Текст книги "Отрубить голову дракону"

День 10

Утро прошло в объятиях и слезах. Мама не выпускала Юлю из рук, папа тоже норовил ее погладить, потрогать, будто желал убедиться, что дочка жива, что у них остался еще ребенок. Родители вопросами ее не доставали: где была, почему, с кем. Мудрая мама решила, что сейчас не время. И это она очень правильно решила. Действительно, сейчас время для другого: уничтожить Гадину. А уж потом Юля познакомит их с Никитой, все расскажет…

Если, конечно, Никита захочет продолжать их отношения.

Эта мысль обожгла, как выстреливший из костра уголек, от нее стало больно. Но если он…

Так пусть уж лучше сразу. Значит, он не тот человек, с которым она сможет связать свою жизнь.

Плохо то, что она не знала, когда попадет к Бобыреву в дом. Ведь без приглашения к нему не пойдешь. А он… Он, конечно, сгорает от нетерпения, он жаждет реванша, его распаляет мысль о том, как он «накажет» дерзкую шахматистку, – Юля нисколько не сомневалась. Чтение и фильмы не прошли даром, в психологии извращенца разбираются уже даже, кажется, второклассники. Однако мэр не может выдать свои настоящие чувства. А посему должен усмирить нетерпение, понимая, что Юле необходимо побыть с семьей после долгой разлуки. То есть нет, не понимая — а соблюдая приличия.

Он позвонил после двух часов дня. Смущенно извинился. Он понимает (!), что Юле нужно побыть с семьей, но мальчишки очень просят ее приехать, они соскучились по любимой учительнице… Ненадолго приехать, просто повидаться…

– Я тоже с удовольствием, – ответила Юля.

– Я пришлю за тобой машину в пять, подходит? – обрадовался Бобырев. – Я подтянусь тоже к пяти, надеюсь, ничто меня не задержит.

– Спасибо, но я сама доберусь, не беспокойтесь.

– Ну зачем тебе такие хлопоты, на машине ведь…

– Я такси возьму, – твердо произнесла Юля. Не хватало еще только, чтобы ее везли к мэру, как наложницу.

Сообщив родителям самым беспечным голосом, на какой только была способна, что придется съездить к мэру в гости, Юля пошла в свою комнату «отдохнуть». Там она проверила оборудование: мини-камера в клапане сумки, другая в брошке на шалевом воротнике ее свитера, еще одна в отвороте вязаной шапочки, прямо в левом глазу вышитой кошачьей мордочки. Шапочку Юля снимет уже в комнате для занятий и положит ее куда-то таким образом, чтобы камера имела максимальный обзор. В результате сцена будет охвачена целиком с трех камер, но та, что в свитере, при приближении Гадины уже ничего не сможет различить. Поэтому главная надежда на котика и сумочку. И конечно, на мобильный со шпионской программой: он отлично уместился во внешний карман сумки, предназначенный для сотовых телефонов, его верх чуть-чуть высовывается, как раз настолько, чтобы камера смогла все «видеть».

С электрошокером оказалось немного сложнее. Как ни хотелось Юле держать его при себе, в кармане, она понимала, что мэр, как только полезет к ней, весьма быстро нащупает округлый предмет, замаскированный под фонарик. Пусть он не догадается, что это шокер, – но что может делать фонарик в Юлином кармане? Это вызовет подозрения…

Придется оставить его в сумке, во втором внешнем кармане. Ничего, в случае опасности она быстро до него доберется!

Что ж… Девушка окинула взглядом свой арсенал: все готово. Можно отправляться в логово дракона.

* * *

Свершилось: Юля приехала в родительский дом. От Толи Овчинникова Алексей знал каждую подробность происходящего: и о появлении мэра накануне с «подарками» (все он уладит, все утрясет, убийц Антоши найдет, Шаталову работу предоставит!); и о возвращении Юли. И даже о приглашении к мэру детективу стало известно едва ли не в ту же минуту, как Юля сообщила о нем родителям: Толя – с женой Аней – куда же без нее! – практически дежурил у Шаталовых, чтобы ничего не пропустить. В отличие от супруги он чувствовал, что их присутствие несколько навязчиво, если не сказать – в тягость друзьям, но те, вежливые, никак себя не выдали. Зато Толя мог оперативно получать и передавать информацию сыщику, и это было очень кстати.

