Читать книгу "На рандеву с тенью"

– У него кроме дочери еще дети есть?

– Видишь ли… – Лизунов, казалось, был рад щегольнуть своей осведомленностью. – Вера его единственная родная дочь. Но он год назад женился на женщине с ребенком.

– А с прежней женой развелся?

– Нет, жена его давно умерла. Он с дочерью жил. А год назад взял и женился. На жене своего прежнего начальника службы безопасности Леднева. Его у нас в отделе хорошо знали. Мужик умный, деловой, бывший военный, даже, поговаривали, гэрэушник. Служил в нашей группировке войск в Германии. Жена его, Лариса Дмитриевна, наша местная уроженка. Как в Германии все по швам затрещало, он из армии уволился и приехал сюда. У них тут квартира от тещи осталась. Где-то примерно году в 92-м Островских – он как раз с бизнесом начал разворачиваться – взял Леднева к себе начальником службы безопасности. И с тех пор они не разлучались, он ему доверял, дружили они.

Но Леднев умер – сердце. Он гипертоником был. А молодой еще, до пятидесяти не дотянул. И Островских женился на его вдове Ларисе. Она все эти годы в его компании работала, финансовый отдел возглавляла. Она экономист по образованию. Умная баба. И, по-моему, страшная карьеристка. Сейчас она пост главного управляющего «Соснового бора» занимает и очень неплохо справляется. У нее сын от Леднева остался, мальчишка лет четырнадцати, так что теперь, если Островских его усыновит, будет и у него сын.

Никита слушал.

– Надо бы поговорить с Островских, – сказал он. – Нельзя его вызвать?

– Позвоню. Приедет. Он сейчас, как сейсмограф, на любое наше колебание откликается. Все надеется, что дочь найдем. Я ему пытался объяснить: если они ушли в Съяны и там заблудились, то… – Лизунов махнул рукой. – Ну не располагаю я людьми обученными, чтобы по катакомбам ползать. Там и своих всех в темноте растеряешь. И так делаю что могу.

– А он на нас уже и не надеется, – заметил Никита. – Я слышал – спелеологов нанял.

– Да ну! Ну нанял, а что толку? Месяц там уже, а ничего нет.

– Рубашку, что нашли под землей, родственникам Славина на опознание не предъявляли?

– У него после смерти матери никого. Сирота. Некому за гардеробом глядеть.

Они помолчали. Что тут скажешь?

– Созвонись с Островских, пусть приедет, когда ему удобно. Но лучше – завтра утром. Я приеду, поговорим с ним. – Никита встал. – Кинолога я пока тут оставлю, пусть еще там на месте поработает, может, и еще что-то обнаружится. Дай ему толкового участкового в помощь, чтоб местность хорошо знал.

– Дам, конечно, – Лизунов хмурился, что-то соображал. – Сам поеду, посмотрю, что вы там откопали. Если это еще один неизвестный ход в Съяны, надо его на карту нанести.

– Ты сам-то в Съянах хоть раз бывал? – поинтересовался Никита.

– Ну, с пацанами в детстве лазили в Большой провал. Батя меня за это порол нещадно, говорил – гиблое место. – Лизунов покачал головой: – Лабиринт. А бабуля моя все меня стращала им. Тут у нас разные сказки по деревням до сих пор про Съяны ходят. А до революции бабке моей прабабка рассказывала, что была даже в церкви служба специальная – молебен: нечисть оттуда выгнать пытались, привидения. Ну, суеверия! Это когда было-то! Правда, были случаи, когда люди там бесследно пропадали. Думаю, в основном по пьянке. Нальют глаза и лезут клады искать. А назад выбраться не могут. Но и это давно было. Я справки на всякий случай в архиве навел. Последний несчастный случай зафиксирован в шестьдесят девятом году. С тех пор все тихо было, и вот…

– Эксперт не ошибся. Клыкова убили не на мосту. И произошло это внизу, недалеко от входа в каменоломни, – сказал Колосов.

