Читать книгу "На рандеву с тенью"

Глава 28
НЕМОЙ

Нет ничего хуже, чем болеть летом и к тому же во время событий, обещающих стать настоящей сенсацией. Катя вообще ненавидела болеть.

Прошло два дня. Температура больше не поднималась. Правда, голос охрип и так и тянуло чихать в самые неподходящие моменты, но Катя на такие пустяки уже не обращала внимания. Кто-то научил ее еще в детстве: если хочешь удержаться от чихания, ухвати себя за нос и массируй переносицу. И на всем пути в отдел – в автобусе, на улице, на пороге дежурки – она только и делала, что ловила себя за нос. Со стороны это, наверное, смотрелось странновато, но Катя на все приличия плевала. Было не до того!

Поимку предполагаемого убийцы в Спас-Испольском отделе шумно обсуждали во всех кабинетах. Из уст в уста от розыска до кадров, от ИВС до гаража циркулировали невероятные слухи о задержании.

Катя начала свой день с поисков Колосова, ей не терпелось узнать все новости из первых рук. Но начальника отдела убийств не было, с утра он уехал в Экспертно-криминалистическое управление на Варшавское шоссе: по задержанному возникло немало вопросов для экспертов.

То, что в Съянах был пойман странный субъект, который, по всей вероятности, и являлся убийцей, знали уже и в городке. Там тоже гуляли самые невероятные слухи. Все ждали, когда задержанный начнет давать показания, однако…

О том, что пойманный нем как рыба да к тому же скорей всего психически ненормален, Катя узнала от Лизунова. Она застала его после оперативки в кабинете в весьма приподнятом настроении. Приемник на окне будоражил слух маршем тореадора из «Кармен». Перед Лизуновым на столе лежала карта района, которую он изучал с видом Наполеона.

С Катей на этот раз он повел себя подозрительно радушно:

– Статью писать о нас будете? Хорошее дело. Правда, рановато, конечно, но… Ладно, как и обещал, полный эксклюзив вам, Екатерина Сергеевна, предоставлю. Колосов мне говорил – вы нам помощь оказывали, так что… Одним словом, что конкретно вас интересует?

– Все! – пылко воскликнула Катя и выхватила из сумочки диктофон. – Абсолютно все, Аркадий Васильевич. Это правда ОН? Тот, кого вы искали? Это он совершил убийства? Вы в этом уверены?

– Погодите пока записывать. – Лизунов поднялся из-за стола. – Пойдемте. Вам лучше на это явление природы взглянуть самой.

Они спустились в ИВС. Дежурный провел их по коридору к самой дальней камере.

– Пока у нас находится, до комплексной психиатрической, – отчего-то шепотом пояснил Лизунов. – А затем до суда в спецбольницу поместим. Дверь открывать не будем, а то он снова беситься начнет… Через глазок, осторожнее.

Катя приникла к глазку. Камера была освещена одной тусклой лампочкой. «Света он почти не переносит, по совету врача только такое освещение оставили», – шептал Лизунов. Катю поразило, что в этой обычной с виду камере стены в человеческий рост были закрыты полосатыми матрасами, как это бывает в палатах умалишенных.

На полу, в центре камеры, сидел человек. Катя разглядывала щуплую, худую фигурку – судя по внешнему виду, это был отнюдь не богатырь и не снежный человек, а почти подросток, тщедушный и жутко грязный. Темные нестриженые волосы клоками падали ему на плечи. Он кутался в серое тюремное одеяло, а когда пошевелился, Катя увидела, что он под ним абсолютно голый. Вот внезапно, словно почуяв их за дверью, он начал с беспокойством озираться. Катя видела бледное худое лицо, вроде бы молодое и вместе с тем какое-то сморщенное. Незнакомец скорчил гримасу. Его водянисто-голубые мутные глаза шарили по стенам камеры. До Кати донеслось глухое ворчание, словно там за дверью дразнили злую дворнягу. Но эти звуки издавал человек на полу.

– Боже, – она обернулась к Лизунову, – так он же…

– Немой, – Лизунов вздохнул. – Когда мы его там поймали, только визжал и орал. И кусался – так в меня впился, еле отодрали… – Он засучил рукав кителя и показал на запястье багровый синяк, на котором явственно отпечатались чьи-то зубы.