За два прошедших дня с помощью Терентьева все сорганизовалось. Старый жук, он сидит в администрации уже с десяток лет, и у него давно все схвачено. Знает, на какие кнопочки нажать, за какие ниточки дернуть, кого к делу привлечь да как его организовать наиболее эффективным образом. Посему, как только Алексей Кисанов узнал о времени визита Юли в особняк мэра и дал сигнал, в ближний лесок сразу же отправился неприметный микроавтобус без опознавательных знаков, внутри которого разместился ряд мониторов, связанных с камерами слежения в особняке мэра, и четыре человека. Один техник, трое – силовики. Откуда они, да как их вторжение в дом мэра будет затем оформлено юридически – то не детектива головная боль, Терентьев все уже продумал, с кем надо договорился, поддержкой заручился.

Алексей находился в Энске уже пару часов – выехал, как только узнал о возвращении Юли, поскольку приглашение от мэра могло поступить в любую минуту. И он не прогадал: мэр не стал тянуть. Невтерпеж ему, поганцу.

Ближе к делу сыщик намеревался присоединиться к зрителям в микроавтобусе и собственным глазами увидеть, как разворачиваются события, идет ли все по предполагаемому плану. А пока он сидел в своей машине и читал показания трех девушек, которые те написали в обмен на обещание Терентьева, данное им лично по телефону каждой, сохранить их репутацию и восстановить справедливость, и даже гарантировать неприкосновенность рабочего места Лизы.

* * *

Никита прекрасно понимал: это не шахматы, стратегия тут ничего не решает. Нужна только уверенность и быстрота реакции. Поскольку в дом попасть невозможно, Никита придумал простой план: он перехватит Юлю у входа. Как только мэр подъедет к дому и выйдет из машины, Никита нападет на него. Да, с ним будет шофер, он же охранник, но ведь они не ожидают нападения, поэтому у Никиты преимущество. А дальше исход дела решат электрошокер и баллончик с перцем.

Он много раз прокручивал в своем воображении эту сцену и не видел в ней изъяна. Сейчас темнеет рано, будет совсем нетрудно проскользнуть вслед за машиной во двор. А там нужно лишь пригнуться в ожидании, пока откроется дверца. И раньше, чем мэр что-то сообразит, он уже получит перцем в глаза, а ногой в… В то самое место, которое у него зудит на девочек! От охранника Никита отобьется электрошокером, поскольку тот сразу же кинется на помощь хозяину. А пока мэр с охранником будут приходить в себя, Никита схватит Юлю за руку и уведет из этого логова!

Оставалось лишь узнать, в какой день Юля туда отправится. Прямо она ему не скажет, Никита понимал, поэтому пошел на хитрость: сказал, что хочет приехать к ней в Энск. Они ведь давно решили, что Никите нужно познакомиться с ее родителями, верно? Так вот, Новый год уже скоро, пора устроить встречу.

– Том, ты же знаешь, сейчас мне не до того. – Юля удивилась его словам. Будто он забыл, что ей предстоит сделать.

– Конечно! Но ведь ты свой подвиг совершишь уже завтра, как я понимаю?

– Подвиг, – хмыкнула Юля. Она не поняла интонацию, с которой он произнес это слово, но решила не уточнять, чтобы не провоцировать очередной разговор на тему, которая их поссорит. – Сегодня. Господин Гадина меня уже пригласил в гости.

Юля не могла знать – и вряд ли подозревала, – что Никита находится совсем недалеко от нее, в гостинице в центре Энска. Она наверняка думала: он в своей деревне, почти в трех часах езды от нее.

– Тогда я еду. К вечеру как раз подтянусь, праздновать твою победу. Ты в котором часу отправляешься в логово?

– К пяти. Но, Том, не надо приезжать сегодня. Я не знаю, в каком настроении буду пребывать после всего… Я позвоню тебе вечером, ладно? И мы решим.

– Ладно, – покладисто ответил Никита, мысленно хваля себя за грамотный блеф. – Удачи, любимая. До вечера.