– Собака же выявила проложенный кем-то след примерно двух-трехдневной давности, который ведет из подземного хода на территорию комплекса «Сосновый бор». Между прочим, я тут краем уха слышал… Несколько дней назад там в «Бору» странный случай произошел. Отдыхающую кто-то сильно напугал на конной прогулке в парке. Если будет время, справься у дежурного, у него шурин есть по фамилии Петухов, так вот он в курсе событий.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Пока не знаю. Излагаю факты. А насчет беседы с Островских буду рассчитывать на тебя.

Глава 14
ПЕРВОНАЧАЛЬНЫЕ ПОКАЗАНИЯ

– Екатерина Сергеевна, пожалуйста, зайдите. У нас к вам срочное дело.

Катя сначала и не поняла, кто это с ней беседует по телефону таким замогильным голосом. Они с Варварой Красновой только явились на работу. Краснова вихрем унеслась на оперативку к начальнику следствия. Катя проветрила кабинет, полила цветы и собралась звонить в главк, информировать собственное начальство о ходе расследования событий в Спас-Испольске. Но телефон вдруг ожил. Этот хрипловатый, обиженный на весь свет баритон с неуловимым южным акцентом…

– Рубен Кероян, это вы? – Катя с трудом узнала оперуполномоченного.

Тот глухо, как из погреба, протрубил, что это он, что утро доброе и что «вас просят зайти в розыск в шестой кабинет».

Катя сказала: «Да, да, сейчас», а сама очень даже удивилась. Кероян все эти дни с ней лишь нехотя здоровался, а тут вдруг…

В шестом кабинете розыска было накурено, как в тамбуре дальней электрички. А оперативников набилось как шпрот в банку. На стульях, столах, подоконниках, даже на сейфе расположился весь местный криминальный отдел. Тут тоже шла утренняя оперативка. Вел ее лично капитан Лизунов.

– Здравствуйте, – поздоровался он с Катей. И она уловила в его тоне слабые нотки приязни. – Вот, пожалуйста, ознакомьтесь. Майор Колосов просил, чтобы вас тоже ввели в курс по этим материалам.

Он взял со стола и передал сидевшему ближе всех Керояну тоненькую картонную папку. Кероян протянул ее Кате, причем с таким видом, точно вот-вот не выдержит и выхватит папку назад.

– А что это? – поинтересовалась Катя, хотя отлично уже знала – ей дали материалы ОРД, оперативно-разыскного дела. То-то Керояна едва удар не хватил.

– Там первоначальные показания родственников пропавших без вести. Майор Колосов лично просил, чтобы мы ознакомили вас с ними.

– Огромное спасибо. Я хотела просить вас о том же. – Катя сцапала дело. – Могу я забрать его с собой на время в следственное отделение?

– Можете, только, пожалуйста, верните до обеда вот ему. – Лизунов кивнул на Керояна. При этом весь вид его показывал: если бы не прямое указание начальства из главка, хренушки ты у меня бы эти материалы получила, корреспондентка.

Катя ретировалась, а то не дай бог передумают. По пути в кабинет Красновой она размышляла, как же ей отблагодарить Никиту за такое великодушие к нуждам пресс-центра. Хотя… дело было явно не только в его отзывчивом сердце. Видимо… Катя прикинула: Никита прибыл в Спас-Испольск работать по убийству Клыкова и делом пропавших без вести (как это ни странно, ведь это же настоящая сенсация!) поначалу не слишком интересовался. И вдруг такой поворот, такой жест – он решил ознакомить ее с материалами, причем с теми, с которыми и сам-то особенно знакомиться не собирался. Значит, сейчас ему для чего-то срочно понадобилось, чтобы Катя обладала всей имеющейся у розыска, пусть и скудной, информацией по делу об исчезновении, хотя сам он по-прежнему вроде был занят только убийством. Следует ли из этого, что Никита изменил свое отношение к ЧП месячной давности? Заинтересовался ли он пропавшими без вести в связи с убийством Клыкова? Выходит, что-то где-то кардинально изменилось? За истекшие сутки он столкнулся с какими-то фактами, которые позволили ему посмотреть на два этих совершенно разных дела под каким-то единым углом?

