Текст книги "Отрубить голову дракону"

Голова его снова исчезла, а с кухни донесся шум воды. Это был знак, что разговор окончен.

Ладно, сказал себе Никита, пусть я животное. У меня инстинкты самца. Но я лучше сам сдохну, чем позволю Гадине трогать Юлю. И плевать, что мной руководит. Пусть мать бате свою философию втюхивает, а он, Никита…

Он будет действовать.

Ему понадобилось пятнадцать минут, чтобы собрать рюкзак. Свою банковскую карточку он не нашел – догадался, что Юля ее взяла. Ну что ж, если понадобится, он снимет деньги с вклада. Подарок родителей, срок еще не истек, и он потеряет проценты – да плевать.

– Я уезжаю на несколько дней, – сунул он голову на кухню, где завтракал отец. – Телефон при мне. Не волнуйся.

Он отошел от порога, но тут же вернулся.

– А, да, маме привет! Скажи ей, что поскольку мы почти не видимся, можем с ней общаться виртуально! Как ей удобнее: через скайп, Фэйсбук или Whatsapp! – Никита хохотнул и ушел.

Вскоре донесся шум мотора. Михаил Львович прислушался и продолжил завтракать.

Итак, искать Юлю в Москве нет смысла, размышлял Никита. Как сказал детектив, проще дождаться ее возвращения в Энск. Кисанов считает, что ее подготовка займет два-три дня – тем лучше. У Никиты тогда тоже есть эти два-три дня. Для своей подготовки.

Он пока не представлял, какие шаги предпримет; но, шахматист, он знал: нужно сначала увидеть диспозицию на доске, а потом уж думать, какой ход сделать. Иными словами, надо ехать в Энск.

И он загрузил направление в навигатор машины.

* * *

К концу дня итоги превзошли все ожидания: были найдены три жертвы домогательств мэра Бобырева, и все они согласились, при условии защиты, дать показания. Было с чем идти к Терентьеву.

Алексей с Александрой приехали в назначенное время по адресу, который был указан в эсэмэс-сообщении. Там, у высоких глухих ворот, их ждала большая черная машина. Терентьев появился из дверцы и после короткого знакомства попросил их пересесть к нему, а джип детектива его помощник завел во двор.

– Поужинаем? – весело спросил Сергей Владимирович.

– Отличная идея, – отозвалась Александра. – Мы целый день были заняты, поесть не успели.

Они приехали в какой-то загородный ресторан, оформленный в стилистике русского терема. На входе челядь кланялась Терентьеву в пояс. При виде этого холуйства у Александры от брезгливости аж занемели зубы.

Детектива и его жену проводили на второй этаж, в отдельный кабинет. Телохранитель Терентьева быстрым отработанным жестом провел рукой в некоторых местах на стенах, осмотрел светильники, картины в лубочном стиле, заглянул под стол и стулья, после чего сообщил: «Чисто!»

– Каждый приход сюда проверяем, – произнес Терентьев, усаживаясь на стул. – Хоть я и был тут три дня назад, но приходится проверять заново.

– Весело, – произнесла Александра.

– Да уж дальше некуда, – усмехнулся Терентьев. – А все потому, что пирог у нас больно жирный. Все хотят от чужого куска оттяпать, а уж за свой драться готовы не на жизнь, а на… Присаживайтесь, присаживайтесь! Смотрите, закуски уже стоят, давайте по маленькой. Лично я зверски проголодался. – И он единым махом опрокинул в рот стопку. – Поедим сначала немножко, а то на голодный желудок и разговоры не разговариваются, правда? – Он весело посмотрел на своих гостей.

Саше было трудно поддерживать беседу такого рода, и она просто подняла свою стопку в знак «ваше здоровье», после чего немножко пригубила водку. Этот человек, губернаторский чиновник, даже не подумал заказать к столу вина для гостей – с его точки зрения, похоже, все люди устроены одинаково. Все пьют водяру, и все берут взятки. И все, главное, мечтают свалить друг друга. Ну да черт с ним. Лишь бы помог.

Александра съела кусочек осетрины, и, поскольку Терентьев продолжал усиленно питаться и выпивать, она решила, что не стоит терять время и ждать, пока он опьянеет.

– У нас сегодня был отличный день, Сергей Владимирович, – заговорила Саша. – Нам удалось собрать дополнительную информацию. Скелетик обрастает мясом фактов.

