Читать книгу "На рандеву с тенью"

Глава 23
ЭХО

Ночью Катя совсем не видела снов. И ни о чем не печалилась.

Никита довез ее до дома Красновой, было уже половина первого. Дождь снова усилился. Тучи закрывали небо, как ватное одеяло. В мокром, блестящем асфальте шоссе отражались желтые пятна фонарей.

В глубине парка яркая праздничная иллюминация освещала белое, похожее на корабль здание отеля. В ресторанах, барах и казино «Соснового бора» продолжалась ночная жизнь. А городок Спас-Испольск мирно дрых, видя уже седьмые сны.

У подъезда они распрощались. Катя забыла отдать Колосову его куртку. А он и не напомнил даже. На пороге подъезда она оглянулась. Он сидел за рулем и, казалось, не торопился отчаливать.

Краснова открыла ей дверь в ночной рубашке.

– Вадик твой звонил, – сообщила она. – Два раза: в десять и в одиннадцать. Требовал тебя. Я первый раз сказала, что ты в душе, а второй – что у тебя зуб разболелся, ты таблетку приняла и только заснула. Но он же не дурак.

Катя поплелась в ванную. Семь бед – один ответ. У «драгоценного В.А.» и его закадычного дружка Сережки Мещерского обратные билеты на самолет на двадцатое июня. Значит, все объяснения через десять дней. И черт с ними.

– Где тебя носило-то? – Варвара из-за двери ванной пыталась шепотом перекричать льющуюся воду.

Катя открыла дверь, задернула пластиковую штору и, пока грелась под душем, все рассказала.

– А я-то думала… – Варвара была явно разочарована. – А такой симпатичный этот начальник отдела убийств… Спортом занимается? Женат?

Утро настало тоже пасмурное и ненастное. Сильные порывы северного ветра трепали за окном ветки кустов в палисаднике. Моросил дождь. Голова у проснувшейся Кати, по ее же собственному признанию, была набита опилками. К тому же еще слабо, но уже явственно начинало саднить горло.

– Готово дело, простудилась. – Вместе с чашкой растворимого кофе Варвара подала подруге градусник. Температура была самая симулянтская: тридцать семь и три.

– А ты тут сама себе начальник, – безапелляционно заявила Краснова. – Оставайся и лечись. А то хуже будет. Вон в холодильнике варенье малиновое. Если кто тебе из главка позвонит, я скажу, что ты прихворнула.

И Катя зависла дома. Проводив Варвару с дочкой, снова заползла на диван под теплое одеяло. Температура, кажется, начала расти. Катя закрыла глаза.

Больше всего на свете, больше конфет, варенья, новых платьев, пирожных безе, леденцов на палочке, фруктового эскимо, пьяных вишен и взбитых сливок хотелось… хотелось, чтобы сейчас, сию же минуту, немедленно позвонил Вадька. С другого края света, из телефонной будки, стоящей на экваторе… Сейчас же!

Катя задремала и увидела сон, как кино: они с Кравченко на восточном базаре идут мимо длинного торгового ряда. Справа и слева до самого неба – горы оранжевых апельсинов, желтых лимонов, янтарных дынь. А над головой – расплавленное медное солнце. Полуденный зной, превращающий медовый фруктовый сок в перебродивший шербет, от которого сладко, приторно дышать.

«У меня жар, – подумала Катя во сне вполне осмысленно. – Как это меня угораздило?»

Телефонный звонок, настойчивый, длинный. Она была абсолютно уверена: это Кравченко из-за границы, спустившийся на байдарке по бурной горной реке. Сны сбываются, так и должно быть в счастливой семейной жизни.

– Кать, это я, – она услышала в трубке тревожный голос Красновой. – Ты как?

– Ничего, только, по-моему, температура, сейчас еще смеряю.

– Слушай, только что Колосов заходил, тебя срочно искал. Здесь такое дело…

– Что случилось?

– В отделе план «Сирена» объявили. Из лагеря спелеологов сообщили: у них двое спасательниц ночью пропали: Гордеева и Евгения Железнова. Вроде бы они в Съяны ночью ушли. Вот уже двенадцать часов прошло, а они до сих пор не вернулись. Тут у нас Островских с женой, у Лизунова в кабинете сидят совещаются. «Сирена» уже объявлена, все туда едут. Наверное, снова весь район у реки прочесывать начнут!

Катя почувствовала, что ей мало воздуха.

– Я сейчас приеду, только оденусь, – сказала она и повесила трубку.