У экспертного отделения Катя столкнулась с участковым, который, как она помнила, вместе с Керояном выезжал «под мост». С ним был молодой сержант в форме, рядом с ним без поводка по коридору вышагивала крупная серая овчарка. Участковый говорил, что они сразу поедут, как только дежурный выделит машину, и что он «это место знает как свои пять пальцев».

В семнадцатом кабинете у вернувшейся с совещания Красновой сидел уже первый вызванный свидетель. Стрекотала пишущая машинка. Катя устроилась за соседним столом (напарник Красновой ушел в отпуск) и открыла дело. Оно было совсем тонким и даже не подшитым: несколько документов на скрепке – заявления, копия телефонограммы, ксерокопия протокола осмотра места происшествия (из которого явствовало, что Кероян осматривал вход в Большой провал и прилегающий к нему участок леса при «сухой и ясной погоде») и протоколы опросов свидетелей.

Они-то и заинтересовали Катю больше всего. Это были так называемые первоначальные показания, которым опытные сотрудники и следствия, и розыска, и суда обычно доверяли гораздо больше, чем всем остальным допросам, очным ставкам и прочим слезницам уголовно-процессуального характера.

Первым шел опрос Марины Брониславовны Коровиной. Катя обратила внимание на дату: 7 мая, время 14.30.

Мать Коровиной сообщала допрашивающему ее Керояну, что 29 апреля она вместе с младшей дочерью по льготной путевке, данной администрацией города группе сотрудников социального страхования (она работала в местном страховом департаменте), ездила на экскурсию в Петербург. Вернувшись 3 мая вечером, она не застала дочь Марию дома, однако сначала не волновалась, думая, что дочь где-то у подруг или на работе. «4 мая я с работы позвонила подруге дочери Маргарите Кривцовой, – показывала далее Коровина, – но та сказала, что видела Машу только вечером 30 апреля, а на работу она сегодня не вышла, хотя ее смена. Потом мне позвонила Лариса Леднева, теперь она замужем за Островских, но фамилию, кажется, не сменила, и спросила, не могли ли моя дочь и падчерица Ледневой Вера куда-нибудь уехать без спроса? Я сказала, что ничего не знаю. Леднева сказала, что Веры тоже нет дома, что они с мужем сильно волнуются. Я ждала, думала, что дочь вот-вот вернется, что она куда-то уехала на праздники и задержалась, быть может, из-за поезда, и вот-вот позвонит. Но она пропала. В чем была одета Маша в день ухода из дома, сказать не могу, у нее было очень много вещей, она всю зарплату, кроме денег на учебу, тратила на тряпки. Из особых примет дочери…»

Катя стукнула кулаком по «опросу». Черт возьми, Кероян, кто так допрашивает? Особые приметы… Ее раздражали путаница и огромное количество непроясненных вопросов. Чем объяснялось то, что Коровина не обратилась в милицию сразу же, а ждала, пока это сделает Островских? Кероян это так и не выяснил, а ведь ему это было так просто сделать. Может быть, дело все в том, что чета Островских, будучи уверена, что их Вера похищена ради выкупа, а ее приятели похищены вместе с ней, уговорили Коровину пока не поднимать шума? Но кто, кто, скажите, может уговорить мать, чья дочь пропала, не искать ее немедленно всеми возможными способами? Странно было и то, что Коровина не смогла сказать ничего об одежде дочери. Они же жили в одной квартире, даже если у Маши был сверхразнообразный гардероб, ее мать вполне могла заметить, каких именно вещей не хватает.

Катя, кляня Керояна, перешла к следующим документам. Давал показания Олег Островских. Дата на протоколе была 7 мая, 10.30. Давал показания Олег Островских, русский, 1946 года рождения, несудимый, по профессии предприниматель, прописанный по адресу: Москва, Смоленская набережная, 11/2, кв. 56, а также Спас-Испольск, Сосновая аллея, строение 7-А.

