Текст книги "Нет ничего сильнее любви"

Прислушиваясь к сопению сестры – они спят на большой двуспальной кровати, между ними Настюша, – Инна смотрит на россыпь звезд на клочке неба, заглядывающем в щелку между шторой и гардиной, и негодует. С каждым вздохом в ее сердце поднимается протест против Ольги. Сжав кулаки, она ворочается и грозит ими Ольге, но понимает, что женщина эта, эта змея подколодная, будет в ее жизни, пока будут детки. А они будут, дай-то бог, всегда. Конечно, она желает ей долгих лет жизни, она восхищается ее победой над болезнью, над раком груди, поразившем Ольгу девять лет назад. Сердце Инны старается оправдать женщину, прошедшую через непостижимые испытания – удаление, облучение. Она понимает, что характер в такой ситуации неизбежно меняется… Но сама Инна никогда не смогла бы сделать больно своему ребенку. Хотя… Кто знает? Ведь как-то получилось, что она сделала больно Андрею… Не заметила, когда боль намертво засела в его памяти, не увидела, как она выросла, а все поняла, только обнаружив ее горькие плоды. Но сейчас не до рефлексий, сейчас перед глазами Инны – Катино лицо, лицо беспомощное и глубоко обеспокоенное. «Не волнуйся, мы не дадим тебя в обиду», – шепчет Инна в темноту комнаты, и вдруг глаза наполняются слезами, и так горько становится на душе, что хоть кричи.

Галка на своем диване тоже негодовала не меньше матери. После этих дурацких посиделок она не просто хотела, она жаждала счастья для Кати назло ее матери. Полная идиотка! Клиническая! Галка знает – Катя пришла в их семью не просто так, это знак. Ох, не любила она это расплывчатое понятие, но иначе не скажешь. И подтверждения этому есть – Катя родилась в один день с мамой. Но любой скажет – подумаешь, это никакое не подтверждение! Но день-то не простой – Яблочный Спас. Подумаешь, возразит любой, в этот день родились еще три близкие вашей семье женщины – Маринка, сестра Вадима, Ксюха, Галкина подруга по институту, в прошлом депутат горсовета, а сейчас заведующая отделом помощи социально незащищенных, и Людмила Васильевна, директор вечерней школы. И что, все они пришли в жизнь семьи не зря?

Да. Не зря. И подтверждений тому бессчетное множество.

…Маринка появилась в ателье у Инны с куском дорогого шелка и желанием затмить на свадьбе саму невесту. Почему? Потому что невеста, и по совместительству сокурсница, отбила у нее жениха. Отбила с невинной улыбочкой, хлопая невинными глазками. Поначалу Маринка рыдала, а потом утерла слезы и твердо решила взять реванш. Она была уверена – жених, и по совместительству все еще ее возлюбленный, увидит ее шикарную фигуру в этом струящемся до пола наряде, вспомнит жаркие ночи на мокрых от страсти простынях и бросит мерзкую суку. Он ее увидел и действительно обалдел, но Маринке в тот момент вдруг расхотелось. Нет, не отомстить суке, а принимать его обратно. Может, мысль эта была слишком самонадеянной, но ей это можно простить. Так вот, они переглядываются, перемигиваются. Тут танцы, все уже навеселе. Жених к ней – то да се, давай отойдем, а дело было в небольшой загородной гостинице у озера, где каким-то там совладельцем был папаша невесты. Лето, шмели жужжат, пахнет розами не только кустовыми, а и в букетах. Шатры, музыка, шампанское не только в ведрах со льдом, а и в голове. В общем, они по-английски удалились, а уже внутри здания, на боковой лестнице, она схватила его за гениталии и прямо в ухо объяснила горячим шепотом, что сейчас с ним сделает. Он сомлел, а она ему: «В номере для молодоженов!», легонько цапнула за ухо и сунула его палец в свой рот. Он схватил ее за руку и бегом в номер. Все обещанное она делала с чувством, медленно, и вдруг он как зарычит, ну чисто зверь. Она не испугалась, она привыкла к этому. Он в прострации, она ему пупок вылизывает, и тут распахивается дверь… В общем, жениха турнули, а мать невесты порвала Маринкино платье, оно красиво свисало с горы подарков, сложенных на полу посреди номера: ногой наступила, рукой потянула… Вот с этим платьем Маринка вернулась к Инне и, то смеясь, то плача, поведала о том, при каких обстоятельствах красота эта превратилась в рванину. Вопрос, можно ли с этим что-то сделать – шелк-то действительно хороший. Инна успокоила реваншистку – можно, и тут открывается дверь и входит Вадим, ему надоело ждать сестру в машине…

Ксюха… Очень дружили. Галя с ней сейчас редко видится. Работа у нее специфическая – днем на приеме, вечером обходит необеспеченные семьи. Очень деловая исполкомовская дама.