В «каком она будет настроении»! – он чертыхнулся. В каком можно быть настроении после попытки изнасилования?! А то и…

Нет, Юлька бахнутая на всю голову, она абсолютно не отдает себе отчета в том, на какое дело отважилась!

Ничего. К счастью, он, Никита, ее спасет. Он не допустит, чтобы его девушка оказалась в вонючих лапах Гадины!

Юля, повесив трубку, осталась в недоумении. Том нес какую-то пургу. «Подвиг», «праздновать победу»? «Удачи»? Будто она на шахматные соревнования отправляется, а не в пасть к Гадине… Или он просто решил не усугублять их конфликт? Сделал бодрый голос – мол, все путем, все будет отлично? Дал понять, что ссориться не хочет?

Наверное. Юля улыбнулась. Мужчины не умеют врать. Вернее, не умеют играть. У папы никогда не получается, во всяком случае… Но главное, Никита решил не ссориться! У него, наверное, даже в мыслях не было расстаться с Юлей, это все ее глупые страхи. Просто она так любит его, что…

Боже. Не надо о любви, не сейчас. Иначе Юля не сумеет выполнить намеченное. Ей сейчас нужно быть жесткой, собранной – полная концентрация на задаче. А любовь расслабляет. Лишает воли. Сразу хочется все бросить, примчаться к Тому, смотреть в его золотистые глаза, чувствовать его теплые руки на своих плечах, ощущать нежное касание его губ…

Но нельзя.

Неделя до Нового года, самые темные дни. Редко кто им радуется, но Никита сейчас был просто счастлив: ему темнота на руку. Яркий электрический свет, освещавший площадку перед воротами дома мэра, только препятствовал качественному обзору местности, создавая резкие переломы на границе с тенью и помогая тем самым Никите. Справа и слева от въезда были посажены в рядок ели, такие же пушистые и симметричные, как и на внутренних газонах, только без украшений. Никита аккуратно пробрался за них, не попав в обзор камеры, смотревшей на площадку, и затаился.

Без четверти пять большая черная машина почти бесшумно подкатила к воротам. За пару дней наблюдений Никита запомнил этот «Мерседес»: тачка мэра.

Створки начали отворяться. Никита скользнул, пригнувшись, вслед машине. Задние стекла тонированы, и это очень хорошо: шофер его не разглядит, точняк.

Так, на полусогнутых, Никита проследовал за «Мерседесом» к крыльцу. Машина встала. Сейчас мэр, как Никита уже знал по своим наблюдениям, откроет дверцу и…

Никита приготовил перцовый баллончик. Лишь бы только Юля не вышла из машины первой. Но вряд ли это случится: по логике, охранник должен открыть перед ней дверцу. Так что она всю сцену будет наблюдать в качестве зрителя.

Никита почувствовал прилив гордости. Его девушка увидит, как он сражается за нее! Главное, все сделать правильно. Сразу отскочить, чтобы перец не попал в глаза ему самому. Вот так: нажать, направить струю вперед и сразу отскочить назад.

Но мэр почему-то медлил. Он всегда выходил сам, охранника не ждал – тот выбирался со своей стороны одновременно с хозяином… Так в чем же дело?

Кажется, внутри кто-то говорит по телефону… Ладно, закончит и выйдет наконец, а то у Никиты уже начали затекать ноги из-за неудобного положения…

Неожиданно хлопнула водительская дверца: это охранник вышел. А мэр все торчал внутри… Неужели они его засекли? Никита, сидя на корточках у пассажирской дверцы, оглянулся. Охранник огибал багажник и направлялся, со всей очевидностью, к нему, Никите! Но как они могли его заметить?!

О-о-о, черт! У них, наверное, есть камера, обозревающая двор! И сейчас мэру позвонила охрана из дома, чтобы сказать о пробравшемся вслед машине парне…

Черт, черт, черт.

Ему стало не по себе. Никита никогда не дрался, даже в детстве. Сдачи давал, когда к нему лезли, но сам драк не затевал и в чужие не ввязывался. Отец, беспокоясь за сына, из года в год определял его в различные секции: и боксом он занимался, и дзюдо, и тяжелой атлетикой, и даже стрельбой. Никита все эти занятия находил крайне скучными – с шахматами их не сравнить! – но все же навыки кое-какие приобрел. Однако бить людей по-прежнему не любил.

