Читать книгу "На рандеву с тенью"

Глава 18
ТОПОГРАФ

Баюнова-Полторанина им, что называется, только показали, но не дали потрогать…

Впрочем, к такому повороту событий Никита Колосов был готов. Когда на место выезжает спецслужба с Лубянки, все прочие спецслужбы – с Петровки, Никитской, Маросейки, Калужской – терпеливо переминаются с ноги на ногу. Ждем-с.

Правда, само задержание, если все это, конечно, можно было назвать оперативным задержанием, проводилось «объединенными усилиями» ведомств. «Рафик»-»Рено» с сотрудниками ФСБ, лизуновская старушка-»Волга» и «Мерседес» РУБОПа гуськом лихо зарулили на территорию «Соснового бора», где сразу же, как в растревоженном муравейнике, забегал, засуетился персонал.

Баюнова-Полторанина они застали среди полнейшей семейной идиллии в саду бунгало-люкс. Он вместе с тещей (!) сидел на садовом диване-качалке под липой. Тут же за столом был и его пацан – что-то с увлечением рисовал на больших листах бумаги разноцветными фломастерами.

За столом вместе с мальчиком находился какой-то субъект, похожий на преуспевающего адвоката. Когда сотрудники РУБОПа по просьбе коллег с Лубянки проверили у него документы, он оказался неким гражданином Груэром – целителем-экстрасенсом, магистром ордена Белых Меченосцев. Он, слегка запинаясь, пояснил, что приглашен Баюновым в «Сосновый бор» провести несколько терапевтических сеансов с мальчиком. И к нему тут же потеряли всякий интерес.

Баюнова же вежливо попросили одеться и следовать в машину. Вывели под конвоем за ворота, усадили в «рафик»-»Рено». В бунгало был проведен летучий обыск. Никто, конечно, не шарил по ящикам и не выворачивал шкафов. Просто прошлись по комнатам бунгало, бегло осмотрели и нашли то, что вполне могло дать толчок последующим процессуальным разбирательствам. Пока чисто формально.

Когда Баюнова уводили, его теща – весьма представительная, интеллигентная, на взгляд Колосова, старуха – не проронила ни слова. На просьбу зятя «беречь Шурку» и связаться с адвокатами молча кивнула. Мальчик сидел за столом. Внезапно одним рывком смял все свои рисунки и швырнул под ноги топтавшемуся у стола Обухову (его, как и прочих сотрудников милиции, коллеги из ФСБ даже не пустили на порог бунгало).

В общем и целом Никита Колосов жалел, что поехал на это задержание. Еще торопился как дурак…

– Господи боже, тайны Мадридского двора! Все равно же его нам оформлять по 122-й придется, – злился Лизунов, когда они плелись к «Волге» и вишневому «Мерседесу». – Ну, щас подержат они его три часа, поговорят. А потом ведь что-то решать нужно. Ответственность на себя брать: задерживать или отпускать. А дело формально пока наше. И связь между убийством Клыкова и тайником налицо.

– Да, один он не мог туда ящики затащить. Ясно, что с ним еще кто-то был. Отксеришь мне сейчас результаты дактилоскопии, – хмуро сказал Обухов. – Я по нашей спецкартотеке прогоню. Может, и установим второго.

Вопрос о дальнейшей участи подозреваемого решался томительно долго. Стемнело. От коллег с Лубянки не было ни ответа ни привета. Колосов успел соскучиться.

Они все трое сидели в кабинете Лизунова. Обухов смотрел по телевизору футбол. Никита заинтересовался картой района, на которой Лизунов с военной точностью отмечал местонахождение входов в каменоломни. Никита попросил позволения поработать с этой картой. Правда, лизуновский труд портить не стал, достал крупномасштабный атлас, нашел Спас-Испольск. По опыту он знал: топография – вещь полезная. Любопытные сюрпризы она порой преподносит.

Он отыскал на карте Александровку – пригород Спас-Испольска. Отметил первую веху – мост через ручей – место убийства Клыкова. Затем попросил Лизунова указать на карте по возможности точное местонахождение тайника с оружием. Лизунов как человек, побывавший на двух чеченских кампаниях, с топографией дружил. Он подсел, секунду подумал и отметил на карте лодочную станцию, а к югу от нее вниз по течению реки холм, где располагались вход в каменоломни и пещера.

