Читать книгу "Очерки по словообразованию и формообразованию в детской речи"

Приведем примеры ошибок из речи Лизы, связанных с не соответствующей норме (но вполне теоретически допустимой) реконструкцией основы: Пусть сидит леопард, и Лизочка рядом с леопартом (2.02.04); Без обуфи! (2.04.03) – бегает босиком и реагирует таким образом на фразу матери: «Надо надеть обувь!»; «Что тебе брат показывал?» — Черепах. Лефа (3.02.14). Стоя у газовой плиты, заявляет: Я немножко подкрутила, побольше чтобы было гаса (3.03.15); Стадо коров, стадо телят, стадо козлят, стадо лошаток (3.04.20).

Верное определение возможных позиционных чередований в основе складывается постепенно, при этом существенна как частотность самой лексемы, так и в особенности частотность тех ее словоформ, в которых конечная фонема находится в сильной позиции. Так, в 4.04.29 Лиза говорит: это каша с пшеницей и рошем, меняя не только последнюю согласную основы, но и род, а также связанный с родом тип склонения существительного «рожь», что вряд ли следует считать удивительным вследствие низкой частотности этого существительного в инпуте.

Можно отметить и случаи своего рода гиперкоррекции, когда ребенок заменяет глухой звонким. Особенно часто такой модификации подвергаются словоформы слова «жираф»: В зоопарке есть слоны и жиравы. Это связано, очевидно, не только с редкой встречаемостью в инпуте данного слова в различных его модификациях, но и с малой частотностью звука /ф/ в сильной позиции в русском языке.

Устранение супплетивизма

Супплетивизм, т. е. полное материальное различие основ при сохранении тождества слова, есть явление, безусловно противоречащее языковой системе. Парадигма слова, «разрубленная пополам», плохо воспринимается детьми, которые предпочитают образование форм от единой основы. При этом среди детских окказионализмов встречаются как случаи конструирования формы множественного числа от основы единственного числа, так и случаи обратного рода. Ср.: Людей в городе совсем не осталось. Одна людь только; Один деть и с ним взрослый и Хорошие человеки так не делают; Ребенков кормят молоком?

В возрасте 3.00.14 Лиза спрашивает: А как этого людя зовут? И тут же сама исправляется: Человека как зовут? В 3.06.25 встречаем: У всех человеков.

Выше были рассмотрены детские окказиональные формы, суть которых состоит в частичном изменении или полной замене основы, а также в изменении акцентологической характеристики словоформы. Не менее распространены и словоизменительные инновации, заключающиеся в не соответствующем норме выборе флексии. Знаменательно, что выбор ненормативной флексии практически всегда осуществляется в ряду флексий, выполняющих в языке ту же семантическую функцию. Если группа неправильностей, рассмотренных нами выше, была обусловлена действием внутрисловных ассоциаций, то в данном случае речь идет об ассоциациях межсловных: веща (ср. «книга»), с девочком (ср. «с мальчиком»), глазов (ср. «домов») и т. п.

