Читать книгу "Братья Микуличи"

Тархан вздрогнул и втянул голову в плечи.

– Великий хан приказал…

– Да брось ты про хана, – отмахнулся Мстислав. – Я про тебя спрашиваю. Чего ты так вздохнул, будто гора с плеч свалилась, когда мы прямо поехали? Боишься чего-то? Или кого-то? Может, в том граде, что справа остался, тебя ждут не дождутся?

Лицо юноши стало белее выделанной кожи, на которой был начертан их путь. Он молчал, лишь судорожно сжимал поводья.

– Понимаю-понимаю, молчание – знак согласия, – не унимался Мстислав. – Бежишь ты от чего-то, парень. И отец твой не просто так тебя с нами отправил. С глаз долой – из сердца вон. Верно я смекаю?

Тархан резко дёрнул поводьями, и его Мел шарахнулся в сторону.

– Я… я не понимаю, о чём ты, – пролепетал он, не глядя на Мстислава.

– Да всё ты понимаешь, – хмыкнул Мстислав. – Ладно, не хочешь – не говори. Время придёт, сам всё выложишь. Вот только одно мне любопытно: беда, от которой ты бежишь, она страшнее той, что ждёт нас впереди? Судя по твоему радостному виду – страшнее.

Он усмехнулся своим мыслям. Да, парень определённо был не так-то прост. И чуяло сердце Мстислава, что неприятности, которые он принёс с собой, будут куда серьёзнее, чем просто неумение держаться в седле.

А впереди, в багровых лучах заката, их ждала дорога, обещавшая горе и смерть. Что ж, по крайней мере, скучно не будет.

ГЛАВА 6

МСТИСЛАВ

Дорога, поначалу обычная, вскоре начала меняться. Трава пожухла, поредела, а потом и вовсе уступила место странным, мёртвым проплешинам. Чёрные оспины на теле земли, где почва растрескалась до самого нутра, словно от немыслимого жара, и была густо усыпана серым, как печаль, пеплом. Воздух здесь застыл, стал неподвижен и тяжёл, пахло давней гарью и чем-то неживым.

– Диковинное зрелище, – хмуро заметил Мстислав, спешившись и ковырнув носком сапога чёрную корку. – Будто огненный дождь здесь прошёл.

– Ежели бы молния, – задумчиво отозвался Борослав, не сводя тяжёлого взгляда с мёртвой земли, – то пожар бы на многие вёрсты пошёл, а не такими вот плевками. Словно кто-то огромный ступал, и под его шагами сама земля горела.

Он указал на следы, отпечатавшиеся в золе. Они и впрямь походили на оттиски исполинских, неподкованных копыт.

Оба брата, как по команде, покосились на Тархана. Юноша съёжился в седле, вжал голову в плечи и затравленно озирался по сторонам. Его белый конь Мел нервно переступал с ноги на ногу, отказываясь двигаться дальше. Напряжение витало в воздухе, густое, удушливое. Сама тишина здесь кричала о незримой опасности.

Под копытами коня Мстислава что-то сухо хрустнуло. Он нагнулся, отбросил слой пепла и поднял обломок пожелтевшей бедренной кости.

Человеческой.

Повисла тишина, липкая и страшная.

А потом Тархан, до того молчавший, вдруг тихо всхлипнул.

Взгляды братьев впились в него. Один – тяжёлый и вопрошающий, другой – острый, как наконечник стрелы.

– Поведать нам чего не хочешь, юноша? – негромко, но властно спросил Борослав. Его рука сама легла на рукоять исполинского меча, что висел за спиной.

– А я что? Я ничего… – пролепетал тот, прижимаясь к шее своего белого скакуна, словно ища у него защиты.

– Как что? – вскипел Мстислав, чувствуя, как в нём закипает злость. Он в два шага оказался рядом и схватил поводья коня Тархана. – Земли-то ваши! Мы из-за твоих тайн головы сложить можем! Ну-ка, выкладывай, что за чертовщина тут творится!