Затем Никита, в свою очередь, отметил Большой провал, возле которого нашли автомашину пропавшего Славина и примерное место, где находился еще один вход в каменоломни и где спелеологи нашли клочки окровавленной мужской рубашки. Потом они с Лизуновым слегка поспорили, как близко от тайника с оружием находилось то кровавое пятно неизвестного происхождения, в которое вляпался проводник Шведов. В заключение Никита синим фломастером прочертил на карте пунктиром маршрут неизвестного следа, который начинался в земляной норе под мостом, недалеко от места убийства Клыкова, и вел в парк «Соснового бора».

– Итак, вот что мы имеем… Что в первую очередь бросается в глаза, а? – спросил он Лизунова, когда все отметки были нанесены.

– Ну… Во-первых, все сконцентрировано довольно компактно в районе Александровки и «Соснового бора». Это 44–46-й километры, – Лизунов изучал карту. – Тайник, место убийства Клыкова, дыра, где рубашку обнаружили, еще дыра, откуда собака след взяла. Расстояние между всеми этими пунктами небольшое, где полкилометра, где чуть больше. Особняком стоит только место, где найдена машина Славина, – Большой провал. Почти три с половиной километра к северо-востоку.

– А еще что?

– Место для тайника выбрано с умом, – Лизунов прищурился. – Подъезд хороший – шоссе прямо по берегу реки к подножию холма подходит. Тот, кто привез ящики, знал, что и ехать, и сгружать тут удобно. И тайник там внутри имеется – сухой и от входа совсем недалеко. Местный орудовал, кто-то из наших.

– Интересно, – Никита слушал внимательно. – А можно предположить, что все эти пещеры, ходы-входы там, под землей, сообщаются?

– Наверное, можно. Я ж говорю – тут у нас все перерыто. – Лизунов взял красный фломастер и пунктиром соединил пещеру с тайником, кровавое пятно, выход под мостом, место, где нашли рубашку, и, чуть поколебавшись, добавил и Большой провал.

– Возможно, эти ваши спелеологи поточнее знают, – предположил Колосов. – У них ведь должна быть какая-то карта, а? Хоть примерная.

Лизунов кивнул, пожал плечами.

– Что ж, как-нибудь съезжу к ним, проконсультируюсь, – продолжил Никита. – Возможно, что…

Зазвонил телефон. Лизунов слушал, угрюмо, послушно бросая в трубку: «Да, да, конечно, это будет самый оптимальный вариант». Положив трубку, в сердцах чертыхнулся:

– Ну!! Я ж говорил: задерживать его по 122-й нам придется. Они сейчас привезут Баюнова в ИВС.

– А основания? – ядовито спросил Обухов, выключая телевизор. – Основания законные, что, нам Штирлиц родит?

– У Баюнова во время обыска изъят газовый пистолет. Незарегистрированный, – хмуро сообщил Лизунов. – Они и его привезут вместе с протоколом изъятия.

Никита Колосов сложил атлас с отметками и сунул его себе в карман.

Глава 19
КУХНЯ ПРОВАНСА

У центрального подъезда главного корпуса остановился черный микроавтобус «Тойота» с тонированными стеклами. К машине тут же подошли швейцар и охранник, начали выгружать увесистые дорогие чемоданы. Из «Тойоты» вышли четверо: мужчина с кейсом и три женщины – все, как в униформе, в элегантных черных брючных костюмах. Одна из женщин была Лариса Дмитриевна Леднева.

– Ну, вот и приехали. Добро пожаловать. Проводите наших гостей сначала в зал приема, – сказала она охраннику. – Прошу вас, проходите, знакомьтесь. Чуть позже вам покажут ваши номера. – Она гостеприимно, бодро и радушно улыбалась мужчине с кейсом и женщинам, которые тихо переговаривались между собой.

По этой улыбке топ-менеджера охранник понял, что «Сосновый бор» посетили важные персоны, быть может, будущие инвесторы. Однако перед тем, как выполнить распоряжение и заняться гостями и их багажом, охранник позволил себе небольшую вольность: наклонился к уху топ-менеджера и что-то прошептал.

– Давно? – спросила его Лариса Дмитриевна, нахмурившись.

– С час назад.

– Он сам был за рулем?