Главное, что затрудняет освоение закономерностей выбора нужной флексии из ряда функционально тождественных, это: 1) наличие трех типов склонения существительных; 2) отсутствие прямой и четкой соотнесенности между типом склонения и родом существительного. Оппозиция трех типов склонения, определяющая выбор падежного окончания как одного из трех возможных, – это, в сущности, оппозиция формальных классов, не являющаяся семантически мотивированной. Точнее, существует опосредованная мотивированность выбора склонения через отнесенность к роду, но связь эта не вполне предсказуема, к тому же и сама отнесенность слова к одному из трех родов постигается ребенком отнюдь не сразу. Известно, что дети с легкостью усваивают те грамматические оппозиции, в основе которых лежат ясные для них семантические противопоставления. Оппозиции формальных классов, такие как, например, словоизменительные классы глаголов, типы спряжения глаголов, усваиваются ими с трудом. В сущности, задача построения данного фрагмента грамматики заключается в том, чтобы уловить наличие обусловленности одного морфологического маркера другим в рамках некой формальной системы соответствий (если «это кукла», то «вижу куклу», «играю с куклой», но если «это слон», то «вижу слона», «играю со слоном» и т. п.). Освоить типологию трех склонений означает овладеть тремя разными наборами флексий и при этом понять, какой из трех наборов годится для каждого случая. Отнесенность существительного к одному из трех склонений определяется главным образом их характеристикой с точки зрения рода (мужской род – 2-е склонение, средний род – 2-е склонение, женский род – 1-е или 3-е склонение), при том, что, как известно, имеется значительное число исключений. Однако и связь с родом не означает еще опосредованной (через род) семантической мотивированности отнесения существительного к одному из трех склонений. Мотивирован реальной отнесенностью к так называемому естественному полу лишь род одушевленных существительных, следовательно, является косвенным образом семантически мотивированной и отнесенность данных существительных к определенному типу склонения. Мотивированным является распределение по родам также незначительной части неличных одушевленных существительных – зоонимов, поэтому опосредованно мотивирован для них и выбор типа склонения. Однако на значительную часть зоонимов это не распространяется. Ни о какой семантической мотивированности рода нельзя говорить применительно к неодушевленным существительным; следовательно, выбор склонения для каждого из таких существительных обусловлен лишь традицией, конвенционален. При этом, как уже отмечалось, дети овладевают категорией рода позднее, чем другими грамматическими категориями существительного. Ошибки, связанные с неверным выбором рода неодушевленных существительных, встречаются даже в речи школьников. Следствием оказывается неверное словоизменение существительных (За дверем волк!; Вон моллюска какая большая!)[72]72
  Закономерности онтогенетического овладения категорией падежа, соотносящегося с усвоением категории рода, анализируются в диссертации А. В. Захаровой [Захарова 1956].


[Закрыть]. В течение определенного времени в речи маленьких детей представлена не трехродовая (мужской – женский – средний), а двухродовая (мужской – женский) система, которой соответствуют два, а не три типа склонения.

А. Н. Гвоздев справедливо отмечал: «В пределах одного падежа очень широко распространено смешение отдельных окончаний, замена одного окончания другим, свидетельствующие о том, что принадлежность того или иного окончания к известной системе склонения, соотносительность окончаний одного типа склонения усваиваются значительно позже, чем само разграничение падежей, и усвоение этой чисто морфологической стороны склонения представляет самостоятельную и очень сложную задачу» [Гвоздев 1961, 2007: 394].

А. Н. Гвоздев показал, что на ранних стадиях формирования словоизменительных парадигм нет главенствующего положения ни одного из трех типов склонения. Одно из окончаний может стать доминантным и распространяться на все типы склонения, вытесняя другие окончания. Особенно отчетливо это проявляется на ранних стадиях по отношению к формам винительного падежа единственного числа. Флексия -У становится (правда, на короткое время) универсальным маркером винительного падежа независимо от типа склонения.

Для начального периода становления парадигматики характерна также унификация флексий и внутри винительного падежа, связанная с устранением различий между одушевленными и неодушевленными существительными. В самом деле, уловить это различие ребенок способен далеко не сразу, отсюда и распространенная сверхгенерализация – выбор одного из двух способов маркировки винительного падежа: либо по одушевленному, либо по неодушевленному типу. Любопытно, что в этом отношении разные дети могут выбирать разные из указанных выше направлений сверхгенералиазции. Так, у Лизы из 15 инноваций данного типа 14 изменяются по одушевленному типу и всего лишь одна – по неодушевленному: книжка про Теремка (1.11), палеца вынь изо рта (2.01.07), видим машинков (2.05); Вот этого мячика надо помыть обязательно (3.03.03) и т. п. Эти ошибки продолжались до возраста трех с половиной лет. Витя О., напротив, стремится склонять существительные скорее по неодушевленному типу. Так, он говорит: вытер мамонтёнок (2.05.01). Однако почти в то же время заявляет: сыра потерял. В ряде случаев в его речи заметны колебания: Бычонок … бычонка гулять возьмем (2.05.01).