Тархану казалось, что зелёные глаза Мстислава сверлят его насквозь, выжигая все его детские страхи и тайны. А рядом молчаливой скалой возвышался Борослав, и его молчание было страшнее любой крикливой угрозы. Он был пойман.

– Я полагал… я полагал, это лишь сказки, – убито прошептал он, и голос его дрогнул. – Отец меня ими пугал, а я думал – нарочно. Чтобы я из стана далеко и шагу не ступал. Я ведь воин никудышный…

– Воином стать хотел, дело доброе, – неожиданно мягко, почти по-отцовски, проговорил Борослав, и от этой мягкости Тархану стало ещё хуже. – В походе всякое бывает…

– Ежели бы в походе, – стыдливо вспыхнул юноша, пряча глаза. – Мы только из стана вышли… В общем, ястреб с неба черепаху уронил. Угодила мне прям в макушку. Очнулся я уже в шатре. Повезло, шапка спасла…

Мстислав окинул парня жалостливым взглядом и не сдержал усмешки.

– А я всё думаю, на кой вы эти малахаи носите? Оказывается, вещь в хозяйстве полезная. От небесных черепах уберегает.

Шутку никто не оценил. Борослав укоризненно покачал головой, а Тархан приуныл ещё больше.

– Так что за сказки-то? – сменил тон Мстислав, решив, что пора переходить к делу.

– Про Огненную орду, – с благоговейным трепетом произнёс юноша, и его взгляд заметался по выжженным пятнам на земле. – Легенда у нас есть. Давным-давно нашими землями правил великий каган Отхан, а его лучший друг, которого он считал братом, Чингиз – племенем поменьше. Отхану не было равных в бою. Сильный, грозный, он покорял земли с невиданной скоростью. А за любовь к огню и мечу его прозвали Огненным. И конь у него, сказывают, был под стать – рыжий, огнедышащий, с гривой и хвостом, словно живое пламя. И воев его тоже нарекли огненными. Они несли за собой смерть и разорение, никто не мог устоять перед их натиском…

– Ближе к делу, сказитель, – нетерпеливо рыкнул Мстислав.

Тархан вздрогнул и затараторил быстрее, боясь новой вспышки гнева.

– Чингиз завидовал славе брата. Он плёл козни, но Отхан прощал его, ибо кровь – не вода…

Мстислав чуть озадаченно покосился на Борослава, словно искал в реакции брата хоть намёк, что старший не услышал схожести ситуации. Борослав же и бровью не повёл… Мстиславу даже неудобно стало, на душе тягостно.

– Но однажды младший, – продолжал Тархан, – сговорившись с другими родами, напал на становище брата, вырезал его семью и провозгласил себя новым ханом. Тогда терпение Отхана лопнуло. Он вызвал брата на честный поединок, один на один. Но трус Чингиз не посмел выйти. Он обратился к злым духам пустыни и заключил с ними сделку. Он предал брата. Вои Отхана были отравлены на пиру, а его самого и его верных соратников заманили в ловушку и забили стрелами, как бешеных псов. Злые духи даровали Чингизу власть и удачу на сто поколений, но взамен потребовали страшную плату…

Юноша замолчал, нервно сглотнув и переводя дух.

– Ежели ещё раз замолкнешь на самом интересном, – проскрежетал зубами Мстислав, – клянусь, этой самой костью тебя и огрею.

– Дети не должны отвечать за грехи отцов, – пробурчал Тархан. – Но духи пожелали, чтобы каждый первенец из рода Чингиза в день своего семнадцатилетия был принесён им в жертву. И так было из поколения в поколение. Но души убиенных воев Отхана не нашли покоя. Они тоже заключили сделку с духами. «Огненные» стали их призрачной ратью, стражами проклятия. Взамен они получили обещание, что смогут обрести покой, лишь когда свершится их месть. Когда они сами убьют первенца из рода Чингиза в день его семнадцатилетия.