– Нет, его привез ваш шофер.

– Одну минуту, извините меня, – Лариса Дмитриевна обернулась к гостям. – Вас сейчас проводят в зал приема, я на мгновение отлучусь.

Они расстались в холле. Гости двинулись к лифту, Лариса Дмитриевна миновала раздвижные стеклянные двери и вышла во внутренний двор отеля – зимний сад с прозрачным потолком-куполом. Направилась к ресторану. Это был французский ресторан. Один из трех в комплексе и его подлинная гордость. Однако сейчас, в полдень, залы были свободны от посетителей. Весь персонал готовился к открытию нового зала и к торжественному банкету по этому поводу.

Все люстры были притушены, кроме одной, что освещала маленькую уютную эстраду в углу, где обычно играла «живая музыка» – струнный классический квартет. Возле эстрады был занят единственный стол. За ним сидел Олег Островских в черном мохеровом свитере и мятых черных брюках. Он изучал меню. Перед ним навытяжку стояли молодой метрдотель в смокинге и два официанта в белоснежных форменных куртках.

– Дайте полный свет, темно как в погребе, – хрипло сказал Островских.

Официант быстро махнул кому-то. Свет зажегся, и сразу стал виден еще один зал в анфиладе – обширная, крытая стилизованной черепичной кровлей терраса с гигантским панорамным окном, увитая зеленью. Там тоже были накрыты столы, суетились официанты и полотеры. Веранду от залов отделяли раздвижные стеклянные двери.

Островских поморщился от яркого света и снова уткнулся в меню.

– Что ж, – он грузно облокотился на стол. – Вроде все в ажуре? К семи вечера управитесь? – Он посмотрел на метрдотеля.

– Так точно, Олег Георгиевич, – отчеканил тот по-военному.

– Слушай… Хорошо, ладно… Да, я спросить хотел, а что такое «Гратен фламбэ»? Вот у вас тут в меню написано?

– Десерт из ягод с орехами и апельсиновым ликером.

– Некоторые клиенты просят, чтобы, кроме названия блюда, в меню была также расшифровка ингредиентов. Названия мудреные, теряются люди.

– Перепечатаем меню. – Метрдотель кивнул официанту. – Хотя обычно во французских ресторанах, специализирующихся на кухне Прованса, это и не принято.

– А для наших черным по белому напиши, что буайбес – это такая французская уха. Мы не в Париже с тобой, Валера. – Островских печально улыбнулся метрдотелю. И увидел жену, стоявшую в конце зала: – Здравствуй, Лара. Что, уже приехали?

– Да, у них самолет немного опоздал. Ждут меня в зале приемов. Сейчас все решим. – Лариса Дмитриевна стремительно пересекла зал, по паркету простучали каблуки. – Зачем ты приехал, Олег?

– Мне гораздо лучше.

– Но врач сказал, что пока…

– Я хотел взглянуть на наш новый зал. – Островских смотрел на веранду за стеклянными дверями. – Красиво. Очень. Не зря ты в Марселе покупала у антикваров эту провансальскую черепицу.

– Олег, милый. – Она порывисто наклонилась, положила руку ему на плечо.

– Я не могу быть один. Дома. Понимаешь? Не могу.

– Я понимаю, но ведь у тебя только вчера был приступ, и какой. Тебе рано еще вставать с постели.

– Лара, – он смотрел на нее снизу вверх, – Ларочка…

Она кивнула, потянулась к нему и поцеловала в висок, рискуя испачкать помадой. Метрдотель кивнул официанту, и они тихонько ретировались.

– Лара, что я наделал, – Островских говорил очень тихо, его слышала только жена. – Ее нет со мной. Моей девочки нет… нет надежды. Никакой…

Она все еще обнимала его за плечи, неловко согнувшись, точно переломившись пополам.

– Что я наделал. Нет мне прощения, нет…

Повисла томительная, давящая пауза. Потом могильную тишину, воцарившуюся в зале, нарушили сдавленные всхлипы, кашель.

– Они его арестовали, – тихо сказала Лариса Дмитриевна. Ничего не стала уточнять, словно они с мужем отлично знали, кто имелся в виду. – Если там действительно был тайник с оружием, как нам сказала Алина, вполне могло быть так, что дети тогда на него случайно наткнулись, встретив там…

– Если это он… Даже если он сейчас сядет – пять, десять лет пройдет, двадцать, двести, ничего, я подожду. Не сдохну, нет. Он сдохнет раньше, я это увижу. Я его убью своей рукой. – Островских плакал. И в его словах не было ни ярости, ни угрозы, только боль.

