Текст книги "Отрубить голову дракону"

Часть четвертая

День 6

«Вот же ж-ж-жесть!» – воскликнул отец Никиты на следующее утро, выслушав доклад Вадима, начальника своей охраны. Точнее, не просто охраны – у Михаила Львовича имелось целое подразделение безопасности, которое занималось и охранными системами его предприятия, и охранниками, и камерами слежения, и, когда нужда возникала, проверкой данных нового человека, желавшего попасть к Михаилу Львовичу на работу. Возглавлял это подразделение Вадим Дмитриевич Ковалев – мужик толковый, с весьма приличными манерами, из чего некоторые делали ошибочный вывод, что перед ними интеллигент, не умеющий дать в зубы. Что-что, а уж давать в зубы Вадим отлично умел, прошел Чечню и службу в полиции.

Итак, Вадим обрисовал ситуацию. На это ушел почти час, поскольку Михаил Львович сам попросил не упускать никаких деталей. В результате выяснилось, что после побега Юли произошли жуткие события: погиб ее братик, отец на два месяца исчез, лишившись памяти, и Юлина мама убивалась с тех пор в большом пустом доме одна, в одночасье растеряв всю семью.

И виновата во всем та «Гадина», о которой рассказал ему сын.

Точнее, о «Гадине» рассказала девушка. А о девушке – сын. Он позвонил вчера в начале вечера. Даже не вечера еще, строго говоря, но декабрь – самый темный месяц в году, в четыре уже наступает ночь, отчего не получается сказать «в четыре дня»… В общем, сын позвонил и рассказал поразительную историю.

Никита с первого взгляда полюбил их старый дом и, став постарше, пристрастился к уединенному сельскому существованию, тогда как Михаил Львович, хоть и помог сыну оборудовать жилье всем необходимым, наладить цивилизованный быт, до сих пор чувствовал себя неуютно при мысли, что парень там один в деревне, окруженной заледеневшими, стеклянными лесами.

И вот, оказывается, уже два месяца он живет вовсе не один, а с девушкой. И это известие порадовало Михаила Львовича. Он немного опасался, что Никита, с детства погруженный в шахматы, ничего другого в жизни просто не заметит. Элементарно времени не хватит – шахматы требовали ежедневно приносить его, время, в жертву на свой алтарь. А ведь на то, чтобы ухаживать за девушками, оно необходимо. Да и не только время – нужно еще место свободное в мозгах иметь, чтобы туда поселились мысли о девушках. Чтобы мыслям тем их обладатель уделил внимание, а внимание позволило расцвести желаниям… Это примерно так работает, считал Михаил Львович.

К счастью, Никита с возрастом девушками интересоваться начал. Однако не сближался. Не хотел тратить время на ухаживания. Считал, что если два человека ощутили определенное влечение, желание получше узнать друг друга, то надо этим и заниматься, узнаванием: разговаривать, гулять, обсуждать фильмы и книги. А конфетно-букетные ритуалы процесс только тормозят. Бессмысленный расход драгоценного времени, полагал Никита.

Да вот ведь в чем проблема: девушки любят конфетно-букетно, – печалился Михаил Львович. Посидеть вдвоем на диване за чашкой чая и умными разговорами им не в кайф. А как же платьице красивое? Не для деревенской избушки же куплено, а для шикарного ресторана! Где не чашки, а бокалы, и не чай, а шампанское… У Михаила Львовича у самого была такая девушка – Никитина мама. И ему отлично знаком типичный ход девушкиной мысли. Посему опасался он, что сын навсегда холостяком останется. Ему ведь почти восемнадцать, другие мальчишки уже успели и влюбиться, и познать близость с женщиной (что есть важный этап в жизни мужчины), некоторые уже парами сошлись, о женитьбе помышляют – а сын все жил отшельником.

И вот повезло, девушка Юля сама влетела в его избушку, как сказочная фея в раскрытое окошко. Подарок!

Но оказалось, все не так уж радужно: на крылышках феи повис груз совсем не сказочных проблем. Хотя радовало, что сын явно влюблен. И готов защищать свою фею любой ценой.