Жар сменился ознобом. Хотелось натянуть на себя все теплые вещи разом. А за окном ветер мотал кусты сирени, словно метелки, и дождь лупил по стеклу. Катя металась в прихожей в поисках зонта, как вдруг…

Что это было – головокружение, спазм? Она почувствовала боль в висках. Пол словно поплыл из-под ног. Она опустилась на ящик для обуви и…

Это было точно эхо. Дальнее, еле ощутимое эхо… Дробный стук дождя, мокрый асфальт, темная стена сосен вдоль шоссе, изумрудное поле для гольфа. Она видела это очень ясно.

В пелене серого дождя по полю двигались фигуры, точно шахматы. Игроки в гольф. Взмах клюшки-клэба – и оранжевый мячик бойко катится в лунку. Снова взмах клюшки, снова…

Дождь не мешал игре, напротив. Дождь смывал следы, уничтожал улики и доказательства, делая очевидное неочевидным, а простое сложным.

И вдруг все игроки, как по команде, замерли, тоже услышав… Эхо, дальнее, катящееся по изумрудному полю, точно мяч.

Гул, топот – все громче, ближе дробь конских копыт.

Из дождя галопом на поле для гольфа вырвался табун лошадей – низеньких, короткогривых монгольских лошадок. А за ними с гиканьем и свистом всадники в опушенных мехом шапках-малахаях и ватных халатах. Ветер трепал над их головами бунчуки из черных конских хвостов.

А оранжевый резиновый мячик с надписью «golfstyle» катился мимо лунки по подстриженной траве к полосатой походной кибитке, украшенной белым бунчуком. Ее войлочный полог с треском рванули, а может, полоснули саблей и…

Круглолицая, луноликая смуглая женщина в растерзанной рубашке синего китайского шелка скорчилась в кибитке на узорном ковре: черные растрепанные косы, голые, бесстыдно раскинутые ноги, свежие синяки и ссадины на бедрах. Она хрипло выла, царапая ногтями ковер. Над ней стоял мужчина. Еще очень юный, темнолицый, скуластый, похожий на молодого ястреба. Хищного и торжествующего. Запахнул на груди черный халат, подбитый мехом, пнул ногой оранжевый мячик «golfstyle» и повелительно кивнул стражникам, скрестившим у входа в кибитку копья. Те схватили женщину и поволокли наружу. Она кричала, плевалась, вырывалась, как бесноватая. Один из стражников ударил ее по лицу…

Катя цеплялась за ящик для обуви. В глазах было темно. И все плыло, кружилось. «Это спазм, – подумала она, ощущая запах дождя, мокрой кожи седел и сбруи. – Это же просто галлюци…»

Темнота. Стук капель падающей воды. Смрад сырости и гнили. Промозглый холод. Шорохи. Трепет перепончатых крыльев летучих мышей, живущих без света. Нетопыри ненавидят солнце. Тысячи, миллионы нетопырей, покрывающие, словно живой ковер, известняковый свод подземелья.

Слабый мерцающий свет в темноте. Фосфоресцирующий, призрачный, манящий. Все ближе, ближе, ближе. Рассеивает, разрывает тьму, обращая ее в рваные клочья. В обрывки…

Эхо шагов в подземном тоннеле. И светящийся силуэт в конце темного хода. Силуэт, словно очерченный мертвенно-серебристым контуром. Нечто приближается из мрака, вот оно оборачивается. Холодный свет струится от высокой женской фигуры. А вместо лица – круглая луноликая маска-блин, безглазая и безгубая, но живая. Дышащая тленом, сочащаяся душной, беспощадной, яростной злобой.

Катя сидела на ящике для обуви. В крохотной Вариной прихожей – одна нога в тапочке, другая в босоножке. По лбу текли капельки пота. А в комнате настойчиво звонил телефон.

– Это снова я! – выпалила Краснова. – Железнову нашли. Слышишь меня? Одну обнаружили.

– Она жива? Женя жива?!

– Она убита. Похоже, что кто-то пытался утащить ее в Большой провал! Наши уже все там. Ищут Гордееву. Она, похоже, тоже мертва.

И тут Катя увидела у себя под ногами что-то… Оранжевый резиновый мячик с надписью «golfstyle». Он лежал на Варином синем коврике у дивана. А потом прямо на глазах растаял, как вешний снег.