Если честно, то удивляться таким вот совпадениям начали после того, как узнали дату рождения Людмилы Васильевны: ее надо было отблагодарить за Андрея. Но что делать с этими совпадениями? Кричать о них на каждом углу? Нет, конечно. Наверняка у любого человека их наберется выше крыши, просто не у каждого наступает момент, заставляющий задуматься об этом. Большая семья Франко об этом тоже не задумывалась…

И вот как-то утром Галка побегала по квартире, похлопала дверями и заговорила с Инной и Зиной о вечерней школе. Вечером, когда Катя и Андрей зашли к ним, искусно вывела Андрея на то, что Тимоша и Настя – очень умные детки, в маму.

– В маму?! – Андрей выпучил глаза. – Да у нее даже аттестата нет.

– Аттестат не есть показатель интеллекта, – возразила Инна, – но он нужен. Катя, как ты насчет того, чтобы пойти в вечернюю школу?

Катя улыбается сжатыми губами, кивает.

– Зачем он тебе? – с удивлением спрашивает Андрей.

– Как зачем? Я хочу дальше учиться. Я всегда мечтала учиться.

– На кого?! – тон у Андрея неприятный, будто он разговаривает с человеком, до которого туго доходит.

– На товароведа. Я не хочу всю жизнь на базаре стоять, я там с шестнадцати лет. Хватит уже.

– И как ты себе все это представляешь? – хмурится Андрей. – Днем на работе, вечером на занятиях?

Катя сникает.

– Андрей, мы будем помогать, – говорит Инна, – я позвоню Людмиле Васильевне, она все устроит.

Васильевна действительно все устроила – она приняла документы, сунула их в папку, сверху написала: Ладная К. В.

– На занятия приходи, когда сможешь. В апреле начнутся экзамены, всего двадцать три. Не волнуйся, все сдашь.

Они шли домой, и Катя держала Галку под руку так осторожно, как никто, и Галя физически чувствовала, как в этой еще вчера робкой женщине растет уважение к себе. Занятия она старалась посещать, училась прилежно. Домой возвращалась поздно, Андрей встречал ее, и однажды зимой, рано утром – начало десятого для Галки действительно раннее утро – позвонила и спросила, можно ли зайти: у нее сегодня выходной. Катин голос встревожил Галку, и не зря – Андрей приревновал ее к соученику. Парень этот попросил конспекты по математике и истории, Катя одолжила, а он внезапно перестал приходить на занятия. Оказалось, он получил на стройке травму, лежит в больнице, трубку не берет. Катя к Андрею: мол, надо съездить в больницу, спросить, где конспекты… А он устроил допрос – сколько она с ним встречается, где…

Галя смотрела на нее, бледную, осунувшуюся, потерянную, и ей захотелось убить брата. Как когда-то отца.

– Это у него от папаши, – с горечью произнесла Галя, – он сволочь редкая, маму ревновал к каждому столбу.

– Андрюша не сволочь, – Катя прижала руки к груди, – он хороший, добрый, он просто хочет казаться плохим, как непослушный вихрастый мальчишка. Но он меняется, я это вижу.

– Меняется? – Галка удивленно вскидывает бровь.

– Да. А здесь я сама виновата, я же знаю, как он реагирует на мужчин, мне вообще не нужно было говорить про эти чертовы конспекты!

Галя взяла Катю за руку.

– Ты очень хорошая, и… – она запнулась, – я не знаю, что сказать… Если честно, я бы с таким мужчиной не жила ни минуты.

Голос Кати тихий, задумчивый:

– Он очень добрый внутри, он страдает от таких вспышек. Но я помогу ему все это побороть, и ревность тоже…

– Ты уверена? – с недоверием спросила Галка.

