Текст книги "Отрубить голову дракону"

Но она о ней думала. Не просто думала – она ею горела, она ею болела. Чувство вины за смерть Антоши ее испепеляло. Пусть они, взрослые, твердят, что никакой ее вины нет, – но она была, была! Если бы Юля так бездумно не сбежала, если бы получше взвесила возможные последствия, то сообразила бы: Гадина будет продолжать гадить. В Юлино отсутствие – ее семье. В расчете, что новости долетят до слуха непокорной шахматистки.

А она, как девчонка, как несмышленыш, как дура, – она сочла проблему разрешенной. И радовалась своей находчивости.

Дура, дура.

Пусть даже не он нанял киднепперов, похитивших Антошу (как полагает детектив), – допустим. Но это следствие его действий: он подставил отца, он поручил какому-то хмырю написать статью о якобы присвоенных папой деньгах фирмы! И именно из-за этой статьи два дегенерата решили, что им представился отличный случай нажиться!

И потому они похитили ее брата.

И потому Антоша погиб.

И Гадина должна за это заплатить!

…Они все милые, конечно, люди, думала Юля, устраиваясь на ночлег в шикарном, хоть и странноватом доме Никитиного отца. Мать Тома, кстати, так и не объявилась. То ли отсутствовала, то ли сидела в своих комнатах и к ним не вышла. Юле-то пофиг, но все же удивительно: неужели ей совсем неинтересно увидеть девушку, с которой втайне замутил ее любимый сын? Юля привыкла к совсем другим отношениям в семье. Уж ее бы мама…

Не важно. Сейчас все это не важно.

Да, так все они очень милые и очень умные, конечно, – и детектив, и журналистка, всё они отлично придумали. Да только с их методами они лишь к лету соберут компромат на Гадину!

А Юле надо срочно. Потому что у нее внутри бушует пламя. Оно сжигает ее, от него нестерпимо больно.

И еще потому, что она, блудная дочь, должна, вернувшись домой, положить к ногам родителей трофей во искупление своей вины: голову Гадины. Отрубленную главу дракона.

Не в прямом смысле, конечно… Но она должна отправить его в тюрьму.

Хотя было бы здорово, если бы можно было в прямом: отрубить поганую голову…

Но не можно.

А если не голову?..

Вот бы ему яйца отрезать! Взять ножницы – и чик, и больше не захочет лезть под юбку к школьницам! Вот бы-бы-бы…

Но тоже не можно.

А к примеру, заколоть ножницами, схваченными со стола в целях самозащиты? И все запишется на камеру, и Юле ничего не будет за это убийство. Ведь она несовершеннолетняя, а он – он насильник! Неужели найдется судья, который решит ее наказать за самозащиту?!

Очень хочется верить, что не найдется! Все-таки мы в цивилизованном мире живем.

Решено. Задача-минимум: записать домогательства Гадины на камеру. Задача-максимум – убить Гадину. Отрубить голову поганому дракону! Антошеньку это не вернет, но хотя бы жажда справедливости утолится…

В эту ночь, впервые за всю историю отношений с Никитой, Юля симулировала оргазм.

Она уже знала, что Никита – человек тонкой душевной организации. Два месяца совместной жизни открыли ей сильные и слабые стороны парня, которого она любила. Ему, наверное, тоже открылись ее сильные и слабые стороны. Хотя Юля уже догадывалась, что мужчины воспринимают несколько иначе отношения. Похоже, они их не анализируют, принимают целиком, как есть. И женщину тоже воспринимают – и принимают – как есть. Наверное, до поры до времени… Потом, если возникнет серьезный конфликт, они столь же безоговорочно ее отвергнут… Или нет? Может ли Никита разорвать с ней отношения из-за ее побега?