– Там, возле тайника, кто-то был. – Лариса Дмитриевна выпрямилась. – Это мне Гордеева сказала. Я же ей сразу стала звонить, как только они меня отпустили. Она сказала: кто-то сильно напугал группу, которая работала под землей. Быть может, это был кто-то из… его людей? – Тут она на секунду запнулась. – Шел к тайнику?

– Если это он, я…

– Я тебе говорила уже: меня они тоже о нем расспрашивали, даже еще ничего не зная про тайник. Значит, уже подозревали его в чем-то.

Островских смотрел на жену.

– Нет надежды? – хрипло спросил он. – Значит, больше надежды нет? Никакой?!

Лариса Дмитриевна провела по его небритой щеке тыльной стороной ладони, стараясь не поцарапать кольцом с крупным изумрудом.

– Я с тобой, – сказала она. И повторила: – Я с тобой, Олег. Что бы ни случилось, кто бы это с ней ни сделал… Кем бы он ни был. Я с тобой. Во всем. Это наше общее дело – твое и мое. Встань, – она протянула ему руку. – Здесь душно. Тебе нужен воздух.

Он поднялся. Они медленно пошли между столиков. Островских опирался на плечо жены. Стеклянные двери раскрылись перед ними бесшумно, волшебно.

Легкий ветер колыхал крахмальные скатерти и завитки плюща, оплетающего чугунную решетку. С веранды открывался чудесный вид на парк, реку и изумрудное поле для гольфа.

Сзади мягко, как кошка, подкрался официант. Лариса Дмитриевна обернулась к нему:

– Олег Георгиевич сейчас едет домой, вызовите, пожалуйста, машину. К восьми вечера накройте здесь ужин на четыре персоны для наших гостей. Меню и карту вин по высшему разряду. Проследите, чтобы среди блюд преобладали рыбные. Для Михаила Владиленовича – овощи по-нисуазски. Знаешь, – сказала она мужу, – всю дорогу из аэропорта он твердил мне, что стал абсолютным вегетарианцем.

Глава 20
ОДНОКЛАССНИКИ

Баюнова-Полторанина задержали на десять суток до возможного предъявления обвинения. Формальным поводом стал найденный у него газовый пистолет. От дачи показаний Баюнов отказался. Но их от него и не ждали так скоро. Надежду на то, что обвинение ему все же будет предъявлено, причем настоящее, подлинное, а не эта «газовая финтифлюшка», как выразился Геннадий Обухов, сыщикам внушили показания совершенно другого подозреваемого, который…

Никиту Колосова позабавило, как буднично и равнодушно Генка Обухов сообщил им с Лизуновым, что объявленный в розыск Леонид Быковский задержан. Обухов сказал «взят», причем на лице его было выражение вратаря перед пенальти. Что ж, Колосов всегда знал, что РУБОП работать умеет.

Быковского задержали на квартире приятеля в Кузьминках. Расчет оказался верен: он снова позвонил Оксане Заварзиной и пререкался со своей бывшей сожительницей столько, что номер телефона благополучно засекли. По адресу тут же на вороных поскакала группа немедленного реагирования. Был Быковский схвачен, скручен, морально и физически подавлен и доведен до нужной кондиции.

– Сейчас скоренько допросим его детально по всем пунктам. – Обухов открыл бутылку боржоми и осушил прямо из горла неинтеллигентно. – А потом и этих умников проинформируем. (Имелись в виду коллеги с Лубянки.) Факты вещь упрямая. Только факты показывают, кто умеет профессионально работать, а кто слизывает чужие пенки.

– Только вот что, – произнес Лизунов, и Никита с удивлением отметил, что Пылесос волнуется. – Ты погоди с ним, с Ленькой, мудрить. Я сам с ним сначала, ладно? Он слова понимает, не дурак. Потом, он не судимый пока еще. Так, шебутной, дерзкий, у Баюнова на подхвате, да, это есть. Но не дерьмо все-таки, я его знаю.