В этих речевых операциях есть некоторая последовательность, они подчиняются одному из двух временных правил, которое ребенок обнаружил и использует, расширяя сферу его действия. Первое правило можно сформулировать так: «форма винительного падежа дублирует форму родительного», второе: «форма винительного падежа дублирует форму именительного». Выбор падежной формы на ранних этапах никак не связан с семантикой существительного, т. е. отнесенностью референта к классу живых или неживых объектов.

Ошибки, связанные с неосвоенностью различий между одушевленными и неодушевленными существительными, встречаются и на более поздних этапах речевого развития. Так, Ася П. (4.05) говорит о лягушке, что она комары ловит, а о мамонтах, что они похожи на слоны.

Мена флексий -ОЙ и -ОМ в творительном падеже единственного числа. Флексия -ОМ вытесняет флексию -ОЙ не только у существительных мужского рода, относящихся к 1-му склонению, но и шире – у многих существительных 1-го склонения независимо от их рода: Удочком рыбу ловили; С Нюром нужно гулять и т. п.

Из речи Ани С.: спинком ударилась (2.02.23); Я вилком ем (2.02.25).

Встречаются (несколько позднее) и противоположные случаи, т. е. замена флексии -ОМ флексией -ОЙ. Так, Соня Ю. (2.07.00) заявляет: Пойдем гулять с лопаткой и ведрой. В последнем случае возможен и дополнительный эффект межсловного естественного прайминга.

Причина этого явления ясна не до конца. Возможно, играет роль определенная звуковая близость флексий: гласные в обеих флексиях совпадают, обе согласные являются сонорными.

Расформирование 3-го склонения

Это явление объясняется целым комплексом причин. Характерно, что В. В. Виноградов считал 3-е склонение отмирающим, слабым (см. [Виноградов 1975: 16]). Во-первых, значительная часть существительных 3-го склонения принадлежит к разряду абстрактной лексики со сравнительно невысоким индексом частотности, следовательно, таких существительных не очень много среди тех, которые ребенку приходится слышать. А сделать грамматическое обобщение на ограниченном материале, естественно, трудно. Во-вторых, с перцептивной точки зрения этот тип склонения недостаточно выразителен. Для него характерна омонимия падежных флексий в родительном, дательном и предложном падежах; исходная форма имеет нулевую флексию, не позволяющую по внешнему виду отграничить ее от исходной формы существительных мужского рода 2-го склонения (ср. «ночь – мяч», «степь – голубь»). 1-е (женское) и 2-е (мужское) склонения оказываются более сильными и устойчивыми, кроме того, они складываются в силу указанных выше причин раньше, чем 3-е. Поэтому 3-е склонение и связанные с ним словоизменительные правила, определяющие способы перехода от одной формы к другой, не замечаются ребенком в течение достаточно длительного времени.

3-е склонение расформировывается двумя основными способами. Во-первых, может оказаться измененным род существительного (этот кровать, маленького мыша), в этом случае существительное автоматически переводится во 2-е склонение. Во-вторых, без изменения рода существительное оказывается переведенным из 3-го склонения в 1-е. Важно отметить, что такого рода преобразованию подвергается обычно не одна, а все формы существительного, т. е. меняется парадигма в целом. Процесс этот так четко выражен, что модифицированной часто оказывается даже исходная форма – форма именительного падежа единственного числа: Это твоя веща?; Большая кроватя; Папина ладоня. Часто заменяется флексией -У нулевая флексия в винительном падеже единственного числа: Нажимай на педалю; Выбрось эту дряню и т. п.

Приведем примеры из речи Лизы Е.

Достаточно много случаев перевода существительных во 2-е склонение с изменением рода: Я буду ягодки есть с солем и крыжовником (2.08.26); Все, помазала мазем (2.08.26); Я хочу показать тебе говорящую куклу. Она тоже пойдет в магазин с волшебным дверем (3.07.23). Во всех случаях, где, как в последнем из приведенных выше примеров, в предложении есть адъектив, присутствует и согласование по роду, подтверждающее изменение родовой характеристики существительного.

