядим на персидских послов, – сказал он своим людям.
Эти слова взбодрили отряд, и горцы с гиканьем помчались по дороге, по которой должны были явиться посланники Надир-шаха.
Далеко скакать им не пришлось. Скоро они заметили приближавшийся к Кизляру отряд. Много тысяч конных и пеших воинов сопровождали персидское посольство к русской императрице. Посреди отряда шествовали слоны с погонщиками-индусами, за ними тянулись купеческие фуры. Замыкали огромную колонну десять орудий, каждое из которых тянули шесть лошадей, а орудия поменьше, зарбазаны, были навьючены на верблюдов.
Горцы остановились, пораженные странным зрелищем.
– Чтобы ходили в гости с войсками и пушками – такого я еще не видел, – сказал Чупалав.
– Да еще со слонами, – отозвался Муса-Гаджи. – Так на войну ходят, и то не у нас, а в Персии.
– У индусов научились, – волновались горцы, впервые видевшие заморских зверей.
– А что эти слоны едят?
– Как лошади или как собаки?
– И шерсти на них нет… Они же замерзнут, пока до Петербурга дойдут.
– Не замерзнут, у них шкура толстая.
– А клыки – точно копья.
– Ноги – как столбы, раздавит и не заметит.
– И никого не боится.
– Такому зверю чего бояться? Такого даже из пушки не убьешь…
– Зачем его убивать? – размышлял Муса-Гаджи. – Полезная скотина.
– Смотрите, сколько везет! – продолжали удивляться горцы.
– В строительстве он бы сгодился, – предположил Чупалав. – Камня, наверное, как десять быков тащит.
– Его, как коня, не угонишь, – сожалел Муса-Гаджи.
– А это мы сейчас проверим, – пообещал Чупалав и поскакал наперерез колонне.
Остальные бросились следом.
Заметив несущихся навстречу джигитов, каджары развернули одну пушку и сделали предупредительный выстрел. Разорвавшийся неподалеку снаряд не остановил джигитов. Тогда вперед вышли сарбазы с большими ружьями, а всадники выстроились в ряд, готовые отразить неожиданную атаку.
Но Чупалав не собирался атаковать. Горцы пронеслись на почтительном расстоянии от колонны, сделав по ней несколько выстрелов. В ответ затрещали тысячи выстрелов, не причинивших им вреда. После стрельбы в погоню за горцами бросилась кавалерия, но догнать нападавших было невозможно – их кони оказались куда быстрее одетой в латы конницы каджаров.
Удалившись на безопасное расстояние, горцы осадили коней, чтобы посмотреть на результаты своего наскока.
Колонна уже шла прежним порядком, а слоны будто и не слышали никаких выстрелов, продолжая безмятежно вышагивать по пыльной дороге.
Глава 42
Посол Сердар-хан был взбешен. Такое обхождение с его персоной он считал оскорблением самого падишаха. Посол полагал, что находится во владениях Персии, но по пути через Дагестан ни одного дня не чувствовал себя спокойно. Даже в Дербентской крепости, при ее сильном гарнизоне и своей многочисленной охране. – Теперь недолго жить этим разбойникам, – утешал себя Сердар-хан. – Пока русская царица будет забавляться драгоценными подарками, Надир-шах сотрет с лица земли эти беспокойные дагестанские племена!
Посол прибыл уже к самой Кизлярской крепости, но с той стороны не спешили опускать мост. Тогда он велел бить в литавры и подавать сигналы трубами. Затем к реке вышел глашатай и прокричал:
– Внимание! Прибыл посол великого падишаха! Так ли у вас встречают друзей русской царицы?
Снова отворились крепостные ворота, и к пограничной реке вышел Апраксин при всех своих орденах. Двое солдат посадили его в ялик, и они переплыли Терек. Не выходя на другой берег, Апраксин объявил:
– Несказанно рады прибытию благородного посланника славного Надир-шаха. Российская государыня с его шаховым величеством быть по-прежнему в дружбе и любви желают.
– И наш великий падишах хочет того же, – отвечал Сердар-хан. – Но почему тогда не пускают в русскую сторону тех, кто следует к русской царице с великими дарами для обновления их дружбы и любви? Или не страшитесь вы гнева их императорских величеств?
– Служба ее величеству государыне Анне Иоанновне есть моя священная обязанность, – отвечал Апраксин. – И почтение наше к его шахову величеству столь же велико. Однако уполномочен я уведомить шахова величества посла, что как надлежит посольству в Москву идти степями бескрайними, то невозможно снабдить его съестными припасами и фуражом для такого числа народу. И от того просим шахова величества посла взять с собою только три тысячи, а прочих и орудия тоже оставить на вашей стороне.