Сердце сжалось от этой мысли. Юля не хотела его терять. Она его любила, своего рыжего Тома-Никиту. Но сейчас…

Сейчас она должна выполнить свой долг. Перед братиком, перед мамой и папой. Она должна поставить и шах, и мат врагу. И для этого готова пожертвовать любой фигурой на доске, хоть конем, хоть ферзем. Королевой то есть…

Никита, – размышляла Юля бессонной ночью, глядя в темноту, – в отличие от многих других шахматистов обладал не только мощным логическим мышлением. Одновременно он был эмоционален и впечатлителен. Он был восприимчив к красоте природы, к музыке, для него была важна гармония во всем; и напротив, любая негативная эмоция, даже пустяковая, – там, где иной скажет: да ладно, подумаешь, ерунда! – его ранила. Юля поняла, почему он заперся в глухой деревне: не из любви ни к экзотике, ни к одиночеству, нет. Никита охранял свою душу от синяков. Он страстно любил шахматы, хотел стать чемпионом и не желал тратить время на получение душевных ран и последующее их зализывание. Что разумно.

Душевные раны. Там все-таки какая-то фигня происходит с его матерью. Юля ничего не знала, конечно, но сегодня она явственно ощутила: для Никиты это болевая точка. И дело даже не в том, что мать не появилась. Дело в другом: мужчины о ней ни слова не сказали, ни отец, ни сын. Ни вопроса: а где мама? Ни сообщения: мама сегодня задерживается. Ничего, ни звука. Как будто ее отсутствие давно не обсуждается. Стало нормой.

Возможно, из-за нее Никита в деревне и укрылся: подальше от своей травмоопасной матери.

До Юли он и сам не знал – но оказалось, что секс дает ему не только физическую разрядку, но и психологическую. После оргазма, в объятиях любимой, он чувствует себя успокоенным, расслабленным и испытывает прилив здорового пофигизма, который отлично помогает справиться со стрессом, – так он говорил Юле. Именно поэтому она – хотя сегодня ей вовсе не до секса было! – не стала возражать, когда Никита потянулся к ней с ласками. Да, она симулировала оргазм. Она хотела, чтобы он расслабился и уснул.

А потом она симулировала сон. Прижатая его рукой, она уткнулась носом ему в ребра и начала тихо, равномерно посапывать. До тех пор, пока сам Никита не принялся дышать глубоко и ровно.

Она не знала толком, что собирается делать. Знала она лишь одно: чтобы разобраться, разработать план – ей нужна свобода.

Вот он, опыт, о котором столько говорят взрослые! Ее первый опыт отношений открыл удивительную вещь, о которой без него, без опыта, и догадаться невозможно: союз с любимым прекрасен, пока ваши помыслы идут в одном направлении. Пока обоим нравится деревня, прогулки по снегу, вечер за шахматной доской у потрескивающей печки – романтика! Но как только у них возникли разнонаправленные стремления (у Юли – месть Гадине, у Никиты – чтоб она никуда не совалась), – то союз с любимым превращается в клетку.

И, оказывается, такое возможно: любить человека и при этом сбежать от него.

И ей было грустно оттого, что подобное возможно.

Но сбежать придется.

Выждав для верности еще час, она тихо выскользнула из постели. Никита не шелохнулся – он расслабился и спал крепко.

Юля нашла свой рюкзак, они как раз недавно купили его с Никитой – к счастью, она с утра, собираясь в гости с ночевкой к его отцу, положила туда самое необходимое, включая смену одежды.

Наличные деньги, которые она сняла в банкомате еще до своего побега, она не потратила: Никита платил за все. Да, собственно, кроме еды и бытовых мелочей, они ничего не покупали.

Чуть подумав, Юля вытащила из портмоне Никиты его карточку. Оплачивал ее Михаил Львович, конечно. Если они захотят, отец и сын, то, увидев, что Юля пользуется их деньгами, перекроют ей кислород. Или, наоборот, начнут ее искать по следам банкоматов. Вот и посмотрим, чего эти мужчины стоят, – неожиданно жестко подумала Юля.

Впрочем, карточку она решила взять на всякий случай. Может, ею и не воспользуется. Она пока не знает, как будет действовать, – для начала ей нужна свобода. Поразмыслить в одиночестве, чтобы никто не дышал в ухо ни от страсти, ни от беспокойства за нее. Милый Том, прости.

Собравшись почти бесшумно, Юля пробралась в гараж. Оттуда в дом точно не доносились звуки, и она могла нормально говорить, заказывая по телефону такси. Она видела, какой номер набрал Михаил Львович, когда вызывал машину для журналистки, и запомнила его.

