Текст книги "Отрубить голову дракону"

Юля не ответила. Она об этом почему-то не подумала. Хотя Никита об этом тоже говорил, однако Юля не вняла, отмела от себя эти мысли. Ведь в прошлый раз все само по себе разрешилось, и у нее осталось абсолютно иррациональное ощущение, что и в следующий раз ей поможет случай.

– По-моему, ты не осознаешь, на какой риск идешь. Пусть все и запишется на камеру и его в конечном итоге скомпрометирует, как ты и планируешь, но ведь изнасилование – это… – Витя помотал головой. – Ты совсем не представляешь, что это такое.

Он умолк, но было видно: он не договорил, он просто ищет слова. И Юля ждала.

– У тебя уже был секс с парнем? – тихо спросил Виктор. – Или ты девственница?

– Был… – прошелестел ответ.

Он кивнул, будто предполагал именно такой вариант.

– Девочки обычно побаиваются первой физической близости. Я знаю – и не столько по своим ученицам, они со мной не откровенничают – я только догадываюсь по их лицам, поведению. Но я с тремя сестрами рос, их разговоры слышал. Я был младшим, сестрички не принимали мое присутствие в расчет. – Виктор усмехнулся. – Так что я наслушался. Девчонкам любопытно, да и гормоны уже играют – но они боятся. А потом, когда это случается, то обнаруживается, что ничего страшного в сексе нет. Если с нормальным парнем, конечно… И ты тоже постигла: это не страшно. Более того, это восхитительно, правда ведь? Когда ты любишь парня, и он любит тебя, то секс – это наслаждение. Правда?

– Да…

– И ты думаешь, наверное, примерно так: в конце концов, это просто половой акт, пусть и с неприятным человеком. Если даже до него дойдет, то будет очень противно, но ради своей высокой задачи ты готова даже это перетерпеть… Да?

Юля неопределенно пожала плечами. Ее жест можно было понять, как «может, ты и прав, но мне не хочется в этом признаться».

– Да только, Юля, это не половой акт. Это не секс. Это насилие. И это больно. В самом прямом физическом смысле. Представь: ты, как все люди, иногда ковыряешься в ухе или в носу. И делаешь это так, чтобы ничего внутри не поранить, чтобы не было больно. Но если чужой человек сунет тебе в ноздрю или в ухо свой палец? Ты заорешь от боли. Если не веришь, давай прямо сейчас попробуем, подставляй ухо.

Юля отшатнулась от учителя.

– Что, испугалась? Дошло, как будет больно?

Юля кивнула, все еще с опаской глядя на Виктора.

– А если в твое тело, в самое сокровенное его место, вломится, как дубинка, член насильника – и все внутри тебя разворотит до крови? Представила? То-то. Вот что такое насилие. В душевном смысле это тоже больно и очень оскорбительно, потому что с тобой обращаются как с вещью, с приспособлением, с помощью которого насильник хочет получить свое удовольствие. Твоя личность, твоя душа – огромная, великая душа, – всё исчезает, перечеркивается и сводится к дырке, в которую насильник намерен сунуть свой член, чтобы получить несколько секунд оргазма… Прости, что я так прямо, мы с тобой едва знакомы, может, я не должен… Но как же не должен – должен! Я пытаюсь уберечь тебя от ошибки. И имею на это право, потому что знаю, о чем говорю.

– В каком смысле знаешь?

– Меня изнасиловала одна сволочь, когда я был мальчиком.

Он умолк, глядя на Юлю своими черными живыми глазами. Молчала и Юля, сраженная Витиным откровением.

– У меня дочка. Ей всего годик. Но я уже сейчас готов убить любого извращенца, который увидит в моей девочке лишь инструмент для удовлетворения… Тьфу, не хочу даже говорить об этом.

Юля ответила не сразу. Но через несколько минут взорвалась:

– Да, ты всё говоришь правильно! Но я не могу сдаться! Он оболгал моего отца! Он убил моего брата! Я не имею права оставить эту гниду безнаказанной!!!

Она дышала тяжело и часто, ее грудь вздымалась, на шерстинках свитера заблестели капли слез.