Ну, любой ценой нам не нужно… Желательно с наименьшими потерями. Вот только как?

Впрочем, в данный момент другой вопрос, не столь сложный, но весьма болезненный, встал перед Михаилом Львовичем: как рассказать Юле о бедах в ее семье? Тот факт, что отец ее был ранен, потерял память, пропал без вести на долгих два месяца; что мать приняла удар в одиночку, – горе, сложившееся из нескольких бед разом (и Юлин побег в эту категорию вписывался, увы), свалилось на нее – это еще полбеды. А вот как сказать о смерти братика? Не просто смерти – убийстве?

Михаил Львович не знал.

И решил поговорить сначала с сыном наедине.

Отец обещал подумать, как помочь, и Никита замер в напряженном ожидании. Юля тоже будто застыла. За полтора дня они почти не обменялись словом, просто сидели, обнявшись. Даже в шахматы не сражались.

И вот наконец долгожданный звонок от отца. Однако голос его Никиту не порадовал. Хороших новостей явно не имелось. И по телефону папа ничего говорить не захотел, просто попросил сына приехать. Причем без Юли.

Стараясь не выдать тревоги, Никита собрался и отправился домой. Они жили в особняке, находившемся в пригороде крупного подмосковного города, где у отца было производство. Когда-то он купил мелкий заводик по изготовлению мебели, нашел финансирование, подобрал хороших дизайнеров и конструкторов (грамотные рабочие прилагались к заводу) и довольно быстро развернулся. Бывший научный сотрудник, скучавший несколько лет в пыльном НИИ, он в девяностые нашел себя в предпринимательстве и утверждал, что дело это столь же творческое, как сочинительство, и столь же интеллектуальное, как шахматы.

– Что случилось, папа? – спросил Никита прямо с порога.

– Может, в дом пройдешь сначала? – в свою очередь спросил отец.

Никита вошел. Остановился посреди гостиной и повторил вопрос. Михаил Львович ответил без предисловий (сын терпеть не мог расплывчатые ответы), обрисовав несколькими короткими фразами произошедшее с семьей Юли.

Выслушав, Никита наконец уселся в кресло.

– Расскажи подробности. Как Вадиму удалось все так быстро разузнать?

– Оказывается, мать Юли наняла частного детектива. Он, собственно, и нашел Юлиного папу, привел домой. Потом взялся за поиски Юли, как просила мать. Уж как он там рассуждал, мне невдомек, но он догадался, что все дороги ведут к мэру. Вадим засек детектива, когда тот выходил из дома Шаталовых, и проследил за ним. Понял, что человек в теме, ну и… Познакомился с ним, в общем.

– Выходит, Юля не ошиблась: ее отца подставили с подачи мэра?

– Ну, не случайно же его бывшие партнеры прибарахлились новым офисом в самом центре города и получили лучшие заказы на строительство. Так мэр выразил им свою благодарность за то, что сфальсифицировали документы с подписью Юлиного отца.

– А статья… Она тоже вышла с подачи мэра?

– Скорее всего. Детектив еще не успел все разведать, тем более что журналист якобы в отпуске.

– Значит, и похищение Юлиного братика…

– А вот тут неизвестно, – вздохнул Михаил Львович. – Поскольку похитителей не нашли, остается только гадать: то ли два идиота, прочитав статью, на деньги позарились, то ли мэр совсем очумел. Если это случилось с его подачи, то он реально шизоид… Никита, нам нужно придумать какой-то план действий. Как обезопасить Юлю от мэра, чтобы она смогла спокойно вернуться домой, к родителям. Ее мать чутьем материнским чувствует, что с ней все в порядке, но ты сам понимаешь: одного ребенка она лишилась, и ей остро необходимо знать, – а не догадываться, – что дочь ее жива-здорова.

– Так давай пошлем ей весточку!

– Сын, ты меня удивляешь. Даже Юля поняла, что ни в коем случае нельзя связываться с семьей, пока мэр заправляет в городе! Какую еще гнусность он устроит, если до него дойдут слухи о звонке Юли? А гарантировать, что счастливые родители не сболтнут «самым близким друзьям», никто не может. Но «что знают двое – знают все».