– Но откуда же он взялся? Как попал в Съяны? Вы же так теперь ничего и не узнаете, раз он немой! – встревожилась Катя.

– От такого, если и заговорит, толку мало. – Лизунов крутанул у виска пальцем. – Клиника полнейшая. Это он сейчас вроде тихий, потому что сытый, каши поел, а видели бы вы его, когда мы его из подземелья вытаскивали…

– Он же еще почти ребенок. Вы теперь никогда не узнаете, откуда он и почему…

– Ему девятнадцать лет, весит он примерно сорок два кило, рост метр шестьдесят пять, предположительно страдает врожденной олигофренией в стадии имбецильности. А насчет того, что мы ничего о нем не знаем, – плохо думаете, Екатерина Сергеевна, о нашей работе. – Лизунов самодовольно хмыкнул. – Я даже вам больше скажу: наверняка имя и фамилия этого Маугли – Виктор Мальцев. Я ж говорил: у меня для вас первосортный эксклюзив. Только давайте ко мне в кабинет вернемся. Ко мне свидетель один сейчас прийти должен, некто Петухов, водитель нашей «Скорой». Можно сказать, Витька Мальцев – его крестник.

Следующие два часа Катя, не разгибаясь, строчила в блокноте. Сначала она испытывала жгучее разочарование, что существо, считавшееся ужасом Съян, оказалось жалким олигофреном. Однако рассказ водителя Василия Петухова – это был пятидесятилетний, медлительный, как черепаха, мужик, который после каждого слова вставлял «елки-палки» и «нет, ты слушай сюда», – заставил ее снова насторожиться в предчувствии сенсации.

Водитель Петухов не торопясь, обстоятельно рассказывал о ночном вызове «Скорой» в июне прошлого года в Александровку, к дому Раисы Мальцевой.

– Семейка та еще у этой Мальцевой была, – по ходу комментировал Лизунов. – Я ее до армии еще знал. Да многие в городе ее знали. Алкоголичка была запойная, тунеядка. А детей шестеро наплодила, как крольчат, и все от разных отцов-алкашей. И у всех одинаковый диагноз: олигофрения в разных стадиях. Кто там дебил был, кто имбецил, а кто и круглый идиот. Витька этот был самым старшим, за ним братья-сестры мал мала меньше. Так и колупались они там в своей Александровке. Мы меры хотели принимать, участковый к Мальцевой заходил, но…

– Так что же там произошло той ночью? – Катя оторвалась от блокнота. – Вы говорите, когда «Скорая» приехала, эта женщина была уже мертва? – спросила она у водителя Петухова.

– Ну да, елки-палки! На столе лежала нагишом, ну как покойник, когда его обмывают. – Петухов дымил папиросой. – Нас-то соседи вызвали. Тринадцатое было число, канун пятницы. Приехали мы туда уже ночью. Врач с сестрой на крыльцо пошли, а я в окно глянул – елки-палки, женщина на столе, дети на полу, как зверята дикие. Она ж от побоев скончалась, Раиса-то. Врач мне сказал после вскрытия – сомнений нет, убили ее до смерти. Молотили и ногами, и стульями, и табуреткой, живого места на теле не было.

– Кто? – спросила Катя. – Кто молотил?

– Мы сразу дело тогда возбудили по факту, – вклинился Лизунов. – Сначала на ее тогдашнего сожителя думали, на пьянь, но потом повторную судмедэкспертизу провели и…

– Да они ее и кончили, всем скопом. – Петухов трубно высморкался. – Чада-то эти чокнутые. Они Райку и убили. Мы с врачом как глянули – елки-палки… Ну, ненормальные ж, быстровозбудимые, без тормозов. А потом еще эти карточки поганые в шкафу милиция нашла – тьфу! Чем она, гадина, оказывается, занималась. Да я б такую стерву сам своими руками удавил. Разве ж это мать?