– Чегой-то ты так за него переживаешь? – хмыкнул Обухов.

– Ничего, – Пылесос огрызнулся, но потом смягчился: – Мы с ним в одном классе учились. В футбол гоняли, потом в армию вместе уходили… Я сам с ним поговорю. Здесь, при вас.

Обухов пожал плечами: валяй. А Никита подумал: так всегда в маленьких городах. А Пылесос никогда прежде не заикался, что он и «человек Баюнова» сидели за одной школьной партой.

Быковского доставили из Кузьминок через полтора часа. Молодой парень – низенький крепыш с перебитым в драке носом, быстрыми карими глазами, неожиданно обаятельной улыбкой и массивной золотой печаткой на безымянном пальце с выгравированным китайским иероглифом. Одет Быковский был вольно: в мятый спортивный костюм и супермодные лаковые штиблеты с квадратными носами, которыми даже в такой патовой ситуации (на руках – наручники, по бокам два лба из спецназа РУБОПа) явно гордился.

Странно, но беседу эту Никита потом частенько вспоминал, хотя сам лично не задал Быковскому ни одного вопроса.

Лизунов сам, сопя, отстегнул бывшему однокашнику наручники. Быковский помассировал кисти, повертел головой. Они с Лизуновым посмотрели друг на друга.

– Тайник с оружием мы нашли, – сказал Лизунов просто.

По идее, Быковский должен был воскликнуть: да ё-моё, какой, ну какой еще тайник!!! Но он посмотрел на свои новехонькие ботинки. Пошевелил ступнями.

– Ты пока молчи и слушай меня. И вот, почитай. – Лизунов взял со стола УК, пролистал и раскрыл перед собеседником на статьях «Терроризм» и «Измена Родине». – Мы дело в ФСБ передаем, Леонид.

Леонид зыркнул на Лизунова, на «измену Родине». Хмыкнул.

– А ты как думал? – спросил Лизунов. – На ящиках тех, что в пещере, Клыкова отпечатки и твои. Как ты ни осторожничал, остались там и твои пальцы. Тебе прямо сейчас результаты экспертизы зачитать?

Никита слушал этот блеф, как меломан гварнериевский альт. А ну как сейчас Быковский скажет «да», как ты выкрутишься, Пылесос? Но Быковский снова хмыкнул. Мрачновато.

«Ну да, – подумал Никита философски, – так всегда бывает в маленьких городках. Конечно, им здесь проще… найти общий язык. Все дело во взаимопонимании».

– Клыков не здешний, – продолжил Лизунов. – Ну откуда ему, скажи, про пещеру знать в каменоломнях? А ты, Леня… Ну что я, не помню, как в школе еще ты с пацанами, с Серегой Булкиным и Валеркой Сизовым, туда путешествовал? Пещера – место что надо. Выбрана с умом. Я как увидел, сразу про тебя подумал. И жаль мне тебя стало, так жаль…

– Чегой-то? – Быковский насторожился.

– Да я ж тебе объясняю: дело ФСБ забирает. Переквалифицируют завтра же с «незаконного оборота» на это и это. – Лизунов ласково погладил ладонью «терроризм» и «измену Родине». – Да, потом, баюновские показания приплюсуй, что Клыкова по его приказу убрал ты. И что у нас в совокупности? По приговору суда? Вышка, которой сейчас нет? То есть замена на пожизненное. Ты готов к такому повороту дела? Через час, – Лизунов, как полководец, сверился с часами, – я по приказу начальства на Лубянку позвонить должен о том, что ты задержан. И тебя они у нас заберут. Отсюда – к себе. Сечешь? И там уже точно будет это и это, – он кивнул на кодекс. – Это же их подследственность. Плюс еще соучастие в убийстве Клыкова в роли прямого исполнителя.

Колосов и Обухов внимали этой импровизации с каменными лицами.

– Что с ним говорить, – Обухов зевнул. – Звони. Устал я как пес. Дело теперь не наше, так что с плеч…

– Погодите, – Быковский задвигался, точно его щекотали. По лицу его было видно: он чувствует, чувствует подвох, не идиот же он полный, но… в глубине души сомневается: а вдруг ВСЕ ЭТО чистая правда?!

– Постойте, я…

– У меня времени на тебя всего час, Леня, – интимно признался Лизунов. – И это все, что я могу для тебя как для своего земляка и одноклассника сделать.