– Да, уверена… Я люблю его, очень люблю, – она счастливо улыбается, – а любовь – штука сильная.

Некоторое время женщины смотрят друг на друга.

– Спасибо, что ты есть, – шепчет Галка, обнимая Катю, – спасибо, что любишь моего брата.

Галка не кривила душой – теперь ее жизнь была наполнена теплом, и она уже не могла представить, что совсем недавно не знала о существовании этой хрупкой и вместе с тем такой мужественной женщины. Она восхищалась ею – она не смогла бы вот так… Работать на базаре, учиться в школе, растить двоих детей… А уйти с ними на улицу от брата-алкоголика и не побежать в суд: мол, я тут такая же хозяйка, как и он? О, нет, такое даже представить невозможно.

– Спасибо, что позволила мне прийти, – тихо ответила Катя, собираясь, – мне очень нужно было просто поговорить.

Экзамены она сдала на четверки и пятерки и тут же заговорила о поступлении на курсы товароведов, благо торговый колледж располагался в пятнадцати минутах ходьбы от дома Андрея. И еще о том, что хочет перейти на работу в супермаркет, тоже рядом с домом. А потом добавила:

– Мы с Андрюшей решили забрать детей к себе, будем как-то крутиться, совмещать смены.

Ох, как Инна обрадовалась такому повороту – тут и до свадьбы недалеко. И до своего внука. «…Ты собираешься еще рожать?» – спросила как-то она у Кати. «Да, я очень хочу ребенка от Андрюши, а лучше двоих». Отлично! А на свадьбу мы тебе подарим норковую шубку, о которой ты мечтаешь, но не говоришь, тут же подумала Инна, она ведь все замечает. Она еще зимой увидела, как Катя на улице провожала взглядом девушку в норковой шубке, цена которой около шестисот долларов. Ее вполне можно купить в складчину. Потому что себе Катя не купит, хотя в том магазине можно кредит оформить. Мне ничего не нужно, говорит она и ходит в одних и тех же джинсах. А Андрея преобразила, одела со вкусом, привнесла уют в его холостяцкую квартиру. Да, она любит его, а что еще матери нужно?

Она тут же позвонила сыну:

– Вы меня со счетов не списывайте, я могу забирать деток из школы, заниматься, готовить могу. В общем, приспособимся.

И началось удивительное время. Удивительное тем, что Катю было не узнать – она не ходила, она порхала над землей. На день рождения семья подарила ей мясорубку – у Андрея не было, и надо было видеть, с каким лицом она раскрывала коробку! Галка получила в подарок красивый кулон из молодой бирюзы. Катя сама его выбирала. А с какой радостью она показывала Настюшины обновки к школе! Забежит по дороге домой, сияющая, счастливая…

– Вот, купила! Если не подойдут, поменяю. Настюша именно такие хотела.

Это были синие лаковые туфельки с белым бантиком в синий горох.

– Очень красивые, – Галка вертит туфли в руках, а у самой сердце щемит – ее ребенку тоже было бы семь, если бы…

– Ты так считаешь? Ох, ты не представляешь, как я счастлива, это все вы, – ее голос дрогнул, на глазах слезы, – я не знаю, за что мне такое счастье… Ведь вы могли меня оттолкнуть.

– Оттолкнуть? – лицо Галки вытягивается. – Почему?

– Из-за детей.

Галка грустно улыбнулась:

– Я понимаю, всем это кажется странным, но мы другие, мы совсем другие.

– Я знаю, – Катя кивает, – ваша семья удивительная, и вы такие открытые!

О! Мы совсем не открытые.

Галка направляется в кухню, включает чайник, опирается на край стола.

– Ты чего? – слышит она и не оборачивается: не хочет, чтобы Катя видела ее слезы.

Поворачивается к холодильнику, прячется за его дверью, быстрым движением руки проводит по щекам:

– Ты с чем будешь бутерброды?

– С чем угодно.

Галка берет сыр, помидоры, все это кладет на стол.

– Галя, я чем-то расстроила тебя? – слышит она встревоженный голос Кати.

– Нет, что ты! – как можно бодрее восклицает Галя. – Нет… – она мотает головой, а непокорные слезы стекают по щекам, до краев наполняют сердце.