Воцарилось мёртвое молчание. Ветер пронёсся по степи, и в его свисте братьям послышался далёкий, тоскливый вой, похожий на плач сотен неупокоенных душ.

– А ты, выходит, и есть тот самый первенец, – медленно, складывая одно с другим, догадался Борослав. Его голос звучал глухо, как удар молота о наковальню.

Тархан убито кивнул.

– Вот оно что… – протянул Мстислав и вдруг расхохотался, да так громко и беззаботно, что его Огонь шарахнулся в сторону. – Так вот оно что, степняк! Твой отец не от позора тебя сплавить хотел, а жизнь твою спасти! Знал, что сам не убережёт, вот и отправил с нами, двумя дурнями, подальше от этих земель! Ну и лис твой батюшка, хитрее меня будет!

Тархан недоумённо смотрел на него, не понимая, чему можно радоваться. Но Мстислав, отсмеявшись, разом посерьёзнел, и лицо его стало жёстким, как дублёная кожа.

– И что самое поганое… – добавил мальчишка, не сводя с него испуганных глаз, и его шёпот потонул в наступившей зловещей тишине. – Сегодня мне как раз и исполнилось семнадцать.

Мстислав осёкся на полуслове. Краски мигом схлынули с его веснушчатого лица. Холодный пот прошиб спину. Далёкий вой стал ближе, отчётливее, и теперь в нём ясно слышался грохот множества копыт.

Земля под ногами едва заметно дрогнула.

– Тогда чего мы тут прохлаждаемся?! – хрипло выдохнул Мстислав, вскакивая в седло. С силой ударив коня пятками, он сорвался в бешеный галоп. – Сказы сказами, да нам живыми до лесу добраться и до рассвета эти земли проскочить!

Борослав и Тархан, не мешкая ни мгновения, рванули следом. Три всадника неслись прочь в кровавых отблесках заката, и за спинами их уже поднималась пыль, вздыбленная призрачными копытами погони, что мчалась за ними по пятам из самой преисподней.

ГЛАВА 7

МСТИСЛАВ

Выжженное поле оборвалось так же внезапно, как и началось, уступив место земле, вздыбленной и иссечённой, будто исполинский зверь драл её когтями. Ночь уже опустила на мир своё тяжёлое, чернильное покрывало. Давая измученным коням передышку, путники выехали на это новое, тревожное пространство, от которого веяло могильным холодом.

– Чуешь, брат? – негромко проронил Мстислав, беспокойно оглядываясь. – Тишина-то какая… мёртвая.

И впрямь. Ни стрекота сверчков, ни уханья филина, ни даже шороха мышиного в жухлой траве по обочинам. Воздух застыл, плотный и недвижный. Земля под копытами коней была на диво мягкой и податливой, будто совсем недавно здесь стояло стойбище, да только снялось оно в такой спешке, что и следы убрать не потрудилось. Взгляд то и дело цеплялся за причудливые тени, что плясали на границе света и тьмы, отбрасываемые одиноким серпом месяца.

Тут тонкая полоска на самом краю неба полыхнула нездоровым зелёным светом, тут же сменившимся на тревожный янтарный, и погасшим, вновь утонув в густой черноте.

– Не к добру, – глухо, будто из бочки, донёсся голос Борослава. Он тоже замер, вслушиваясь в мёртвую тишь.

И тогда они услышали.

Сперва едва различимый, но с каждой секундой всё нарастающий гул. Монотонный, тяжёлый топот, будто сотни кованых копыт разом били в землю, заставляя её подрагивать и стонать. Звук шёл отовсюду и ниоткуда, обволакивал, лез под кожу, заставляя сердце бухать в груди набатом.

Как в руках оказался верный лук, а пальцы сами легли на тетиву, Мстислав и не понял. Он впился взглядом во тьму, пытаясь выцепить хоть какое-то движение.