– Эй, парень.

Никита распрямился и, выбросив вперед руку с баллончиком, нажал на головку распылителя, одновременно отскакивая назад. Но отскочить не получилось: он наткнулся спиной на что-то. Или на кого-то. Секунду спустя он летел на землю, а лицо у него горело, глаза жгло, во рту растекалась острая горечь.

– Ах ты щенок, – проговорил мужской голос над ним, заламывая ему руку за спину. – Колька, иди глаза промывай, я сам с ним разберусь. – Ты что тут удумал, а?

Его рывком поставили на ноги и, продолжая больно заламывать руку, повели в дом. Никита почти ничего не видел из-за слез, непроизвольно текших из пылающих глаз.

– Дайте глаза промыть, – проговорил он.

– Обойдешься.

Его впихнули в какую-то комнату, усадили на стул и пристегнули наручниками к боковым прутьям спинки.

– Зачем явился? Кто тебя послал?

Мужчина сидел за письменным столом и смотрел, как льются слезы из красных, воспаленных глаз Никиты.

– Зачем баллончик притащил? Электрошокер?

А Никита даже не заметил, как его обшарили, – не до того ему было, боль заполонила все его сознание…

– Ты, парень, не молчи, а то сейчас у тебя не только глаза, но и зубы заболят. Зачем на мэра покушался, говори!

– Больно… Дайте умыться…

– Сам перчик принес, сам и кушай. Так какого хрена ты сюда приперся? Кто тебя послал?

Юля – вдруг подумал Никита. Он ее не видел. Была ли в машине?

– А Юля где?

– Какая Юля?

– Девушка… Шахматистка… Она должна сюда приехать.

– Не знаю. Она твоя сообщница? Что вы собирались тут делать, с Юлей? Для чего ты принес электрошокер? Хотел на мэра напасть? Из какой ты организации? «Зеленых»?

– Нет, нет. Я не из организации. Я хотел просто… Забрать Юлю хотел, вот и все.

– Что-то ты темнишь, парень. Или перчик тебе мозги вышиб? Так я тебе их сейчас на место поставлю…

Удар в челюсть свалил бы Никиту со стула, но пристегнутые руки удержали его на месте, только голова мотнулась в сторону и свесилась на плечо. Сознание и без того мутилось от жжения, а теперь и вовсе стало проваливаться куда-то во тьму. Никита застонал.

– Посиди тут, пока у тебя мозги не прояснятся.

Охранник вышел из комнаты, защелкнув замок на двери. Заглянул в пару помещений и нашел коллегу – того самого Колю, в которого Никита попал из перцового баллончика.

– Как глаза, отмыл? Слушай, этот парень про какую-то Юлю болтает. Вроде как тут должна быть. Не знаешь, что за хрень?

– Наверное, он про училку пацанов. Юля она. Шахматам их обучает. Я ее сюда возил несколько раз. Правда, давно ее не видел, но, мож, сегодня должна прийти?

– Училка?

– Да девчонка это, школьница. А он чего хотел-то, придурок?

– Забрать ее, говорит. Но напал-то он на тебя. И электрошокер я у него изъял. Кого он собирался им?..

– Мож, у Валентина Игоревича спросить, где эта Юля?

– С ума сбрендил, Коль? Нам вообще на ту половину нельзя, только в экстренных случаях. Сами разберемся.

– Ну, Женюра, флаг тебе в руки. Ты тут за безопасность отвечаешь. А я только в машине. Так что бывай, я пойду под душем постою, щенок этот мне сильно глаза попортил.

– Себе тоже, чтоб тебя утешить малость.

– Ну ты ему добавь, дай в глаз за меня.

– В зубы уже дал, – заржал Женюра. – Пойду добавлю в глаз.

* * *

Алексей Кисанов подтянулся в лесок без пяти пять. Вошел в микроавтобус – мужчины потеснились, освободив для него место перед мониторами.

– Юля еще не появилась? – спросил детектив.

– Пока нет. Зато тут какой-то парень возник. Мы не знаем, откуда он взялся: мы подключены только к камерам внутри дома. Зато видели, как его впихнули сюда, в эту комнату… Вот, смотрите.