Терентьев фыркнул.

– Эк вы сказали! Мясом! Фактов! Скелетик! Очень выразительно, уважаемая Александра Кирилловна, очень. И с юмором, однако. Я обязательно возьму на вооружение. В какую-нибудь речь вверну, людям понравится! Вы ведь не против?

– Что вы, пользуйтесь, не жалко, – любезно улыбнулась Александра. – Так вот, у нас уже есть четыре жертвы сексуальных домогательств мэра, и все они – несовершеннолетние. Или были таковыми на момент домогательств. Три попытки изнасилования, одно состоявшееся. Более того, три девушки готовы дать показания… При определенных условиях. А четвертая – и суть разговора именно в этом – готова подставиться и сделать видео-аудиозаписи его приставаний. И в этом деле нам особенно требуется ваше содействие. Если девушка заснимет все сама, ее показания не примут. Необходимо все устроить так, чтобы в этом принимали участие какие-то органы – полиция или Следственный комитет, не знаю, вам виднее. Но чтобы это все произошло как бы по инициативе органов, было санкционировано ими. И тогда у нас будет очень крутой компромат. В то же время девушка не должна пострадать. Нужно, чтобы в критический момент представители закона остановили педофила, не позволив ему над ней надругаться.

Терентьев сосредоточенно ел, слушая Александру. Но похоже, столь же сосредоточенно внимал ее словам. Когда журналистка закончила, он помолчал, затем обвел глазами присутствующих и поднял стопку с водкой.

– Разделаем его под орех! Я все организую. У нас свои люди везде внедрены, так что стоит лишь дать свисток – и паровоз тронется, чу-чу, чу-чу!

Он засмеялся и потянулся чокаться.

– А что там девочка эта собралась делать? Аудио-видео, каким образом?

– Мы точно не знаем пока, но думаем, что она намерена обзавестись шпионской техникой. Типа мини-камеры в пуговице.

– Ишь, шустрая.

– Она защищает не только свою честь – она хочет наказать Бобырева за все зло, которое он причинил ее семье. Он ей, шестнадцатилетней девочке, мстил за отказ с ним заниматься сексом…

И Александра рассказала о сфабрикованном обвинении против Юрия, о гибели Антоши. Кисанов иногда дополнял ее.

– Хотите, скажу правду? – посмотрел на них Терентьев.

На такой вопрос можно было дать только утвердительный ответ.

– Разумеется, – ответил Алексей.

– Что бабы под начальство ложатся, это в порядке вещей, возле фигур власти всегда крутятся бабы, готовые снять трусы в любой момент.

– Погодите, Сергей Владимирович, речь идет о подростках! О несовершеннолетних девочках! И о домогательствах, а не…

– Я понял. Но я человек не сентиментальный и этим малолеткам не особо сочувствую. Они одеваются и ведут себя, как взрослые… сами понимаете кто. Смотришь на них и думаешь: вот ты юбчонку такую короткую надела, попой светишь. Хочешь, чтобы тебя трахнули? Вы не думайте в плохую сторону, я не засматриваюсь, но у меня дочь растет, четырнадцать ей. И уже жаждет нравиться всем мужикам без разбору, так одевается – мама не горюй! Я ее даже к психологу водил. Психолог говорит: девушки не секса хотят, а нравиться. Это у них женское тщеславие такое. Мужчины не понимают, потому что воспринимают как конкретное предложение, а девушкам на самом деле просто хочется комплиментов. Ну, спасибо доктору, дочка вроде поняла, каких комплиментов можно дождаться. Да и я чуть побольше понял, а то ведь раньше так и считал: в постель зазывают, шлюшки малолетние. В общем, что хочу сказать: меня не шибко растрогала история домогательств, но очень заинтересовала как отличный повод свалить Бобырева. А свалить его хочу не один я, уж поверьте, единомышленники у нас быстро найдутся, и в органах, и в мэрии, и в гордуме… везде, короче.

Терентьев подцепил вилкой соленый рыжик и с удовольствием отправил его в рот.