– Тархан! – рявкнул он, не оборачиваясь. – Как от этих… огненных… уходят? Ну-ка, вспоминай свои сказки!

ТАРХАН

Голос младшего Микулича вырвал Тархана из ледяного оцепенения. Он так и врос в седло, дико озираясь и дрожа всем телом, как осиновый лист на ветру. Ужас, липкий и холодный, сдавил ему горло.

– Я… я не знаю! – выдавил он, заикаясь.

Скакуны под богатырями нервно прядали ушами, били копытами, чуя приближение неведомой жути. Его же собственный конь и вовсе зашёлся мелкой дрожью, жалобно заржав.

– Думай, парень! – настойчиво пророкотал Мстислав. – В преданиях завсегда ключ схоронен!

Тархан судорожно сглотнул, лихорадочно перебирая в памяти обрывки сказаний, что шёпотом рассказывали у костра старики.

– Их время… оно коротко, – неуверенно пролепетал он. – Они исчезают… с первым лучом солнца…

– Насмехаешься, что ли? – хмыкнул Мстислав так, что у Тархана мороз по коже пробежал. – До восхода ещё вечность целая!

– Кони наши на последнем издыхании, – здраво рассудил Борослав, и в его голосе не было ни страха, ни сомнений, лишь суровая оценка положения. – Уходим.

Он обменялся с братом коротким, понятным лишь им двоим взглядом. Мстислав дёрнул плечом, мол, была не была, и ловко убрал лук за спину.

– Чего встали? Смерти дожидаемся? – вдруг с отчаянным задором выкрикнул он и, пришпорив коня, первым сорвался в галоп. – Шевели копытами, степняк!

Тархану ничего не оставалось, как последовать за ними, вжимаясь в конскую гриву и моля всех известных и неизвестных богов о спасении. Он гнал своего скакуна, не жалея, чувствуя, как позади земля гудит всё яростней, а тьму прорезает огненное зарево. Оно неотвратимо приближалось, ширилось, и в его клубящемся мареве уже угадывались зловещие силуэты всадников на конях из дыма и тлеющих углей.

Вот оно. Конец. Отец знал, на что его обрёк. Знал, что призрачные воины придут за ним, куда бы он ни бежал. Наверное, не хотел, чтобы имя великого Тургэн-хана покрылось ещё большим позором, когда его сын, пойманный духами павших, начнёт скулить и молить о пощаде. Понять отца можно. Вот только… жить хотелось до одури, до боли в стиснутых зубах.

Дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, но он упрямо держался за широкими спинами братьев. Они были его единственной, пусть и призрачной, надеждой.

Внезапно конь под ним захрипел, дёрнулся раз, другой, его движения утратили плавность и стали судорожными. Тархан не успел даже осознать, что происходит, как передние ноги скакуна подломились. Мир перевернулся. Вес собственного тела исчез, сменившись ослепительной вспышкой звёзд перед глазами, а потом он с глухим стуком рухнул лицом в мягкую, влажную землю.

Острая, разрывающая боль в ноге оглушила его. Он коротко взвыл, зачерпнув полный рот грязи. Зашёлся в приступе кашля, выплёвывая комья земли и чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Руки и ноги не слушались. Веки, казалось, налились свинцом.

– Что, разлёгся? Пузо греешь? – раздался над ухом ненавистный, насмешливый голос Мстислава.

«Умереть, – шептал стыд. – Лишь бы не видеть их презрения».

«Жить!» – вопила каждая жилка в его теле.

Он с усилием разлепил веки. Расплывчатые силуэты Микуличей кружили рядом, не останавливая бега.

– Не прикидывается, – донёсся рокот Борослава. – Худо ему.

Богатыри, наконец, придержали коней. Головокружение медленно отступало, уступая место ноющей боли во всём теле. Тархан видел, как на лицах братьев застыла злая решимость.

– Нагоняют, – коротко бросил старший.

– К реке надобно! – рыкнул Мстислав. – Сколько сказок помню, всякая нечисть воды боится! А эти и вовсе огненные… должно сработать!