Вместе с тем не менее многочисленны и случаи перевода в 1-е склонение без изменения рода: Ты перепутала такую глупостю (2.04.25) – укоряет сама себя (2.10.10)[73]73
  Интересная особенность речевого развития Лизы – она, в отличие от других детей, долго говорила о себе во 2-м лице. Г. Р. Доброва, специально изучавшая проблемы онтогенеза персонального дейксиса, отмечает, что Лиза «как будто играла в смену позиций» [Доброва 2003: 100].


[Закрыть]; Я морковку с грязей принесла (2.10.10); Суп с вермишелей (3.02.22); Он гонится за теней (3.02.27); Вот этого мячика надо помыть обязательно. А то же он под моей кроватей был (3.03.03).

Абсолютно преобладают случаи, связанные с изменением флексии творительного падежа. Отчасти это объясняется тем, что в родительном, дательном и предложном падежах при безударности флексий формы совпадают и почвы для возникновения инноваций нет.

Возможно, флексия -jУ творительного падежа потому плохо усваивается детьми, что ее использование нарушает важную морфонологическую закономерность: к основам на согласные обычно присоединяются флексии, начинающиеся с гласных.

Изменение склонения существительных мужского рода на -А

Склонение существительных данного типа принадлежит к аномальным явлениям языка: оказывается нарушенным стандартное соотношение между родом и типом склонения. Являясь существительными мужского рода, они тем не менее изменяются по 1-му («женскому») склонению. Дети устраняют эту аномалию, переводя подобные существительные во 2-е склонение. Особенно часто встречаются случаи замены окончаний в творительном падеже единственного числа, что совпадает с общей тенденцией, обнаруживаемой в детской речи, заменять флексию -ОЙ флексией -ОМ независимо от типа склонения.

Пример из речи Лизы Е.: Братиком Алешеньком (2.01.11); в данном случае можно видеть проявление естественного прайминга – воздействия предшествующего слова, стоящего в той же падежной форме.

Унификация форм предложного падежа существительных 2-го склонения

В этом случае унификация осуществляется внутри одного типа склонения и касается небольшой группы существительных. Явление это обнаруживается в кругу существительных мужского рода, имеющих вариантные формы предложного падежа: безударное -Е при употреблении формы в изъяснительном значении и ударное -У при употреблении в местном значении: «говорить о береге», но «сидеть на берегу». Поскольку различие в падежных флексиях не поддерживается существительными, относящимися к другим типам склонения, и даже внутри 2-го склонения распространяется не на все существительные мужского рода, а только на лексически ограниченный круг слов, дети, как правило, не воспринимают этой вариативности внутри одного падежа. Чаще всего ударное -У заменяется безударным -Е (т. е. форма на -Е начинает употребляться не только в изъяснительном, но и в местном значении): Сидели на береге; На поле (т. е. на полу) стоять босиком нельзя!; В лесе гуляли и т. п. Таким образом, хотя формальная вариативность здесь совпадает с семантической и, казалось бы, есть необходимые условия для ее усвоения ребенком, однако она носит изолированный, «островной», характер, системно не поддержана и поэтому в течение довольно длительного времени не замечается ребенком. В просторечии отмечается прямо противоположное явление – вытеснение флексии -Е (чаще всего – безударной) ударной флексией -У (на складу, в хору, на пляжу) (см. [Земская, Китайгородская 1984: 73–74]). Мощным фактором, способствующим унификации, является стремление сохранить место ударения, поэтому детская инновация отличается от нормативного эквивалента не только флексией, но и ударением.

Примеры из речи Лизы: Пеленка в шкáфе (2.05.23); На пóле будет спать (2.07.03), говорит, неся на кухню плед; Он будет спать в шкáфе, мишутка, – говорит, приклеивая мишку в нарисованный шкаф (3.00.12); Папа держал во ртé бумажку (3.01.26). В последнем случае форма сконструирована с учетом беглости гласной, т. е. с ориентацией на косвенные падежи (ср. возможное в роте). Эта словоформа не раз повторялась: дает брату леденец и произносит: Пососи. Это можно прямо во ртé сосать (3.03.13). В ее же речи встретилось в носé: У тети появилась коза в носé! (3.04.28). То обстоятельство, что ударение падает в данном случае на флексию, может свидетельствовать о том, что это отчасти модифицированная форма нормативного эквивалента «в носý», или о межсловных аналогиях с соответствующей формой существительных той же тематической группы (в боку, на лбу и т. п.). Не исключено, что пример подобной модификации можно видеть и в предшествующем случае (во рте).