– Да погодите вы! – Быковский привстал. – Почему статьи-то эти мне? Вы охренели, что ли? Что я, шпион, диверсант?!

– А черт тебя знает. И тебя, и Баюнова, и Клыкова-покойника, – Лизунов пожал плечами. – Ты знал, что вы грузите, перевозите и в тайник ховаете? Только не говори, что не знал, никто не поверит. Тем более там, – он ткнул куда-то вверх. – Те винтовки, да, да, винтовочки те оптические – на них, между прочим, государственная тайна распространяется, секретное оружие это. А вы секрет с умыслом или без умысла, это уж суд разберет, но раскрыли. Да еще кроме винтовок – тол, взрыватели. Какой тут вывод напрашивается? Думаешь, разборка? Это после тех событий, что в стране были? Нет, Леня, терроризм у тебя на лбу уже отпечатан. А еще приплюсуй убийство…

– Я не убивал Клыкова! Я потому и уехал, что думал… – Быковский осекся, стукнул кулаком по колену.

– Либо ты мне расскажешь все здесь и сейчас, либо то же самое на Лубянке. Только выводы они уже будут делать, – сказал Лизунов. – Я тебя знаю и несправедливости в отношении тебя не хочу. Ну а ты выбирай.

– Да ну его, – Обухов отмахнулся как от мухи. – Кончай, звони. Дело уже не наше. Поехали домой.

– Насчет тайника в каменоломнях – моя идея. Признаю, – торопливо выпалил Быковский. – Но остальное не мое. Клянусь тебе чем хочешь. – Он смотрел на одноклассника Лизунова.

– Ящики перевозили с Клыковым по указанию Баюнова? – быстро спросил тот. – Когда точно?

– Да числа… двадцатого апреля. Петька Клыков сюда приехал ко мне, сказал: есть одно дело. Встречаем, перегружаем кое-что, перевозим в надежное место. Оружие, это сразу сказал. Баюн сделку заключил.

– С кем? Для кого? Кому оружие предназначалось?

– Не знаю, убей меня! Он же торгует давно уже. Разве он говорит, посвящает нас в свои дела? Клыков сказал, нужно какое-то надежное место, укромное, чтоб ящики спрятать. Заказчики, мол, позже заберут. Ну, я и предложил пещеру на холме. Я давно про нее знал.

– Где брали груз?

– Вечером тогда же, двадцатого, на пятидесятый километр «Газель» подошла, мы там уже ждали. Мы с Клыком ящики перетаскали, он пикап где-то достал. Номер «Газели» не спрашивай, не помню, да и темно было уже. Водитель один, молодой такой.

– Он вам помогал ящики грузить?

– Нет, одни корячились. Он в кабине как барин курил.

– Только вы вдвоем с Клыковым? – Лизунов прищурился. – Не темни. С вами же еще третий был.

– Не было никого, ты что? Мы вдвоем еле доперли эти гробы!

Никита наблюдал за Быковским. Сказал тот уже достаточно, резона отрицать, что с ними был кто-то еще, ему вроде нет. Похоже, действительно они грузили ящики вдвоем с Клыковым. Отпечатки того есть, отпечатков Быковского нет, хотя он пока еще об этом не знает. Зато есть отпечатки кого-то третьего, неизвестного. Может быть, водителя?

– А где перчатки, в которых ты работал? – спросил Лизунов. – Куда ты их потом дел?

Быковский поднял на него глаза, и в них промелькнуло… Он снова с силой шлепнул себя по колену ладонью, покачал головой: ну и…

– У меня в гараже.

– Ну и что дальше? – Лизунов усмехнулся.

– Ничего. Больше я туда не ездил. Клыков мне на следующий день денег привез от Баюнова. Все нормально было. Я и не спрашивал, не вникал. Привычки такой не имею соваться. Да туда и не проехать было, в тайник-то… Как наши пропали в каменоломнях, а вы их искать начали… Ну, потом все затихло. А потом… – Быковский запнулся.

– Потом тебе приказали убрать по-тихому Клыкова, – вкрадчиво подсказал Обухов.

Быковский сверкнул на него глазами:

– Да вы что… вы что, очумели?!

– А чего же ты тогда из города слинял сразу после его убийства? – спросил Лизунов.