Детектив увидел прикованного к стулу молодого человека с красным воспаленным лицом и опухшими глазами. Голова его свесилась к плечу. Похоже, он был без сознания. Его били?

Кис вгляделся в монитор. Что-то знакомое… Рыжие волосы, модная стрижка…

Батюшки, так это же Никита! Какого черта он тут делает, в особняке мэра?!

– Можно прокрутить запись? – спросил Алексей.

Техник включил сцену с самого начала. Кис не знал, ужасаться или смеяться: Никита пробрался в особняк мэра, чтобы умыкнуть Юлю! Подумать только, герой. Да уж, развитый абстрактный ум не имеет ничего общего с обычным житейским. Оттого-то великие математики в жизни нередко бывают беспомощными чудаками.

В данный момент Никите помочь ничем нельзя. Придется ему сидеть там до конца операции. Одна надежда, что его не станут слишком сильно бить.

* * *

Пять часов уже миновало.

Пять ноль пять.

Пять ноль десять.

Где же наша Жанна д’Арк? Будет досадно, если она не придет, вся операция сорвется…

Мэр в своем дорого обставленном кабинете тоже не сводил глаз с часов.

Пять пятнадцать. Но вот, кажется, и…

Мелодичная трель звонка. Какой-то мужик открыл входную дверь – мажордом? охранник? – впуская в холл Юлю. Бобырев самолично вышел ей навстречу, раскрыв руки для объятий и сияя в улыбке всеми своими чересчур белыми зубами. Поцеловал девушку в щечку, руками едва дотронулся до плеч – все очень прилично.

Алексей вдруг подумал: а что, если Бобырев решил больше к Юле не приставать? Хорош же тогда Кис будет перед Терентьевым, которому обещал крутой компромат. Конечно, у них все равно имеются показания трех жертв, и Юля тоже даст свои, но… Действо в картинках было бы куда убедительнее. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз…

Юля с Бобыревым вошли в какую-то дверь – и переместились на другой монитор. Судя по большому количеству игрушек, это была игровая (или как такое помещение называют?). Но комната служила также для детских занятий: у одной стены стояло открытое пианино с нотами, рядом два круглых табурета; у другой на низком столике расположилась шахматная доска с расставленными фигурами, два маленьких стульчика по сторонам и еще один, побольше, сбоку – видимо, для учительницы.

Однако детей здесь не наблюдалось.

– А где мальчики? – спросила Юля, снимая шубку и шапку. Шубу она отдала мэру в руки, а шапочку надела на голову игрушечному коню на колесиках. Мэр положил ее шубку на широкий подоконник. Сумочку Юля поставила рядом, к себе торцом, где находился кармашек для телефона. И ее телефон, разумеется.

– Мальчики? Скоро придут.

– Так зачем же вы позвали меня к пяти, если они еще…

– Ты и в самом деле пришла с детками пообщаться? – усмехнулся Валентин Игоревич, игриво глядя на Юлю. – А не со мной?

Он, ласково улыбаясь, приблизился к девушке и взял ее лицо в ладони. Затем наклонился и прижался губами к ее губам. Юля фыркнула, замотала головой, отступила назад.

– Да ладно, не строй из себя недотрогу. Ты ведь прекрасно поняла, зачем я тебя пригласил. И приехала. Значит, ты этого хочешь!

– Валентин Игоревич, это вы что-то не поняли! Вы просили простить вас за прошлое нападение на меня, и я решила, что вы раскаялись, что больше этого не повторится!

Юля вдумчиво подбирала слова: нужно, чтобы на записи оказалось как можно больше информации. Чтобы стало понятно: это уже не первый раз. И вот еще слова, которые нужно обязательно произнести:

– …мне всего шестнадцать лет, как вы смеете!!!

– Чудный возраст, – воскликнул мэр. – Самый сексуальный!

И он, ухватив Юлю за свитер, быстро содрал его через голову девушки. Под ним оказалась голубая кружевная маечка на бретельках. Мэр впился жадным ртом в шею девушки, затем стал покрывать поцелуями декольте, нежные полукружья груди. Юля изо всех сил упиралась руками в его ключицы, пытаясь удержать мужчину на расстоянии от себя, но ему это, похоже, даже нравилось. Он норовил спустить бретельки майки и лифчика с ее плеч, пока безуспешно – но это пока. Он играл с Юлей. Он охотился, как кот, позволяя мышке поверить, что она может спастись.