Глава 24
РОЗМАРИН

Колосов ночевал у Лизунова, тот сам приглашал еще накануне. Дом его находился в Прохоровке – старый, много раз перестраивавшийся, где, кроме холостого еще начальника криминальной милиции, жили его отец, мать, дед, бабка и старшая сестра с двумя детьми, сбежавшая от мужа-алкоголика.

Известие о новом ЧП застало Никиту в ИВС: он как раз дожидался следователя, чтобы присутствовать на очной ставке между Быковским и Баюновым.

И вот все разом полетело к чертям. У Лизунова в кабинете взорвались телефоны. В районе объявили план «Сирена», приехал Олег Островских с женой. Та была в черном вечернем платье и норковом палантине, и все это великолепие как-то несуразно смотрелось в прокуренной, забитой сотрудниками дежурной части.

Лариса Дмитриевна и сама это чувствовала. Сбивчиво и взволнованно начала объяснять, что банкет по случаю открытия в «Сосновом бору» нового ресторанного зала для гурманов затянулся по утра, она как топ-менеджер комплекса не могла там не присутствовать, а около двух часов назад ей и мужу, который по причине плохого самочувствия на банкет не приезжал и находился дома, позвонил из лагеря спелеологов Павел Шведов и сказал, что у них плохие новости: исчезли двое членов поисковой группы, и он с другой группой отправляется за ними. «Мы с женой прождали все это время, но больше он не звонил, – перебил ее Олег Островских. – И решили ехать в милицию».

Он все порывался отправиться вместе с ними в лагерь, но Лизунов вежливо и твердо попросил его пока обождать в отделе.

А в лагере спелеологов царили тревога, страх и уныние. Проводник Швед с поисковой группой все еще не вернулись, и связи с ними не было. И прежде чем тоже очертя голову бросаться в поисковые мероприятия, Никита решил все же постараться узнать, что же произошло в лагере ночью. Еще в отделе, услышав об исчезновении женщин, он ринулся в семнадцатый кабинет, но следователь Краснова сообщила ему, что Кати – Екатерины Сергеевны, которая нужна ему была сейчас как воздух, чтобы помочь сориентироваться среди этих спелеологинь, на работе не будет: «Она приболела, у нее температура».

Это был досадный облом, приходилось приноравливаться к ситуации. А общаться с женщинами (причем такими, которые отчего-то вбили себе в голову, что они – профессионалки экстремального вида спорта) Колосову очень не хотелось.

– Ну, кто здесь сейчас у вас за старшую? – спросил он хмуро, когда они с Лизуновым, вымокнув под дождем до нитки, добрались до брезентового навеса над походной кухней, где сгрудились почти все спасательницы.

– Наверное, я, – неуверенно предположила одна из них.

– Тогда пошли, поговорим. – Никита кивком пригласил ее в палатку Гордеевой, где всего несколько часов назад они с Катей пережидали такой же дождь. В палатке все тоже вроде было по-прежнему – полнейший хаос.

– Тебя как зовут? – спросил Никита.

– Майя. Майя Арчиева.

– Маечка, так что здесь было после того, как мы уехали? Что, все с ума, что ли, посходили?

– Ой, не знаю. Они начали ссориться – Алина и Женя. А потом и Пашка завелся тоже и…

– А о чем шла речь? Только не говори, что не слышала ничего. Тут у вас палатки как кленовые листья.

Майя медлила с ответом. Было видно, как она тщательно подбирает слова, раздумывая о том, что можно и что нельзя выкладывать человеку из милиции.

– Ну, у них сложились такие отношения, особые…

– Швед с Железновой были любовниками, так?

– Откуда вы знаете? Да, они были раньше знакомы. Но он тут ко многим клинья подбивает. Он жуткий бабник. А когда напьется, то вообще ничего не соображает. А Женя… Вы не подумайте, она натуралка полная, хоть и с Алиной они вот уже полтора года живут… – Майя зыркнула на Колосова, словно давая понять: я и так сказала достаточно, не цепляйся. Он не цеплялся, и она продолжила: – Как и что там у них точно, они особо не афишируют, но квартиру в Питере снимают вместе – однокомнатную на Елагином острове. Женька у нас в институте в аспирантуре учится, а Гордеева ее научный руководитель.

Колосов хмыкнул.

– Ну, вчера, когда вы от нас уехали, они принялись отношения выяснять. И Женька стала вещи собирать, хотела в палатку Шведа уйти. Совсем.

– Развод, значит, по полной форме. Горшок об горшок?