Терпя боль, что молниями простреливала ногу, Тархан попытался приподняться на локтях. Но руки подломились, и он снова рухнул на спину.

– Не могу, – прохрипел он, чувствуя, как по щекам текут горячие, позорные слёзы. – Уходите… Им нужен только я!

– Ишь ты, какой благородный! – сплюнул Мстислав и с невиданной лёгкостью соскочил с коня. Он с силой хлопнул своего жеребца по крупу, и тот, обезумев от страха, умчался прочь. Младший Микулич сдёрнул с плеча лук и, встав над лежащим Тарханом, хищно оскалился в сторону приближающегося пламени. – А вот дудки! Разбежались они у меня!

– Поглядим, что за воины, – ухмыльнулся Борослав, и его громадная фигура тоже оказалась на земле. Он прогнал своего скакуна и, поигрывая мечом, встал плечом к плечу с братом.

В этот миг Тархан почувствовал нечто странное. По телу разлилось необычайное тепло. Оно не обжигало, а согревало, притупляя боль и изгоняя липкий страх. Это была не магия, не колдовство. Это была сила, которой он никогда не знал. Словно две могучие горы, два несокрушимых утёса встали за его спиной, и их решимость перетекала в него, выжигая стыд.

Огненные всадники были уже близко. Красно-рыжее, полыхающее облако, готовое поглотить их.

Стиснув зубы, Тархан перевернулся на живот. Увидел своего мёртвого коня – вытаращенные, остекленевшие глаза, разинутая пасть. С трудом, превозмогая боль, он вытащил из ножен свой клинок и, пошатываясь, поднялся в полный рост. Встал чуть позади братьев, между ними, опираясь на здоровую ногу.

– Хоть миг продержаться, – прошептал он, чувствуя, как поджилки всё ещё трясутся, но стыд отступил.

– Ха! – фыркнул Мстислав. – А мы на большее рассчитываем.

БОРОСЛАВ

Борослав краем глаза заметил, как поднялся степняк. Мальчишка пошатывался, но стоял, и в руках его подрагивал отцовский клинок. А ещё от него исходило слабое, едва заметное серебристое свечение, будто лунный свет впитался в его кожу. Странно. Но времени на раздумья не было.

Огненная лава обрушилась на них.

Первой запела тетива Мстислава. Стрелы срывались с неё с едва слышным вжиканьем, одна за другой, и каждая была объята холодным небесно-голубым пламенем. Они летели, будто живые, и безошибочно находили цель. Пронзённый призрачный воин вспыхивал ярче и с шипением рассыпался дождём золотых искр.

Но на место одного павшего тут же из тьмы выныривал другой. Бесконечная вереница.

Борослав шагнул вперёд, принимая на себя главный удар. Его меч, тоже объятый голубым сиянием, казался лёгким, как прутик. Он рубил наотмашь, снося огненные головы, распарывая призрачные тела. Удары их клинков не издавали звона, лишь глухой, вязкий звук, будто рубишь мокрую глину. Жара от них почти не чувствовалось – их пламя было призрачным, морочным, питающимся страхом.

Мстислав отбросил лук, когда враги подобрались вплотную. В одной руке у него плясал короткий меч, в другой – нож. Он не стоял на месте, как Борослав, а крутился юлой, настоящая пляска смерти. Уворачивался, подныривал под занесённые клинки и полосовал сухожилия на ногах огненных скакунов. Те с воем рушились на землю, увлекая за собой седоков, которых тут же добивал Борослав.

Мальчишка-степняк, к его удивлению, не прятался. Нет-нет, да и выскакивал из-за их спин, тыча своим клинком в бок какому-нибудь зазевавшемуся призраку. Удары его были неумелыми, но в них чувствовалась отчаянная ярость. И серебристое сияние вокруг него становилось всё плотнее.

