Читать книгу "Братья Микуличи"

Шум разбудил Борослава. Старший брат поднялся на локте, протирая заспанные очи. Увидев сцену – Мстислава с ножом, дрожащую нагую деву и перепуганного Тархана – он вмиг прогнал остатки сна.

– Что здесь за игрища посреди ночи? – пророкотал его голос, подобно движению мельничных жерновов.

– Да вот, – Мстислав хищно усмехнулся, толкая пленницу на колени у самого огня. Языки пламени заплясали на её мокром теле. – Поймал живца. Хотела нашего степного дурня в омут утащить.

ГЛАВА 12

БОРОСЛАВ

Борослав поднялся на ноги во весь свой исполинский рост, нависнув над ними тёмной горой. Он окинул деву тяжёлым, внимательным взглядом. Красива, не поспоришь. Такой красотой только морочить да губить. Но в её огромных, как озёра, глазах плескался не только страх, но и гордое упрямство. Она не плакала и не молила о пощаде, лишь смотрела на своих мучителей исподлобья, как пойманный зверёк.

– В ней нет зла! – выкрикнул Тархан, бросаясь вперёд и заслоняя её собой. – Я видел… чувствовал! Она говорила со мной!

Мстислав презрительно фыркнул, отталкивая юношу в сторону.

– Видел он! Покуда бы ты зенки свои протирал, уже б пузыри по дну пускал. Рассказывай, нечисть, почто к нам пришла? – Он ткнул её носком сапога в бок. – Правду говори, аль язык твой на вожжи пущу.

Девушка вздрогнула, но глаз не опустила.

– Я Волна, – голос её прозвучал тихо, но удивительно чисто, будто звенел ручей. – Дочь Водничьего. Не хотела я вам зла. Лишь любопытно стало. Смертные давно в наши края не захаживали. А этот… – она кивнула на Тархана, – он не такой, как все. Душа у него светлая, чистая.

– А ну как врёшь? – не унимался Мстислав. – Пришла, усыпила сладкими речами, а потом бы и утянула. Одного за другим.

– Он сам заговорил, – упрямо повторила Волна. – И подходить не собирался. Он… рисовал…

Борослав молча слушал их перепалку. Он видел, что брат его распаляется всё больше, а степняк вот-вот в слёзы ударится. Нужно было решать. С одной стороны, Мстислав был прав: доверять речной нечисти – гиблое дело. С другой – юнец заступался за неё так пылко, будто за родную сестру. Да и сама дева не походила на бездушную тварь.

– Довольно, Мстислав, – наконец произнёс Борослав, и его спокойный голос заставил младшего брата умолкнуть. – Отпусти её.

Мстислав недоверчиво уставился на брата.

– Ты в своём уме, Борислав? Она же нас всех…

– Я сказал, отпусти, – повторил старший брат, и в голосе его прорезалась сталь. – Но прежде она даст клятву.

Он подошёл к пленнице и присел перед ней на корточки. Их глаза встретились.

– Ты дашь нам клятву, дева, что не причинишь нам и нашим коням вреда, – его голос был ровным и твёрдым, не терпящим возражений. – Что не станешь строить козни и насылать морок. Поклянёшься, что до той поры, пока мы не покинем владения твоего отца, ты не тронешь нас.

Волна смотрела на него долго, изучающе. В глубине её глаз-омутов что-то мелькнуло – то ли удивление, то ли уважение.

– А если я откажусь? – тихо спросила она.

– Тогда мой брат сделает то, что обещал, – без тени сомнения ответил Борослав.

Мстислав довольно хмыкнул и поиграл в руке ножом. Волна тяжело вздохнула и кивнула.

– Я согласна.

– Клятва должна быть на крови, – отрезал Мстислав. – Чтоб наверняка.

Борослав молча протянул руку. Младший брат, помедлив мгновение, вложил в неё свой нож. Борослав взял тонкую, холодную руку Волны. Её кожа была гладкой, без единой морщинки. Он осторожно провёл остриём по её ладони. Девушка даже не поморщилась, лишь крепче сжала губы. На коже выступила капля крови. Густая, тёмная, почти чёрная.

– Клянись, – приказал Борослав.