Еще мгновение, и она захлебнется, задохнется от горя, от нестерпимой муки, терзающей душу, и тут приходит неожиданное спасение – синие глаза-озера, наполненные состраданием, таких она еще не видела, нет… и… о чудо! Теплые руки гладят ее по голове, будто она маленькая девочка.

– Поплачь, иногда это очень нужно – поплакать.

Ей ничего не остается, кроме как уткнуться в Катино плечо и рассказать…

…В середине июля Галка приехала в министерство, бухгалтерский отчет привезла. Поселилась, как обычно, в уютной гостинице в центре Киева, в ней два года как сделали «евроремонт». Она собиралась спать, когда в дверь постучали. Накинула халат, открыла, а на пороге тот самый мужчина в темно-сером костюме, она видела его во время завтрака, и он запал ей в душу. Как-то сразу. Так бывает. Что привлекло в нем? Все. Пару секунд они смотрели друг на друга, но этого было достаточно, чтобы Галка едва сознание не потеряла. Это не преувеличение, так оно и было – от затылка вниз по позвоночнику будто горячая волна пробежала и так хлестанула по копчику, что Галке захотелось тут же, не медля, утащить его в свой номер. Не за руку взять, а зубами за шею и утащить…

– Простите, что беспокою, но мне нужна ваша помощь.

От его голоса у Галки дух перехватило – низкий, бархатный, хрипловатый. Откровенно любуясь его белоснежными зубами, еле выговорила «Слушаю вас»: в горле пересохло.

– Помощь не совсем обычная… Понимаете, в моем номере девушка…

Галка медленно втянула носом воздух – спокойно… Спокойно.

– Понимаю, и что? – Она скрещивает руки на груди.

– А то, что я прошу ее уйти, а она не уходит, – отвечает он тоном обиженного ребенка.

– Куда не уходит? – если честно, Галка плохо понимает, о чем речь.

– Из номера.

Ах, из номера!

– Это не ко мне! – Галка быстро закрывает дверь, но он упирается в нее обеими руками.

– Прошу вас, не закрывайте! – его глаза очень близко. И очень близко его смуглое лицо.

Она отпускает дверь. Она не понимает, что с нею – такого еще не было. Никогда.

Какой-то незнакомец имеет над ней власть, черт возьми, и власть эта парализует ее волю!

– Да что вы себе позволяете?! – ее голос неуверенный, дрожащий.

– Прошу вас, помогите мне, – в его голосе мольба.

– Послушайте… – Галя кривится, она недовольна собой, очень недовольна.

Способная контролировать себя временами даже во сне, она вдруг оказывается во власти незнакомого кобеля! Этот кобель стоит на пороге ее номера… Нет, он уже вошел в номер и просит прогнать из его постели какую-то девку!

– Юрий, – говорит он, наступая на Галку.

– Что? – она отступает вглубь номера.

– Простите, я не назвал своего имени, – он поправляет галстук. – Юрий Шагрей, строитель, в Киеве по делам.

Его слова привели ее в чувство.

– Хорошие у вас дела! – с сарказмом прошипела она и смерила его нарочито презрительным взглядом.

И тут же невольно улыбнулась – уж очень просительной и красноречивой была его поза, говорящая «От вас зависит моя жизнь!».

Галя довольно резко одернула полы махрового халата:

– Галина Франко, бухгалтер. И чем же я могу вам помочь? – ее губы растягивались в улыбке, и она тщетно пыталась придать ей надменное выражение.

– Прошу вас, придите в мой номер и скажите, что вы моя жена. Устройте скандал или что-то в этом роде. Можете ударить меня, только прогоните ее. Иначе я пропал, честное слово!

– Пропали?

– Да! Сейчас приедет мой отец, а я не хочу, чтобы он все это видел.

– Значит, у вас есть жена и вы ей изменяете? – снисходительно поинтересовалась Галка.

– Нет у меня никакой жены! Мне просто надо вытолкать эту девку! – в нетерпении воскликнул он.

– Это нехорошо, – Галка вдруг почувствовала солидарность с незнакомкой, – сначала пригласили, а теперь выталкивать собираетесь, – она посмотрела на непрошеного гостя с нескрываемым презрением. – Я вообще-то спать хочу, мне завтра на работу очень рано. Попросите кого-то другого.