– Пойдем отсюда, – произнес Витя. – На нас оборачиваются. Еще решат, что я тебя обижаю…

Он встал, положил деньги на стол, под ножку Юлиного бокала с недопитым вином, и, прихватив их куртки, вывел девушку на улицу, где они и оделись.

– Давай прогуляемся. Нужно этот разговор закончить.

– Только я потерялась… Не знаю, где мой отель..

– Визитка есть?

Юля достала из кармана карточку, протянула Виктору. Тот заглянул в свой смартфон и потянул девушку за руку: «Нам сюда».

Юля думала, что учитель зайдет к ней в номер, чтобы договорить, но он просто довел ее до порога гостиницы и остановился.

– Не знаю, что тебе ответить, Юль, – задумчиво проговорил Витя. – Раз ты настроена столь решительно… Тебе надо хотя бы взять с собой кого-то из мужчин для подстраховки. Кто сможет вовремя ворваться в комнату и остановить насильника. Попроси отца, например.

– Вить, ты с дуба рухнул? По-твоему, отец согласится на подобную затею?

Тот вздохнул.

– В конце концов, твое дело. Я тебе не друг и не брат, не мне и влезать в эту историю. Ты попросила помочь с записью – я готов. И раз встал вопрос о том, что девушка на записи может оголиться, но ты не хочешь, чтобы я это видел, хотя мне плевать, честное слово, я на малолеток не торчу… в смысле, не возбуждаюсь… – то мне остается только научить тебя работать с видео самой. Это несложно. Приходи ко мне завтра после трех, у меня закончатся уроки, или я приду к тебе, как скажешь. Нам нужен только компьютер и Интернет. И это бесплатно.

У Юли заблестели глаза. Все складывалось как нельзя лучше, будто сама судьба помогала ей. Она обменялась с Витей номерами сотовых, чмокнула его в щеку и вошла в холл отеля.

Эту партию Юля обязательно выиграет!

А то, о чем Виктор говорил… Его слова ужаснули ее, но Юля не хотела себе в этом признаваться, гнала от себя страх. Нужно просто еще раз все обдумать, и решение найдется. Она ведь шахматистка, она умеет просчитывать на несколько ходов вперед!

* * *

Наутро, едва открыв глаза, Алексей принялся прокручивать в памяти события вчерашнего дня: и встречу с Юлей и Никитой, и вечернюю поездку в Энск, и первые сведения, полученные с помощью Вадима. Сегодня еще что-то разузнает Толя Овчинников, что-то нароет Александра, а Кис подключит Игоря, и они вместе тоже что-нибудь накопают. В общем, работа закипела. Вопрос лишь в том, сколько времени у них в распоряжении. Сколько дней уйдет у Юли на экипировку и когда она вернется в Энск. Они должны быть готовы к этому моменту!

Да вот только неизвестно, к какому. Завтра? Через три дня?

Как бы то ни было, действовать следовало предельно оперативно.

И они действовали.

Уже к середине дня усилия их компактной, но энергичной группы принесли первые плоды.

Александра через своего хорошего приятеля, политического обозревателя газеты, где она работала и публиковала свои статьи, получила имя и телефон человека из администрации губернатора, который очень хотел бы «подвинуть» (по его собственному выражению) мэра Энска. Почему да к чему, это Сашу не интересовало, важно лишь, что он потенциальный помощник в их деле. К номеру телефона прилагалось имя: Терентьев Сергей Владимирович, а также время, в которое Александре следовало ему позвонить: шестнадцать десять и ни минутой позже.

Толя Овчинников сумел вызнать – шепотком да по углам, – что за последние полтора года к ним в городское отделение поступило две жалобы от девушек на мэра: одна на домогательства, другая – на изнасилование (!). Ходу заявлениям не дали (чего и следовало ожидать), но сотрудница полиции, беседовавшая с обеими жертвами, помнит их имена. В обед Толя с ней переговорит.

* * *

Игорь с утра поехал по адресу, который дал Вадим, проследив накануне за русоволосой девушкой от мэрии до дома. Толя Овчинников уже выяснил, что зовут ее Лизой Рюминой, не замужем, живет с матерью, работает в мэрии в отделе культуры.