Мстислав развязал верёвки на её запястьях. Волна потёрла налившиеся багрянцем следы и, подняв на них свои бездонные глаза, заговорила. Голос её окреп, наполнился силой самой реки.

– Клянусь водами вечными и дном безмолвным! Клянусь именем отца моего, Водничьего! Клянусь кровью своей, что не причиню вам вреда, покуда ноги ваши ступают по этому берегу. Слово моё крепче речного камня. Нарушившая клятву обратится в тину болотную, в пену речную, в прах придорожный. Да будет так!

Она стряхнула каплю крови с ладони в костёр. Та с шипением коснулась углей. Пламя взревело, вспыхнув пронзительно-синим светом. Синие огоньки взметнулись ввысь, переливаясь, как сапфиры, и тут же угасли. Костёр снова затрещал, играя привычными янтарными языками.

Борослав кивнул, удовлетворённый.

– Теперь ступай…

Мстислав, всё ещё недоверчиво косясь на водницу, нехотя убрал нож в ножны. Волна медленно поднялась с колен. Она бросила на Тархана долгий, печальный взгляд, от которого у того, казалось, сердце разорвалось. Прежде чем уйти, она подошла к юноше и выхватила из его ослабевших пальцев рисунок.

– Это моё, – прошептала она. – В благодарность за то, что ты увидел во мне не чудище. – и быстрый подарила поцелуй в щёку, оставив на коже ледяное прикосновение губ: – Ежели нужно что, в чём могу помочь, ты к воде подойди да шепни: «Волна». Я приду и любую твою просьбу выполню…

Затем повернулась к братьям.

– Вам бы поторопиться, смертные, – проронила она уже у самой воды. – Клятва моя! Я вас не трону, Но она вас от ни сестёр, ни от отца не убережёт. Он скоро пробудится ото сна, в который мы, дочери, его погружаем, дабы нрав его буйный усмирить. Он не жалует людей, особенно которые близь его дочерей вертятся. И гнев его будет страшен. Он не связан клятвами.

Она уже готова была скользнуть в воду, но обернулась.

– Переправиться вам будет нелегко. Отец всякого, кто в его воды сунется без спроса, на дно утягивает. Ему откуп нужен. Богатый. – Она метнула быстрый взгляд на коней.

– Что?! – ужаснулся Тархан. – Коней ему отдать?

Волна лишь равнодушно пожала плечами.

– Жизнь дороже коня. Аль нет? Решайте сами.

И с этими словами она повернулась и без всплеска скользнула в тёмную, непроглядную воду. Лишь круги разошлись по поверхности и тут же исчезли.

На поляне повисла тяжёлая тишина. Мстислав зло сплюнул в костёр. Тархан стоял как вкопанный, глядя на то место, где скрылась его ночная гостья и словно зачарованный, приложив руку к щеке, куда его водяница поцеловала.

– Вот же проныра, – с нескрываемым изумлением протянул Мстислав, почёсывая затылок. – И подсобила, и озадачила.

– Да-а-а, – коротко хохотнул Борослав, поднимаясь во весь свой исполинский рост. – Чего встали? Слыхали, что девка сказала? Быстрый перекус и за работу! До следующего захода солнца нам надобно быть на том берегу. Живо!

ГЛАВА 13

БОРОСЛАВ

Утренняя трапеза вышла скорой и безмолвной. Каждый думал о своём, хмуро глядя на свинцовую гладь воды. Вяленое мясо казалось безвкусным, а остатки лепёшки застревали в горле. Как перебраться на тот берег? Мысль эта давила на плечи потяжелее походной сумы.

– И долго мы тут киснуть будем? – не выдержал Мстислав, отшвырнув обглоданную кость. В его зелёных глазах полыхнуло нетерпение. – Кликнуть девку речную, да и все дела! Мигом переправит.

Тархан, до того витавший в сладких грёзах, где прекрасная Волна вновь дарила ему поцелуй, вздрогнул.

– Негоже её по пустякам тревожить, – тихо, но твёрдо возразил он, не сводя с воды заворожённого взгляда. – Её помощь – дар бесценный, а мы не калеки, сами управимся. Нельзя гневить её отца.

Мстислав изогнул бровь, а на губах его заиграла язвительная усмешка.