– А что же ты это сегодня в брючках?

В сентябре Юля приходила к мэру после школы, на ней была школьная форма, юбочка-пиджачок. Но сегодня она надела джинсы, потому что, во‑первых, зимой в них теплее, а во‑вторых, чтобы Гадина не смог сразу запустить свои грязные лапы к ней в трусики.

– Нарочно надела, признайся, чтобы распалить меня, а, маленькая негодница?

Интонация при этом у мэра была особенная. До такой степени сладострастная, будто уже сами эти слова доставляли ему наслаждение.

«Он точно извращенец», – брезгливо подумал Алексей, наблюдая сцену в монитор.

Мэр с легкостью снял руки девушки со своей груди, сжал оба ее тонких запястья одной рукой и, целуя ее пальцы, стал напирать на Юлю, оттесняя ее к стене. Ладонью другой руки он поглаживал плечо девушки.

– Отпустите меня! Немедленно отпустите! – требовала Юля. – Не смейте меня трогать!

Но тщетно. Как только ее спина уперлась в стену, мэр резким жестом сдернул обе бретельки с ее плеч. Голубая майка и голубой же атласный лифчик съехали на талию.

– Брючки, – говорил он, тиская грудь девушки, – это отличная идея! Мне будет так приятно их расстегивать…

Он наклонился, чтобы поцеловать сосок. Юля двинула коленом ему куда-то в живот, получше разглядеть не представлялось возможным: камера наблюдения смотрела мэру в спину.

Он захохотал.

– Вот умница. Знала бы ты, как меня распаляешь! Люблю, когда девушка играет в недотрогу…

– Я ничего не играю, козел! Отпусти меня, сказала!

– Ой-ой, какие мы строгие! – мэр расстегнул пуговицу на поясе Юлиных джинсов и принялся сдирать их с бедер девушки.

Юля брыкалась и отбивалась, но мэр не обращал внимания на ее сопротивление. Он был значительно массивнее и сильнее девушки, ее потуги только забавляли и возбуждали его.

Из-под джинсов показались голубые трусики, и мэр даже застонал от удовольствия.

– Сейчас ты перестанешь брыкаться, моя прелесть, сейчас ты содрогнешься от наслаждения. – Его ладонь лезла Юле в трусы. – Ну-ка, раздвинь ножки. Совсем чуть-чуть, давай, давай…

Он опустился на одно колено и принялся скатывать ее трусики вниз. Юля лупила его изо всех сил по голове, но мэр, казалось, не обращал на побои никакого внимания.

Впрочем, наверное, они его все же достали. Потому что он вдруг подхватил Юлю под коленки и перевалил через плечо. Пересек комнату и посадил ее на пианино. Клавиши отозвались нестройным жалобным аккордом. Юля кричала.

Мэр посмотрел на нее – выражения его лица детектив не мог рассмотреть, теперь камера видела их в профиль – и вдруг залепил Юле пощечину. Потом еще одну, по второй щеке. От неожиданности девушка умолкла. И тогда он резко сдернул Юлины трусики и джинсы до самых сапожек, схватил Юлю за колени, пытаясь развести их в стороны.

Она извивалась – пианино стонало – стонал и мэр. От наслаждения.

Неожиданно он навалился на Юлины колени всем весом, и ему удалось их раздвинуть с помощью локтей.

Алексей смотрел на эту сцену со смешанным чувством отвращения, возмущения и стыда. Стыда за взрослого мужчину, по возрасту подходящего Юле в отцы, который пытается использовать ее тело для удовлетворения своей похоти. Он покосился на полицейских, сидевших рядом с ним. Один просто отвернулся от экрана, другой, прикусив нижнюю губу, смотрел на эту сцену исподлобья, третий потирал свой кулак, готовясь дать в морду. Правильно, нормальным мужикам такое не может нравиться.

– Пора вмешиваться, – произнес детектив. – Юля не справляется. Еще минута, и подлец доберется до цели.

Они встали, намереваясь выйти из микроавтобуса. Но неожиданно увидели: мэр совершил ошибку. Постанывая и явно теряя голову, он склонился к лону девушки, вытягивая губы…

Юля не упустила момента: она нанесла ему удар коленом промеж глаз.