Из его коротких и, как Кате почудилось, чрезвычайно горьких показаний она узнала, что «праздники моя семья собралась провести в Москве на нашей новой квартире на Смоленской набережной. Однако вечером 29 апреля Вера сказала, что хочет вернуться в Спас-Испольск, потому что у них намечается встреча со школьными друзьями. Жена не стала возражать. Дочь сказала, что позвонит мне. Однако никаких звонков от нее не было. Вечером второго мая я спросил у Максима, сына моей жены от первого брака, не звонила ли Вера ему. Он сказал, нет. Мобильный телефон дочери был заблокирован. Я связался с нашей домработницей в доме в Спас-Испольске, но та Веру не видела, она не приезжала и не звонила. Тогда я выехал в Спас-Испольск, начал искать дочь. Веры нигде не было. Мы с женой пытались разыскать ее подруг, друзей, но никто ничего не знал. Тогда я решил, что моя дочь похищена с целью получения от меня выкупа, и обратился в РУБОП».

Катя взяла чистый лист бумаги и переписала некоторые фразы отца Веры: «Жена не стала возражать. Дочь сказала, что позвонит мне». Странная была фраза: в ней, такой нескладной и нелогичной, скрывался некий смысл…

Вера так и не позвонила отцу, и он вынужден был опять же поступить очень странно – спросить у своего пасынка, не звонила ли Вера ему.

Катя еще раз бегло перечитала показания Островских. Что-то он недоговаривал. О возможном посещении ребятами каменоломен тогда, 7 мая в 10.30 утра, речь еще не шла, хотя версия похищения к этому времени стала уже вроде бы несостоятельной. Катя отложила протокол и обратилась к следующему. Первоначальные показания давал… Антон Новосельский! Дата на них стояла гораздо более поздняя: 12 мая.

Из показаний следовало, что, во-первых, Новосельский и пропавший без вести Андрей Славин со школьной скамьи были близкими друзьями, во-вторых, что они жили совместно в квартире Славина по адресу: Спас-Испольск, Зеленая, 8, кв. 29. И в-третьих, местом работы обоих было расчетно-финансовое отделение местного филиала Стройпромуниверсалбанка, где Славин трудился на посту менеджера бюджетного отдела, а Новосельский пахал в поте лица как консультант отдела капиталовложений.

Показания Новосельского Катя прочла весьма придирчиво, и у нее были на то основания.

«Вопрос Керояна: Когда вы видели Андрея Славина в последний раз?

Ответ Новосельского: Утром 30 апреля, он отвез меня на своей машине в Москву.

Вопрос: Вы куда-то уезжали на праздники?

Ответ: Вместе со своими институтскими товарищами я планировал ехать на регату на Переславское озеро. Но в самый последний момент выяснилось, что поездка отменяется. Мы остались в Москве, отпраздновали встречу в баре и ночных клубах.

Вопрос: Когда вы вернулись?

Ответ: Я вернулся четвертого мая. (Ничего себе праздновали, подумала Катя.)

Вопрос: Славина на квартире не оказалось?

Ответ: Нет, я подумал, что он где-то у друзей.

Вопрос: Вы ведь, как сказали мне, близкие друзья, что же вы праздники врозь проводили?

Ответ: Не понимаю, почему вы таким тоном это спрашиваете у меня… Если хотите, то отдых друг от друга временами не только приятелям, даже супругам нужен!

Вопрос: Вы поссорились?

Ответ: Нет, с Андреем мы не ссорились. Я его ждал, думал, он уехал куда-нибудь, у нас же в банке каникулы до десятого были пасхальные. А потом мне позвонили из милиции и сказали, что найдена его машина.

Вопрос: Вы знали Марию Коровину и Веру Островских?

Ответ: Да, часто встречал обеих в компании Андрея. Я был также в курсе того, что Коровина Андрею нравилась. Даже подумывал, что придется искать другую квартиру, потому что он не раз говорил, что хочет жить вместе с ней.

Вопрос: Почему в таком случае вы не думали о возвращении к своим родителям?»

При этом вопросе Керояна Катя насторожилась. Оперуполномоченный явно знал про этого херувима на «БМВ» что-то такое… «Ну да, – подумала Катя, – они же из одного городка, а тут все друг о друге что-то знают или догадываются, только не посвящают в свои догадки чужаков».

«Ответ Новосельского: Мои родители не имеют к этому делу никакого отношения. Я не буду отвечать на подобные вопросы».