– Ох, как мы заговорили! – протянул он, подавшись вперёд. – Тогда ты, поди, готов супротив её отца выстоять, да на другой берег без потерь перебраться.

– Водничий – очень могущественное существо, у меня нет оружия против него, Тархан сник. – Но ежели правильно помню против него может помочь – дудочка волшебная! Она музыку играет, а царь засыпает…

– Ого, – насмешливо присвистнул Мстислав, – и, конечно же, она у тебя есть!

Степняк вспыхнул, как маков цвет. Опять этот зеленоглазый змей уязвил его в самое сердце. Жгучий стыд опалил щёки.

– Н-нет… – пролепетал Тархан, вжимая голову в плечи.

– Так какой нам прок от твоих россказней? – рявкнул Мстислав, вскакивая на ноги. – Водницу зови, говорю! Нечего время терять!

– Цыц, Мстислав. – Глубокий, спокойный голос Борослава опустился на плечи младшего брата тяжёлой дланью, заставляя умерить пыл. Он посмотрел на Тархана, и в его суровом взгляде мелькнуло одобрение. – Мальчишка прав. Не пристало нам за девичьи юбки прятаться. В поход ратный вышли, а не любезничать с навьями. Своими силами управимся.

Мстислав дёрнул плечом, но против воли старшего не пошёл. Смягчился, хоть и нехотя.

– На плоту можно… – буркнул он, отводя взгляд.

– Вот и ладно, – кивнул Борослав, поднимаясь во весь свой исполинский рост. – Ты, Мстислав, за деревьями. Да выбирай те, что посуше. Тархан, с тебя лыко да гибкие ветви на связку. Живо за дело.

Работа закипела. Топор в руках Мстислава казался пёрышком. С молодецкой удалью он валил вековые сосны, и от их гулкого падения вздрагивала земля. Силища в нём была необузданная, как весенний паводок.

Тархан, суетливо надирая длинные ивовые прутья, то и дело бросал на братьев восхищённые и вместе с тем испуганные взгляды. Да, степняки были иными – сухими, жилистыми, выносливыми. А Микуличи, казалось, взяли мощь от самой земли-матушки. Под их взмокшей от пота кожей мышцы перекатывались тяжёлыми валунами.

– Не глазей, а помогай, – добродушно пробасил Борослав, проходя мимо с двумя толстенными брёвнами на плечах, которые иной бы и с места не сдвинул.

Степняк вздрогнул и с удвоенным усердием принялся плести из прутьев крепкие верёвки. Дело это он знал, и вскоре у его ног выросла целая гора тугих жгутов.

К вечеру, когда солнце коснулось багряным краем верхушек деревьев, широкий, добротный плот был готов. Умывшись в реке ледяной водой, они наскоро перекусили.

– Сейчас же и отправимся, – решил Борослав. – Ночевать на этом берегу опасно. А так, глядишь, до кромешной тьмы и переправимся.

ТАРХАН

Страх, холодный и липкий, пробирался под одежду, студил кровь. Плот медленно отчалил от берега и поплыл по тихой, почти стоячей воде. Микуличи, стоя по краям, молча отталкивались от илистого дна длинными шестами. Тишина сгущалась, давила на уши. Берег таял в сумерках, а другого всё не было видно. Река казалась бездонной чёрной ямой. Луна, на которую так уповал Тархан, укрылась за плотной завесой туч.

– Словно в киселе плывём, – прошептал Мстислав, и голос его прозвучал глухо и тревожно. – Пятой точкой чую, без боя из воды не выбраться.

Словно подтверждая его слова, внезапно до слуха донёсся тихий гул. Он нарастал, шёл, казалось, из самых недр реки.

Плот дёрнуло.

Появилось течение. Оно несло их, влекло за собой, будто к брёвнам привязали невидимые верёвки. Скорость нарастала, плот начало кренить. Микуличи, как по команде, встали спина к спине в центре, готовые к бою.

Тархан дико озирался. Что это? Где?

Из мрака, точно чёрная змея, вынырнуло толстое водяное щупальце. Оно вмиг обвило его щиколотку и с нечеловеческой силой поволокло к воде. Тархан закричал, дико, пронзительно. Сверкнул в полумраке меч Борослава – и водяные путы, разрубленные пополам, безвольно шлёпнулись на плот, окатив всех ушатом ледяной воды.