И принялась ждать.

Ночные тарифы такси оказались высоки. Но Юлины ставки были куда выше.

Приехав в Москву, она довольно быстро нашла отель со свободными номерами на окраине города. Никита и его батя отыщут ее с легкостью, но Юлю это не пугало. Побег продемонстрирует, что она полна решимости; им придется с этим считаться.

Комната оказалась довольно чистой, и это главное. Забравшись в холодную постель, Юля свернулась кошкой под одеялом. Утром, на свежую голову, ей придется о многом подумать и многое придумать…

А сейчас спать.

Спать!

День 7

Проснулась Юля поздно, но накануне она так и решила: неважно, когда встану, – важно выспаться. Чтобы голова была свежей. Голова – это инструмент, ей ли, шахматистке, не знать. И он должен быть в отличном рабочем состоянии.

Умывшись, она оделась, спустилась вниз. Как выяснилось, время завтрака давно закончилось и ресторан гостиницы закрылся до обеда. Юля вышла на улицу, нашла неподалеку знакомое сетевое кафе и позавтракала горячими блинчиками. Попивая чай с чабрецом, она достала планшет и принялась шарить по Интернету в поисках шпионского снаряжения. Дальнейший план зависит от того, что она найдет.

Сайтов, продающих шпионское оборудование, оказалось предостаточно. Можно купить камеру и в пуговице, и в молнии сумки, и в брошке – причем беспроводную, звукозаписывающую, способную «видеть» даже в темноте!

Юля расплатилась, вернулась в номер, где снова припала к экрану. О, а еще можно загрузить в свой смартфон программу, которая превратит его в шпионское оборудование! С прямой передачей на «облако», записью звука и изображения – а при этом сам телефон будет казаться выключенным! Вот это да!

Юля решила купить сразу несколько различных камер, чтобы обзор был максимальным. Все магазины предполагали возможность самовывоза товара, и это ее очень устраивало: ведь у нее не имелось адреса, по которому покупки могли бы доставить. Да и время терять она не хотела. Она намеревалась вернуться поскорее домой.

Первым делом для того, чтобы успокоить своих родителей. А вторым делом…

Она была уверена: как только она объявится дома, Гадина об этом узнает. Возможно, он до сих пор отслеживает (не сам, конечно, а кто-то по его поручению) Юлин мобильник, и как только она его включит, мэр сразу установит ее местонахождение. Но он не пришлет за ней своих людей в Москву: это было бы слишком открытым действием. Нет, Гадина действует исподтишка, в темных уголках, где никто не увидит, не засечет извращенца… Зато, как только она вернется домой, Гадина найдет способ связаться с ней. Чтобы снова вынудить Юлю прийти в ее логово. Чтобы продолжить свои гнусные игры. И вот тогда Юля приведет свой приговор в исполнение!

Оставалось лишь остановить свой выбор на конкретном интернет-магазине, и она снова и снова просматривала сайты, сравнивала угол обзора мини-камер, разрешение изображения, длительность работы в автономном режиме и прочие технические данные.

Спустя пять часов почти непрерывного чтения с экрана Юля ощутила усталость. Заболели глаза, и она решила пойти куда-нибудь пообедать, а главное, прогуляться по свежему воздуху.

Оказалось, на улице идет снег, упаковывая всё в белое и мягкое, – так в детстве они с мамой упаковывали в вату елочные игрушки после новогодних праздников. Все звуки приглушились, казалось, даже улица замерла вместе с людьми и транспортом – только золотые снежинки танцевали в лучах затеплившихся фонарей.

Юля уже шестнадцать зим радовалась снегу, она его любила, всегда им любовалась. Но сейчас он показался ей просто волшебным, феерическим даром природы. Или чего-то свыше… Ее неожиданно охватило чувство небывалой легкости, свободы. Она даже удивилась: никогда ни о какой свободе не мечтала – да и зачем? Cемья ни в чем ее не стесняла, да и желаний у нее особых не водилось – таких, против которых родители могли бы восстать. Тем не менее сейчас она вдруг почувствовала себя удивительно взрослой, независимой, способной самостоятельно решать сложные задачи. Как на турнире по шахматам, – только в данный момент против нее играла Жизнь. Многоликая Жизнь, в которой водятся такие уроды, как Бобырев.