Дома Лизы не оказалось, – что ожидаемо, время-то рабочее, – но он застал ее мать, красивую, хоть и несколько вульгарную, судя по несмытым остаткам яркого макияжа на лице, женщину лет сорока с небольшим. Она была в халате, не причесана. «Извините, я не одета. Мне на работу к вечеру, – пояснила она, запахивая поплотнее халат. – Я в гостинице работаю…»

Игорь любезно заверил даму, что в халате она выглядит прекраснейшим образом, и представился по совету Александры журналистом, собирающим материал для статьи на тему «как современные россиянки преуспевают в карьере».

– А меня Валентиной Евгеньевной зовут, – представилась в ответ женщина. – И почему же вы именно к нам пришли? – В ее голосе звучало подозрение. – Какой такой материал у нас собирать собираетесь? Наташка настучала, да?

О, тепло, тепло, обрадовался Игорь, но виду не подал, наоборот, изобразил непонимание.

– Кто, простите? Вы о чем?

– Ну как, Лиза ведь только школу закончила, как получила место в мэрии, в управлении культуры. Хорошее место, и зарплата не зряплата. А девки, подружки ее школьные, давай завидовать да языки распускать, засранки! Не понимают, что мэр оценил Лизкин талант, когда она еще детскую балетную студию вела! Такие концерты под конец года готовила, родители рыдали от умиления, и мэр всегда приходил, хвалил, даже медалью наградил… Наш мэр – тонкий человек, ценит искусство. Не то что эти хабалки. Сами ничего не сумели добиться, только злобой исходят!

– Отчего исходят, я не понял? – сделал большие глаза Игорь. – Ведь Лиза своим трудом добилась поста в мэрии.

– Так им же поперек горла! Самих-то никуда не взяли. Вот и давай на Лизу наговаривать: мол, это она через постель мэрскую.

Ну что ж, теперь горячо-горячо. Не подвела русоволосая девушка, оказалась именно той, которая им нужна. Оставалось только поговорить с ней самой. У матери висело несколько больших фотографий Лизы, в основном балетных. Тонкая фигура, личико очень миловидное, светлые волосы, прозрачные акварельные глаза. Лицо ее Игорь отлично запомнил, не пропустит девушку на выходе в конце рабочего дня.

Завидев Лизу на ступеньках мэрии, Игорь направился к ней. Подошел с улыбкой, представился, как и ее матери, журналистом. Удостоверение лежало у него в кармане (они с Александрой его давно сфабриковали для какого-то другого дела), но Лиза не спросила. Игорь снова наплел насчет статьи о женских карьерах, предложил зайти в кафе поговорить.

– Не знаю, что вам и сказать. Трудностей у меня нет, с карьерой все складывается отлично. Почему вы именно со мной решили поговорить?

– Не только с вами. Я с разными девушками разговаривал. А вас приметил, потому что… Ну, во‑первых, вы красивая девушка, и не приметить вас сложно, – улыбнулся он. – А во‑вторых, вы работаете в мэрии. И это интересно.

– Не вижу ничего интересного.

– Я с вашей мамой виделся днем. Она мне рассказала, что…

– Ах, с мамой, – усмехнулась Лиза. – Защитница моя. Такая, что только все портит. Не буду я с вами ни о чем говорить. Не хочу работу потерять, она мне нравится.

– Вы что-то скрываете? Не можете говорить о каких-то…

– С чего вы взяли?

– Лиза, поймите. Я пишу аналитическую статью. В ней имен указано не будет – в ней отразятся только различные факты и их анализ.

Некоторое время Лиза изучала лицо «журналиста». Хорошее лицо – не просто симпатичного парня, но и честного человека. Наконец губы ее тронула саркастическая усмешка, голубые глаза прищурились.

– Ладно, пойдемте в кафе. Имейте в виду, ничего из того, что вы услышите, публиковать нельзя. Диктофоном пользоваться тоже. Я опровергну, если что-то напечатаете обо мне, и засужу вашу газету, ясно?

– Я вам уже сказал: имена названы не будут.

– Ни должности, ни место работы, ни даже название города.