– Что он бизнес отцу девочки подпортил, тоже из меня слезу не выжимает, – продолжил он, жуя. – Мы с перестройки этим только и занимаемся, друг другу бизнес портим. Нет среди нас белых и пушистых, над кем можно слезку уронить. А вот история с мальчиком… Ну, наказал уже отца – ребенка-то зачем трогать! Статью эту организовал, не мог же не понимать, какие последствия будут, тертый же калач! Или сам послал киднепперов? Вот это подлость так подлость. За яйца его подвесить… – Терентьев посмотрел на Александру и хмыкнул, – за гениталии, если по-культурному, и то мало будет.

Он снова подлил себе водки, чокнулся со всеми, выпил.

– Ну что, я в деле. А девчонке вашей скажите, чтобы дурью не маялась и все эти камеры в пуговицах не покупала. У Бобырева в доме мы давно все установили – так, на всякий случай. Как у многих других, между нами. Когда хоромы у наших городских князьков еще только строились, мы подсуетились, всем оборудовали. Надо ведь держать руку на пульсе, а?

– А оборудование не устарело? Дом мэра давно строился?

– Начали они еще с супругой, но после ее смерти стройка зависла. Однако через несколько месяцев Бобырев работы возобновил. Так что дому и четырех лет нет.

– Неужели он до сих пор камеры не обнаружил? Куда его охрана смотрит, интересно? – хмыкнул Алексей.

– У нас вопросом поставки и размещения камер скрытого наблюдения заведовал один очень крутой специалист, услугами которого пользуется, по слухам, руководство ФСБ. Камеры расположены так, что их ни за что не найти.

– Да нынче никто вручную не ищет, – возразил Кис. – Для этого существует специальный детектор, он засечет электромагнитные волны.

– Так пока нужды включать наблюдение у нас не имелось. И никакие волны, соответственно, в доме мэра не плескались, – хохотнул Терентьев. – Зато теперь повод появился, и мы технику задействуем. Я со своей стороны это организую, а вы девчонок подготовьте. Что они просят, к слову?

Александра быстро перечислила: секретность, защиту от прессы и, само собой, от мэра. Одна просит денежную компенсацию за причиненный ущерб: спалили родительский магазин, и это точно Бобырева рук дело. То есть не его рук, конечно, но по его распоряжению: так он несговорчивую девочку пытался сломать. Родителям пришлось уехать в другой город и начинать все сначала. Другая просит, чтобы за ней пост в мэрии оставили, если туда новый мэр сядет.

– Это старый сядет, – засмеялся Терентьев. – А нового назначат!

– Ах, ну да, – тонко улыбнулась Александра.

– Короче, начинаем действовать. Всю юридическую сторону я беру на себя. Сделаем так, будто сначала получили сигнал – ваши девушки ведь письменно все оформят, надеюсь? Вот, и правильные даты проставят. А затем мы установим наблюдение. Или как-то иначе, у меня есть юристы, пусть они ломают голову. Девушке этой… Как ее?

– Юля.

– Юле скажите, что теперь она действует с нами в связке, никакой отсебятины.

Возникла крошечная пауза, но Терентьев мгновенно насторожился.

– Что-то не так?

– Не беспокойтесь, Сергей Владимирович, – поспешила ответить Александра. – Все в порядке. Просто Юля расстроена и в данный момент не хочет ни с кем разговаривать. Но с такими отличными новостями мы ее разговорим, не сомневайтесь!

День 8

На следующий день Виктор показал Юле, как убрать из кадра ненужные детали с помощью удобных программ, имевшихся в Интернете. Но еще проще и удобнее оказался эффект «Маска», который затемнял или размывал лицо так, что его невозможно было узнать.

Отлично. Теперь она спокойна за свою репутацию, ее никто не сможет узнать!

Вот только…

Как же в таком случае люди поймут, что жертва мэра – несовершеннолетняя? Что он педофил? Если лица не увидеть, то… По телу ведь не поймешь, шестнадцать лет человеку или девятнадцать…

Да все просто! Юля закричит: «Отпустите меня, мне только шестнадцать!»

Глупо, конечно. Как будто в восемнадцать можно насиловать. Или в тридцать, или в сорок. Да хоть в девяносто! – человека насиловать нельзя!

Ну и пусть глупо. Главное, чтобы зрители поняли: Гадина пытается изнасиловать несовершеннолетнюю девочку. Это самое главное. Это специальная статья в уголовном кодексе, по которой наказание строже, чем за изнасилование совершеннолетних…

Ну и последний пункт. Как не допустить, чтобы это случилось.