– Нет, я не могу просить кого-то другого. Знаете, когда я увидел вас, я почувствовал, как бы это сказать… родственную душу.

– Что?!

– Родственную душу, даю честное слово.

– Вы не можете давать честное слово!

– Галочка, давайте так, – он молитвенно сложил ладони, – вы потом скажете, что обо мне думаете. А сейчас умоляю: вытолкайте девицу из моего номера! Вы же умная женщина… Хотите, я на коленях… – и он начал опускаться на колени.

– Да прекратите вы этот театр! – закричала Галка. – Ладно! – она рассекла воздух ребром ладони. – Я оденусь и приду. В каком вы номере?

– В семьсот двадцать третьем. Седьмой этаж, от лифта налево в конец коридора.

– Налево…

– Ну да.

– Хорошо. Ладно, идите, я приду через десять минут.

– Отлично! Десять минут я продержусь.

…Никакой девушки в номере не было, а было шампанское в ведре со льдом, фрукты и коробка шоколадных конфет харьковской фабрики. Они из одного города.

Она ушла утром. До трех часов была в министерстве, а потом сломя голову неслась в гостиницу, поспать хоть немного: вчерашние незнакомцы договорились снова встретиться вечером. Нет, неправильно – они договорились снова быть вместе. Уснуть Галке так и не удалось – тело била крупная дрожь. Приняла ванну, но теплая вода не смысла вожделение.

Он пришел в начале шестого. Он набросился на нее с порога. Нет, неправильно – они набросились друг на друга. Что это было? Это был танец… Страстный, ароматный, под музыку, что слышали лишь они. В десять пара спустилась в ресторан. Юра торопил официанта. Пожирал свою спутницу взглядом. Казалось, и она готова наброситься на него прямо здесь. Разговаривали тихо. Все время держались за руки. Разняли руки, чтобы наконец поесть. Вино принесли слишком поздно – они уже были опьянены друг другом. Или отравлены…

Они знали друг друга вечность, а нынче снова встретились. Сейчас было достаточно вздоха, взгляда, жеста, чтобы понять, о чем думает другой, чего хочет. Она уехала первая. Они не расстались – они оторвались друг от друга как сиамские близнецы. Уже в поезде, к утру, она почувствовала, что не сможет прожить без него до вечера. Чахла с каждой минутой. Вышла из вагона, и… Он стоял на перроне. Она бросилась в его объятия.

– Я не могу без тебя…

– Я не могу без тебя…

– Я… Я люблю тебя…

– Я люблю тебя…

Он сразу повез ее к себе…

– Давай жить вместе, – предложил он, и в субботу она переехала в очень уютную квартиру в получасе ходьбы от своего дома.

Андрей помогал, даже друзей позвал – Юра ему очень понравился. А он не мог не понравиться – открытый, улыбчивый, остроумный. Владелец небольшой строительной фирмы, он оставался мальчишкой, озорным и любознательным, и с Андрюхой сразу нашел общий язык. Невозможно сказать, в чем это выражалось – они просто разговаривали на одном языке, и Юре в этот момент было не двадцать девять, а восемнадцать, как Андрюхе. Мама, слишком уж подозрительно относящаяся ко всем мужчинам, кроме сына и любимого Вадюши, к Юре тоже отнеслась с подозрением: мол, доченька, как можно жить с мужчиной, если ты его меньше недели знаешь!

– Мама, я люблю его, – сказала Галка.

Провожая, мама на пороге шепнула Галке прямо в ухо:

– Будь осторожна, поначалу они все хорошие, – и недовольно поджала губы.

Юра познакомил Галку со своей мамой, еще у него был брат, старше на семь лет, двое симпатичных племянников, трех и шести лет, и красавица невестка. В городе пробыли недолго, Галка оформила отпуск, и они уехали к морю. Они не видели моря, они не могли плавать – у них не было сил. Они не могли есть и не могли насытиться друг другом. Одного легкого касания было достаточно, чтобы страсть разгорелась с новой силой.

– Ты сделала меня мужчиной, – шептал он.

– Ты сделал меня женщиной, – эхом отвечала она.