– Вы чего-то серьезно боитесь, Лиза.

– Не боюсь. Место потерять не хочу. Мне хорошо платят.

– Тогда зачем вы согласились пойти со мной в кафе?

– А так, потрепаться охота. Иногда злоба душит, а вывалить ее некому. Тут, как в деревне, все свои. Одному скажешь, все село будет знать. А ты чужой. Вот тебе и расскажу про карьеру…

В кафе Лиза потребовала показать карманы, затем попросила мобильный Игоря. Как только он оказался в ее руках, она выключила телефон и положила на столик перед собой. Игорь не спорил: ему было важно, чтобы Лиза чувствовала себя в безопасности и рассказала максимум. Конечно, ее рассказ к делу пока не пришьешь, зато позволит понять, насколько тут все запущено.

К его удивлению, девушка заказала двойной виски. Такой крепкий мужской напиток не шел ее хрупкой акварельной красоте, и она об этом знала, поскольку, озвучивая заказ, посмотрела на Игоря с вызовом. Видимо, мужчины (может, и женщины) реагируют на ее выбор достаточно эмоционально, но он сохранил невозмутимый вид: конфликт с Лизой не входил в его планы. Наоборот, он заказал виски и себе. Официантка принесла заказ – два каких-то салата Лизе, плошку пельменей Игорю, бутылку кока-колы и виски обоим.

Поковыряв салат, Лиза отпила виски, затем кока-колы из другого стакана и заговорила.

Начало ее истории было очень похоже на Юлину: Лиза занималась хореографией с раннего детства, и к пятнадцати годам уже была, можно сказать, опытной балериной. Мэр заметил ее на празднике города: школьники Энска традиционно готовили различные представления – и пели, и танцевали, и театральные спектакли ставили, – где Лиза выступала с балетным номером «Умирающий лебедь» на музыку Сен-Санса. После ее выступления мэр самолично подошел и очень хвалил. Девочка расцветала счастливой улыбкой и страшно гордилась высокой оценкой главы города.

Затем Бобырев предложил ей организовать хореографический кружок при Доме культуры, который существовал под кураторством мэрии. Лиза с радостью согласилась. Он водил девочку по помещениям Дома культуры, предлагая выбрать наиболее удобное для ее занятий. Затем под его контролем класс оборудовали зеркалами во всю стену, балетным станком, стереофонической аудиосистемой и даже видеокамерами с экраном, чтобы ученицы могли увидеть себя со стороны. Лиза была в неописуемом восторге, только и говорила о своем балетном классе… Именно тогда она приобрела сплоченную стайку завистниц.

Когда класс был готов, Валентин Игоревич поручил кому-то из своих помощников сделать красивую афишу, объявляющую о наборе в хореографическую студию. Потом, узнав, что мальчишки в нее не записывались, мэр принял самое горячее участие в пропаганде классического танца. И все это время – долгое время – Валентин Игоревич был рядом с Лизой. Физически рядом. Так близко, что она постоянно чувствовала его запах. Чистого тела, да, хорошей туалетной воды, да, – но главное, запах мужчины.

Однажды он взял ее за талию обеими руками и сказал: «Ах, какая тонкая у тебя талия!» В другой раз он положил ладонь на ее ягодицу и похвалил упругость мышц. Лиза тогда никак не отреагировала – просто не знала как. Она не понимала, ей это приятно или нет. Влечения к противоположному полу она еще не испытывала, но очень любила, когда ее хвалили. Отца своего Лиза не знала, и похвала взрослого мужчины была ей чрезвычайно лестна. Именно похвала оказалась для нее новым, неожиданным и даже острым ощущением. Почти сексуальным.

– Решающим стал день, когда Бобырев попросил меня показать некоторые балетные движения, – продолжала Лиза. – И когда я встала в позицию «арабеск»… Ты знаешь, как это выглядит? Это когда стоишь на одной ноге, а вторую поднимаешь вверх… Он подошел и положил свою руку между…

Лиза посмотрела на Игоря. В акварельном небе ее глаз не наблюдалось ни облачка смущения.

– Я понял, – поспешил ответить молодой сыщик.