– Им давно уже пора было расстаться. – Майя пожала плечами. – Мы все так считали. Но они твердили: есть люди, созданные друг для друга. И неважно, кто это – мужчины или женщины. Но с того самого дня, как вы нашли тайник в пещере, между ними пробежала кошка. Женька сама не своя была, у нее был душевный надрыв, она переживала, что сбрендила и бросила Шведа одного под землей. А Гордеева вообще была против, чтобы они вдвоем на маршрут шли. И потом она при мне Женьке так, с усмешечкой, бросила: ну и чего ты, мол, этим добилась? И он, мол, в тебе полностью разочаровался из-за твоего предательства, и я. Ну, Женька и психовала. Она ведь действительно струсила там. Ей ведь почудилось, что за ней под землей кто-то гнался. Она клялась, что видела кого-то!

– Не говорила, на что это было похоже?

Майя покачала головой, потом, слегка поколебавшись, добавила:

– Она прямо не говорила. Но мы и так догадывались, о чем она думает. Ей стало казаться, что там под землей была Луноликая. Оттого она так и психовала и пугалась.

– То есть?

– У нас говорят: кто ее увидит – скоро умрет мучительной смертью.

– И об этом тут, в вашем сплоченном женском коллективе, все эти дни пересуды шли? – Колосов задумчиво смотрел на девушку. – И что же, многие в это здесь верят?

Ответа не последовало. И он продолжил:

– Ну ладно, Майя, оставим пока ваши подземные легенды в покое. Дальше, пожалуйста.

– Ну, что дальше… Ну, Женька сильно переживала из-за этого всего. А Гордеева, вместо того чтобы по-человечески с ней поговорить, успокоить ее, еще и морально долбать ее начала. Она это любит – людей через колено ломать. Характер свой нордический все показывает. А Женька… К ней Швед подкатился. Он ее давно хотел, добивался, это все тут у нас уже заметили. А тут ситуацией воспользовался – она вину свою перед ним чувствовала, не знала, чем загладить. Ну, он и подсказал чем. А когда сегодня ночью после вашего отъезда Женька к нему совсем уйти хотела, Гордеева возьми ей и скажи: иди, иди, попользуется тобой и плюнет. Вон с одной из девчонок пропавших тоже жил, а теперь даже имя ее не вспоминает. И откуда она про это узнала? Ну, Женька к Шведу – правда ли это, почему скрывал от нее? А он вдруг рассвирепел, заорал, что это не ее дело, что он мужик и никому отчета в своих поступках давать не намерен, что если она хочет – пусть уходит к нему и живет нормально, по-человечески, а нет, он не навязывается и на коленях умолять не будет – пусть до конца жизни колупается со своей сучкой-лесбиянкой. – Майя укоризненно посмотрела на Колосова. – Он жутко грубый иногда. Да вы все такие, что, нет, скажете?

– Я вообще молчу, Майя. Что дальше?

– Ничего. Поорали они так и утихомирились. Гордеева сказала, что Женька взрослая и сама определится, как и с кем ей жить, и чтоб он из их палатки выметался. Он ушел, а Женька там осталась. А Гордеева к нам пришла, сказала, что завтра подъем в пять утра и спуск начинаем в половине седьмого. И все. Мы спать легли. А когда сегодня проснулись, их никого уже не было – ни Жени, ни Гордеевой. Я снаряжение проверила, кое-чего недоставало, и мы решили, что они ушли вдвоем в Съяны, никому ничего не сказав. Ждали несколько часов, думали – объявятся. Потом Швед группу повел на поиски. И вот уже десять часов прошло, а никаких известий.

– Значит, вы тут все решили, что их нужно искать именно там, куда вы собирались сегодня утром? – Никита откинул полог палатки. Лагерь по-прежнему тонул в мареве дождя.

Майя пожала плечами. Выглядела она растерянной и несчастной. И совсем не экстремалкой.

Итак, особого пространства для маневра не было. Соваться в Съяны без проводника было просто безумием. Оставалось ждать возвращения поисковой группы, параллельно ведя мероприятия по проческе всего квадрата, где находились отмеченные входы в каменоломни. Дождь, как назло, все не стихал. В некоторых местах земля под ногами напоминала болото, и видимость была почти нулевая.

Однако в который уж раз Никита убедился в непреложной истинности старого как мир афоризма: кто ищет, тот всегда найдет. Хотя лучше бы они в этот день ничего не находили!

Около двух часов дня патруль, прочесывавший местность, примыкавшую к Большому провалу, сообщил: обнаружен труп гражданки Железновой. Причина смерти – ножевое ранение в грудь. Давность смерти – около десяти часов. И последующий осмотр тела породил больше вопросов, чем ответов.