Рассказ Виктора произвел на Юлю сильное впечатление. Ночью ей снились кошмары, она дважды просыпалась с криком. Витя абсолютно прав: Юля, имея совсем небольшой, при этом счастливый опыт физической близости с мужчиной, не могла и представить, что она, близость, может обернуться пыткой. Но после его откровения…

Юлю передернуло.

Нельзя допустить, чтобы Гадине удалось достичь цели. В тот раз Юлю спасли его дети, но теперь он наверняка позаботится о том, чтобы никто не сумел ему помешать. Значит, необходимо вооружиться.

Вернувшись в отель, Юля снова вышла в Интернет и набрала «средства защиты от нападения». Результат не заставил себя ждать: таких средств оказалось немало, но лучшим из них был, без сомнения, электрошокер. Теперь уже она проверила, разрешено ли им пользоваться, – и оказалось, что да, для самообороны можно, в пределах определенной мощности.

Ну что ж, вся необходимая информация собрана. Осталось только обзавестись нужными приспособлениями.

Юля быстро заказала товары на сайтах: три микрокамеры, передающие записи на мобильный телефон и в облачные сервисы, электрошокер – и договорилась с продавцами, что подъедет за товарами завтра с утра.

Она приняла ванну с душистым эфирным маслом, затем спустилась в ресторан. На душе ее было почти спокойно. Она готова вступить в бой с драконом.

И обязательно выиграет.

День 9

Утром следующего дня Юля съездила за своими покупками. Вернувшись в отель, разложила их на столе, полюбовалась. Затем принялась читать инструкции и пробовать каждый гаджет в работе.

Довольная результатом, Юля растянулась на кровати, прикрыла глаза. Никита, милый, как ты там? Сердишься? Конечно, сердишься… Но так надо, любовь моя. Другого пути не существует.

Юля достала свой мобильный и включила его.

Теперь остается только ждать, какой оборот примет ситуация. Ей многие могут позвонить, увидев, что она в сети. Но самый главный звонок, которого она ждет с нетерпением, – это от Гадины.

А он позвонит, Юля не сомневалась. Он не упустит своего. Ему нужен реванш. Он не позволит, чтобы в поединке выиграла девчонка. Потому что он, скотина, мнит себя мужчиной. Тягаясь при этом с ребенком…

Дрянь.

Первым позвонил Никита.

– «Абонент снова в сети», – хмуро сообщил он. – И где ты?

– В Москве.

– Мы можем увидеться?

– Нет.

– Почему?

– Ты снова примешься меня отговаривать. Я не хочу.

– То есть ты твердо решила, что позволишь этому грязному мужику себя лапать?

– Том, ты специально выбрал пошлые слова. Хочешь поссориться?

– А то, что ты намерена сделать, это разве не повод для ссоры?!

– Ты говоришь так, словно я собралась тебе изменить. Развлечься, получить удовольствие с другим парнем… Том, проснись! У тебя умная, светлая голова – но что ты несешь?! У меня брата убили! Я должна Гадине отомстить. Я должна его посадить. И меня устраивает любая цена! Для этого я пожертвую хоть конем, хоть королевой!

– Любая цена… И что должен чувствовать при этом я?

– У тебя крыша едет от ревности, вот что ты чувствуешь. Слушай, разберись с этим как-нибудь сам. Ты взрослый. И я тебя люблю. Все, больше не могу говорить, у меня еще много дел. Не звони мне, я сама с тобой свяжусь, когда дело будет сделано. Целую.

И Юля отключилась.

Она никогда не разговаривала так с Никитой, да вообще ни с кем. Холодный, ужасно взрослый голос – откуда он только взялся, подивилась Юля.

Хотя понятно откуда. Ей предстояло в одиночку решить очень взрослую задачу: выйти на поединок с Гадиной. Никто ее не поддержит, никто ей не поможет. Взрослые качали головами и отговаривали. Никиту заботило лишь то, что какой-то другой мужик будет к ней прикасаться. Такие вещи, как брошенная негодяю перчатка, означающая вызов на поединок; такие вещи, как честь, – будто они больше не существуют, будто остались в далеком прошлом, во временах великой литературы!

Ей было грустно, что Никита не поддержал ее. А должен был – как мужчина!

Но пока что одна Юля ведет себя, как настоящий мужчина. Остальные…

А вдруг Никита бросит ее из-за этого?