– И взглянул на меня так… как бы сказать… ожидая моей реакции. И тогда я ответила ему… Я сейчас сама удивляюсь, какой оказалась смелой в неполных шестнадцать лет! – Лиза хихикнула. Она немного опьянела, виски в ее стакане осталось уже на донышке. – Я ответила, что подумаю над его предложением, представляешь! Кажется, он обалдел: не ожидал таких слов от малолетки. Но не спорил, дал мне спокойно уйти домой. А на следующий день я ему заявила, что нам – мне, маме и бабушке – тесно в двухкомнатной квартире… Я сразу поняла, какое удивительное оружие оказалось у меня в руках. И решила, что следует им воспользоваться. Хоть мое тело к сексу не было готово и физической близости не желало, но ведь всегда можно перетерпеть, правда? Зато душе моей до оргазма льстило вожделение взрослого мужика… Ты помнишь Сонечку Мармеладову? Ну, из «Преступления и наказания»? Ее проблема в том, что она пошла в проститутки, но проституткой не стала. Результат: на душе гадко, а денег мало. То есть напрасная жертва. Работу надо делать хорошо, раз уж взялся. Она тебе претит? Так не берись, вот и вся премудрость… А я взялась. И старалась делать свою работу хорошо.

Лиза допила виски и подняла руку, призывая официантку. Заказала новую двойную порцию. Игорь отказался: «Я за рулем».

– …А непросто было, между прочим, – продолжила она, – делать работу хорошо. Сонечке Мармеладовой такое и не снилось. Дядечка оказался с фантазией. С большо-о-ой такой фантазией, – она хмельно рассмеялась.

Алкоголь делал свое дело, и Игорю подумалось, что придется девушку доставлять до дома. Жила она недалеко от мэрии и на работу ходила пешком, к счастью, – то есть за руль не полезет. Ну ничего, он довезет. Зато он уже услышал столько, что даже не надеялся. Будет ли дальше что-то стоящее в ее истории, он не знал – казалось, самое главное она уже рассказала. Но перебивать Лизу он не хотел. Помимо профессиональной цели ему стало просто жалко девушку… Пусть уж выговорится, раз приспичило.

– Очень он балетные позы любил, скотина… Разве что на голову не ставил. Трахал жестко, моими ощущениями не интересовался. Если я говорила «больно!» – он пыхтел: «потерпи». Зато месяц спустя бабушка получила однокомнатную квартиру и съехала от нас. А к концу года мы с мамой – трехкомнатную на двоих, так-то! И Валентин Игоревич пообещал, что сразу после школы даст мне хорошую работу, даже в институт поступать не придется. Я уже тогда понимала: балет как профессия мне не светит, таланту недостало. Детей учить классическому танцу куда ни шло, а самой на сцене танцевать – то другая наука. Школу я не любила, одни тройки, куда потом податься – не представляла. Отца нет, мама и бабушка, мама на работе днем и ночью, в две смены – она тогда еще была врачом участковым, – чтобы нас как-то кормить, у бабушки же пенсия крошечная… Хорошо, он мне деньги подбрасывал, говорил «на мороженое» и совал в руки то пять тысяч, то десять… Вот я и терпела. У него параллельно какие-то другие девушки были, что облегчало мою долю. Все как из инкубатора: светловолосые, тонкие, с узкими бедрами и круглой попой. Его не так сиськи интересовали, как задница, прикинь, а?

Лиза была уже совсем пьяна, на ее губах играла саркастически-презрительная улыбка. Кого она презирала, эта прелестная акварельная девушка? Мерзкого растлителя школьниц? Или саму себя?

– Ну а потом он от меня отвалился. Как клещ: крови напился и упал на землю. Он же помладше любит, а я уже выросла. Зато обещание сдержал. Сейчас у меня зарплата большая, деньги есть и на шмотки, и на тачку. И перспективы карьерного роста имеются. Он как Берия, знаешь? Тот, говорят, женщин насиловал – прямо на улицах для него хватали и в машину запихивали, – зато потом он их щедро осыпал благами…

Лиза уронила голову, уткнувшись носом в стакан. Игорь тронул ее за плечо.

– Пошли, я тебя отвезу домой.