Прийти в себя он не успел. С другой стороны вздыбилась огромная волна и напала на Мстислава. Десятки водяных жгутов, тонких и быстрых, как кнуты, захлестали по воздуху. Младший Микулич, рыча от ярости, отбивался ножом. Там, где лезвие касалось воды, жгуты распадались, но тут же сплетались вновь. На подмогу брату ринулся Борослав. Его широкий меч кромсал водяные плети, превращая их в мириады брызг.

Плот раскачивался всё сильнее. Водяные щупальца возникали то тут, то там. Силы были на исходе.

И вдруг всё прекратилось. Так же резко, как и началось. Тишина, страшнее грохота боя, оглушила.

Гул вернулся. Теперь он был сокрушающим.

Вокруг забурлили, запенились водовороты, швыряя плот от одного к другому. И тогда Тархан увидел его. Впереди, из мрака, вырастала исполинская волна, увенчанная подобием чудовищной головы с горящими фосфорическим светом глазами.

– Царь водный!.. – не то вскрикнул, не то прохрипел он, указывая дрожащей рукой во тьму.

Плот взмыл вверх по гребню гигантской волны, накренился. Тархан рухнул на колени, зажмурился, вцепившись в брёвна мёртвой хваткой. Ощущение падения в бездну…

И тишина.

Сквозь звон в ушах пробилась протяжная женская песня. Нежная, убаюкивающая, она дарила покой. Липкий страх отступил.

Тархан открыл глаза. Яркое солнце ослепило. Он лежал на мягкой траве, а на мелководье, смеясь, плескались обнажённые девы с дивными, распущенными по воде волосами. И среди них – она. Волна. Сердце забилось радостно и гулко.

Краем глаза он заметил Микуличей. Борослав, щурясь от удовольствия, широко улыбался. Мстислав лежал на спине, и в его зелёных глазах плясали бесстыдные огоньки.

Внезапно небо потемнело. Ударил гром. Лица дев исказились злобой. Берег под ногами зашевелился, превращаясь в зыбучий песок, который неумолимо затягивал, сдавливая грудь.

Земляной покров сомкнулся над головой. Воздух кончился.

Тархан дёрнулся в последней конвульсии и услышал до боли знакомый нежный шёпот:

– Тш-ш-ш… всё будет ладно.

Из сумрака вынырнуло лицо Волны. Она склонилась над ним, и её влажные губы коснулись его губ, возвращая к жизни.

Он судорожно распахнул глаза. Из горла вырвался ком воды, и он закашлялся, раздирая лёгкие. Волна, его спасительница, смотрела на него взволнованно. Рядом, отплёвываясь, приходили в себя Микуличи. Возле них, испуганно жались другие водницы, прикрывая наготу волосами. Неподалёку глухо рокотал водопад. Царь водный всё-таки сбросил их…

– Уходить вам надобно, – прошептала Волна. – Мы отца усыпили песнями, но скоро он проснётся. Тогда всем несдобровать. Оружие ваше на берегу, мы сберегли, но коней… коней забрали в уплату, дабы отца задобрить, когда проснётся.

Она ещё раз коснулась его щеки, и в её огромных глазах застыла печаль. Затем, быстро, почти невесомо, поцеловала его и без всплеска скользнула в тёмную воду.

Микуличи, не теряя ни секунды, бросились к оружию. Схватив своё, они помчались прочь от реки, вглубь суши. Тархан, пошатываясь, кинулся за ними. Они неслись сквозь высокую траву, взобрались на крутой холм и, наконец, вломились в спасительную темень леса. Когда силы иссякли, Борослав остановился на небольшой полянке.

– Всё, – выдохнул он, сгибаясь пополам. – Привал.

Тархан рухнул на землю, как подкошенный. В ушах гудело, лёгкие горели огнём.

– Тархан, – донёсся до него сквозь туман усталости голос старшего Микулича, – веток собери. Костёр надобно разжечь.

Он не спорил. Приказ был сродни смертному приговору, но он, качаясь, поднялся и поплёлся в чащу.

– Мстислав, – продолжил Борослав, – на тебе добыча.