Он говорил, что они сошлись навсегда, до конца жизни, потому что замены друг другу им не найти: они уникальны…

Но вдруг Никита все-таки решит расстаться с ней?

Ей будет больно. Очень.

Но плана своего Юля не изменит.

* * *

Никита еще некоторое время смотрел на погасший дисплей. Другого он и не ждал. Он отчасти намеренно провоцировал Юлю, чтобы ее нечаянно не осенила догадка о его намерении вмешаться в ситуацию в последний момент. Но он все равно был рад услышать Юлин голос. Будто подержал ее за руку.

Он стоял недалеко от ворот дома, в котором жил мэр Энска. В кафе он разговорил какого-то парня и узнал адрес: в городе, похоже, все его знали. Дом из затейливо отесанного светлого камня, в три этажа, с темно-красной крышей, большими арочными окнами был окружен заснеженными газонами. От ворот к ступеням входа вела расчищенная от снега дорожка, в центре она огибала неработающий фонтан с тремя чашами. На боковых газонах слева и справа росли по три пушистые елки, и все они были наряжены к Новому году: золотые, серебряные и алые шары, гирлянды, светившиеся даже сейчас, днем. Красиво.

Все это было отлично видно через решетку ограды – такие дома не прячут за глухими стенами, их выставляют на обозрение, чтоб народ любовался и завидовал.

Над воротами камера, кто бы сомневался. Никита стоял так, чтобы не попасть в угол ее обзора, и осматривался.

Слева на простенке ограды серебристый прямоугольник видеофона. Калитка вделана в ворота и входит, очевидно, в общую электронную систему. Но может, в заборе есть еще одна калитка? Или лаз, мало ли…

Он обошел дом и прилегающий к нему участок кругом – ему показалось, не меньше километра по окружности. Однако ничего, похожего на вход, не обнаружил. Это означало, что попасть в дом незамеченным не получится.

Он задумался, прогуливаясь по улицам, сплошь обрамленным нарядными домами, в большинстве своем претенциозными и аляповатыми, как непомерной величины и пышности банты на головке первоклассницы…

С наступлением сумерек он вернулся к воротам. Видел, как приехал мэр. С ним был только шофер, он же охранник, надо думать. Все, как и вчера.

Ну что ж, не зря он приехал в Энск и вел наблюдение вот уже два дня: он придумал план спасения Юли из похотливых лап Гадины.

* * *

Следующим Юле позвонил детектив. Он записал в ее мобильник свой номер еще в тот вечер у родителей Никиты «на всякий случай, вдруг понадобится помощь», и телефон высветил его имя.

Юле не хотелось с ним разговаривать. Ясно же: снова начнет талдычить о необходимости все продумать, подготовиться, заручиться поддержкой кого-то-там…

Но она все-таки звонок приняла, сухо отозвавшись.

Алексей Кисанов, как только услышал неприветливое Юлино «алло», вдруг резко передумал делиться с ней новостями. Эта информация Юле совсем ни к чему. Просто лишнее грузилово. Мысль, что за ней наблюдают, может девушку здорово напрячь. Пусть все идет, как идет, и Юля будет естественна.

Он быстро согласился оставить девушку в покое, лишь спросил, когда она поедет в Энск. Но Юля пока не знала.

А знала бы – не сказала?

Не беда. Геолокализация ее мобильного уже подключена, микроавтобус с техниками уже присмотрел укромное местечко в леске недалеко от особняка мэра Бобырева, уже проверяется качество сигнала, идущего от спрятанных в доме камер… Терентьев слов на ветер не бросал.

– Послушай, Юля, – детектив уже забыл, что обращался к ней на «вы» при встрече в доме отца Никиты. – Ты всем продемонстрировала свою твердость. Все усвоили: ты делаешь так, как считаешь нужным. И я не стану пытаться навязать тебе свой план действий. Но ты умная девочка, должна сама понимать, насколько опасна твоя затея. Хрупкая девушка против крепкого мужчины – это может закончиться печально. Ты должна подстраховаться.

– И что вы предлагаете? Поедете со мной в гости к Бобыреву? – хохотнула Юля.

– Очень остроумно. Я предлагаю кое-что попрактичнее: когда соберешься в гости, дай мне знать, я подъеду и буду рядом. А ты отправишь мне текстовое сообщение с просьбой о помощи: оно даст мне основание попасть в дом мэра и помочь тебе.