– Дело в том, что эксперты позже пришли к выводу, что Мальцеву действительно убили родные дети. – Лизунов поморщился. – А вот что стало причиной… Видите ли, Екатерина, дом этот был весьма своеобразный. Точнее сказать, бордель. Я туда лично выезжал: халупа нищая, грязная, алкашка же жила. И вдруг в шкафу находим новенький японский фотоаппарат. Я думал сначала, украла его где-то Райка, чтобы продать. А там фотопленка. Проявили… Такая порнуха – во сне не приснится. И во всех сценах – Райкины дети. Друг с другом в разных позах. Олигофрены вообще в половом отношении рано созревают, ну и… В общем, и в Интернете такого не увидишь. Самая тухлая порнуха. Видимо, Мальцева специально заставляла их этим заниматься, а сама фотографировала.

– Своих детей? – Катя покачала головой. – М-да, а вы, Аркадий Васильевич, говорили, что здесь у вас тихое курортное место.

– Я говорил? Когда? – Лизунов хмыкнул. – Мы тогда предполагали, что Мальцева для кого-то на заказ эти снимки делала. За деньги. Кто-то покупал у нее фотографии, отсюда и фотоаппарат японский – ей его дали, чтобы снимки были качественными. Но кто за всем этим стоял, так мы тогда и не узнали.

– Так Витька же убежал тогда, к чему я все это и говорю, слушай сюда. – Петухов энергично дернул Катю за рукав. – Что, и мою фамилию в газете напечатают? Слушай сюда, я там был, своими глазами видел. Значит, подъехали мы к дому. В окне свет. Только врач и сестра на крыльцо – а он, Витька, в окно. Раму высадил. Испугался, наверное, что натворили, – мать-то мертвая. Я в саду был, врач мне кричит, я за ним – куда там. Он через забор и наутек. И крови там было на подоконнике! Порезался о стекло, наверное.

– Может, и порезался, но скорее всего… Там, в каменоломнях, он нас тоже всех кровью перепачкал. Носом у него хлестала, – сказал Лизунов. – Врач его осмотрел, сказал, что он сильным носовым кровотечениям подвержен, при его диагнозе это обычное дело. Потому там в ходах под землей следы крови и находили. У него, между прочим, первая группа. Мы когда его поймали, на нем только одни тряпки, рвань были от штанов, от рубашки. Кстати, насчет его одежды… Мы тут кое-что на экспертизу направили. Это вот и это. – Лизунов положил перед Катей две фотографии, где были засняты какая-то куча лохмотьев и фрагменты клетчатой рубашки, Кате уже знакомые. – Эксперт заключение дал, это фрагменты одной и той же вещи, но разной степени износа. Мужская клетчатая байковая рубашка. Эти куски от нее спелеологи из штольни подняли. А эти вот тряпки мы с Мальцева сняли. На всех тканях – обильные потеки крови первой группы, различной давности.

– Значит, вы уверены, что это ваше пещерное чудовище и есть Виктор Мальцев? – недоверчиво спросила Катя.

Лизунов кивнул. Петухов замахал руками:

– Да он это! Тот был немой и этот, да и фотографии небось совпадут, если сравнить. Как он убег тогда от нас, так больше его никто и не видал. А норы-то эти подземные ему как раз. Он ненормальный, наверное, и прежде туда лазил – Александровка ведь у самых ходов. А кормился по помойкам или что сворует где. А домой боялся возвращаться: мать-то убили. Псих-псих, а знает кошка, чье мясо съела.

– Вы действительно считаете, что этот несчастный виновен в убийствах? – спросила Катя, когда Петухов ушел. Лизунов отметил ему повестку и поблагодарил за помощь.

– Думаю, да, – Лизунов закурил. – И дело даже не в том, что он психически ненормален и бывает весьма агрессивным. Гордеева ведь видела его в ночь убийства Железновой – он выходил из каменоломен. – Но это же было далеко от Большого провала, – возразила Катя.

– Ну и что? Ходы под землей сообщаются. А он там как летучая мышь ориентируется, в этом я сам убедился. – Лизунов что-то вспомнил, хмыкнул. – Ну и страха мы там натерпелись, в жизни больше в эту могилу не полезу… К тому же насчет убийства Клыкова кое-что совпало. Мне Колосов говорил: эксперт считает, что убийца был гораздо легче Клыкова по весу. А у этого шизика – всего сорок кило, отощал там, как скелет.

– Выходит, версия Баюнова теперь полностью отпала? – спросила Катя.