На этом все заканчивалось. Катя отложила документ. Да, где скрывается истина, бог ее знает. В разговоре с «корреспонденткой» Новосельский, помнится, ни о какой дружбе со Славиным не заикался, про девчонок вообще знать ничего не знал, однако все же вспомнил, что у Славина вроде бы была клетчатая рубашка-»американка». Вроде бы… Но ведь там группа крови совпала. Но группа крови – это еще тоже не истина в последней инстанции…

Последним в деле шел опрос совершенно незнакомой Кате свидетельницы Маргариты Кривцовой, 1974 года рождения, местной жительницы, работающей старшим аниматором детского клуба «Мэри Поппинс» в комплексе отдыха и развлечений «Сосновый бор». Она показывала следующее:

«В тот день, 30 апреля, мы с Машей на работе не встречались, я была выходная. Маша работала аниматором в нашем новом игровом центре для самых маленьких «Мир сказок Шарля Перро», где все общение между детьми, их воспитательницами и гувернантками идет на французском и английском языках.

С Машей мы увиделись только вечером, примерно в 21.45, в баре «Пчела», куда я пришла на дискотеку вместе со своим другом. Коровина была вместе со Славиным. В последние месяцы он был ее постоянным парнем, они даже планировали жить вместе. С ними была и Вера Островских. Да, алкоголь они в тот вечер употребляли. И Славин, как мне кажется, меньше девчонок – пару коктейлей. Он же был за рулем. Он платил за Машу и за Веру, это я видела. Вера (она быстро опьянела) говорила, помнится, что у нее в кармане пусто. Да, вспомнила: она в тот вечер была чем-то сильно огорчена, взвинчена. Даже, я бы сказала, агрессивна. Когда началась дискотека, она была уже сильно пьяная. Да, верно, после дискотеки ночью в «Пчеле» должна была состояться вечеринка ужасов по случаю наступившей Вальпургиевой ночи. Но ни Маша, ни Славин, ни Вера на нее не остались. Они ушли где-то после одиннадцати. Когда точно, сказать не могу, я потеряла их в толпе, мы танцевали с моим другом. На ужасы и мы не остались, я терпеть не могу подобной белиберды.

О Коровиной Маше могу сказать, что мы вместе работали, всегда находились в хороших товарищеских отношениях, но не очень близких. Да, у нее было всегда много приятелей, она была очень коммуникабельна с парнями. Среди ее знакомых могу назвать Леню Быковского из спортклуба, Гасанова Руслана, Толика Медведева, Пашу по прозвищу Швед (он, кажется, геолог или спелеолог), Мишу по кличке Карась, он тоже из спортклуба, Крымова Юрика, дружила она и с моим старшим братом Кириллом, когда он приезжал в отпуск, он подводник. С Верой она дружила еще со школы. Они обожали друг друга. Знаю, что прошлым летом ездили вместе отдыхать в Испанию. Отдых оплатила Вера, точнее, ее отец, он дал денег на поездку.

Маша училась на заочном отделении экономического факультета торгово-коммерческого института. Оплачивала учебу сама. Думаю, после окончания вуза ее ждала бы у нас в комплексе очень хорошая карьера, потому что Вера сделала бы для нее все через отца. У Маши были сложные отношения с матерью, та не одобряла ее частые связи с парнями.

У Веры, хотя она никогда прямо со мной об этом не говорила, тоже было не все хорошо дома. По-моему, ее очень угнетало то, что ее отец вторично женился.

Да, еще вспомнила: мы с моим другом тогда удивились, что в баре вместе с ними не было Тошки Новосельского. Они со Славиным друзья. Он вообще мальчик не промах и очень себе на уме. Как мне кажется, в последнее время он интересовался Верой, хотя видеть их вместе было чудно, смех прямо разбирал.

О том, чтобы посетить в ту ночь Съяны, при мне у них речь не шла. Но мы сидели за разными столиками, а когда началась дискотека, я вообще потеряла их из вида в толпе. Но даже сама мысль, чтобы идти ночью в заброшенные каменоломни, кажется мне дикой. О них разное в городе болтают. Никто из моих друзей такого себе и представить не мог».