Чувство свободы пьянило, и Юля приняла эйфорию за знамение. За знак свыше, подтверждающий, что она на правильном пути.

Перекусив, она вернулась в отель румяная, полная энтузиазма, пропитанная божественным ароматом мороза. Снова взяла планшет, устроилась на кровати на животе и, болтая от вдохновения ногами, принялась подбирать необходимое оборудование, на которое запишет домогательства Гадины-педофила. Убить его, конечно, не получится, это она погорячилась… Но все заснять и предъявить видео в полицию – легко! Конечно, неприятно, что на записи будет и сама Юля… Что ж, придется собой пожертвовать для дела. Пожертвовать королевой… В конце концов, увидит эти записи только следователь. Ну, может, еще судья.

Она стала снова просматривать уже знакомые ссылки на сайты со шпионским оборудованием… Как вдруг увидела в результатах поиска строчку, не замеченную раньше, которая ее ошеломила: использование шпионских камер без ведома снимаемого запрещено законом. И даже сама покупка подобного оборудования карается какой-то там уголовной статьей!

То есть Юля, которая собралась пойти на огромный риск, чтобы сделать компрометирующие записи на Бобырева, не сможет предъявить записи ни суду, ни полиции!!!

А ведь детектив, кажется, сказал что-то об этом вчера… Но она, всецело поглощенная ссорой с Никитой, толком не вслушалась.

Она прижала планшет к груди и заплакала.

Оплакивала Юля свое бессилие перед низостью человеческой; своего братика Антошу; маму, которая с непостижимым мужеством справлялась с бедой в одиночку, потому что папа потерял память, а она, Юля, сбежала, решив, что так будет лучше для всех… И кажется, она снова сглупила, сбежав на этот раз от Никиты, которого любит! Причем обманула его, усыпила его бдительность – сбежала тайком, не попрощавшись, подло…

Ей суждено делать только глупости; лишь за шахматной доской она чемпионка, а в реальной жизни полный ноль, дура, кретинка, идиотка…

Наплакавшись до изнеможения, Юля посмотрела в окно. Снег уже не просто шел – он валил. Сейчас не стыдно пройтись по улице, все равно никто не разглядит ее распухшего красного носа. А ей следует голову проветрить, потому что реветь – это лишь очередная глупость.

Она слишком часто плакала за последние два месяца. И это она, Юля, девочка со счастливым мироощущением, которой никогда не приходилось плакать, потому что у нее никогда не было причин для слез. Так, разве для пары слезинок…

За ее слезы Гадина тоже поплатится! Обязательно. Юля что-нибудь придумает!

Она быстро оделась и вышла. Снег и впрямь будто оборачивал каждого прохожего в кисею, и никто не мог разглядеть ее лица. Юля наслаждалась снегом, и в то же время ее мозг лихорадочно работал. Если нельзя сделать так – сделаем иначе! Например, можно выложить записи в Интернет. Нужно только заснять таким образом, чтобы лицо его было хорошо видно и узнаваемо. Если Гадина полезет к ней снова под юбку или в лифчик… А именно это как раз и нужно, иначе в чем компромат?!. Придется вытерпеть, чтобы он свою натуру педофила полностью обнаружил! Только…

Только если потом записи выкладывать в Интернет, на всеобщее обозрение, то Юля тоже засветится в непристойном виде. Да, она уже на это решилась – но исключительно для полиции и суда. А оказалось, что такие записи нельзя предъявить правоохранительным органам. Однако предъявлять их через мировую паутину всему населению земного шара Юля точно не была готова. Ох, черт!

Так что же делать? Как найти решение? Должно же оно где-то быть!

Должно-должно. Нужно только как следует подумать. Как в шахматной партии. Все просчитать на несколько ходов вперед, чтобы выиграть.

Юля мысленно перебирала вариант за вариантом и отбрасывала их, ища все новые решения. Так она и бродила по улице, спрятавшись под кисейной накидкой из снежных хлопьев, забыв о времени, как вдруг ощутила голод. Ну да, пора бы и поужинать.