– Вряд ли Гадина даст мне спокойно написать эсэмэс. Ваша идея никуда не го…

– А перебивать старших нехорошо, юная леди, – вредным голосом произнес Кис. – Дослушай сначала. Для этого тебе понадобится скачать небольшую программку для автоотправки сообщений. У тебя Андроид или…

– Андроид.

– Тогда идешь в Гугл-плэй, находишь там прогу типа «автоэсэмэс», закачиваешь. Затем пишешь сообщение с криком о помощи. Мол, меня Бобырев пытается изнасиловать. И назначаешь время отправки. Если ты к нему пойдешь, допустим, в шесть вечера, то отправку поставь на восемнадцать пятнадцать. Даже если ты сама сумеешь с ним справиться, то наш приход тебе ничем не помешает. Ну а если ты не сможешь отбиться… Сечешь, как кстати будет наше появление?

– «Наше»?

– Я возьму с собой кого-нибудь из полиции. Толю Овчинникова, к примеру. Для попадания в дом требуется официальное лицо.

Алексей знал, что Толя в этот план никак не вписывается, потому что не он, Кис, этим планом руководит, а Терентьев, который привлек собственные ресурсы. Но говорить об этом Юле пока не следовало. Знакомые имена ее не напрягут, не вызовут лишних опасений.

Была еще одна маленькая ложь в его словах: текстовое сообщение, которое Юля должна прислать, послужит не столько сигналом – ведь они будут наблюдать сцену в мониторы и без всяких эсэмэс поймут, когда нужно вмешаться, – сколько психологической поддержкой девушки. Поскольку о видеонаблюдении детектив предпочел умолчать, этот финт с эсэмэс служил способом сказать Юле: ты не одна, мы рядом, в обиду тебя не дадим. Она должна знать, что к ней придут на помощь.

Юля думала некоторое время. Алексей немного опасался, что эмоции возьмут в ней верх, – однако нет, победу одержал разум. На самом деле победу одержали слова учителя информатики Вити, но детектив об этом знать не мог, разумеется.

– Договорились, – произнесла девушка.

– Вот и отлично. Тогда жду от тебя сообщения о времени, в которое ты навестишь мэра. Удачи! – попрощался детектив, от всей души надеясь, что все пойдет по плану.

…Прошло уже три часа с тех пор, как она включила свой мобильный. Три часа, как все, у кого есть ее номер, получили извещение о том, что Юля снова в сети. Но Гадина до сих пор не позвонил. Возможно, занят, сидит на каком-то совещании…

Родители тоже пока не звонили. Не услышали, как упала в телефон эсэмэска с извещением. Это неудивительно: мама всегда оставляет его на столе в гостиной, тогда как при этом сама может находиться на кухне, в спальне, в ванной… А в школе она его вообще выключает: там и учителям, и детям запрещено пользоваться мобильной связью. Папа тоже мог не услышать, хотя раньше с телефоном он не расставался. Раньше, когда он занимался бизнесом… Как изменился его характер после двухмесячных скитаний и амнезии?

Сама же Юля звонить им пока не хотела: только после разговора с Бобыревым ей станет ясно, когда она вернется в Энск. В зависимости от того, что он ей скажет, как себя поведет…

Ну что ж, подождем.

…Когда она услышала папин голос, то не смогла произнести ни слова. Душили рыдания – беззвучные, бесслёзные. От них сотрясалось все тело, а горло будто удавкой перехватило.

– Юля, Юленька, ты меня слышишь, доченька?! – кричал папа в трубку, а она была не в состоянии ответить.

Наконец ей удалось проговорить сиплым голосом:

– Папочка, я перезвоню.

Некоторое время Юля неподвижно сидела на стуле, глядя в окно. Она пребывала в состоянии шока. Она не думала, не представляла, до какой степени скучала по семье. До какой степени оказалась болезненна их разлука. И до какой степени опустел их дом, в котором больше не звенит веселый голосок Антошки…

Она минут пять плескала в лицо ледяную воду, чтобы прийти в себя. Потом достала из маленького холодильника коробочку сока, сделала несколько глотков. Пару минут позанималась дыхательной гимнастикой. Ну вот, теперь она вроде бы в норме, можно звонить…

– Папа, родной… Извини, я…

– Девочка моя, как ты?