– Ты сказал – пока мэр заправляет в городе. А разве в нашей власти избавить город от него? Юля говорила: это тупик. Доказательств у нее нет, они были наедине. А его слово против ее – это таран против соломинки. Когда Юля произнесла, что заявит в полицию, он расхохотался: «В мою полицию?» В его, понимаешь? У него там вотчина, и он распоряжается всеми городскими инстанциями, как ему лично угодно… Что мы можем, пап?!

Михаил Львович не ответил. Он пока не знал.

– Надо рассказать Юле, что случилось, – произнес он наконец. – Это все ужасно, но мне кажется, что мы не имеем право скрывать от нее правду.

На этот раз не ответил Никита. Как это рассказать Юле?!

Некоторое время отец и сын молчали, сидя в креслах друг напротив друга. Гостиная была отделана по дизайнерской идее Никитиной матери, Ольги, которая вычитала в каком-то журнале о новейших тенденциях. Правда, новейшими они были несколько лет назад, когда Ольга взялась активно переделывать «салон» – она исключительно так называла гостиную. И с тех пор они жили, будто на заводе: почти черные кирпичные стены, стальная с черным мебель. Ну, Никите по барабану, какой там стиль и тренд; а Михаил Львович предпочитал уступить жене, чем выдерживать споры с ней, больше похожие на военные баталии. Но сейчас они оба в задумчивости водили глазами по предметам обстановки, и обоим неожиданно стало неуютно. От всего этого веяло казенщиной – даже удивительно, в какой больной голове родилась мысль ввести подобный стиль в моду.

– Папа, а нельзя ли пригласить к нам этого детектива? – наконец проговорил Никита. – Если он так быстро сумел разобраться в… Ну, во всей этой ситуации… Может, у него и идеи о том, как с мэром сладить, найдутся? И мы тогда расскажем Юле… Просто если будет какая-то хорошая мысль, то Юля легче воспримет плохие новости, мне кажется.

– Не вопрос, Никитка. Надеюсь, он согласится.

Михаил Львович призвал начальника охраны, тот вытащил из кармана визитку детектива и тут же набрал номер.

– Алексей Андреевич, – проговорил он в трубку, – это Вадим. Мы тут совещаемся… Не могли бы вы к нам подъехать, принять участие?

Он выслушал ответ и смущенно посмотрел на Михаила Львовича, прикрыв рукой трубку.

– А он ведь и сам предлагал устроить совместный «мозговой штурм»… Как-то я упустил, вам его предложение не передал… В общем, готов он. Что ему сказать – чтобы ехал к нам? Или мы в Москву подтянемся?

– Пусть детектив выбирает, – сухо откликнулся Михаил Львович, недовольный забывчивостью своего начальника охраны. – Хотя нет, погоди… Дай-ка мне его. И имя-отчество напиши, перед глазами положи.

Михаила Львовича неожиданно посетила гениальная мысль: переложить на плечи детектива неприятную обязанность сообщить Юле о семейных бедах. В конце концов, его наняли, чтобы он девушку нашел, за это ему заплатили – вот пусть и отдувается!

– Не сочтите за труд подъехать к нам, Алексей Андреевич, – мягко проговорил он в трубку. – Заодно и с Юлей повидаетесь. Ведь вам поручили ее найти, как я понимаю? Ну вот, как раз девушку и найдете!

И Михаил Львович торжествующе посмотрел на сына и начальника охраны. Он был горд своей находчивостью.

– Никит, надо привезти сюда Юлю. Детектив ее искал по поручению матери – логично, если он сам ей и расскажет обо всем, что случилось! Пока он до нас доберется, ты успеешь обернуться. Давай, дуй в свою деревню!

Никита только головой покачал, как взрослый, столкнувшийся с выходкой ребенка, и направился к выходу.

– Кстати, сыщик приедет к нам со своей женой. Она в теме.

– И чем поможет? – хмуро спросил Вадим.

– Журналистка. Разбирается вроде в играх власти…

– Тем лучше, – бросил Никита и вышел на мороз.

* * *

Выйдя из джипа, Алексей подал руку Саше. Она не любила подобные формальности, находя их искусственными и лишними, но ступенька их машины была высоковата, помощь пришлась кстати.