Катя прочла последнее слово и посмотрела на обороте протокола на дату: Маргариту Кривцову Кероян допрашивал вечером 7 мая. Видимо, это и был один из его «пчелиных» источников информации. Другие, даже если и были, на протокол не легли.

Она закрыла дело. Слова, слова. И снова одни смутные обрывки. Стройной картины произошедшего в ночь с 30-го на 1-е по-прежнему не складывалось. И все же Никита для чего-то хотел, чтобы она всю эту путаницу прочла. Что-то произошло за эти дни. А она прошляпила. Что?

Глава 15
МАЧЕХА

Колосов вернулся в Спас-Испольск на следующий же день, как только немного улеглись хлопоты с этапируемым в Матросскую тишину подозреваемым в тройном убийстве азербайджанцем. Этим делом плотно занялся МУР, у Колосова слегка отлегло от сердца, и теперь он мог выкроить для себя необходимую как воздух паузу, чтобы заняться спас-испольскими ЧП. Вечером он побывал на докладе у руководства, а после отчета на ковре ему позвонил Лизунов и сказал, что обещанная встреча с Олегом Островских состоится завтра в 10.00.

– Он сказал: непременно приедет. – Голос Лизунова был усталым. – Наверное, думает, что у нас появились новости насчет его дочери… Да, такие дела… А кинолог твой работает. Человека в помощь я ему дал.

– Обухов все еще у вас? – ревниво осведомился Никита.

– Угу. Кое с кем из персонала «Соснового бора» действительно встречался. Боюсь, наворотит тут у нас дел, потом людям в глаза стыдно смотреть будет. А что я могу? Он же мне не подчиняется.

Никита уловил в тоне Пылесоса едкое раздражение, но развивать эту тему и хаять методы работы коллег из параллельной структуры не стал. Исключительно из врожденного благородства.

Рано утром по холодку он выехал в Спас-Испольск. Торопился, чтобы успеть в отдел к десяти, гнал машину. Встретиться с хозяином «Соснового бора» ему очень хотелось. Любопытно было, что это за человек. И не только любопытно. Он прикидывал возможные варианты отношений, которые вполне могли связывать Островских, Баюнова и Клыкова. Но невольно мысли его вновь и вновь возвращались к увиденному под мостом: развороченному кустарнику, той берлоге в земле и неизвестному следу, по которому так упорно вела их собака. «Там спелеологи работают, – подумал он. – Интересно их спросить, что они думают насчет этого».

Приехав в отдел, он направился в кабинет Лизунова через дежурную часть, минуя приемную.

– Уже ждут, – сообщил тот. – С половины десятого.

– Островских?

Но Лизунов загадочно покачал головой и попросил по селектору секретаршу: «Пригласите, пожалуйста».

Через минуту в кабинет стремительно вошла женщина средних лет – высокая, стройная шатенка в кремовых брюках клеш и изящной черной водолазке с коротким рукавом. В руках она сжимала маленькую сумочку бежевого цвета, как Никите показалось, из крокодиловой кожи. Запахло тонкими дорогими духами.

– Здравствуйте, я жена Островских, муж не смог приехать, плохо себя почувствовал, приехала я. Скажите, что-то известно, да? Их нашли? Верочку нашли?

Она очень сильно волновалась. Это Никита отметил сразу.

– Лариса Дмитриевна, присядьте, пожалуйста. – Лизунов вышел из-за стола к ней навстречу и лично («Точно королеву», – подумал Колосов) подвел ее к стулу. – Новостей пока никаких не можем сообщить – ни плохих, ни хороших. Нам – мне и вот начальнику отдела убийств Колосову Никите Михайловичу – необходимо было встретиться и поговорить с Олегом Георгиевичем.

– У него сердце сильно прихватило. Приступ стенокардии. Врач приезжал. Мы же всю ночь глаз не сомкнули. Как вы вчера нам позвонили, Олег места себе не находил. – Она смотрела на них, в темных глазах был упрек. – Мы думали… Мы так надеялись сначала… А потом Олег решил, что вы его на опознание тела приглашаете.

– Передайте, пожалуйста, мужу и сами примите наши искренние соболезнования, – сказал Колосов. – Лариса Дмитриевна, раз уж вы приехали, не могли бы ответить на некоторые наши вопросы?