Железнову нашли в самом Большом провале, недалеко от входа. Колосов наконец-то увидел место, которое не раз при нем упоминали, и был разочарован. Это был просто еще один известковый грот, правда, значительно больше тех других земляных нор, которые ему уже довелось повидать в окрестностях Спас-Испольска. Грот был виден даже с шоссе. Он зиял, точно черный щербатый рот, на склоне спускавшегося к реке холма.

Итак, труп Железновой находился внутри пещеры, в нескольких метрах от входа. И было очевидно, что ее затащили туда волоком – одежда была вся мокрая и в глине, в волосах застряли сухие листья и трава, а в пятнадцати метрах от входа в пещеру на дерне был зафиксирован фрагмент следа волочения. Однако дальше следы терялись, смытые ливнем.

Рана была всего одна – колото-резаная в области ключицы. Видимо, следствием ее стало внутреннее кровоизлияние, потому что на одежде и грунте крови почти не было.

Никита обратил внимание на полное отсутствие следов борьбы. Видимо, нападение на девушку произошло внезапно.

Обыскивая тело, они с Лизуновым наткнулись в кармане комбинезона Железновой на стеклянные осколки. Лизунов о них сильно порезался. Это был разбитый пузырек с каким-то ароматическим маслом, на размытой его этикетке Никите с трудом удалось прочесть слово «розмарин».

И это уже было кое-что, потому что разлитое ароматическое масло позволяло применить в условиях непрекращающегося дождя служебно-разыскную собаку и хотя бы приблизительно установить место, где на Железнову напали. То, что ее убили не в гроте, было ясно, как и то, что уже после убийства кто-то пытался затащить труп в подземный ход.

Однако собака повела себя на месте происшествия необычно. Это была все та же серая овчарка-»наркоман», которая отчего-то (из клаустрофобии, что ли?) наотрез отказывалась даже заглядывать в подземные норы. Вот и сейчас, обнюхав труп, она повела кинолога, Колосова и Лизунова не дальше по вырытому в известняке тоннелю, а назад, к лагерю. И здесь, примерно в ста пятидесяти метрах от палаток, на траве был обнаружен еще один фрагмент следа волочения тела.

Затем по следу овчарка вернулась в Большой провал, но заходить внутрь не стала. Завыла, залаяла и снова дернула поводок, ведя их… опять назад к лагерю – мимо выявленного следа волочения, правда, чуть левее от него, по тропе через березовую рощу к дороге. Здесь она дала понять, что ее миссия выполнена полностью. Они из всей этой беготни по мокрым кустам так ничего и не поняли.

Подземный ход Большого провала начали осматривать уже без кинолога. И там были обнаружены новые находки. В нескольких метрах от трупа валялся фонарь Железновой, а чуть дальше в луже жидкой глины плавала ее оранжевая каска. Их изъяли и направили на дактилоскопическую экспертизу. Позже выяснилось, что на ней, кроме отпечатков самой Железновой, Гордеевой, Шведа, Майи Арчиевой, есть отпечатки почти всех спасательниц.

Глава 25
ШВЕД

Поиски Алины Гордеевой шли параллельно с осмотром и пока безрезультатно. А в пещере Большого провала уже работал судмедэксперт. Он подтвердил основные выводы Колосова и Лизунова, уточнив, что смерть потерпевшей, судя по всему, наступила между часом и тремя ночи.

– Железнову убили в непосредственной близости от лагеря, – сказал Лизунов, когда они с Никитой, сидя в палатке, решали, что же делать дальше. – Видимо, она действительно решила ночью отправиться куда-то одна. На нее напали в том месте, откуда начался ароматический след, когда при падении тела разбился пузырек. Железнова шла по тропе к шоссе, и кто-то ее там подкараулил. А потом этот кто-то зачем-то потащил тело к пещере, благо тут совсем недалеко. А вот что там произошло потом? Собака эта еще со следом совсем меня запутала… Да, теперь что с Гордеевой? Тоже мертва? Тогда где труп? Может, ее успели утащить в эту нору, а тело Железновой нет – кто-то спугнул, помешал?

– Кто и зачем это сделал? – спросил Колосов. – По-твоему, кто это?

Лизунов лишь свирепо и смачно выругался. Подошел один из патрульных и доложил, что вернулась группа Шведова. Ни с чем. «Они говорят, когда ливень прекратится и глина немного подсохнет, сделают еще попытку спуска, а то сейчас там не пройти, воды полно».