– Я… Дело-то вот как было. Мы с ним встретиться должны были в четверг, ну, как раз тогда. Никаких дел, просто хотели посидеть где-нибудь душевно, потом в «Амазонию» в Москву махнуть. Он даже меня просил взять с собой кого-нибудь – ну, баб. Чтоб я снял ему кого-нибудь из наших в «Пчеле» на вечер. И вдруг уже часов так в восемь звонит мне на мобильник: старик, все отменяется. У меня важная встреча. Отложим. Ну ладно. На следующий день я его ждал. Потом с ребятами нашими переговорили… Что-то не так было во всем этом. Он как-то сразу странно пропал, понимаешь? Ну, и слух пополз…

– Что его убрал Баюнов? И ты испугался за себя?

– А что я должен был подумать? Клыков не мог вот так просто испариться. Такого за ним ничего не было, чтобы в бега удариться, дела шли неплохо. А те ящики мы с ним вдвоем только грузили и про тайник только двое знали, – Быковский смотрел на одноклассника. – А ситуация там как на вулкане. Черт знает Баюна, что у него на уме. Он крови не боится. Ну, я и решил, от греха пока подальше, в Москву… Потом с пацанами созвонился, и бац! – новость – Клыкова Петьку нашли, весь уже мухами облеплен.

– Значит, вы всерьез подозреваете, что вашего компаньона убил Баюнов или кто-то по его приказу? – осведомился Обухов, перейдя на вежливое «вы».

– Я не знаю. Но ведь кто-то его кончил! Кто же, кроме Баюна? И к кому Петька на встречу на полусогнутых помчался, все бросив, как не к нему?!

– Логично, – Обухов кивнул. – Только эти показания нужно подтвердить на очной ставке с таким же жаром.

– Вы те ящики открывали? – спросил Лизунов.

Быковский мрачно кивнул.

– Отодрали в одном несколько досок. Должны же были глянуть, что перевозим? Клык винтовку мне показал. Классные. Только я, ей-богу, не знал, что они такие секретные. Мы потом доски назад пришпандорили.

– А вот этого и не следовало делать. Быть может, Клыков и поплатился за свое любопытство, – сказал Обухов. – И это тоже логично.

– Чем хотите клянусь, я его не убивал!

Колосову при этой фразе Быковского вспомнилась другая аналогичная клятва на поле для гольфа, когда давал показания Баюнов-Полторанин. Что ж, очная ставка здесь будет далеко не лишней. Быть может, она сгладит некоторые существенные противоречия.

Но Лизунов, оказывается, еще не закончил допрашивать однокашника.

– Значит, посещали вы с Клыковым катакомбы двадцатого апреля… А в ночь с тридцатого на первое?

Быковский напрягся.

– Ты что мне еще пришить хочешь? – спросил он хрипло.

– Что… Весь город знает, Леня, что с одной из девчонок пропавших, с Машей Коровиной, ты полгода гулял.

– Да мы расстались, давно, зимой еще!

– Ну, это дело такое, Леня, – Лизунов вздохнул.

– Да мне Ксюха моя из-за нее такие сцены ревности закатывала! – воскликнул Быковский. – Да я что? Я ничего. Ну, познакомился со смазливой Машкой-мордашкой на дискотеке, ну пообнимались. Она насчет фитнесс-клуба нашего удочку сразу закинула, а мне что, жалко? Устроил ей абонемент. И все! Мы с февраля с ней даже не встречались, я с Ксюхой Заварзиной осложнений не хотел, я же ее люблю, мы вместе уже год, может, даже поженимся.

– Если она, конечно, зека дождется, – хмыкнул Обухов.

– Не твое дело! – Быковский неожиданно рассвирепел. Обернулся к Лизунову, как настоящий бычок бодливый. – Все. Ты попросил – я рассказал, как было. Как человеку. Все.

– Ладно, – Лизунов кивнул. – Хорошо, если правду. Заварзиной я сообщу, где ты. И насчет передачи тоже скажу. Что-нибудь еще?

– Скажи: пусть ждет. И чтоб не смела машину продавать! – Быковский встал. – Или нет, не нужно ничего говорить. Я сам, если свидание с ней дадите.

Перед тем как конвой его увел, Лизунов отдал ему пачку своих сигарет.