Подобрав полы шубы, Александра спустилась и огляделась. Алексей тоже осмотрелся. Дом Томашевских выглядел, что называется в народе, «богато». Не сравнить с уютной простотой Шаталовых. На высоком крыльце с двойной лестницей уже стояли мужчины – Кис узнал Вадима Дмитриевича и Гришаню, а третьим был, по-видимому, сам хозяин, он же отец Никиты.

Гости прошли в дом и оказались в огромной гостиной. Одна из стен была выложена кирпичом, выкрашенным в темно-серый цвет, а в ней находился непомерных размеров камин за витиеватой чугунной решеткой. Мебель – большой стеклянный стол, тяжелые стулья, козетки, напоминающие садовые скамейки, – казалась тоже чугунной. Черный и серый цвета царили здесь, отчего помещение напоминало то ли заводской цех, то ли тюрьму, хотя под высоким потолком совершенно неожиданно парила огромная хрустальная люстра. Александра не раз сталкивалась с таким явлением: какой-нибудь дизайнер, напичканный идеями из западных журналов, при этом напрочь лишенный вкуса, задуривал голову хозяевам, уверяя, что предлагает самый писк моды. Многим кажется, что если модно – то и хорошо-прекрасно, и люди даже не сверяются с личным вкусом и ощущением: мода диктует, мода диктатор, надо ей подчиняться, руки по швам.

– Никита поехал за Юлей, они вот-вот подтянутся, – сообщил Михаил Львович, пожимая детективу и Александре руки. – Прошу вас, присаживайтесь, – кивнул он в сторону стола, уже уставленного напитками и закусками.

Кто его накрыл? – подумал сыщик. Женщин в доме, похоже, не было, или они решили не присоединяться к гостям. Впрочем, мужчины тоже умеют сервировать стол. Но все-таки несколько удивительно, что мать Никиты не присутствует при столь важном для сына разговоре. Или они в разводе с его отцом?

Да не его это дело, собственно. Под каждой крышей свои мыши.

– Вы сыну рассказали? – спросил Алексей.

– Да. Но Юле – пока нет. Вас ждем, – кратко ответил Михаил Львович.

Понятно. Плохие новости оставили ему, детективу, сообщать.

Ну что ж, ему не привыкать.

Михаил Львович принялся разливать водку по рюмкам, не спросив о предпочтениях. Саша прикрыла свою ладонью: «Спасибо, не надо». Алексей указал на бутылку коньяка, стоявшую на столе, и Михаил Львович охотно наполнил его стопку (предназначенную для водки, но хозяин церемоний не разводил). Кис попросил еще кофе, «если можно». На кухню отправился Гришаня.

В этот момент в двери повернулся ключ, и в дом вошли Никита с Юлей.

Парнишка оказался высоким, темно-рыжим, светлокожим, с умными золотистыми глазами. Юля ничем не отличалась от своих фотографий: все та же прелестная девушка, волнистые светлые волосы и красиво очерченные, голубые, как у матери, глаза. Впрочем, отличие от фотографии все же имелось: она выглядела изможденной. Судя по тому, как ласково обнимал ее Никита за плечи, с развиртуаленной любовью все у них сложилось отлично – измучила ее история, приключившаяся в Энске…

Увы, она еще не знала всего. И сейчас Алексею придется ей рассказать.

Он подумал: следует умолчать об исчезновении отца, о его потере памяти, о том, что мать два месяца прожила в одиночестве, наедине со всеми бедами. Хватит Юле уже смерти братика. Надо ее пощадить.

Церемония знакомства, пожатия рук, повторного рассаживания за столом…

– Это Алексей Андреевич Кисанов, частный детектив, которого наняла ваша мама, – объявил Михаил Львович и посмотрел на Юлю, – и его супруга Александра Кирилловна, журналистка.

Никита налил в пузатые хрустальные стаканы минералку Юле и себе, положил на тарелки по парочке канапе с икрой.