Они отступали. Шаг за шагом, спина к спине, отходили под неумолимым напором. Борослав чувствовал, как усталость тяжёлыми путами сковывает мышцы. Дыхание стало хриплым, рваным. Рубаха на спине взмокла. Мстислав тоже двигался уже не так быстро, его ухмылка превратилась в звериный оскал.

Сколько они так бились? Час? Два? Небо на востоке начало светлеть, окрашиваясь в жемчужно-серые тона.

И тут призрачная орда расступилась. Вперёд выехали двое, отличавшиеся от остальных ростом и статью. Легендарные воеводы, чьи имена Тархан выкрикнул в отчаянии. А за ними, самый величественный, на иссиня-чёрном коне, остановился поодаль, скрестив на груди руки. Отхан. Сам каган павших.

Один из воевод с рёвом бросился на Борослава, другой – на Мстислава. Бой перешёл в иную плоскость. Это были не безликие духи, а мастера клинка. Сталь взвыла, ударившись о сталь. Борослав с трудом отвёл мощнейший удар, что едва не выбил меч из его рук. Он сосредоточился, вкладывая в каждое движение всю свою исполинскую силу, всю ярость. Мир сузился до лица врага, до блеска его огненных глаз и свиста его клинка.

И в этот самый миг, на краю его зрения, что-то изменилось.

Величавый Отхан, не обращая внимания на поединок, легко соскользнул с коня и медленным, неотвратимым шагом направился к Тархану. Серебристое свечение вокруг юноши угасло, и он стал неотличим от простого смертного.

Тархан, увидев его, вскинул свой клинок, но руки, налитые свинцовой усталостью, предали его. Оружие выпало, звякнув о землю, и сам мальчишка рухнул на колени.

– Мстислав! – взревел Борослав, пытаясь отбросить своего противника, но тот держал его мёртвой хваткой, не давая сделать и шага.

Он видел, как Отхан подошёл к Тархану. Видел, как его нога в тяжёлом сапоге опустилась на горло мальчишке. Видел, как губы кагана скривились в торжествующей усмешке.

– Ты мой, – прошипел Отхан, и его голос, тихий и змеиный, утонул в яростном рёве Борослава, который никак не мог прорваться к беззащитному юноше.

ГЛАВА 8

БОРОСЛАВ

Последние отсветы зари, что так робко тронули восток, захлебнулись и утонули в неестественной тьме. Над вытоптанным полем вновь сгустился сумрак, в котором крошечные серебряные искорки плясали, словно обезумевшие светляки. Тархан, распластанный на стылой земле, судорожно шарил рукой, пытаясь нащупать выпавший клинок, но пальцы его лишь бессильно скребли влажную грязь. Наконец он вцепился в тяжёлый сапог, что давил ему на горло, и попробовал оттолкнуть его. Отхан, призрачный каган, лишь усмехнулся и нажал сильнее.

– Не-е-ет! – донёсся до Борослава яростный, но какой-то далёкий, словно из-под воды, рык Мстислава.

Каган огненной рати откинул голову и расхохотался, и смех его прокатился по полю тяжёлым, громовым раскатом. Оборвав хохот так же внезапно, как и начал, он бросил через плечо братьям, не глядя на них:

– Опустите клинки, и мы вас пощадим. Хоть духи нижнего мира уже шепчут о вас, то их забота. Нам нужна лишь кровь потомка Чингиза.

Борослав тяжело дышал, мотнул головой, отгоняя красную пелену усталости с очей. Взгляд его, быстрый и цепкий, оценивал расстановку сил. Огненный отряд сжимал кольцо. Его противник, могучий воин, которого он уже дважды рубил мечом, стоял совсем рядом, не сводя с него горящих глаз, готовый в любой миг ринуться в бой. Да и остальные замерли, как волки перед прыжком. Бесполезно. Ярость в груди богатыря боролась с ледяным пониманием: это конец.

– Погоди, призрачный хан! – раздался вдруг голос Мстислава.