– И потом, еще одно. – Лизунов словно не услышал ее вопроса. – Дактилоскопическая экспертиза показала, что на ящиках с оружием, которые мы в тайнике нашли, кроме отпечатков Клыкова, отпечатки и того, кого мы сейчас именуем Виктором Мальцевым.

– ??!

– Нет, торговлей оружием он не промышлял. И я еще в своем уме, если вы это, Екатерина Сергеевна, имеете в виду. – Лизунов наслаждался произведенным на Катю эффектом – та просто дара речи лишилась от неожиданности. – Дело скорее вот в чем. Прячась в каменоломнях, Мальцев мог видеть, как Клыков и Быковский прятали ящики. А существо он хоть и полоумное, да любопытное и, что еще важнее, голодное. Когда они ушли, он крутился возле ящиков, пытаясь открыть. Но силенок не хватило. А потом, возможно, Клыков снова спускался в тайник, чтобы проверить оружие. Правда, это еще подтвердить нужно. Мальцев подкараулил его там, напал и убил. Точнее, подкараулил его наверху у моста.

– Но Клыкова и Железнову зарезали ножом. – Катя оторвалась от блокнота. – А у Мальцева ничего не нашли.

– Ну, он и бросить его мог, когда мы за ним по штольне гнались. Там такой лабиринт, какой уж там нож во тьме искать… Видите ли, Екатерина, здесь кое-что сходится, кое-что нет, но так в делах об убийствах и бывает, уж поверьте моему опыту… – Лизунов игнорировал то, что они с Катей были почти ровесники, и говорил тоном умудренного жизнью профи. – А здесь, в случае с Мальцевым, как раз больше всего фактов совпадает, получив разумное и логичное объяснение.

– Вы так считаете? Разумное? Значит, в гибели девушек и Славина вы его тоже подозреваете? – спросила Катя. – Где же теперь искать их тела?

– Съяны большие. Спелеологи помогут. Я с Островских говорил, с Алиной… Гордеевой… – При упоминании имени начальника экспедиции и. о. начальника ОВД пунцово покраснел. – Будем сообща искать. Что там точно произошло, он нам, конечно, сам не расскажет. Но версий достаточно. Возможно, Мальцев напал на девушек, хотел изнасиловать. Если учесть, к каким развлечениям его мать родная приохотила, период воздержания для него был долгим. Может, он пытался утащить их в штольню, а Славин кинулся на выручку и… Там, в темноте, против этого безумного они были совершенно беззащитны. Та же история и с Железновой. Ему потребовалась женщина, он ее убил и потащил тело в провал. Но его кто-то спугнул.

Катя внимательно слушала Лизунова.

– Что, малоправдоподобно? – спросил он. – Ничего, в нашей работе и не то порой случается. Вот пять лет назад, я еще опером желторотым был, у нас с девятого этажа ребенок двухлетний вывалился. Мать-шляпа окно не закрыла. И ничего, живехонек, как воробей, на кусты спланировал. Ни единой царапины. Вот как бывает, Екатерина… Нам, конечно, придется еще подтверждать личность этого Мальцева, но Колосов уже договаривается с экспертным управлением, проведут ему генетическое обследование. У него же сестры-братья остались, так что сравнить родство есть с кем.

– А где сейчас остальные Мальцевы? – спросила Катя.

– Да по разным детдомам. Самых младших в областной дом ребенка определили, мальчишек-близнецов в детприемник, а сестра его Света тринадцати лет – я уже о ней справки навел – у нас, в коррекционной школе-интернате. У нее, в отличие от других, диагноз полегче – дебильность. А там все в интернате такие, так что она в хорошей компании.

– А можно мне эту девочку увидеть? Хочется собрать самый полный материал для статьи. Вы, Аркадий Васильевич, не смогли бы с директором договориться?

– Хорошо, я позвоню, нам все равно с ними решать вопрос придется о получении образцов крови Мальцевой, так что…

Лизунов не договорил. В дверь кабинета вежливо постучали. И вошла Алина Гордеева – в коротком бордовом сарафанчике на бретельках, в модных итальянских босоножках. С ее плеча небрежно свисал изящный рюкзачок. Каштановые волосы были причесаны на прямой пробор и падали на плечи волнами.