Какое-то кафе светилось огнями, Юля туда вошла. Она не знала, где оказалась, насколько далеко ушла от гостиницы, но в кафе как раз и выяснит.

Заведение оказалось из тех, где больше пьют, чем едят. Но искать другое место уже не хотелось, к тому же здесь все-таки обнаружились закуски, и Юля выбрала себе тарелку с колбасками к пиву, баклажанную икру, грибы с лучком и оливки.

Официантка принесла заказ и поинтересовалась, что она будет пить. И Юля, которая до сих пор ни разу не пила спиртное (родители не разрешали, а она и не стремилась попробовать), неожиданно для себя заказала бокал красного вина.

– Погоди, а тебе восемнадцать-то есть? – официантка приблизила к ней свое лицо, стараясь рассмотреть Юлю в полумраке. – Что-то ты больно молодо выглядишь…

– Есть! – бодро ответила Юля. – Да и ваще, чё за базар? Это лишь винцо, один бокал, сечешь, Алена?

Имя было написано у девушки на бейджике.

– Да мне пофиг, – ответила та. – Просто если вдруг кто проверит, то по заднице настучат мне. Паспорт есть?

– Я те че, совсем больная, с паспортом в кафе ходить? – Юля постаралась, чтобы ее голос звучал достаточно развязно. Так, по ее мнению, должны разговаривать люди, которые регулярно пьют алкоголь.

– Ладно, принесу, – ответила Алена. – Но только один бокал. Второго не проси, поняла?

Едва официантка отошла от ее столика, как к нему неожиданно пристроился какой-то парень. Он был ничего так, довольно симпатичный, но только Юле совсем не нужный.

– Проваливай, – грубо произнесла она.

– А тебе ведь не больше шестнадцати, – ответил тот, ухмыляясь.

– Тебе какое дело? Или ты тоже педофил?

– Тоже?

– Убирайся отсюда. Я тебя не звала.

– Девочка, у тебя нос красный.

– С мороза.

– Может, и с мороза, – согласился парень. – А может, ты ревела. Парень бросил? Я могу утешить.

– Тебе сколько лет?

– Двадцать шесть.

– Точно педофил. Убирайся вон, пока я полицию не позвала.

– Прыткая какая, – он улыбнулся. – С чего ты взяла, что я к тебе набиваюсь на секс?

– А утешить – это тогда как?

– Да так: за жизнь поговорить.

У парня были темные живые глаза, подвижное лицо, смешливый рот и сильный провинциальный говор. Юля не смогла бы определить его происхождение: в Энске жили в основном коренные москвичи, чьи дачи когда-то и основали поселок, и говорили они (за небольшим исключением из числа иногородних нуворишей) с московским выговором.

– И с чего это ты такой добрый?

Возле столика снова возникла Алена, поставила на стол бокал с вином.

– А вы теперь здесь сидите? С девушкой? – спросила она. – Новый заказ делать будете?

– Мне тоже бокал красного, – ответил парень и метнулся к соседнему столику, прихватил оттуда свои тарелки (оливки-орешки) и кружку с пивом.

Все это он поставил на столик Юли и проговорил ей почти на ухо:

– А меня сегодня девушка бросила. Я бы поплакал, как ты, но не умею. Давай просто поболтаем?

– Я бы тебя тоже бросила, – Юля отодвинулась от него.

– А че так? – удивился тот.

– Бесцеремонный ты. Сел без приглашения. Нарушаешь чужое личное пространство.

– «Чужое личное пространство»… Ух ты, какие слова знаешь!

– Я еще много чего знаю, – хмуро обронила Юля.

– А чего ж тогда ревела, раз умная такая? Нос до сих пор не отошел.

– Какое тебе дело, не пойму? Если ты ко мне не клеишься, то чего надо?

– А если клеюсь?

– Тогда сразу вали.

– Интеллигентная девушка, умные слова знаешь, а так грубо разговариваешь.

– Как все.