Выше были рассмотрены случаи замены флексий в формах единственного числа, которые можно трактовать как проявление тенденции к унификации типов склонения или унификации флексий внутри одного типа склонения, как в последнем случае.

Что касается форм множественного числа, то их унификация к настоящему времени в значительной степени осуществлена уже в самом конвенциональном языке, и, значит, почвы для детских инноваций остается немного. Различия наблюдаются лишь в двух формах – именительного и родительного падежа. Именно эти формы оказываются трудными для усвоения. Рассмотрим последовательно замену флексий в каждом из указанных падежей.

Замена флексий в форме именительного падежа множественного числа

В нормативном языке в данной форме употребляются два окончания: -И/-Ы и -А. Распределение флексий связано с типом склонения и родом: для существительных женского рода как 1-го, так и 3-го склонения характерно окончание -И/-Ы, для существительных среднего рода, за редким исключением, -А; для существительных мужского рода – оба окончания: как -И/-Ы, так и -А. -А употребляется для образования форм существительных, имеющих наращения основы во множественном числе (стулья, телята). В других случаях выбор между -И/-Ы и -А обусловлен лишь традицией (ср. «воспитатели», но «учителя»).

В детской речи наблюдается отчетливо выраженная тенденция заменять окончание -А окончанием -И/-Ы. Такая замена осуществляется: 1) у существительных мужского рода 2-го склонения, причем одновременно достигается акцентологическое выравнивание парадигмы (Все тóмы Гайдара прочитали; Пóезды гудят); 2) у существительных среднего рода (Колёсы стучат; Зёрны какие маленькие); 3) у ряда существительных, не имеющих форм единственного числа (Перилы сломались); 4) у существительных, имеющих наращение (в форме множественного числа — Листьи пожелтели уже); 5) у существительных с меной суффиксов -ОНОК-/-АТ– (Поросяты маму сосут). Если сопоставить данные явления детской речи с той тенденцией, которая наблюдается в современном языке, то надо отметить существенное различие: если в детской речи форма на -И/-Ы вытесняет форму на -А, то в нормативном языке, напротив, растет количество форм на -А. Это связано, по-видимому, в первую очередь с факторами акцентологическими; флексия -А чаще всего является ударной, при ее использовании происходит нарушение колонности ударения; тенденция к нарушению фонетического тождества слова и грамматикализация фонетических явлений свойственна языковой диахронии. Широко распространены формы на -А в просторечии (см. [Земская, Китайгородская 1984: 74]), но при этом они абсолютно не характерны для речи детей, в которой сильны процессы внутрисловной аналогии, укрепляющей тождество лексемы.

Приведем примеры из речи Лизы Е.: Мéсты (3.03.11); Мышка в дровы залезла (3.07.07); Одеялы (3.11.27); А где мои рóги? Рога мои где? (3.05.11); Какие у нее рóги (об улитке). Срóгая… (3.08.13). А как делаются дети и дóмы? (3.11.27); А вкусные это будут яйцы? (4.05.12).

Замена флексий в форме родительного падежа множественного числа[74]74
  В дальнейшем имеем в виду не только форму родительного падежа множественного числа, но и дублирующую ее форму винительного падежа множественного числа одушевленных существительных.