– Вот тебе состояш… состовши… состояв-ша-я-ся женская карьера. Как, понравилась? – язык ее заплетался.

– Конечно. Спасибо за историю.

– Не за что… Ты меня отвезешь?

– Разумеется. Пошли. – Игорь бросил деньги на стол, крепко подхватил Лизу под локоть и, двигаясь к выходу, аккуратно обводил девушку мимо препятствий в виде столов и стульев. – Давай, осторожненько, вот, да, хорошо, умница…

– А ты красава. Поехали ко мне!

Лиза вскинула голову. В ее голубых глазах, обрамленных густо накрашенными ресницами, светился вызов.

Игорь был человеком думающим. Следовательно, начитанным – то есть, жадным потребителем книг в поисках мыслей о жизни, людях и вселенной, кто бы их ни высказывал. Ни эпоха, ни страна не имели значения, критерий имелся для него один: глубина мысли. Те, что он находил правильными, Игорь усваивал, переплавляя в собственную систему миропонимания, создавая личную иерархию ценностей.

Как умный человек, он был терпим к чужим философиям и поступкам, не совпадавшим с его ценностями. Для Игоря существовал единственный предел терпимости: зло. И зло имело вполне конкретное лицо: насилие. Причинение другой личности боли, физической или душевной. В этом месте толерантность Игоря заканчивалась.

В услышанной им жутковатой истории его уважение к праву на философское самоопределение – а Лиза, хочешь не хочешь, выбрала свой путь осознанно, так что вполне можно назвать это философией… – требовало уничтожить в душе росток осуждения. Да, девушка продалась… Но девчонке еще не было шестнадцати, какой с нее спрос. Зато это дерьмо мэр…

Игорь от приглашения не отказался. Тем более что он еще свое задание не полностью выполнил.

Заслышав звук проворачивающегося в замке ключа, в прихожую вышла Валентина Евгеньевна. Она уже переоделась и подкрасилась: видимо, ее смена в гостинице скоро начинается.

– Мы в мою комнату пойдем, – сообщила матери Лиза. – Поговорить надо.

– Идите-идите, я вам мешать не буду, – суетливо проговорила Валентина Евгеньевна.

Комната оказалась достаточно большой: кроме двуспальной кровати в ней нашлось место уголку с черным кофейным столиком и двумя малиновыми креслами. Там они и уселись.

– А я ваще не знаю, зачем тебя пригласила, – с недоумением проговорила Лиза. – Я тебе уже все рассказала. А ты не должен называть имена, помнишь?

– А как же. Конечно.

– Ну ладно тогда. Переспать со мной хочешь?

– Ты очень соблазнительная девушка.

– Это типа «да» или типа «нет»?

– Это типа я бы с удовольствием, но не могу. У меня работа. И я еще ее не закончил.

– А чего тебе еще надо?

Странное дело, в кафе Лиза казалась куда более пьяной. То ли путь домой ее немного отрезвил, то ли свежий воздух.

– На мэра, похоже, собирается уголовное дело. Ты сама сказала, что была у него не одна. Так вот, другие девушки хотят привлечь его к уголовной ответственности за сексуальные домогательства и изнасилования. Если до этого дойдет, ты добавишь свои показания? Ты ничем не рискуешь. Твой работодатель все равно слетит с должности и, скорее всего, сядет, причем надолго. Так что больше тебе от него ничего не получить. Но и навредить он тебе не сможет.

Лиза прищурилась. Некоторое время она молчала – думала.

– Добавлю, – наконец проговорила она, – если в обмен на показания мне пообещают, что я останусь на своей работе, при квартире и зарплате… А то на его место новый придет и новая метла начнет мести, сам понимаешь. Короче, мне нужна гарантия неприкосновенности моего статуса. Тогда показания дам.

– Ответ дать пока не могу, это не в моей компетенции. Но я учту. И передам компетентным людям. Спасибо за рассказ, Лиза. Удачи тебе. Я дам тебе знать, как только получу ответ.

Игорь поднялся и направился к дверям.

– Эй! Постой!

Он обернулся.

– Ты меня осуждаешь? – спросила Лиза тихо.