– Мне сказали, – заговорила Юля, устремив взгляд на Алексея, – вы сумели вычислить, что со мной произошло. Хотелось бы узнать, как вам это удалось, каков был ход вашей мысли. Но отложим на потом, если вы не против. И еще хотелось бы понять: если бы Вадим… – она запнулась: не знала отчества начальника охраны.

Никита шепнул: «Не зависай».

– …если бы Вадим, – Юля послушалась и «не зависала», – сам не заговорил с вами…

А, «заговорил», теперь это так называется, усмехнулся Кис.

– …то как бы вы стали меня искать? Что предприняли бы?

– Не знаю, – искренне ответил детектив. – Ведь Вадим Дмитриевич возник у меня на пути, и все решилось само собой. Я не успел подумать над этим вопросом.

– Просто я хочу представить, насколько хорошо я спряталась. Если бы вы сумели вычислить мое местонахождение, то и Гадина смог бы…

– Ну, тогда я подумаю и расскажу вам.

– Ладно… – согласилась Юля. – Скажите, как там мои?

Ну вот и приехали. Придется говорить.

На Алексея смотрела не только Юля – все глаза были устремлены на него.

Он залпом допил коньяк и ответил едва заметным кивком на взгляд хозяина, вопрошавший: «Еще?»

– Не буду тянуть кота за хвост, Юля. Новости плохие.

Он видел, как девушка напряглась, сгруппировалась, будто готовилась принять физический удар. Никита было обвил рукой ее плечи, но она, едва повернув к нему лицо, шепнула: «Не надо, Том».

Она смотрела на Алексея, ожидая удара.

И он его нанес.

– Ваш брат… Антон… Антоша погиб.

Кис не знал, что лучше: сделать тут паузу, чтобы девушка смогла перевести дыхание, – или продолжать, чтобы не дать воцариться страшной тишине. Он выбрал последнее.

– Мальчика похитили и запросили выкуп. Полиция не сумела установить, кто стоял за похищением…

Юлины губы сжались так, что побелели. Она не произнесла ни звука, но Алексей будто услышал: «Это Гадина!»

– Ваш отец поехал на встречу с бандитами, взяв оружие. В лесу началась перестрелка. В Антошу попала случайная пуля…

Алексей старательно обходил подробности. Но хитрость не удалась. Девочка индиго оказалась слишком умна и задавала вопрос за вопросом – как это присуще уму, он жаждал объяснения причинно-следственных связей. Простая констатация фактов его не удовлетворяла.

Пришлось рассказать и о статье, в которой назвали сумму, якобы украденную Юрием у своей фирмы, – и снова Юлины губы сжались и побелели, и снова Алексею послышалось слово «Гадина!», протиснувшееся через ее сомкнутые губы.

– Когда Антоша… – заговорила Юля, – когда все это произошло… – прерывистый вздох. – Мама. Ей было наверняка очень плохо. Я боюсь, что она… Скажите, Алексей Андреевич, если знаете: она папу в случившемся не винила? Они не поссорились? Они вместе?

Ну что ты будешь делать? Отступать некуда. Пришлось рассказать и об исчезновении Юрия. О его амнезии, о возвращении…

– Мама, – снова тихо произнесла Юля, наклонив голову и прикрыв глаза, будто в молитве. – Мама, прости меня. Я не представляла, что такое может случиться. Иначе бы не оставила тебя одну.

Никита обнял девушку, но она будто не заметила – не прильнула к любимому, не приняла его защищающий жест.

– Это моя вина, – подняла она глаза и посмотрела на всех по очереди. – Это все из-за меня.

– Юля, что ты такое говоришь, ты же не могла предвидеть, что ситуация примет такой оборот и твоя мама останется одна, – вмешался Михаил Львович.

– Вы не поняли. Статью подстроил тоже он. И похищение братика организовал он, я уверена! И все из-за моего побега! Эта Гадина обрушилась на мою семью, чтобы отомстить – мне! За отказ, за побег. Но ведь я… Ведь я хотела их уберечь! Я думала, что, исчезнув, отведу его месть от нашего дома! Раз меня больше нет, то и мстить незачем – так я думала!!! А он все равно… Он рассчитывал, что я узнаю… Приползу на коленях молить о пощаде… И буду выполнять все его прихоти… Вот на что он надеялся!!!