[Закрыть]

В этой форме в нормативном языке употребляются, как известно, три флексии: -ОВ/-ЕВ, -ЕЙ и нулевая. Выбор между нулевой и ненулевой флексиями определяется следующим правилом (см. [русская грамматика 1980: 498]): если исходная форма, т. е. форма именительного падежа единственного числа, имеет нулевую флексию, то в родительном падеже множественного числа употребляется ненулевая, и наоборот – ненулевая флексия в исходной форме предполагает нулевую в форме родительного падежа множественного числа. Получается, что каждое существительное имеет по одной нулевой флексии в своей парадигме. Исключения – некоторые существительные среднего рода, не имеющие нулевых флексий вообще (ср. «поле – полей») и ряд существительных мужского рода, имеющих по две нулевые флексии в парадигме (ср. «солдат» в именительном падеже единственного числа – «солдат» в родительном падеже множественного числа). Выбор между ненулевыми флексиями регулируется фонетическим фактором – определяется последней согласной основы: после твердых согласных употребляется -ОВ, после мягких и шипящих -ЕЙ.

В речи детей наблюдаются следующие явления.

Мена нулевых и ненулевых флексий. Употребление ненулевой флексии вместо нулевой распространено необычайно широко. Оно отвечает общей тенденции детской речи к неупотреблению нулевых морфем в косвенных падежах. Действует, очевидно, и другая тенденция: к сохранению ритмического равновесия, связанного с количеством слогов в словоформе. Использование нулевой флексии всегда нарушает это равновесие, использование ненулевой – восстанавливает. Ср. в детской речи: картина, картины, картинов – и в нормативном языке: картина, картины… картин. В нормативном языке ритмическое равновесие зачастую восстанавливается введением беглого гласного в словоформу с нулевой флексией: кукла, куклы, кукол, но для детской речи этот способ неприменим, так как при этом нарушается звуковое тождество основы. Вместо нулевой флексии чаще всего детьми используется флексия -ОВ/-ЕВ. Это происходит у существительных 1-го склонения: папов, мухов, звездов, соснов и т. п. При этом нарушается указанное выше правило необходимости употребления нулевой флексии при исходной ненулевой. В ряде случаев отменяется и фонетическое ограничение, т. е. флексия -ОВ/-ЕВ употребляется после мягких и шипящих: Сколько лужев на улице; Таких дынев не ел никогда. Параллельно в словоформах устраняются беглые гласные: кошков, палков, куклов и т. п. Замена нулевой флексии флексией -ОВ/-ЕВ возможна также у существительных 2-го склонения мужского рода. Список таких слов невелик, они представляют в языке аномалию, которая последовательно устраняется в детской речи: солдатов, глазов, человеков, зубков, волчатов и т. п. Любопытно, что и в этом случае расходятся тенденции в детской речи и в нормативном языке. В нормативном языке число «коротких» форм родительного падежа множественного числа постоянно возрастает: «сто грамм», «килограмм апельсин» и т. п.

Подобного рода изменения происходят в детской речи и с существительными среднего рода (озеров, одеялов, письмов, вареньев), с рядом существительных, не имеющих форм единственного числа: именинов, ножницев и т. п. Встречаются и случаи замены нулевой флексии флексией -ЕЙ. Такой модификации подвергаются только существительные 1-го склонения на мягкий согласный или шипящий: Сколько тетей собралось!; Лужей много вокруг. Таким образом, существительные 1-го склонения могут претерпевать два вида изменений: приобретать флексию -ЕВ с нарушением морфонологической закономерности или флексию -ЕЙ – без нарушения данной закономерности.

Примеры деформации существительных женского рода, относящихся к 1-му склонению. В речи Лизы Е. зарегистрированы формы рыбов (2.03.17), куклов (2.05.07), собаков (2.05.21), без кроссовков (2.04.03), воронов (2.06.13), козов (3.00.02), змеев (3.05.00), буквов: Надо буквов учиться рисовать (3.00.16). В последнем случае нарушено не только правило конструирования словоформы, которому подчиняются существительные 1-го склонения, но и правило, определяющее ориентацию на выбор формы винительного падежа неодушевленных существительных, она должна была копировать форму не родительного, а именительного падежа.

Трансформируются и существительные среднего и мужского рода: Много словов (3.00.05); Сколько яйцóв (3.01.26); Какие-то существа – под стулом. Существóв я принесла (3.05.00). Попросила слепить кольцо из пластилина, потом еще одно: Что ли у меня будет много кольцов? (4.02.28); Утятков пасет мальчик (2.00.20).