Он поймал недоуменный взгляд Лизунова: ты что, ее о Баюне и Клыкове допрашивать намерен? Ее, бабу?

– Вы, насколько мы знаем, работаете в компании вашего нынешнего мужа Олега Островских в комплексе «Сосновый бор»?

– Совершенно верно, я старший управляющий комплексом.

– Но компания, которую возглавляет Олег Георгиевич, владеет не только этим отелем, но и другой собственностью?

– Извините, у вас неточная информация. Олег Георгиевич уже две недели как не возглавляет компанию. Две недели назад на совете директоров он передал пост председателя одному из своих компаньонов. Причины, наверное, объяснять не нужно. Сейчас моему мужу принадлежит определенный процент акций компании, но фактически от дел он отошел в связи с тем несчастьем, которое обрушилось на нашу семью. Да, кроме «Соснового бора», у компании есть и другая собственность и в столице, и в области, и в целом по стране.

– Но все же «Сосновый бор» для Олега Георгиевича…

– Да, это больше чем недвижимость, вложение капитала, это воплощенная мечта. Для меня тоже. – Она поняла Колосова с полуслова.

– Лариса Дмитриевна, человек по фамилии Клыков знаком вам?

– Нет. Не знаю такого.

– А фамилия Баюнов-Полторанин?

– Да, он вместе с семьей с конца апреля снимает на территории комплекса бунгало-люкс. – Она быстро вскинула глаза, встретилась взглядом с Лизуновым и тут же опустила ресницы. На лицо ее легла тень. Так облако набегает на луну.

– А как он расплачивался за наем, наличными? – продолжал спрашивать Колосов.

– Надо справиться в финансовом отделе. Кажется, была кредитная карта, – она нервно сжала сумочку. – Я точно не помню.

– Но вы же старший управляющий комплекса.

– Да, точно это была кредитная карта, – сказала она быстро. – Он уплатил вперед за несколько месяцев.

– Я понимаю, держать в голове информацию о каждом отдыхающем очень трудно. Тем более после таких событий, которые случились в вашей семье, вам как управляющему непросто вот так сразу дать точный ответ. Мы все понимаем, не волнуйтесь. – Никита, казалось, самым искренним образом сочувствовал ей.

– Понимаете, а сидите сложа руки! – Она не поднимала глаз, смотрела на носки своих туфель, говорила тихо и гневно. – Понимаете, а не ищете их.

– Мы ищем, – хмуро возразил Лизунов.

– Скажите, Андрей Славин дружил с Верой, бывал у вас? – продолжал Никита.

– Я видела его несколько раз, он заезжал за Верой на машине вместе с Машей Коровиной. А что?

– Найдена улика, остатки мужской рубашки. Я подумал, если он часто бывал у вас в доме, возможно, вы бы смогли нам помочь опознать одежду. Мы до сих пор точно не уверены, что это остатки одежды именно Славина.

– Нет, вряд ли я вам в этом помогу. И муж тоже. Этот мальчик приезжал вместе с Машей Коровиной всего несколько раз и…

– А Машу вы хорошо знали?

– Конечно. Она работала в комплексе в детском центре активного отдыха. Очень способная, умная и старательная девушка. Они с Верочкой дружили еще со школы, с первого класса. Их дружба сохранилась несмотря ни на что.

Никита посмотрел на Ларису Дмитриевну. Ему показалось, сейчас она добавит, что дружба девушек могла разрушиться от огромной разницы в социальном положении их родителей. Но Лариса Дмитриевна сказала совершенно другое:

– У Веры были большие проблемы. И с возрастом они обострялись все сильнее. Она с детства страдала нарушением обмена веществ, результатом чего стало сильное ожирение.

– И что же?

– Ну, в двадцать два года отсутствие тонкой талии воспринимается как конец света.

– У вас, Лариса Дмитриевна, были хорошие отношения с Верой? – прямо спросил Колосов.