Младший брат молча поправил за спиной лук и бесшумно растворился в ночном лесу.

Ночь обещала быть долгой. И впервые за много дней Тархан был благодарен этому лесу за то, что он укрыл их от гнева речного царя.

ГЛАВА 14

БОРОСЛАВ

Ночь навалилась на них разом, без сумерек и заката. Сплошной купол из чёрных, похожих на лапы чудищ, ветвей сожрал остатки дневного света. Борослав сидел у огня, подперев подбородок могучим кулаком, и слушал тишину. Тишина эта была недоброй, звенящей. Не пели в ней сверчки, не ухали совы. Она давила, закрадывалась в уши вязкой смолой, от неё хотелось заткнуть уши и закричать.

Мстислав, едва его голова коснулась подложенной под неё сумы, тут же затих, провалившись в сон. Тархан, свернувшись у самых углей, мелко подрагивал, будто в ознобе. Его бледное лицо во сне то и дело искажалось страдальческой гримасой, губы шептали что-то неразборчивое на своём, степном наречии. Мальчишку скрутила хворь – запоздалая плата и за ледяные объятия Властницы, и за погоню призрачной орды. А может, и сам этот лес, чуя в нём слабость, впился в него незримыми клыками.

Борослав сурово сдвинул брови и подбросил в костёр охапку сухих веток. Пламя взметнулось, заплясало, отгоняя плотные, маслянистые тени. Ночь не сдавалась. Она дышала ему в затылок могильным холодом. Глаза слипались, тело, измотанное переправой и долгой дорогой, молило о покое. Стоило на миг прикрыть веки, как дрёма тут же ласково окутывала его, убаюкивала мирным треском костра.

Вдруг совсем рядом, так близко, что волоски на загривке встали дыбом, раздался протяжный, тоскливый вой. Не волчий – иной. В нём слышался плач покинутого дитя и скрежет гнилых зубов.

Богатырь вздрогнул, дико озираясь. Никого. Он яростно тряхнул головой, отгоняя наваждение. Но стоило огню чуть приутихнуть, как во тьме, обступившей их поляну, то тут, то там начали вспыхивать огоньки. Зелёные, как болотная топь. Синие, как предсмертный холод. Им вторил зловещий хруст, будто кто-то огромный, невидимый, шагал по лесу, ломая вековые деревья, как сухие прутья.

Холодный, липкий страх, которого он не знал в самой отчаянной сече, прокрался в душу. Борослав придвинул к себе свой исполинский меч. Прохладная рукоять привычно легла в ладонь, и одна лишь близость верного оружия согрела сердце, прогнала стыдную дрожь.

Лес ожил. Кособокие, узловатые подобия людей, сплетённые из гниющих корней и тьмы, тянули к нему свои кривые руки-ветви. Они не нападали в открытую, нет. Они возникали на краю света от костра, качались, корчились и беззвучно шевелили губами-щелями, суля ему покой и прохладу вечного сна. Борослав отмахивался мечом – клинок со свистом резал лишь воздух, но в ответ раздавались хриплые, полные сожаления вздохи, и нечисть отступала, растворяясь во мраке.

Проклятущий!

Тархан у огня застонал громче. Брат рядом заворочался, что-то неразборчиво мычал во сне. Видать, и до них добрались духи этого леса. Лесовик балует, не иначе. Ничего, до утра бы продержаться, а там, под солнцем, станет легче. Борослав снова и снова подбрасывал дрова в огонь, и тьма нехотя отступала, но не уходила, затаившись за деревьями и выжидая. Он держал оборону до первого серого луча, что с трудом пробился сквозь чёрную листву.

МСТИСЛАВ

Мстислав зевнул так, что челюсть свело, и нехотя сел. Ощупал шею, покрутил головой, разминая затёкшие мышцы. Состояние было такое, будто его всю ночь месили цепами, а после ещё и конями топтали.

– У-ух, – выдохнул он, с неудовольствием оглядываясь.

Куда это их бес занёс? Лес был чужой, неприветливый. Могучие, змеевидные корни выпирали из земли, похожие на жилы чудовища. Пахло гнилью и сырой землёй, и от этой вони мутило.

– Борослав, – хрипло позвал Мстислав.