– Нормально… Вы как?

– Куда ты пропала, поче… – в некотором отдалении Юля услышала дрожащий мамин голос: «Не задавай такие вопросы, Юра, не надо…» – У тебя все в порядке, правда? – послушался отец и сменил тему.

– Да, папочка, да. А мама как?

– Она тут, рядом, я передам ей трубку, но она плачет, не может говорить…

– Не надо, мои родные, не плачьте. Я скоро вернусь. У меня все хорошо. И… Мне детектив рассказал, что случилось. Про то, что случилось с тобой, пап, и про Антошу…

Некоторое время стояла тишина, если не считать сдавленных всхлипываний на обоих концах линии.

– Зато у нас есть отличная новость, – проговорил наконец отец. – От нас только что вышел мэр, Валентин Игоревич. Он сказал, что лишь вчера узнал о случившихся в нашей семье несчастьях. Приносил соболезнования, очень искренне… Извинился, что после твоего побега не интересовался нашими делами…

Юля сжала зубы, чтобы подавить восклицание.

– Обещал помочь, – продолжал Юлин папа. – Подстегнуть поиски убийц Антоши… А мне он предложил возглавить новый инвестиционный фонд для стартапов. Молодежь в городе подросла, инициатив много, нужно с ними работать, помогать, вкладывать в идеи деньги, а для этого нужен опытный финансист, способный оценить риски. Обо мне он слышал и раньше самые лучшие отзывы и теперь хочет, чтобы я взялся за это новое направление, очень важное для развития города… Вот так он сказал.

– И это несмотря на обвинение в краже?

– Он уверен, что это недоразумение. Он навел какие-то справки, у меня надежная репутация…

В голосе отца слышалась та восторженная радость, с которой воспринимают не просто хороший поворот событий, а прямо-таки чудесный, волшебный, вроде выигрыша миллионов в лото.

– Я очень рада за тебя, папа, – фальшиво произнесла Юля, изо всех сил надеясь, что отец фальшь не почует.

– Не только за меня, Юленька, – за всех за нас! Мы ведь уже дом собирались продавать, только твоего возвращения ждали… Но теперь будут деньги, жизнь наладится!

Наладится, да, молча покивала телефону Юля. Когда Гадина в тюрьму сядет!

– Доченька, – зазвенел в трубке мамин голос, – родная, мы так соскучились! Когда мы тебя увидим?

Юля колебалась секунду. Если Бобырев ей и не позвонит сегодня, то уж в Энске он ее точно достанет. Его визит к родителям не случаен, он напрямую связан с тем, что Юля включила сотовый. Он понял: она собирается вернуться домой. И хочет ее умаслить. Дед Мороз с подарками явился, урод.

– Завтра, мамочка. Завтра. Поеду к вам прямо с утра. Целую вас, любимые мои.

* * *

Бобырев позвонил вечером. Голос его был нежен, сладок, полон томных вибраций. Соскучился по замечательной учительнице своих сынишек. Мечтает о встрече. Просит прощения за грубость, кается, виноват, просто в ее присутствии он потерял голову, ведь она такая восхитительная девушка, любой бы на его месте… Юлечка ведь понимает, правда? Но больше этого не повторится. Клятва. Он на все готов для Юли. Он узнал, какие беды приключились у них в семье, и обязательно поможет. Он найдет убийц ее брата. Он уже предложил отличную работу папе. Он уладит в школе Юлины прогулы. И кстати, мальчишки-сынишки ждут свою ненаглядную учительницу с огромным нетерпением. Ведь Юля не откажется продолжить с ними занятия?

Конечно нет, проворковала Юля.

А не прислать ли за ней в Москву машину? Доставят ее в Энск, прямо к дому!

Ах, как это мило, спасибо огромное!

И они расстались просто-таки лучшими друзьями. Телефоны истекали патокой, липкой патокой лжи. Юля брезгливо бросила свой на стол.

Нет, она не откажется продолжить занятия с мальчуганами. Ни за что на свете. Она только об этом и мечтает – очутиться снова в особняке мэра. И чтобы он снова распустил свои поганые руки. А он это сделает, Юля не сомневалась – для этого он ее и пригласил. И тогда…

О, тогда весь мир узнает, что он педофил. Одним словом – Гадина!