Там, на песчаном берегу, под шорох ночного моря, лежа в объятиях Юры, Галя поняла, что ей страшно… Юра ее мужчина, она его женщина: если он посмотрит на другую, она этого не переживет. Она его убьет. И себя может убить. Сейчас все не так, как было в девятнадцать, в пору первой любви. Да какая любовь?! То был щенячий восторг, щенячьи переживания. Ах, он на эту посмотрел, надо Ленке поплакаться. Ах, вот этой улыбнулся – все, знать его не хочу, вот сейчас скажу, чтобы не звонил больше никогда! Капризы, обиды, примирения, поцелуи. Подруги и друзья в курсе, что да как. И секс никакой. Теперь она это точно знает. И еще знает, что то была не любовь вовсе, а влюбленность, что всегда живет на четыре дома: в сердце, в горле, в чреслах, в голове. Сердце замирает или стучит, как ненормальное. В горле вязким комом застревают «обидки»: то слова из парня не вытянешь, то потоком льются, то по одному вылетают, как ошалевшие голуби из голубятни. Что творится внизу живота, думаю, не нужно объяснять. В голове крутится одна мысль: вот бы эта так называемая любовь была как в кино, в мелодраме. Нет, в драме. А там и до трагедии можно доиграться. В общем, то игра была. Детская игра. И даже не влюбленность.

А сейчас… Сейчас луна – высоко в небе. Черным перламутром отливает море. Его тяжелые всплески созвучны происходящему в ее душе, созвучны внезапно навалившейся тяжелой, удушающей мысли – это не может длиться вечно, когда-то это закончится. Нет, кричит ее душа и съеживается, как если бы только что узнала, что жить на земле ей осталось всего лишь до утра. Юра приподнимается на локте, проводит пальцем по ее щеке, в ухо сыплются песчинки. Его губы, сухие, соленые, горячие, касаются ее губ, она подается вперед, сгибает ноги в коленях…

…Тяжело дыша, он падает на спину. Его ладонь на ее животе:

– О, какой вулкан, – стонет он, ложится на бок, обнимает ее…

И они снова одно целое…

Именно это пугало. Уже дома, утром, расставаясь с Юрой всего на несколько часов – надо же на работу, она тосковала по нему всей душой. Каждая клеточка ее тела была его обителью. Где уж детской влюбленности с ее четырьмя домиками сравняться со зрелой любовью! Чем бы Галя ни была занята, она думала о нем, скучала по нему и хотела его. Она хотела его всегда. Это было какое-то сумасшествие. Она с трудом сдерживалась, чтобы не звонить каждые полчаса. Стоило услышать его голос, и она готова была бежать к нему сломя голову. На работе, в женском коллективе, ничего не скроешь, над ней подшучивали: мол, на улице осень, а ты похожа на мартовскую кошку… Галка не реагировала – такая чепуха ее нисколько не задевала.

После работы они шли в кино, на выставку, в гости, в театр, в ресторан, по магазинам. Их вкусы совпадали во всем. Дома, забравшись на диван, читали книги. Обнявшись, смотрели телевизор. Вместе мыли посуду. Вместе готовили. Во сне их тела переплетались. Едва проснувшись, он тянул ее к себе… Любовь была во всем – в чашке кофе, принесенной Юрой в постель, в его рубашке, которую она любила носить дома. В цветочных букетах в руках курьера, внезапно появившегося на пороге бухгалтерии. В изящном колечке с сапфиром и словах: «Выходи за меня».

– Господи… – выдыхает Катя, сжав кисти рук, – а что же случилось? Почему вы расстались? – шепотом спросила она.

Галя вытянула из-под себя ноги и опустила их на пол – от долгого сидения на диване они занемели, а слезы уже давно высохли.

– Почему? Все очень просто – он ушел.

– Ушел? К другой женщине? – лицо Кати вытянулось.

– Может быть… Не знаю, – Галка повела слегка занемевшими плечами, – и знать не хочу. Ой, да мы ж ничего не ели, – она вскочила на ноги, – сейчас кофе сделаю.

Она включила чайник и вернулась за стол. Быстрыми движениями нарезала сыр, помидоры.

– Кушай, а то кормлю тебя своими баснями.

– Нет, это не басни, – гостья мотнула головой, – это жизнь.