На этот раз в камеру донесся не сладострастный стон, а вой. Мэр осел и схватился за переносицу. А Юля резво спрыгнула с пианино и, натягивая на ходу джинсы, бросилась к своей сумке, вытащила из карманчика что-то, напоминающее фонарик… Ага, понятно что! Она приставила «фонарик» к шее мэра – электрошокер!

Однако выпустить разряд она не успела. Мэр, стоя на коленях, развернулся, обхватил одной рукой Юлю за ноги и повалил на пол. Электрошокер с грохотом отлетел. Девушка упала лицом вниз, и мэр, развернувшись к ней, взял ее за затылок и стукнул об пол лбом.

В этом жесте уже не было ничего эротического – ничего общего с недавними пощечинами, доставившими ему явное наслаждение, нет. Это был полный ярости жест, граничащий с желанием убить. Или как минимум разбить ей голову. Месть за полученный удар в переносицу. И, если бы не боль, которая все еще не отпускала его, он бы наверняка так и сделал.

– Помчались! – скомандовал Алексей. – Быстрее, пока эта дрянь девочку не убила!

Спецназ загрохотал в ворота. Охраннику, ответившему в переговорное устройство, было объяснено, что поступил сигнал бедствия от девушки, находящейся в этом доме.

Обалдевший охранник открыл калитку, затем дверь, и двое мужчин в камуфляжной форме, один в полицейском мундире с полковничьими погонами и детектив в штатском влетели в холл.

– Где она?

– Кто? – честно не понимал охранник.

– Здесь находится девушка. Ее пытаются изнасиловать.

– Кто?! – изумился охранник.

– Нам в ту дверь, – произнес один из спецназовцев, указывая пальцем влево.

Через секунду они вломились в комнату. Их глазам открылось странное зрелище: Юля сидела на полу, держась руками за голову, а мэр лежал рядом, не двигаясь. Один из спецназовцев принялся снимать происходящее и комментировать: «Мы входим в помещение, где, по нашей информации, находится жертва, в отношении который были применены противоправные действия…»

Кис бросился к Юле. На лбу у нее наливалась фиолетовым шишка, а на щеках до сих пор горели красные пятна от полученных пощечин. Алексей выскочил обратно в холл, чуть не сбив с ног охранника, который пытался заглянуть в комнату.

– Лед принесите, быстро!

– Она его шокером долбанула, – хмыкнул один из спецназовцев. – Молодец девчонка, шустрая.

– Да уж, шустрая, – согласился детектив, забирая лед и прикладывая его ко лбу девушки.

Юля, бледная и обессиленная после пережитого, сидела молча, прижимая майку к груди. Ее била мелкая дрожь – вряд ли от холода, скорее это было следствие шока. Голые плечики девушки выглядели невыносимо беззащитно. Один из мужчин поднял с пола свитер, протянул Юле. Алексей отложил лед, помог ей вернуть бретельки на место, затем надел на нее свитер. Юля послушно подставляла руки.

– Ты молодчина, – шепнул он. – Отдашь мне свои записи, ладно? Мы сделаем так, будто микрокамеры тебе дала полиция, и тогда эти записи станут легальными. Мы сумеем его засудить, слышишь! Он будет сидеть в тюрьме, Юлечка. Долго-долго. У нас есть показания еще других девушек, его жертв, мы нашли их. Я потом тебе все подробно расскажу…

Мэра вывели в наручниках. Юля вышла, разумеется, сама, но ей тоже придется съездить в отделение полиции для освидетельствования. Помимо побоев, на теле девушки наверняка найдутся образчики слюны Гадины. Ядовитой слюны.

Красота. То, что нужно.

В суете Кис чуть не забыл про Никиту.

– Погодите, мужики, – позвал он спецназовцев. – Пошли обратно. Надо этого парнишку забрать, рыжего.

– А кто он такой? – спросил один из мужчин, входя обратно в дом.

– Он девушкин… – Алексей запнулся. Как сказать? «Любовник» – дурно звучит, пошло. «Хахаль» – еще хуже. «Возлюбленный» – слишком романтично, мужики не поймут. – …Он девушкин парень. Пришел ее спасать на самом деле.