Борослав покосился на брата. Тот медленно развёл руки в стороны, показывая, что не собирается нападать, но меч и нож сжимал так, что побелели костяшки. Голос, поначалу дрожавший от сбитого дыхания, обрёл былую твёрдость и даже некоторую напевность. Брат начинал свою игру.

– Не торопись. Выслушай. Дело есть.

– Зачем? – ухмыльнулся Отхан, не убирая ноги с Тархана. Юноша под его сапогом побагровел, словно перезрелая слива, и обмяк.

– А затем, что мы не сдадимся, – спокойно ответил Мстислав, и Борослав замер, всем телом подавшись вперёд, готовый к последней, отчаянной схватке. Нет, лучше не мешать. Мстислав – знатный баламут и заговорщик, уболтает и мёртвого. Уж коли затеял, значит, есть какая-то думка. – Поляжем тут все, – мирно продолжил брат, – но мальчишку не отдадим.

В тяжком взгляде Отхана мелькнуло что-то похожее на уважение.

– Герои, – не спросил, а утвердил он. – Это и есть причина, по которой мои вои до сих пор не разорвали вас, а я всё ещё слушаю твой лепет. Но скажи мне, с чего вам такая забота о щенке предателя?

– С того, – Мстислав чуть растянул слово, подбирая нужные нити для своей словесной паутины, – что мы слово дали его отцу, Тургэн-хану, сделать из сына воина. А слово Микуличи держат.

При имени Тургэна чело Отхана исказила такая лютая ненависть, что даже воздух вокруг него, казалось, затрещал. Он грозно зарычал и с новой силой вдавил сапог в горло Тархана. Послышался тихий, тошнотворный хруст, и юноша судорожно дёрнулся. Борослав взревел и перехватил меч обеими руками, готовый прыгнуть, но властный взгляд брата пригвоздил его к месту: «Стой!»

– Вы жаждете мести, – удивительно гладко и вкрадчиво продолжал Мстислав, будто не замечая происходящего. – И мы с братом вас понимаем. Наказать виновных – дело чести. Но… ведомо ли тебе, воевода, что те самые духи, что помогли твоему врагу, обманули и вас?

Тяжкое молчание повисло над полем. Призрачные воины не шевелились, но пламя, окутывавшее их, затрепетало беспокойно.

– О чём ты? – недобро прищурился Отхан, но давление чуть ослабил, переместив ногу с горла на грудь юноши. Тархан шумно, с хрипом втянул воздух.

– О том, – Мстислав чеканил каждое слово, – что те тёмные духи забирали у каждого хана из рода Чингиза его первенца. Ещё во младенчестве! Они пускали вас по ложному следу, зная, что вы никогда не найдёте того, кого ищете, потому что его уже нет в живых! А вы, раз за разом возвращаясь ни с чем, продолжали служить им, в надежде однажды свершить свою месть.

Огненные воины не шевелились, но пламя, окутывающее их, взметнулось выше, яростней.

– Ты лжёшь! – прошипел Отхан, и в голосе его зашипели искры.

– Нет, – мягко ответил Мстислав. – А первым, кто посмел разорвать этот кровавый круг, стал Тургэн-хан. Он не отдал им сына. И уже поплатился за это. Потерял любимую жену, его род угасает, теснимый врагами…

– Так он ещё хуже своего предка! – выплюнул Отхан. – Смалодушничал, пёс трусливый!

У Борослава перехватило дыхание. Напряжение натянулось до звона. Ещё слово – и всё рухнет.

– Нет! – отрезал Мстислав и горько усмехнулся. – Он не хотел, чтобы жертва его жены стала напрасной. Он всего лишь выполнил её последнюю просьбу.

– Тогда почему он не рядом с сыном? Почему вы, а не он?