– Брось… Все давно уплыло, ушло…

– Но ведь болит?

– Не-а, вовсе не болит, это все месячные, сейчас второй день.

Чайник выключился, и Галка загремела чашками.

– Он предал меня и перестал для меня существовать. Конечно, я о нем вспоминаю, но сегодняшние слезы, повторяю, всего лишь физиология, не больше, – она поставила на стол сахарницу.

– Это ужасно…

– Да, ужасно, – она насыпала кофе и сахар в чашки, – и это все, – и она налила кипяток.

…И снова в ее голове раздаются слова Юры:

– Прости меня…

Ноги прикипают к полу, сердце бьется в горле, подступает тошнота. Она не верит его словам – этого не может быть! Но она тянет к нему руки, а он… Он такой чужой…

– Я тебя ненавижу! – кричит она. – Ненавижу! Ты врешь! У тебя кто-то есть!

…В груди что-то взрывается – это ревность, дикая, необузданная, всепоглощающая. Да, она дочь своего отца! Она ничем от него не отличается. Разве что не выясняет отношения, не устраивает допрос, а разворачивается и уходит. Уходит навсегда.

– Как тебе кофе?

– Хороший, – задумчиво отвечает Катя.

– Вот думаю раскошелиться на кофеварку. – Галка снова отхлебывает напиток. – Знаешь, что меня больше всего поразило? – Она держит чашку в руке, кладет ногу на ногу, откидывается на спинку углового дивана.

– Что?

– Что больше он не позвонил. Никогда. – Галка прищурилась, будто целилась во врезавшееся ей в память бледное лицо Юры. – Знаешь, чего я больше всего хочу? – Она подняла взгляд на Катю.

– Чего?

– Я хочу быть уверенной в том, что меня не обманывают. Как можно вчера любить, а сегодня уйти? Вот скажи, как можно? А для мужчины это раз плюнуть! Уж лучше самой.

– Осторожнее с такими словами…

– Почему?

– Вселенная все слышит, она не понимает, шутишь ты или нет, она просто помогает тебе.

– Бог с ней, со Вселенной, – бросила Галка с сарказмом, – я про Землю… Вот моя мама… Она жестоко обманулась с отцом, и это было непостижимо. Он был совсем другим, представляешь? Добрым, заботливым, а потом крыша – раз! – и поехала. Мама рассказывала, что он так ревновал ее, что приходил на работу и наблюдал, как она проводит примерку.

– Наблюдал?

– Да, заходил в примерочную рядом и в щелку подсматривал.

– Ого!

– Не то слово… А поначалу хоть на хлеб его мажь. Подарки делал, на курорты возил. – Галя подалась вперед и поставила чашку на стол. – Вот как после этого любить?! Как планировать жизнь с человеком? Как доверять?

– Как? – переспросила Катя после недолгой паузы. – Ты знаешь, я стараюсь просто любить, просто жить…

Любовь поднимала ее высоко-высоко над землей и бросала на дно пропасти, но она выкарабкивалась и жила дальше. Да, горько, когда тебя обманывают, но это же не конец света и не причина забить на себя. Надо жить каждый день, каждый час, мы для этого пришли сюда, на эту землю, а не чтобы на кого-то обижаться. Да, тот, кого любишь, он другой, и в этом главное чудо – любить другого, пусть несовершенного, но для тебя самого лучшего.

– Да, всякое может случиться, да, мы не знаем, что будет завтра. Но это не повод отказываться от любви. Это же любовь… Если она родилась, она будет жить. Она нам не подчиняется. Она… Она сильнее нас, сильнее самой жизни. И если ты думаешь, что закрыла свою любовь в коробку и зарыла в землю, будто похоронила, то ты сильно ошибаешься. – Катя помолчала и продолжила: – Она ведь напоминает о себе?

– Да, бывает, – согласилась Галя, – но с каждым годом все реже. Слушай, а как ты смогла все пережить? Это же, наверное, очень тяжело… Первый брак, второй, дети… Как? – она пристально смотрела на Катю.

– Как? Очень просто, – Катерина улыбнулась уголками рта. – Я благодарна всему, что было в моей жизни, и ни о чем не жалею. Это ведь жизнь, моя единственная… И знаешь, я ничего не помню, кроме счастья. Плохое вымылось из моего сердца, вымылось бесследно. А помогли мне в этом дети.