Лизунов медленно поднялся, не сводя с Гордеевой восхищенно-удивленного взгляда. Катя и сама изумилась, как может перемениться даже фанат экстремального спорта, сбросив грязный комбинезон и облачившись в платьице от «Том Морган».

– Здравствуйте, Аркадий. – Гордеева поздоровалась и с Катей, как со старой знакомой. – Вот, в город на мотоцикле приехала, решила навестить, узнать, как ваша рука. Не болит?

– Ерунда. А я звонил вам… тебе. Вчера и сегодня утром. – Лизунов смотрел на нее не отрываясь. – А у вас телефон снова заблокирован. Хотел в обед заехать…

– А когда у тебя обед? Скоро? – спросила Гордеева и улыбнулась Кате.

И та поняла: пора удаляться. У Лизунова был совершенно блаженный вид, точно его снова повысили в очередном и во внеочередном звании, сделав самым молодым в МВД генералом.

«Ах, чтоб вас…»

Катя тихонечко закрыла за собой дверь кабинета, оставив их вдвоем. И подумала: да, видно, спас-испольские дела и правда закруглились. Пора возвращаться в Москву и садиться за статью.

Но только сначала для порядка надо потолковать с этой Светой Мальцевой, если она действительно сестра этого пещерного существа.

Глава 29
МАЛЬЦЕВЫ

Лизунов слово сдержал. После обеда он позвонил в семнадцатый кабинет и сообщил Кате, что договорился с директором интерната. Катю там уже ждали. В коридоре она столкнулась с Колосовым – он только что вернулся с Варшавки.

– Привет. Выздоровела? Ты куда так летишь? – Он улыбался.

Катя ответила.

– Возьми меня, я тоже хотел эту Мальцеву повидать. Только давай по дороге заскочим куда-нибудь перекусить, а то я не доберусь, ослабну.

Во дворе отдела они увидели группу оживленно переговаривавшихся людей – в основном это были пенсионеры. Правда, среди них Катя заметила и Шведа.

– Лизунов соседей Мальцевых по Александровке вызвал, этого Маугли опознавать, – пояснил Никита с усмешкой. – А Швед тоже его соседом оказался. У них с Мальцевыми дома рядом. Он и Раису знал, и отпрысков ее. Правда, там, в пещере, ему не до опознаний было. А сейчас, может, и вспомнит.

– Швед знал семью Мальцевых? – переспросила Катя. – Интересно.

– Да тут все друг друга знают. Это, Катюш, тебе не Москва.

– А Гордеева к Лизунову приезжала, – наябедничала Катя, когда они садились в машину. – Он что, ее, как Шведа, вызвал?

– Он ее… – Никита повторил уже однажды слышанные от Пылесоса слова. – Он в нее, кажется, врезался. А ты веришь в любовь с первого взгляда и до гроба?

Но Катя не успела развить эту интригующую тему. Из подвала ИВС во двор вырвался душераздирающий вопль. Словно там в застенках кого-то вздергивали на дыбу. Старички-пенсионеры потрясенно смолкли. Вопль повторился.

– Наш Тарзан упражняется. – Колосов вырулил за ворота. – Нет, я против того, чтобы его здесь до экспертизы держали. Ему в психбольнице место.

– Значит, все, Никит, дело, считай, закрыто? – спросила уныло Катя. – А у меня чувство такое странное. Словно мы все не такого конца здесь ждали. А тут вдруг появился этот Мальцев пещерный, и все сложилось, как никто и не предполагал.

– А как ты предполагала? – Колосов покосился на нее в зеркальце.

Но Катя только рассеянно пожала плечами.

– То, что этот псих и есть убийца, процентов девяносто вероятности, – продолжил Никита. – Это исходя из той совокупности фактов и улик, которыми мы сейчас располагаем. Против него говорит пока только то, что до сих пор не обнаружен нож, и эта непонятная путаница со следами.

– С какими еще следами?

– Помнишь, я тебе говорил, когда мы с кинологом мост в первый раз осматривали? Собака тогда по следу привела нас в парк «Соснового бора». Я сейчас просто уверен: след тот Мальцев проложил – мимо одной помойки, в парк, а там у ресторанов тоже помойки богатые. Там случай был с одной отдыхающей. Скорее всего, ее и ее лошадь тоже Мальцев напугал. Он любитель женщин в кустах подкарауливать. Мог он вот так подкараулить и Железнову. Бродил вокруг лагеря и наткнулся на нее. Однако как раз тут и начинается весьма существенная путаница со следами.