– Потому что он с пелёнок внушал мальчишке, что тот никчёмен и слаб, – в голосе Мстислава зазвучала сталь. – Явись он с нами, сын бы всё понял. А так… он уехал, уверенный, что не нужен отцу, но с отчаянным желанием доказать, что достоин жить! Тургэн-хан не хотел отдавать его и вам на растерзание, потому и послал нас. Знал, что мы не отступим. Хитёр твой враг, Отхан, и умён…

В руке кагана из воздуха соткался огненный клинок. Взмах – и он замер над грудью Тархана.

– Тем лучше. Его род слаб, и кара наша будет легка.

Борослав уловил едва заметный кивок брата. Это был знак. Взревев, он обрушил свой меч из небесного камня на призрачного воина. Тот, не ожидавший такой ярости, рассыпался снопом искр. Не теряя ни мига, Борослав развернулся и встретил клинок второго врага. Звон стали о призрачное пламя – и второй противник рассеялся золотым дождём.

Краем глаза Борослав видел, как Мстислав, будто молния, метнулся к Отхану. Короткий, злой удар кулаком в челюсть, и каган, пошатнувшись, выронил свой огненный меч. Мстислав, выбив у него из-под ног опору, повалил на землю, одним движением оказавшись сверху. Он дёрнул Отхана за волосы, приставив к его горлу нож.

– Стоять! – рык младшего Микулича эхом прокатился по полю.

Огненный отряд, уже рванувшийся вперёд, замер в нерешительности. Из тьмы соткались новые два воина, точные копии павших, и застыли рядом с Борославом, ожидая приказа. Всё. Приехали.

– И что теперь? – с явной издёвкой прохрипел Отхан, глядя на Мстислава снизу вверх. – Режь. Я всё равно вернусь. А вот вам уже не жить.

Холод отчаяния скользнул по спине Борослава. План брата, каким бы он ни был, провалился.

– Да послушай же ты, дурья твоя голова! – встряхнул его Мстислав. – Тургэн послал сына сюда не просто так! Он хотел, чтобы ты увидел – он склоняется перед твоей волей! Он принимает твою месть! Но он хочет, чтобы проклятие пало и с твоего рода, и с его! Только если ты отпустишь мальчишку, разорвётся клятва, что держит его семью, а вместе с ней – и ваша!

– Не бывать этому! – гневно зашипел Отхан. – Мы убьём отродье, и наша месть свершится!

– Да, свершится! – в голосе Мстислава зазвучало отчаяние. – Но как сказал один человек, удивив меня глубиной мысли: «Дети не должны платить за грехи отцов». Вина Чингиза велика, но этот мальчишка ни в чём не виноват!

– Это будет позором для нас… – начал было Отхан, но запнулся.

Все взгляды невольно обратились к Тархану.

Юноша, скорчившийся на земле, вдруг засветился. Неярко, робко, будто внутри него зажгли лучину. Серебристый свет просочился сквозь кожу, заструился из-под прикрытых век. Тархан распахнул глаза, полные невыразимого ужаса, хотел что-то сказать, но изо рта вырвался лишь тихий стон.

И тогда сияние, что окутывало его, отделилось, выплыло из его тела, обретая зыбкие очертания женской фигуры.

Борослав огляделся. Все огненные воины, как один, соскочили со своих скакунов и преклонили колени, опустив головы до самой земли.

– Алтантуяа… – прошептал Отхан, и в голосе его прозвучали неверие и благоговейный трепет.

Пламя, окутывавшее его воинов, разом усмирилось, потускнело. Мстислав медленно убрал нож от горла кагана, не сводя с него изумлённого взгляда. Отхан, не замечая ничего вокруг, медленно поднялся и, пошатываясь, шагнул к призрачному видению.

Губы женщины-призрака чуть дрогнули в подобии улыбки, и по полю разлилось неописуемое тепло, согревающее и успокаивающее. Она подплыла к Отхану и невесомо, бережно коснулась ладонью его щеки.

Грозный каган закрыл глаза, на его суровом лице отразилось страдание и безмерное, забытое счастье. Казалось, он впитывал эту призрачную ласку, которой был лишён целую вечность.