– Дети? – удивилась Галя.

– Да. Если бы не Тимоша, не знаю, как пережила бы расставание с его отцом. Я так боролась за нашу любовь! Но Саша не боролся. Получается, он не любил. Что ж, значит, хорошо, что расстались… Нет любви – надо уходить. Тимоша – мой спаситель, мой ангел. И Настюшка тоже ангел. Как же тяжело было, когда Толя пропал без вести, – на ее глаза навернулись слезы, – я хотела умереть. Это ужасно, когда не знаешь, что с человеком… Ужасно… Я думала, сойду с ума, а дети не дали, – она счастливо улыбнулась. – Если посмотреть со стороны, то картина не очень, специальности нет, крыши над головой нет, денег нет. Мама… – она усмехнулась, – ты уже поняла, какая она. Она хорошая, но почему-то вбила себе в голову, что весь мир против нее, что все хотят ей только плохого, что никто ее не любит. Если бы я на всем этом зацикливалась, то впору в петлю лезть, а я хочу жить. Хочу жить счастливо. Очень хочу… И сейчас я счастлива.

– А мне никто не помог, – Галка печально усмехнулась, головой мотнула, – никто…

– А ты просила?

– Нет. О таком не просят.

– Не скажи… Мне просто некого было просить, а у тебя такая хорошая мама, вся ваша семья хорошая…

Галка ничего не ответила.

– А за Валерия ты вышла, чтобы отомстить Юре?

– Ага… Ничего лучшего мне в голову не пришло, а делать что-то надо было…

О! Что с нею тогда творилось! Она строила планы мести, но ни один так и не довела до конца. Это было настоящей пыткой – осознавать, что Юра ласкает другую женщину, что говорит ей те же слова… Все мужчины лгуны! Все до одного! О! Как ее терзала ревность! Как рвала ее сердце когтистой лапой! Он только ее мужчина и больше ничей! И ревность победила любовь.

Странно, но она еще на что-то надеялась. Наверное, что однажды утром проснется, а всего этого нет, все это сон! Прошло месяца два, пока она поняла, что потеряла его навсегда, и ее будто ледяным душем окатило. Начались глупости – она пряталась во дворе дома, из которого был виден вход в его офис. Зачем? Чтобы, когда он выйдет, очень быстро пройти мимо, даже пробежать и притвориться, что не видит его. Однажды ей удалось так сделать, но он ее не окликнул. Как же горько ей было! Она завернула за угол и прижалась к стене. Мимо шли люди и с интересом смотрели на нее, а ей хотелось лечь на землю и умереть.

– Прости, что лезу к тебе с вопросами, – Катя виновато улыбнулась.

– Брось… Все уже отболело, честное слово!

Гостья сжала в руках чашку и наклонила голову к плечу.

– Можно еще один вопрос?

– Давай!

– А если бы ты увидела Юру на улице, ты бы подошла к нему?

– Нет!

Несколько секунд Катя удивленно смотрела на Галку, а потом спросила:

– Почему?

– Потому что все кончено! – отрезала Галя.

– Кончено? – Катя коснулась рукой своей груди. – Но твоя душа болит. Сколько бы ты ни говорила, что все прошло, оно не прошло.

– Хорошо, а если не прошло? И что мне с этим делать? – со злостью спросила Галка. – Бежать к Юре и кричать «Я люблю тебя!»?

– Нет, – Катя замотала головой, – нет… Зачем же так? – на ее лице читалось страдание. – Нужно… Ты сама знаешь, что тебе нужно, твое сердце знает…

– Мое сердце знает, что все закончилось.

Катя негодующе мотнула головой.

– Может, ты считаешь меня ветреной, мне двадцать семь, двое детей от разных мужей…

– Нет, что ты, – воскликнула Галка, – я так не считаю.

– Тогда… Тогда вот что я скажу тебе… Твоя любовь не закончилась. Она живет в тебе и будет жить до твоего последнего дня, потому что она настоящая, я это вижу.

– Ха! Придумала! Это уже не любовь! Говорю тебе, нет ее, она давно испарилась! А в сухом остатке… Даже не знаю, как это назвать… Безразличие, досада… – Галка дернула плечами.