– Объясни толком, – потребовала Катя.

– Я все думал, что же нам при отработке следа на месте убийства показала собака? Там в суматохе мы просто запутались. А если разобраться, получается вот что: от Большого провала по ароматическому следу собака привела нас к месту убийства, туда, где на Железнову напали и где разбился пузырек с этим розмарином. Оттуда тело потащили в Большой провал. Если это сделал Мальцев, то дальше вел он себя как-то нелогично, правда, что с имбецила взять… Вместо того чтобы идти вниз, в штольню, след повел снова к лагерю, а затем по тропе через рощу к дороге и полю для гольфа. Что он там делал? Хотел подкараулить и убить еще кого-то? И вот еще что. Железнову убили где-то между двумя и тремя часами. А около трех Гордеева, по ее словам, столкнулась с Мальцевым у моста, за три километра от Большого провала. И погналась за ним по подземному тоннелю.

– Ты хочешь сказать, что Мальцев не мог оказаться в двух местах сразу?

– Теоретически мог. Подземелье мы это не знаем. Может, возле поля для гольфа еще один вход туда, а там есть кратчайшая дорога до моста.

– Ах, как жаль, что он не разговаривает, – вздохнула Катя. – И вообще мне что-то его жалко. Вроде с виду человек, а вместе с тем какой-то овощ… Как он там только жил под землей? Чем питался? По помойкам бродил? А зимой как же не замерз?

– А как бомжи, бродяги живут? Под землей теплее, почему они и в городах в канализацию и в тоннели метро забиваются. Жить захочешь, научишься. А почему он такой, так мамаша его побольше бы водки пила, вообще бы мутант двухголовый родился… Тебе Лизунов снимки, что у них дома нашли, не показывал?

Катя покачала головой – нет.

– И нечего там тебе смотреть. – Колосов поморщился. – И что за мразь их у Мальцевой покупала?

– Ты говоришь… Швед был их соседом? – Катя словно что-то припомнила. – Да, он ведь как раз летом в Александровку перебирается.

Перекусить они остановились в кафе на станции – в дощатом павильоне, где стены были размалеваны рекламой пива «Балтика». Колосов взял себе и Кате хинкали, себе пива, а Катиному больному горлу горячего чая с пирожным.

– О чем задумалась? – спросил он.

Катя смотрела в окно.

– Так. Сон приснился тут. Даже и не сон, я и не спала вроде… – Она улыбнулась. – Как обидно, Никит… Про эти Съяны такие легенды ходят, а оказались они всего-навсего убежищем для какого-то дебила.

– Матереубийцы, не забывай. На совести которого жизни еще пятерых. Возможно. – Колосов осмотрел бутылку пива на свет. – Пока тела девушек и Славина не найдем, дело это не будет закрыто. Даже если его виновным признают. Гордеева мне сказала: как только с похоронами они разберутся, снова к работе приступят. Островских их торопит. Кстати, об этом подземелье… Я тут, когда со Шведом беседовал, новость узнал любопытную.

– Какую? – Катя надкусила пирожное.

– Оказывается, прошлой осенью он по просьбе Веры Островских водил их в Съяны. С ними был тогда парень. Не Славин, кто-то другой. Швед имени его не помнит, вспомнил только его машину – старый «БМВ».

Катя выпрямилась.

– Серебристый металлик? – спросила она.

– Не знаю. А что?

– Ничего. Просто я вспомнила. «БМВ», серебристый металлик, старый – машина Антона Новосельского. Он меня однажды подвез. А накануне убийства Железновой, когда мы в лагерь ехали, помнишь, ты еще внимание обратил на иномарку на обочине? Без водителя?

Колосов нахмурился.

– Ты сказал – это «БМВ». И еще удивился, что его бросили. Это была та самая машина, если, конечно, здесь у кого-то нет другого такого «БМВ».

Колосов пил пиво.

– Надо вызвать и передопросить этого типа, – сказал он чуть погодя. – Если он один раз туда спускался с девушками, мог и второй, и третий. И уже без проводника. Может быть, он в курсе, что именно их там интересовало и где их искать?