Подобным образом перестраиваются и существительные, не имеющие форм единственного числа: о мышке в книжке: Ой, она вылезает из-под дровов (3.07.06); играет с монетками: Много тебе бросили денежков? (2.06.03); Бусики у мамы. У Лизы нет бусов (2.06.08); У меня много ножницев. Два ножницев (2.06.28); Это просто от колготков (2.07.02) – говорит так о найденной бирке.

Крайне редко встречаются случаи замены ненулевых флексий нулевыми. Чаще всего имеется тот или иной фактор, стимулирующий образование данных окказиональных форм, например синтагматические ассоциации – наличие в контексте словоформы с нулевой флексией: Не хватало гранат и патрон; Видели в зоопарке обезьян и верблюд. Возможно, в ряде случаев это связано с изменением рода существительных. Такой модификации подвергаются как существительные 2-го склонения мужского рода, так и существительные среднего рода (много платий), а также ряд существительных, не имеющих формы единственного числа (банка консерв).

Пример из речи Лизы: Много рог – сказала так о двух рогах у коровы (2.00.23). Не исключено, что форма «рог» может трактоваться и как случай «замороженного» именительного, поскольку функция родительного падежа в количественно-именных сочетаниях осваивается детьми с большим трудом, несмотря на достаточно высокую частотность в инпуте. Любопытно, что все случаи замены флексии -ОВ на нулевую, зарегистрированные в нашем материале, касаются функционирования словоформы в составе количественно-именных сочетаний или в сочетании с НЕТ: У нее нет зуб (3.05.06) – и в принципе допускают трактовку и как «сползание» на предыдущую стадию, стадию симплификации, в соответствии с которой ребенок использует «замороженную» форму именительного падежа. Выше мы уже говорили о том, что структурные функции граммем падежа осваиваются позднее, чем семантические, что не может не сказываться и на овладении способами морфологического маркирования языковых единиц.

Мена ненулевых флексий. Ненулевые флексии -ОВ/-ЕВ и -ЕЙ в современном языке распределяются в зависимости от характера конечного согласного. Их мена может быть связана только с одним обстоятельством – неучетом указанной выше морфонологической закономерности, стиранием различий между твердым и мягким вариантами склонения.

Чаще всего флексия -ОВ оказывается употребленной вместо флексии -ЕЙ. Это возможно у существительных 2-го склонения мужского и среднего рода с основами на мягкий согласный и шипящий: днёв, голубёв, парнёв, сухарёв, ушóв, дождёв. Особенно часто такая замена происходит после шипящих: Я врачов боюсь; У меня карандашов много; А как этих людёв зовут? (3.00.15).

Случаев подобной замены у Лизы так много, что приведем их списком: оленев (2.03.07), медведёв (2.05.11), зверёв (2.06.12), пуделёв (3.00.03), ершов (3.00.16), кораблёв (3.00.02), желудёв (3.06.26), голубёв (3.03.10): Девочка охотилась в лесу, голубёв ловила, лебедёв (3.05.09), пуделев (3.06.09). О маленьких росточках в цветочных горшках девочка говорит: Ой, сколько малышов здесь! (4.00.08).

Форма родительного падежа существительного «пудель» встречалась в речи Лизы в двух вариантах: с ударением на первом слоге (пуделев) и на последнем (пуделёв), что определяется возможностью ассоциаций с формами косвенных падежей множественного числа (во втором случае) и с формой именительного падежа множественного числа или словоформами единственного числа – в первом случае.

Распространены и случаи замены флексий у существительных 3-го склонения (без вещёв, из костёв, мыслёв, медалёв), что отвечает отмеченной выше тенденции к расформированию 3-го склонения.

Случаи замены флексии -ОВ/-ЕВ флексией -ЕЙ крайне немногочисленны. Как правило, для появления такой окказиональной формы, как петухей, комарей и пр., необходимо сильное провоцирующее воздействие контекста: Сколько шмелей! А комарей еще больше!

В речи Лизы встретился один пример: Акуи мага зибий (= У акулы много зубей) (2.02.24).