Голос девушки звучал хрипло, на грани срыва. Она не плакала, но горло ее свело жестоким спазмом, и слова продирались через него, будто стиснутые, сдавленные.

Все молчали. Алексей – чтобы не подбрасывать новых дров в огонь ее страдания. В такой момент любое слово сочувствия, любая попытка опровергнуть ее вину вызовет лишь новый приступ самобичевания, он знал это по опыту.

Саша тоже знала и тоже хранила молчание.

Никита пребывал в шоке.

А остальные, наверное, просто не нашли, что сказать. И хорошо, что не нашли.

И главное, не говорили.

Никита все держал Юлю в своих объятиях и время от времени осторожно целовал ее макушку. Она потихоньку обмякала, напряжение постепенно уходило.

– Можно чаю? – вдруг спросила она.

– Конечно! Гришаня, приготовь, – распорядился Михаил Львович.

– Не надо, – встал Никита. – Я сам заварю.

Он скользнул ладонью по Юлиному плечу – мол, я здесь, я рядом – и ушел на кухню.

– Спасибо вам, что нашли папу, – посмотрела Юля на детектива. Мама бы не протянула без него долго. Ведь неизвестно, сколько времени понадобилось бы, чтобы его память восстановилась сама и он вспомнил бы ее, свой дом… Я должна вернуться к ним, – без перехода добавила она.

– Нет! – крикнул из кухни Никита.

– Я согласен с сыном, – проговорил Михаил Львович. – Это плохая идея. Мэр решит, что сумел тебя победить. И потребует дань. Ты понимаешь, о чем я.

– Но что же делать?! Я не могу прятаться вечно! Родителям плохо без меня… Я должна быть с ними.

– Ваша мама наняла меня, чтобы я вас нашел, – проговорил Кис. – И я нашел. Вот я и расскажу вашим родителям об этом. Они будут счастливы услышать такую новость.

Из кухни вернулся Никита с чаем, поставил большую цветастую чашку перед Юлей. На блюдце лежали два кусочка сахара.

– Съешь канапе, – шепнул он девушке.

Она послушно надкусила маленький бутербродик, прожевала кусочек, размешала сахар в чае.

– Алексей Андреевич, но если вы скажете обо мне родителям, вам тогда придется рассказать и правду о домогательствах этой Гадины! Иначе как им объяснить, что я так жестоко с ними поступила? Ведь я же надеялась спасти нас всех своим побегом! Я не хочу, чтобы они подумали, что я эгоистка! А с другой стороны, такая правда – убийственна… Я потому ничего им не сказала – боялась их реакции. Папа мог броситься бить мэру морду, и его вообще бы посадили…

– Юля, но ведь вы столкнетесь с этой же дилеммой, если сами вернетесь. Вам даже будет труднее, чем мне: я-то хоть могу пожать плечами в ответ – не знаю, мол. А вы не сможете. И, между прочим, Оксана, как мне показалось, отнеслась с пониманием к вашему побегу, – чуть улыбнулся Алексей. – Она думает, что вы убежали к любимому.

– Вам именно показалось, – подчеркнула Юля. – Уверяю вас. Мама убеждает себя в этом, чтобы не бояться. Чтобы избежать страшных мыслей, которые время от времени нападают на нее.

– Юля права, – вступила Александра. – Именно так обычно ведут себя родители пропавших детей: стараются поверить в то, что ребенок убежал к кому-то из друзей или близких и рано или поздно вернется…

Юля повнимательнее посмотрела на журналистку. Жена детектива была яркой, выразительной шатенкой, красивой и стильной, с умным тонким лицом, а сам детектив… Он был обычным. Простым. Не простоватым, нет – лицо тоже симпатичное и умное, но стильным его не назовешь. Никита вот, к примеру, стильный… Всем, начиная со стрижки и заканчивая ботинками. Юля не знала точно, что называется этим словом, но и другого подобрать не смогла бы. А сыщик – он похож на… Где-то она видела… По телику, в передаче… Да! Джинсы, простой пуловер, из-под него виднеется расстегнутый ворот рубашки, галстука нет: так одевалась творческая интеллигенция годах в семидесятых прошлого века, кажется. Они знали, эти люди, чего они стоят, и им не нужен был кричащий прикид. Сегодня подобный стиль одежды может себе позволить только Марк Цукерберг, основатель Фейсбука и миллиардер.