Старший брат, дремавший сидя, дёрнулся и запоздало схватился за меч. Глаза его были красными, лицо – серым от усталости.

– Тише ты, – укоризненно осадил его Мстислав, кивнув на Тархана.

Степняк лежал у догорающего костра, скрючившись. Бледное лицо покрылось синюшной испариной, тело сотрясала лихорадка. Мстислав приложил ладонь к его лбу – огонь.

– Захворал, – заключил он, отдёрнув руку. – Коли знахаря не сыщем, помрёт малец.

Борослав яростно помотал головой, окончательно прогоняя остатки сна. Он торопливо поднялся, на ходу поправляя рубаху, и натянул просушенные у огня сапоги.

– Нельзя здесь мешкать, – глухо произнёс он, и впервые в его голосе Мстислав услышал неприкрытую тревогу. – Лесовик всю ночь вокруг кружил, сжить со свету норовил. Похоже, до самого Черниг-Леса добрались. Назад дороги нет. Только вглубь. Ведьма тут жить должна.

– С ума сошёл? – опешил Мстислав. – Какая ещё ведьма? Ты что удумал?!

– Ты над мальцом потешался, а я слушал, – вкрадчиво пояснил старший, и Мстислав почувствовал, как щёки заливает краска. – Много он чего дельного сказывал. А ты всё шутки шутил.

Мстислав проглотил обиду. Укор был справедлив, но что поделать с натурой своей?

– Так вот, в его сказах, – невозмутимо продолжал Борослав, – главное было то, что все россказни о ведьме – домыслы да страхи бабьи. А на деле – ведунья она, травами лечит, людям помогает.

– И ты решил на наших шкурах проверить, так ли оно? – не удержался от едкого замечания Мстислав.

– А есть у нас иной выбор? – отрезал Борослав, и его взгляд стал твёрд, как кремень.

Выбора не было.

Собрались наспех, о завтраке и не помышляя. На Тархана, что в беспамятстве прижимал к груди свою суму с картой, натянули штаны, рубаху, халат. Чертыхаясь, Мстислав взвалил почти бесчувственное тело степняка себе на спину.

– Ух, костлявый, а тяжёл, зараза, – пробурчал он, продираясь сквозь заросли.

Шли долго. Конца и края этому лесу не было видно. Могучие корни, будто назло, раскинулись по земле огромными волнами – приходилось либо обходить их, делая крюк, либо переползать, тратя последние силы. Мстислав всё чаще опускался на колено, но, поймав на себе тяжёлый взгляд брата, упрямо поднимался и шёл дальше.

Во время очередной передышки он опёрся о ствол дерева, жадно хватая ртом воздух. Ноша казалась неподъёмной.

– Давай я, – раздался за спиной голос Борослава.

Мстислав обернулся. Брат был бледен, глаза ввалились, под ними залегли тёмные тени. Сам на грани истощения.

– Сам, – выдохнул Мстислав, через силу поднимаясь на ноги. – Ты всю ночь не спал.

Он упрямо побрёл дальше, стирая с лица едкий пот. Скинуть бы обузу… и делов-то. Пусть валяется…

Чёрт! Совесть колола больно, не позволяя бросить мальца. Вроде и не свой, а всё ж… Привык.

Впереди раздался треск. Листва неестественно зашелестела, в стороны полетела щепа, будто стадо свирепых туров ломилось сквозь чащу. Стволы деревьев оживали. Они покачивались, поскрипывали, а их ветви-руки со свистом рассекали воздух, норовя хлестнуть, схватить, утащить.

Борослав отмахивался мечом от загребущих сучьев, что стегали его, точно розги. Лезвие исполинского меча отсекало вражьи «руки», и те с хлюпаньем падали на землю. Дерево с гулом сотрясалось, а потом замирало, но тут же оживало соседнее.

Надо помочь! Мстислав уже было порывался сбросить Тархана, как вдруг Борослав, проскользнув под очередной нападающей веткой, с размаху рубанул мечом по толстому стволу. Глухой удар – и в коре осталась глубокая рваная рана, из которой засочилась тёмная, густая жижа. Дерево затихло. И разом всё вокруг вымерло. Наступила зловещая, напряжённая тишина.