Они без труда вызволили Никиту. Охрана мэра пребывала в состоянии интеллектуального коллапса и никаких возражений не озвучила. Зато Никита с места в карьер принялся задавать вопросы. Отвечать на них сейчас у Алексея не имелось ни желания, ни времени.

– Потом, Никит, потом. Иди промой глаза, где тут у них туалет… А после просто садись в мою машину, джип, стоит за воротами. Юля уже там. С ней все в порядке.

Этих слов хватило, чтобы парень умолк и бросился в туалет.

Как они изумились, эти дети, увидев друг друга! Кис оставил их выяснять отношения на заднем сиденье, даже в зеркало заднего вида не смотрел, чтобы не смущать, – и они горячо и прерывисто шептались, рассказывая перипетии последних часов, плакали и обнимались.

В отделении полиции, где их уже ждал Толя Овчинников, готовый немедленно подключиться к процессу, они пробыли довольно долго, медицинское освидетельствование тоже заняло время. Распоряжался процессом тот полицейский полковник, которого прислал Терентьев. В управлении Энска его знали и подчинились беспрекословно.

Юля позвонила родителям, чтобы те не волновались из-за ее долгого отсутствия.

– Мы приедем вместе с Никитой, – сказала она. – Познакомлю вас.

Оксана радостно заохала – она еще не знала, бедная, в каком виде приедут «дети», и главное, что ей предстоит услышать… Но ничего, финал порадует всю семью. Маленькая воительница отомстила за них всех, отрубила голову Гадине-дракону.

Алексей подошел к полковнику.

– Федор Иванович, вот материалы, которые мы собрали. Компромата тут много. Но если вам удастся прищемить еще партнеров Шаталова – вы знаете, я рассказывал о подделке его подписи, – то будет отлично.

– Посмотрим, как будет развиваться следствие, – ответил полковник. – Если найдем доказательства по сговору в получении тендеров, то прижучим, конечно.

– И еще я бы на вашем месте поинтересовался автокатастрофой жены Бобырева. Ее смерть была ему выгодна: развязывала этому сластолюбцу руки. Ведь став вдовцом, он мог без проблем приглашать к себе девочек. А аутопсия почему-то не производилась. Повод для размышлений.

Полковник кивнул. И произнес:

– Господин Терентьев просил вам передать, что в случае успешного завершения дела он у вас в долгу. Он свяжется с вами.

Вот и хорошо. Кис сумеет проследить за тем, чтобы все обещания, данные жертвам домогательств мэра, были выполнены.

К слову, Юрию Шаталову Бобырев пообещал новый пост. Но теперь мэр вряд ли сможет, сидя в тюрьме, выполнить обещание. Нужно, чтобы это сделал Терентьев.

– Передайте Сергею Владимировичу от меня: в долгу он на самом деле у Юли Шаталовой. Именно она сыграла ключевую роль в этом деле.

– Передам, – отозвался полковник.

Вот и ладненько. Алексей оглянулся. Похоже, всё уже закончилось. Юля с Никитой сидели возле стола Толи Овчинникова в ожидании.

– Ты их отвезешь домой к Шаталовым? – спросил Овчинников, отведя Алексея в сторонку. – Мне, честно, страшно передавать Ксанке в руки дочку в таком виде…

– И не надо. Сегодня там твое присутствие будет лишним. Им о многом надо поговорить, как ты догадываешься. И без свидетелей. Я отвезу, не проблема.

Он обернулся к Никите с Юлей и скомандовал: «Молодежь, на выход!»

На улице он предложил Никите забраться в машину, а Юлю остановил.

– Я должен сказать тебе две вещи. Обе важные.

Юля слегка наклонила голову, выражая предельное внимание.

– Первая: надеюсь, ты поняла, до какой степени безрассудно рисковала. Неважно, что все кончилось благополучно. Могло кончиться иначе, ты это понимаешь?

– Не тупая.

– Знаю, ты умная девочка, и все же я обрисую ситуацию до упора. Тебе повезло – и я подчеркиваю слово «повезло» – несколько раз: когда Бобырев наклонился и подставился под твой удар; когда он тебя стукнул головой об пол недостаточно сильно, благодаря чему ты смогла пустить в ход электрошокер…