На самом деле мама постоянно «вычищала» Юлин лексикон, требуя от нее грамотной литературной речи, – но в школе говорили на странной (по маминым понятиям) смеси различных сленгов, иногда довольно грубых, а то и вовсе блатных, застрявших в языке с девяностых; фразочек из интернет-приколов и молодежных сериалов – и Юля не хотела выглядеть белой вороной среди сверстников. Поэтому в ее речи соседствовали все эти словечки наряду со сложными оборотами из разряда интеллектуальных. Одноклассники, случалось, ее этим попрекали (мол, выпендриваешься!), зато Никита был в восторге. Говорил, что она отлично владеет разными пластами речи, что есть признак ума и глубинной культуры.

– Ты смешная.

– Пойди посмейся где-нибудь в другом месте.

– Я тебе что, и вправду мешаю?

– И вправду.

– А чего ты делаешь? В смысле, мешаю чего делать?

– Думать. Знаешь, существует такая деятельность, мыслительная называется. Не всем об этом известно, конечно, но поверь мне на слово. Я вот ею как раз и занимаюсь.

– Мыслительной деятельностью?

– Ну да. Размышляю то есть.

– И о чем?

Юля не ответила в надежде, что парень отстанет.

– А я Виктор Александрович, – неожиданно решил он представиться.

– Да неужели. Вот прямо так по отчеству тебя называть?

– Конечно. Я ведь учитель.

– Ты? – Юля окинула взглядом тщедушную фигуру, которая больше подходила мальчишке, чем мужчине. – Наверное, физкультуру преподаешь, Виктор Александрович. Вон мышцы какие.

– Издеваешься?

– А тебе требуется подтверждение?

Парень рассмеялся.

– Так и быть, зови меня Витя, мы же не в школе. Но я вправду учитель. Информатики.

– Поменяйся на пару месяцев с физруком, тебе на пользу пойдет.

– Мне – точно, – засмеялся Витя. – А вот физрук, боюсь, место потеряет. Мускулы нарастить можно, а мозги – никак.

Юля улыбнулась и тут же спохватилась: не следует давать надежду на продолжение знакомства.

– Да перестань ты бояться! – уловил ее колебания Витя. – У меня настроение паршивое, у тебя тоже – давай просто посидим, поговорим.

– Мне не о чем с тобой тут…

– Как это «не о чем»? Уже вечер, зимний и холодный, а ты сидишь не дома с мамой-папой, не с подружками, не с парнем, – ты сидишь одна в баре и пьешь вино. Для этого должна быть причина… э-э-э, тебя как зовут-то?

– Юля.

– Так вот, для этого должна быть причина, Юля. Ты поссорилась со своим парнем? С родителями? Сбежала из дома?

Юля удивленно посмотрела на него. Конечно, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить все это, но все же верная догадка незнакомого мужчины стала для нее неожиданностью.

– Ну да, понятно. От меня вот тоже девушка сбежала… Грустно, врать не буду. Может, мне и вправду в зале подкачаться?

– А она что-нибудь сказала на прощанье?

– «Больше не звони».

– И все?

Юля не заметила, как втянулась в разговор.

– На прощанье? Нет. Но она меня уже не раз упрекала, что… – он умолк. То ли задумался, то ли смутился.

– Не расстраивайся, Вить. Все можно исправить, и плечи станут шире, и мускулы нарастут, как ты сам сказал. Было бы только желание. И тогда другие девушки станут на тебя заглядываться. – Юля улыбнулась наконец.

Он ей тоже улыбнулся. Улыбка у него была хорошей и доброй.

– Само собой. Но на самом деле она меня попрекала, что денег мало зарабатываю.

– Ах, вот как… Извини. Я не хотела тебя обидеть.

– И не обидела. Сам знаю, что мелковат. Но скоро смогу заняться своей фигурой. Вверх вряд ли удастся раздаться, так что буду наращиваться вширь. Просто сейчас у меня времени на спорт нет. Программу одну разрабатываю, компьютерную, мне должны хорошо за нее заплатить. Сижу над ней без отрыва, – не поверишь, впервые за последний месяц вышел прогуляться. Днем в школе, вечером дома работаю. Скоро школьные каникулы – думаю, как раз к их концу сумею ее закончить. Тогда и спортзал будет, и девушки.

– Ну да, ты же компьютерщик…

Юля вдруг подумала, что этого Витю ей сама судьба подкинула: он наверняка сумеет найти техническое решение, которое ее устроит!