– Как вам сказать… Когда я вышла за Олега замуж… Поверьте, этот шаг дался мне нелегко, с первым мужем я прожила пятнадцать лет, у нас был сын, и, когда муж умер, мне казалось – земля ушла из-под моих ног… Так вот, для меня повторный брак был трудным шагом. Но и для Олега он был непростым. Восемь лет после смерти своей супруги Олег жил только для Веры и ради Веры. И она пламенно, я бы даже сказала, фанатично любила отца. Я же говорю – у девочки были проблемы с внешностью, а такой отец, как Олег… Словом, это был единственный человек, единственный мужчина, которого Вера обожала, чувствуя при этом ответную преданность, любовь, заботу. Естественно, что, когда я вошла в их дом, в этот замкнутый мир отца и дочери, то… Да, у нас были некоторые сложности. Но мы честно старались их преодолевать. В целом у нас с Верой были добрые отношения, хотя и не всегда гладкие и ровные.

– А в тот день…

– Господи, я уже столько раз рассказывала, что случилось в тот день!

– Лариса Дмитриевна, но у нас ваших показаний нет, – тихо сказал Лизунов.

– Да? Мне казалось, я все время говорю только об этом и дома, и в офисе… – Она достала из сумочки сигареты и зажигалку «Картье», прикурила. – Праздники мы всей семьей собирались проводить в Москве. Хотели сначала ехать отдыхать в Финляндию, но там в мае еще холодно, а потом Олега утром 29 апреля неожиданно вызвали в Сочи, он должен был лететь немедленно, там решался вопрос о выделении участка побережья под строительство нового отеля. Он должен был вернуться тридцатого, но пришлось задержаться, они были приглашены к губернатору края, уехать он не мог. Короче, вернулся он только утром третьего числа.

Никита видел, как насторожился Лизунов: о том, что Островских в момент исчезновения дочери был в отъезде, речи на его допросе не шло.

– Мы были на нашей московской квартире: Вера, я и мой сын от первого брака Максим, ему четырнадцать. Где-то после обеда Вере кто-то позвонил, я думаю, это была Маша Коровина. Вера сказала, что тридцатого здесь, в городе, собираются все их школьные друзья…

– Где собираются?

– Естественно, в «Пчеле», – Лариса Дмитриевна сказала это с раздражением. – И она хотела поехать.

– Значит, в Спас-Испольск она уехала 29-го?

– Да, около пяти часов вечера. Я была против, но… вы же знаете, что такое современная молодежь. С ними невозможно спорить, все как от стенки горох. Не на ключ же мне ее было запирать.

– А на чем она уехала? Неужели на автобусе?

– Я дала ей денег на такси.

– Крупная сумма вылетит, – хмыкнул Лизунов.

Лариса Дмитриевна только пожала плечами.

– Она должна была ночевать у нас дома, в нашем доме на Сосновой аллее, по крайней мере, я так предполагала. Там у нас постоянно живут сторож и домработница. Она бы позаботилась о Вере, ведь у нее была строжайшая диета по предписанию ее врача-диетолога.

– Лариса Дмитриевна, извините за бестактный вопрос: Вера употребляла алкоголь?

Она кивнула. Потом снова кивнула: да.

– К сожалению. Иногда это выходило за рамки допустимого. Поэтому, как это ни странно звучит, Олег ограничивал ее в карманных деньгах. Хотя так ей никогда ни в чем не отказывал.

– А наркотики?

– Врач ее регулярно осматривал. Вера наблюдалась и у нашего семейного врача, и у специалиста-эндокринолога. По крайней мере, никаких следов от иглы не было заметно. Но ведь они сейчас бог знает что глотают – таблетки, растворы, нюхают разную дрянь.

– По характеру Вера какой была – робкой, застенчивой?

– Нет, что вы! Это был настоящий сорванец! Я же говорю: полнота была ее идефикс. И она делала все, чтобы хоть как-то сбросить вес. Олег рассказывал: она начала курить с двенадцати лет. А почему? Потому что девчонки в школе говорили, будто табак сжигает калории. Она гоняла на мопеде, Олег подарил ей американский, последнюю модель. В прошлом году, когда я сдавала на права, Вера уговаривала отца, чтобы он и ей подарил машину. Ей очень хотелось иметь внедорожник, представляете?