– А мне он вообще наврал, – сказала Катя. – Таким Незнайкой на Луне прикинулся, что ты… Знаешь, у меня иногда чувство, что всей правды нам тут не говорят. Все лукавят. Кроме Мальцева. А он вообще немой.

– Ладно, поехали, а то детишки спать залягут, – сказал Никита. – Только учти, я с УО общаться не умею, у меня педагогических навыков ноль.

Школа-интернат – правильно это учреждение называлось «Детский реабилитационный центр для детей с ограниченными возможностями» – Катю просто поразила. Готовилась она увидеть мрачное заведение для дефективных с решетками на окнах, а попала в уютный дом. Центр помещался в отремонтированном бывшем купеческом особняке – с обилием света, комнатных растений, ковровых дорожек и самых разных игрушек – от конструкторов «Лего» до плюшевых медведей, бегемотов и обезьян.

Встретили их директриса, пожилая и полная, и старшая няня – молодая, спортивная, кудрявая, как Том Сойер. Сначала повели показывать дом – спальни для девочек и мальчиков разного возраста, столовую, игровые комнаты, классы, библиотеку и маленький спортзал.

– Ей-богу, когда крыша совсем съедет, сбегу сюда, брошусь старушке в ноги, попрошу политического убежища. Может, сторожем возьмет, – шепнул Колосов Кате, когда они вслед за директрисой шли по коридору, увешанному детскими рисунками. – А я думал, что это психбольница… Кто же все здесь у вас содержит? – спросил он громко.

– Спонсоры наши, – ответила директриса. – И администрация, и мэрия, но если честно говорить – один Олег Георгиевич Островских. Он и дом нам отремонтировал, и мебель купил, и деньги каждый месяц перечисляет. На прошлой неделе приезжал. Как дочь пропала, места себе, бедный, не находит. Спрашивал меня – не будем ли возражать, если на здание доску мраморную повесит, центр именем дочери назвать хочет. Я ему сказала, мы только рады будем, но пока нельзя, нужно надеяться на бога, может, девочка еще жива. А правда, в городе говорят, что этот, кого вы поймали и в убийствах обвиняете, брат нашей Светы Мальцевой родной?

Колосов и Катя переглянулись: маленький городок, ничего не скроешь.

– Нам нужно еще доказать, что этот человек – Виктор Мальцев, – сказал Никита. – Поэтому мы и с девочкой хотим встретиться. Она как вообще, понимает, разговаривает?

– Света понимает и говорит. Даже поет иногда. Правда, старайтесь уложиться минут в пятнадцать. Иначе ей трудно будет потом сосредоточиться.

Директриса привела их в игровую комнату. Там на диване в обнимку с плюшевым бегемотом сидела худенькая стриженая девочка. У нее была очень нежная кожа молочной белизны и серо-голубые глаза, в которых застыло выражение тупой озадаченности.

– Вот, Света, к тебе гости пришли, – сказала директриса. – Садитесь, поговорите. Я вам мешать не буду. Если что – позовете нянечку.

Колосов огляделся и с опаской присел на расписной игрушечный стул. Катя уселась на диван рядом с Мальцевой. Та на них не реагировала, теребила плюшевого бегемота.

– Какой красивый, как его зовут? – спросила Катя и спохватилась: Свете Мальцевой было тринадцать; несмотря на свой неполноценный ум, она повидала в жизни всякого, и не стоило вести себя с ней как с пятилетним ребенком.

– Тебе твой брат привет передает, Света, – сказала Катя. – Твой брат Витя, помнишь его?

Девочка кивнула.

– Хотела бы ты с ним повидаться? Он хочет. Правда, он не говорит, ты же знаешь, но мы догадываемся.

Мальцева бросила игрушку на диван.

– Наверное, он скучает по тебе, по братьям. – Катя чувствовала: эх, куда-то она не туда заплыла, но уже было поздно. – По маме, наверное, тоже скучает.

Света Мальцева хмыкнула.

– Мамка умерла. – Голосок у нее был тоненький, как надтреснутый колокольчик. – А Витька ее табуреткой по голове бил.