– Что я слышу?! – оскорбленно воскликнул Сердар-хан. – По пути сюда мы отразили множество нападений разбойников, и в степях ваших, я знаю, их немало. Как же я могу оставить верную охрану, когда головой отвечаю за сохранность бесценных даров священной особы падишаха?!
– Будьте покойны, – сказал Апраксин. – Я на то и прислан от ее величества государыни, чтобы сопроводить шахова величества посла пред ее царственные очи в надежном спокойствии и без всякой опасности.
Сердар-хан не ожидал такого поворота дела. О том, чтобы при возможности овладеть Кизляром и Астраханью, помышлять уже не приходилось. Но посол все еще не желал подчиняться новым обстоятельствам.
– Если вы не пропустите меня со всеми моими людьми и обозом, я возвращусь обратно, и то, что случится потом, падет на вашу голову, – пригрозил Сердар-хан.
– Как будет угодно шахова величества послу, – развел руками Апраксин. – А я лишь исполняю свою службу.
Оскорбленно покачав головой в роскошном тюрбане, Сердар-хан прервал переговоры и удалился в поставленный для него шатер.
Там он провел целый час, попивая кофе и задумчиво посасывая кальян. Штурмовать крепость без уверенности в победе ему не велели. К тому же лазутчики заметили на другой стороне реки большие войска. Посылать курьеров в Персию с жалобой на русских и ждать ответа – это было бы слишком долго. Да и в холодной степи лошадям не хватало корма. Местное население ссылалось на бедность и не хотело ничего продавать. Вместо овса с трудом доставали ячмень, а вместо сена – рубленую солому. Привычные к теплу персидские лошади мерзли. Хотя и наступила весна, по прибрежному Дагестану гуляли пронизывающие холодные ветры. Когда кони совсем уже не могли идти, им перерезали жилы на задних ногах, чтобы лучше издохли от голода, чем кому-нибудь достались.
Кроме того, посольство само могло сделаться добычей горцев, которые не считали нужным держаться подальше даже от столь сильного отряда.
Медлительность Сердар-хана очень беспокоила купцов, следовавших с отрядом. Сотни их повозок были набиты товарами. Хотя есть они и не просили, но требовали сбыта. Доля от будущей прибыли причиталась и Сердар-хану, который должен был уверить русские власти, что это товары самого Надир-шаха, тогда бы они не облагались пошлиной.
Сердар-хан не желал уступать требованиям русской стороны, а купцы не хотели терять прибыль. Отчаявшись ускорить дело, купцы посовещались и предложили увеличить его долю в барышах. Докурив кальян, Сердар-хан велел позвать Калушкина.
Иван Петрович давно уже смекнул, как оборачивается дело, и беспокойство купцов тоже не ускользнуло от его внимания.
– Передай русскому начальнику, что мы слишком уважаем вашу царицу, чтобы спорить о мелочах. Пусть опускают мост.
Калушкин отправился в крепость. Увидев своих, он обнимался с каждым офицером как с братом и, не стесняясь, смахивал счастливые слезы.
– Братцы! – радостно восклицал Калушкин. – Православные!
Затем он с начальством уединился в комендантских покоях и выложил все свои опасения насчет сверх меры вооруженного посольства и его тайных целях. Были у Калушкина и новые сведения, полученные от членов персидского посольства, состоявших на тайном содержании от русского двора.
– Шах Надир польщения свои на Россию не оставляет, – убеждал Калушкин. – И большое желание имеет ударить на Кизляр, после – на Астрахань, а там и до Царицына. По сему случаю велел составить карту дагестанским местам у русских рубежей, а также за Тереком о казачьих городках, с точным изъяснением дорог, урочищ и прочего. Сверх того, желает узнать пути, через которые можно через Кавказ в Крым пройти.
Апраксин вполне разделял опасения Калушкина и говорил:
– С персами необходимо поступать с твердостью и всегда быть в состоянии дать надлежащий отпор, ибо общее и неопровержимое правило говорит: кто хочет избежать войны, тот должен быть всегда к ней готовым. А самый верный способ удержать персов в благоразумии – это показывать более готовности к войне, чем охоты к миру.
В подтверждение этих правил Апраксин заверил Калушкина, что принято достаточно мер и пропустят столько персиян, сколько означено в приказе Государственной коллегии иностранных дел. А все прочее будет по инструкции, имевшейся для таких случаев.
Угостившись водочкой под соленые огурчики и грибки, которых в Персии было не достать, Калушкин вернулся к послу и передал согласие Апраксина на принятие в российской стороне посольства, не обремененного излишними войсками и вооружением.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?