При этом между ними, детективом и его женой, существовала невидимая, но ощутимая связь. В том, как они смотрели друг на друга, как слушали, реагировали… Какая-то общность, почти родственность – как у ее мамы с папой. Юля мечтала, что у нее будет такая же семья.

– К тому же мама не может даже представить, – продолжала она, – что мы с Никитой живем в деревне, где нет ни Интернета, ни телевидения, а телефон я сразу выключила из предосторожности: меня ведь могли отследить люди Гадины. И что до меня не дошли новости об Антоше… Наверное, по федеральным каналам передавали?

Никто из присутствующих на этот вопрос ответить не мог. Да и теперь это не было важно.

– Если на свете существует край земли, – добавила Юля, – ну, знаете, как говорят «на краю земли»? – так вот, мы как раз там живем… Поэтому я никак не отреагировала на плохие новости. Не позвонила, не приехала. Я молчала, и мама не понимала почему. А мы, сказать вам, чем мы занимались эти два месяца? Мы с Никитой пытались взломать компьютеры папиных партнеров и найти доказательства фальсификации той трансакции… Тогда я не знала, что еще и статья вышла, и про Антошеньку…

Юля заплакала. Наконец-то, подумал Алексей. Слезы – лучшая разрядка.

Пока Никита утешал девушку, Алексей с Александрой тихо переговаривались. Картина сложилась достаточно отчетливо, гипотезы превратились в факты. Теперь осталось самое трудное: найти способ помочь Юле.

Хоть Кис и говорил вчера о мозговом штурме, штурмовать задачу придется, похоже, ему одному. Во всяком случае, Михаил Львович смотрел на него вопросительно, будто считал, что у детектива есть отличное решение в кармане и пора его оттуда извлекать и выкладывать на всеобщее обозрение.

К счастью, рядом была Саша. Они еще в дороге обговорили возможные варианты. Собственно, возможных было всего два: спасаться бегством или вступить в бой. Но выбирать только Юле с Никитой. Или даже Юле самой.

– И что же им делать, молодым? – спросил Михаил Львович. – Я отношусь с пониманием и совсем не считаю, что они не должны… ну, что им рано еще влюбляться и тра… и спать… Короче, вы меня поняли, дети, – он посмотрел на сына. – Однако Юля еще школьница. И жить ей надо с родителями, в школу ходить. Аттестат получить, правильно?

– Для начала мне надо просто сообщить папе с мамой, что я жива. И попросить у них прощения! – пылко заявила девушка.

– Ты не виновата, Юля, – Александра решила обращаться к девушке на «ты» в отличие от Алексея, чтобы не устанавливать ненужную дистанцию. – И не накручивай себя. Ты поступила не только правильно, убежав из дома, но и благородно: ты хотела отвести удар от близких. А тот факт, что все вышло иначе… Ответственность за случившееся целиком и полностью лежит только на одном человеке – на… Как, собственно, его фамилия?

– Бобырев Валентин Игоревич, – произнесла Юля, скривившись, – будто само его имя было ядовито.

– Проблема в том, что это утверждение, абсолютно верное с моральной точки зрения, – продолжала Александра, – с практической точки зрения ничем не обосновано. Ведь доказательств его вины ни у кого нет. Партнеры твоего отца не созна́ются, что мэр им посулил лучшие контракты в обмен на подставу. Журналист, написавший статью о хищении, не скажет, кто дал ему материал… или вообще не вернется в город. Людей, которые похитили Антошу, полиция не нашла. А если бы и нашла, они бы отрицали, что науськал их на похищение… не мэр, конечно, не сам. Но возможно, кто-то от него. И денег за это дали, скорей всего. Или хорошие квартиры, к примеру. Или путевки в санаторий, или… Способов подкупить человека много. Не деньгами, так «борзыми щенками».

– Не факт, Саша, – возразил Алексей. – Ты знаешь, я не люблю домыслы. Это могли быть действительно случайные идиоты.