– Это когда вы все дома были вечером – он, ты, твои братья, мама и сестренка? – Катя спрашивала осторожно. Помнила: девочка способна оперировать лишь конкретными понятиями. А все временные категории для нее – вчера, сегодня, год, месяц назад – пустой звук.

– Ага. Она пьяная была. – Света отвечала равнодушно.

– За это ее Витя тогда и ударил, что она была пьяная?

– Ага. Она его немым выродком обзывала. Ругалась. Щеткой его била. А он – ее.

– А вы ему стали помогать? Стали его защищать? Ты, братья, сестренка? Стали заступаться? – Катя смотрела на девочку, на плюшевого бегемота. – Вы били маму?

– Я – нет. Я плакала.

– А братья?

– Они смотрели сначала. Витька ее табуреткой ударил – мамка на пол упала. Тогда они тоже стали ее бить ногами. Верка подползла, за руку ее укусила. Мамка кричала: сейчас поднимусь, всем вам, сучьим выблядкам, головы поотшибу.

Катя беспомощно посмотрела на Колосова. Она чувствовала, что помимо ее воли внутри нее поднимается тошнота.

– Света, а ты не помнишь, мама снимала вас такой маленькой машинкой – фотоаппарат называется? Кнопка щелкнет, и свет такой яркий вспыхивает? – спросил Никита.

– Ага. Мы с Вовкой на диван ложились голые. То он, то я сверху. Мамка смеялась на нас. Свет вспыхивал. А потом пришел дядя Сергей, нас изругал, избил Вовку ремнем. Потом с мамкой на диван лег. А потом пришел дядя Коля, пьяный, в окно стучал, ругался. Дядя Сергей вышел, драться с ним стал. Мамка их выгнала со двора. С Витькой на диван легла. А потом пришел Черный Плащ, мамке деньги принес. Вовка сказал: макарон надо купить и хлеба. А мамка принесла только водки вечером. Витька голодный был, он у нас немой. Он взял щетку и ударил ее по голове. А она вырвала щетку и – его. А он ее табуреткой. И Вовка стал ее бить, и Лешка. А потом она уже больше не шевелилась на полу. Вовка мне сказал: ее на стол надо положить, как дядю Сашу мы клали, когда он от водки умер.

– А кто это Черный Плащ, Света? – спросила Катя. – Мамин знакомый, как дядя Коля и дядя Сережа?

Света Мальцева передернула плечами: какие непонятливые!

– Это Черный Плащ! Дождь был!

– А деньги… За что он маме деньги принес? За то, что она вас фотографировала голых? – спросил Колосов.

Девочка посмотрела на него и бледно улыбнулась, словно вспомнив что-то приятное.

– А он сам вас когда-нибудь фотографировал? – продолжил Никита.

Лицо девочки было безучастным. Она не реагировала на вопросы.

– Часто Черный Плащ к вам приходил? – спросила Катя, сделав жест Колосову: подожди. – Каждый день?

Мальцева задумалась на секунду и покачала стриженой головой.

– Когда дождь, – ответила она. – И когда снег. – Всего несколько раз? Осенью и зимой? Или весной? – пытался уточнить Никита.

– Когда дождь, – упорно повторила Мальцева. – Черный Плащ. Когда темно.

Она встала с дивана, отпихнула бегемота, подошла к окну, взяла пластмассовую лейку и начала деловито поливать цветы в горшках. Было видно, что это занятие ей привычно. Они попытались задать ей еще вопросы, но она больше не реагировала, словно, подобно своему брату, враз лишилась дара речи.

– Все, сеанс окончен. Конец связи. – Никита поднялся, с удивлением разглядывая свой игрушечный стул – не развалится тот немедленно на куски или все же повременит. – Зря мы сюда приехали. А с нашим Маугли у нее никакого внешнего сходства.

– Они же дети от разных отцов, – сказала Катя.

Они вернулись в кабинет директора.

– Ну как? – спросила та. – Пообщались?

– Даже и не знаю, что сказать. – Катя тяжко вздохнула. – Такие вещи услышать из уст ребенка…

– Света натерпелась такого, чего не всякий взрослый вытерпит. Когда к нам поступила, была почти дистрофиком, да еще и с гонореей в придачу. И кровотечениями носовыми страдала. Когда чуть поволнуется или разбегается на прогулке.