Игорь покачал головой.

Девушка глубоко вздохнула, будто напряжение ее отпускало.

– Ладно, звони, если что.

* * *

В обед Толя Овчинников узнал имена и адреса тех девушек, чьи заявления о домогательствах мэра бесследно исчезли из полиции. Но не из памяти его коллеги, инспектора по делам несовершеннолетних, беседовавшей с обеими жертвами.

Оказалось, что одна из них, Тамара Игнатьева, переехала с родителями в другой городок той же области. Именно она подавала заявление об изнасиловании, после чего магазин ее родителей сгорел. Полиция установила поджог, но дальше этой констатации дело не продвинулось.

Вторая девушка, Нина Алферова, заявила о домогательствах мэра вскоре после Тамары. Жить она осталась в Энске – значит, каким-то образом мэр проблему уладил.

Было решено, что к Тамаре отправится Александра, а к Нине – Алексей. Время до встречи с Терентьевым у них имелось, и следовало его потратить с максимальной пользой для дела. Юля может вернуться в город в любой момент, нужно торопиться. Сотовый ее все еще был выключен – Толя Овчинников отслеживал, – но, как знать, может, девушка включит его только дома, уже в Энске.

В шестнадцать десять, как было условлено, Александра набрала заветный номер Терентьева Сергея Владимировича, чиновника из аппарата губернатора.

– У вас есть ровно две минуты, чтобы объяснить мне суть дела, – произнес он без всякого выражения. – После чего я решу, имеет ли смысл с вами встречаться, чтобы услышать более развернутую версию.

– А вы уверены в безопасности вашего телефона?

– О, это уже интересно, – усмехнулся Терентьев. – Уверен, говорите.

– Мы собираем серьезный компромат на энского мэра. Нужна поддержка для заключительного этапа.

– Речь о взятках? Это не компромат. Что бы вы там ни нарыли, досье закончит свою короткую жизнь в шредере. Взятки – это наш кровоток, никто не позволит вам его остановить.

– У нас другое. Педофилия.

– Ого. С этим можно и папу римского свалить… Доказательства есть?

– Есть отчасти и будут еще, если вы нам поможете.

– Так, сегодня вечером… Минуточку… Раньше десяти не освобожусь. Можете приехать ко мне в такое время?

– Да. Приедем вдвоем, мой муж ведет это расследование.

– Машину за вами прислать?

– Я не знаю, где мы будем находиться. Все время в разъездах. Так что мы сами доберемся.

– Вот адрес… – Через секунду в телефоне звякнуло уведомление о принятом сообщении. – Получили? Ну, жду вас, Александра Кирилловна.

* * *

После побега Юли Никита не находил себе места. Утром он слышал, как отец разговаривал с сыщиком. Из слов последнего вытекало, что Юля вполне ясно сформулировала свое намерение: подготовиться «к наступлению на врага», для чего она пробудет какое-то время в Москве в поисках экипировки, а потом двинется в Энск. Посему сейчас искать ее нет смысла: через пару дней (плюс-минус) она обнаружится у себя дома.

– Видишь, – произнес отец, отключившись, – все под контролем. Не волнуйся, сын. Найдется твоя подружка.

– Ты не понимаешь… – тихо произнес Никита.

– Чего? – удивился Михаил Львович.

– Вы все сошлись в том, что мэра надо поймать с поличным. Сыщик только хочет подключить органы, чтобы все получилось легально. Но что это такое, «поличное», пап?

Отец удивился. Он не понял вопроса.

– Это значит, что Юля позволит Гадине себя лапать! Лезть под одежду, касаться ее тела! Интимных мест, в конце концов! А то и изнасиловать!!! И я что, должен смириться?!

Они ведь жили до сих пор, как Адам и Ева в раю, как единственные люди на планете – других просто не существовало, – и это была его Женщина, Бог сотворил ее для него, из его ребра, по его размеру и вкусу. И теперь ЕГО ЖЕНЩИНУ будет лапать какая-то сволочь?!

Михаил Львович посмотрел на сына так, будто давно не видел. Надо же, его мальчик стал мужчиной, надо к этому привыкать. Он ревнует по-взрослому. Он ощущает себя обладателем тела любимой женщины. Единственным, единоличным.