– Слушай, а ты можешь…

Тщательно подбирая слова и не называя имен, она коротко рассказала ему историю домогательств одного крупного градоначальника по отношению к несовершеннолетней школьнице. Юля говорила как бы не о себе, но она чувствовала: Витя понял, о ком речь.

– Ну и вот, идея в том, чтобы записать домогательства этой Гадины на видео, на маленькие шпионские камеры. Только выяснилось, что снимать шпионскими камерами нельзя и что даже их покупка считается нарушением закона. И записи эти суду не предъявишь. А без них школьнице никто не поверит. Гадина будет все отрицать, лишь опозорит девушку, понимаешь?

Витя кивал: понимал.

– Можно записи выставить в Интернет, но ведь тогда и девушку все увидят… Она не хочет, чтобы ее узнали. Но насильника при этом должно быть хорошо видно. Вить, ты компьютерщик, можешь что-нибудь посоветовать?

– Могу. Отрезать голову.

– Кому? – опешила Юля.

– Да той девушке. На записи, конечно, не по-настоящему. Ее голову убрать, а вместо поставить какую-нибудь маску… Или голову куклы. Да хоть кошки!

– И как это сделать?

– Когда у девушки будет запись, пришли мне, а я сделаю. Бесплатно.

– Ой, вот спа… Но, погоди, ты же тогда тоже увидишь девушку! А вдруг там какие-то части тела обнажатся, ведь козел приставать к ней станет, хватать, одежду пытаться стащить…

– И ты действительно готова на это пойти, Юль? – серьезно спросил Витя, дав понять, что догадался, о ком речь.

Юля даже не заметила.

– А как еще отрубить голову дракону?! – пылко спросила она.

Учитель покачал головой в растерянности.

– Очень смело… Но рискованно. Он может с тобой справиться. И…

У него зазвонил мобильный. Виктор принял звонок и, посматривая на Юлю, будто хотел, чтобы она услышала его разговор, произнес:

– Да, милая.

– Это та девушка, которая тебя бросила? – прошептала Юля.

Виктор сделал жест: мол, тихо, не мешай.

– Я сейчас в кафе, зашел выпить пива. У вас там все нормально? Я на какое-то время задержусь… Не знаю пока, я тебе позвоню. Целую.

Он отключился.

– Нет, это не моя девушка, – посмотрел он Юле в глаза. – Это моя жена.

– Так ты же сказал, что…

– Слушай, дитё. Ты плакала. Тебе было плохо. Я счел, что надо хотя бы попытаться тебе помочь. Но ты мне что-то начала впаривать, что я педофил… Теперь-то я начал понимать почему. А в тот момент я просто хотел, чтобы ты меня не боялась.

Его подвижное лицо отражало эмоции столь живо, что Юля не могла ему не верить. Тем более что в ее малом и счастливом опыте жизни окружающие люди были весьма милыми и порядочными – за минусом Гадины, конечно, – а это способствует доверчивости.

– Извини, что соврал. Но иначе бы мы с тобой не разговорились.

– И ты в самом деле хочешь мне помочь?

Молодой человек кивнул.

– А почему? Мы ведь незнакомы, с чего вдруг?

– Сказал же: ты, девочка, сидишь тут вечером одна, заплаканная, пьешь вино… С тех пор как у меня родилась дочка, я стал смотреть немного иначе на женщин. По-отечески, – он рассмеялся. – В школе девчонки достают на уроках, кокетки и вредины, раньше я их почти ненавидел. А теперь всех люблю.

– Так у тебя еще и дочка?

– Ну да. Жена и дочка. Моя маленькая семья. Вернемся к делу. Тут есть одна загвоздка. Мне кажется, что ты не совсем… недостаточно хорошо представляешь себе, как могут развиваться события.

– Почему? – насупилась Юля.

Шахматистка, она считала себя не просто умной, но и дальновидной.

– Ну, смотри. Ты хочешь этого козла спровоцировать. Тебе ведь нужно записать на видео до-мо-га-тель-ства!

– Я не буду его провоцировать. Он сам ко мне полезет!

– Допустим. Но ты позволишь ему сделать жесты, однозначно квалифицируемые как…

– Позволю? Как будто он спросит у меня разрешения!

Виктор задумался.