– Могли, – пожала плечами Александра. – Мы в одном согласны с мужем, Юля: братик твой погиб от случайной пули. Не было никакого смысла убивать ребенка. Даже «эта Гадина», как ты выражаешься, столь далеко бы не зашла.

– Вы уверены? – спросила Юля.

– Насколько я знаю, Бобырев тебе пригрозил, что уничтожит твою семью, – но не физически, а ваше материальное благополучие. А оно строилось на доходах твоего отца. Даже хорошая зарплата учительницы не может тягаться с доходами бизнесмена, я права?

Юля кивнула.

– Он говорил что-то насчет «богатых деток», которые обнаглели… Считают, что им все позволено… Как-то так, я дословно не помню.

– То есть ты невероятно обнаглела, дав ему отпор? – покачала головой Александра.

– Типа того. Он – власть, я должна была убояться и подчиниться.

У Александры с губ сорвалось какое-то неразборчивое слово, похожее на ругательство.

– Что ж, его логика ясна. И он сделал все, чтобы разрушить репутацию твоего папы. Чтобы он не только свою часть фирмы потерял, но и никто из друзей впредь не захотел иметь с ним дела. Это и есть страшная месть «Гадины». Вы остались без доходов, к которым привыкли, вам придется вскоре продавать дом, машину… В общем, все пойдет, к сожалению, по сценарию Бобырева. Но смерть ребенка сюда никак не вписывается.

Юля уткнулась лбом в плечо Никиты.

– Кто-нибудь из вас знает, как с ним справиться? – молодой человек обвел глазами всех сидящих за столом, начав со своего отца.

Никто не ответил, и Александра вновь заговорила:

– Совершенно очевидно, что в одном городе Юлина семья и мэр жить не могут. Шаталовым придется все продать и уехать в другое место. Начинать там все заново, – и она посмотрела на Юлю.

Девушка при этих словах оторвалась от Никиты, встретилась взглядом с Александрой, будто вопрошая с отчаянием, не ослышалась ли она, и снова ткнулась лбом в Никитино плечо.

– То есть, – проговорил тот, – вариант только один: спасаться бегством?

– Нет. Я сказала: в одном городе Юлина семья и мэр жить не могут. Это значит, в изгнание должна отправиться либо семья Шаталовых, – либо… мэр.

Все дружно зашумели, посыпались восклицания и вопросы «как?», «что надо сделать?». Лишь одна Юля ничего не спрашивала. Ее глаза заблестели, она выпрямилась, посмотрела на Никиту и торжествующе улыбнулась.

Торжествовать, положим, было рано, но Александре настрой девочки понравился. Она готова вступить в бой. Ну что ж, тем лучше. По крайней мере, энтузиазм отвлекает от страданий.

Хотя от готовности сражаться до победы путь непростой.

…Мэр любого города, пустилась объяснять Александра, даже такого маленького, как Энск, является фигурой, встроенной в вертикаль власти. Исключением может быть только глава поселения совсем крошечного и бедного – такого, с которого ничего не надоить в виде выгоды, в силу чего никому он не интересен. Но в Энске живут люди богатые, даже очень богатые, имеющие определенный вес в обществе, – значит, должность главы города выгодна, местечко тепленькое и прибыльное. Соответственно, просто так на него не сесть. Голоса избирателей в этом вопросе мало что решают. Их ведь отдают кандидату. А в кандидаты еще попасть надо. И заведуют подбором кандидатов те, кто стоит выше: из района, из области. Из той самой вертикали власти, словом. Проталкивают, разумеется, своего. То есть человека, который будет делиться и в то же время послушно исполнять разные негласные указы.

Однако во властных структурах существуют, по всей вертикали, различные слои. Как трещины в стене. Она стоит, не разваливается, с виду цельная – но трещины есть. Кто-то полевее, кто-то поправее, кто-то ближе к известной на всю страну фигуре А кто-то – к известной на всю страну фигуре Б, а кто-то – к малоизвестной, но могущественной фигуре В. Интересы-то у всех схожие: поставить своих людей на важные посты. Но постов мало, и за них идет драчка.