Какие знакомые чувства.

Когда-то он сам страдал – точно так же, как теперь его сын, – при мысли, что другой мужчина коснется тела любимой. Ольга была красива, притягательна, сексапильна… Даже удивительно для аспирантки философского факультета, там ведь одни «синие чулки» обитают… И на нее постоянно засматривались парни. Казалось, у нее имелся секретный магнит, приковывающий к себе намертво взгляды: мужчины так выкручивали шеи, чтобы проследить за ее танцующей походкой, что странно, как только шейные позвонки ни у кого из них не ломались.

А ему, Мише, аспиранту экономического факультета, каждый такой взгляд причинял почти физическую боль, словно занозой впиваясь глубоко под кожу. Ведь Ольга принадлежит ему! Только он имеет право на ее тело, только ему дозволено его трогать, целовать, смотреть, восхищаться…

Но любимая очень быстро, не прошло и года после свадьбы, объяснила, что она не вещь, чтобы принадлежать; что на дворе почти двадцать первый век и хоть непонятно какой строй, но точно не рабовладельческий; и что она не намерена спрашивать у кого бы то ни было разрешения, ни мнения, ни совета насчет того, как ей распоряжаться своим телом, – поскольку распоряжаться им она будет исключительно по своему усмотрению. А ежели у кого другие философские установки – те идут лесом.

Сначала Михаил «пошел лесом» – то есть собрал манатки и вернулся к родителям. Потом затосковал, потому что Ольгу любил. А через некоторое время он нехотя признал, что какая-то правда в ее словах есть. И вернулся в семью. Со временем он приручил свою ревность, научился держать ее на коротком поводке. И тогда они с женой стали жить счастливо.

Вернее, не то чтоб счастливо…

Но мирно. И дружно. Нежно. Что уже немало. Он больше не спрашивал, где Ольга проводила время. Зато она, приходя домой – хоть это случалось не каждый вечер, – превращалась в любящую жену и темпераментную любовницу.

И теперь вот Никита – с такими знакомыми чувствами.

– У тебя потрясающая девушка. Она готова в одиночку вступить в бой с чудовищем, чтобы отомстить за свою семью. Женщина-воин, валькирия.

– Я не хочу воина, мне нужна…

– Погоди. Представь на ее месте своего друга. Неважно какого, главное, парня. Что бы ты чувствовал? Ты бы им восхищался! Ты бы его безмерно уважал за храбрость, разве не так?

– Да, конечно, но ведь это моя девушка, а не парень!

– Ты ее на рынке купил? Почему ты считаешь ее своей собственностью?

Никита опешил.

– Но я ведь ее люблю, я ее хочу, мы с ней… Ах, вот оно что, – вдруг вскинул голову Никита. – Вот что у вас с мамой происходит! А я все думаю: почему же она так бесстыдно себя ведет! Дома через раз ночует, где-то пропадает целыми днями… А у вас, оказывается, философский пакт! Свобода личности на самоопределение! Свобода трахаться с кем угодно!

От пощечины, которую залепил ему отец, Никита покачнулся.

– В отсутствие аргументов, – ухмыльнулся он, потирая щеку, – в ход идут кулаки. Ты сам так мне всегда говорил.

– Это не был аргумент. Это была пощечина. В наказание за хамство. Не смей так говорить о матери.

Никита не ответил.

– Ты должен уважать Юлино решение. Она девушка независимая, и если ты не хочешь ее потерять, то считайся с ней.

– Может, еще подол юбочки подержать, чтобы господину мэру было сподручнее ее трахнуть?

Михаил Львович вскинул глаза, посмотрел на сына и, бросив через плечо «кретин», направился на кухню.

– Твоя философия никуда не годится! – крикнул ему Никита вдогонку. – Это все красивые слова! А у меня в животе скручивает при мысли, что эта Гадина будет мою любимую лапать! И никакие слова не помогут!

– Животное. Это от слова «живот», – высунулся из кухни его отец. – И у животного животные чувства. Как ревность, к примеру. Она у тебя в животе и крутит.