– Мне трудно объяснить, что я имею в виду… Ну вот смотри: в комнате ведь есть дверь, так?

– Разумеется.

– Как только он сделает первый жест, ты можешь ринуться к этой двери. И даже сумеешь, наверное, удрать из комнаты. Но ты этого не сделаешь, потому что тебе нужна запись.

Теперь задумалась Юля.

– Ну, в общем, да… – нехотя признала она.

– Однако если такая возможность будет, а ты ею не воспользуешься, то это приведет сразу к двум нежелательным последствиям: во‑первых, зрители твоей записи могут почувствовать, что ты играешь в поддавки, и решить, что ты сама мужчину спровоцировала. Но тогда они не станут тебе сочувствовать и распространять видео, и скандала – ты ведь на скандал рассчитываешь, так? – скандала не случится. Значит, все твои усилия пойдут насмарку. Запись не сработает.

Юля смотрела на учителя во все глаза. Неужели кто-то способен подумать именно так? Что девушка – неважно, какая, – станет нарочно провоцировать мужчину на подобные действия?! Чтобы он лез своими вонючими лапами к ней в… под одежду?!

– А во‑вторых, если ты не воспользуешься шансом сбежать, Гадина тоже это просечет. И сочтет, что твое сопротивление ничего не значит, ты лишь строишь из себя недотрогу. И тогда…

– Ладно, Вить, я поняла. За достоверность сцены можешь не беспокоиться: шанса он мне не даст. Я это уже знаю, – криво улыбнулась Юля.

Учитель покачал головой.

– Да, но в таком случае ты окажешься целиком в его власти. Ты готова к этому?

– Все будет нормально, уверяю тебя.

– Юля, включи воображение! Давай представим, как он…

– Не поняла, ты учитель информатики или Станиславский?

– При чем тут Станиславский?

– При том! Почему ты хочешь представить, как он начнет ко мне лезть?

– Юля, – неожиданно резко произнес Витя, – не надо меня подозревать в… В хрен знает чем! Не мне это надо представлять – тебе. Ты должна понимать, как будут развиваться события. А не хочешь – твое дело. Я отзывчивый человек, но не особо терпеливый. Если тебе моя помощь не нужна, настаивать не стану.

– Ну извини, я просто… – спохватилась Юля. – Я впервые вот так самостоятельно «вышла в свет»… Трудно понять, кто есть кто, а пугалок в медийном пространстве предостаточно. Постоянно призывают не доверять незнакомым мужчинам… Правда, Вить, не обижайся. Продолжай, пожалуйста.

Виктор бросил на нее испытующий взгляд. И продолжил:

– Тебе шестнадцать. Ты подросток, ребенок. Многого еще не знаешь и не понимаешь. Тс-с-с! – подавил он Юлино восклицание. – Не спорь. Лет через десять, когда тебе стукнет двадцать шесть, как мне сейчас, ты сама будешь вспоминать с усмешкой свою подростковую самонадеянность и категоричность. А пока слушай старших и умных. – Он улыбнулся.

– Это ты о себе так лестно отозвался? – хмыкнула Юля.

– Ну, не о тебе же, – парировал Витя. – Итак, слушай. Для твоих целей, то есть чтобы подставить этого козла, ты будешь вынуждена позволить… хорошо, не позволить, – но терпеть, пока он не дойдет до определенного порога. Иначе в чем будет заключаться компромат?

– Не буду я терпеть! Я буду сопротивляться!

– А звать на помощь станешь? Или нет? Ведь если прибегут тебя спасать, твоя запись может получиться слишком короткой…

– Там некого звать. Ни разу никого не видела. Шофер привозит меня и либо куда-то снова уезжает, либо исчезает в другой части дома.

– То есть у этой Гадины руки окажутся полностью развязаны. Ты понимаешь, что так недалеко и до изнасилования? Отдаешь ли себе отчет? Ты позволишь козлу залезть в интимные места – для правого дела, понятно, – но где гарантии, что он остановится? И кто его остановит? Ты? У тебя достанет сил справиться с мужчиной, к тому же распаленным похотью, на пике тестостерона? Как ты вывернешься, как убежишь в последний момент? Кто тебя спасет?