– Ну-ка, давай пока потолкуем с этим деятелем, – предложил Колосов. – Он эти ваши ходы подземные лучше всех тут знает. У меня к нему пара вопросов есть.

Шведа они застали в его палатке. О смерти Железновой ему уже сообщили. Швед выглядел усталым и угрюмым. Он сидел сгорбившись на рюкзаке и то и дело прикладывался к походной фляжке. В палатке сильно пахло спиртом.

– Рано пока еще для поминок, парень, – сказал Колосов. – Повремени пока, разговор небольшой есть.

Швед чуть посторонился, давая им место. С его грязного, испачканного глиной комбинезона текло ручьем.

– Ну, что скажешь? – спросил Никита тихо. – Где Гордееву, по-твоему, искать? Может, намекнешь или снова на компьютере покажешь?

Швед молчал.

– Да, веселая жизнь, – Никита вздохнул. – Вчера только тихо-мирно скоротали вечерок. И все были живы-здоровы, бодры. Интересно получается, парень.

– Что тебе еще интересно? – спросил Швед. Голос его был хриплым и тусклым.

– Да, вчера амуры с девчонкой крутил, а сегодня она – бац, зарезана. И с Коровиной Машей тоже гулял-гулял, вон, говорят, даже руку и сердце предлагал. А потом девочка испарилась. И концов не найти. Разве не любопытный расклад?

– Какой еще расклад?!

– А такой, – не выдержал Лизунов. – Что все, с кем ты любовь крутишь, плохо кончают. Вчера во сколько вы с Железновой расстались? Ну?

– Вон как они уехали, около полуночи где-то, – Швед покосился на Колосова.

– У вас склока кипела. – Никита изучал его лицо. – А о чем спорили, не просветишь?

– Не ваше дело. А потом, вам уже и без меня достаточно наплели.

– А я тебя хочу послушать, Павел.

– Это мое личное дело и никого не касается.

– Она мертва, Женя, Женечка… И тебе ее, парень, кажется, совсем не жаль. И Машу Коровину ты тоже особо не жалел, не вспоминал даже.

– И это дело мое. Я в своих чувствах никому не отчитываюсь и выставлять их напоказ не хочу.

– А что ты так злишься? – Никита говорил тихо. – Маша Коровина тебе от ворот поворот тогда дала, а? И с Железновой у тебя как-то тоже… А, что скажешь?

– Да пошел ты! Вчера человеком вроде был, когда нужно что-то от нас было, а сейчас… – Швед смерил Колосова испепеляющим взглядом и снова глотнул из фляжки. – Настоящий легавый. Что я, кретин полный, не понимаю, куда вы клоните? Только ничего у вас не получится. С Женькой мы расстались вчера. Она у меня не захотела остаться. Что я, на коленях перед ней ползать должен? Гордеева вон подтвердит, что мы расстались.

– Гордеевой нет. И где она, никто не знает. – Никита смотрел на собеседника. – Ну ладно, а что было перед тем, как вы все расстались?

– Да отношения все выясняли. Бабье! – Швед сплюнул. – Когда познакомился с ними обеими, думал – люди, классные люди, моего поля ягоды. А оказалось – обычное болтливое, склочное бабье. Да еще с вывихом. Чтоб я с этими лесбиянками еще когда связался…

– Одна уже мертва, другой нет. – Никита закурил. – И ты давай потише ори. Сократи горло. И фляжку оставь в покое. Ты что, алкаш, что ли? Почему ты сегодня решил, что их искать нужно на седьмом маршруте?

– А где же еще? Когда вчера речь шла именно об этом?

– Логично, – Никита кивнул, словно только что догадался. – Да, слушай, Паша, а… нож твой где?

– Какой еще нож? – Шведов вздрогнул.

– Как какой? – Колосов удивлялся все больше. – Человек ты бывалый, походный. Диггер, да? Экстремал. Джентльменский набор твой – веревка, туристский топор, фляга, лопата саперная, фонарь… – Он медленно обводил взглядом палатку, останавливаясь на названных вещах, которые действительно были разбросаны тут и там. – А где же нож?

– Я его потерял, – быстро ответил Швед, – там, на маршруте, когда поскользнулся, когда мы тайник нашли.

– Мы же вместе потом смотрели, там никакого ножа не было. И ты не говорил, что что-то потерял, – сказал Лизунов.

– Да не до того было тогда. Я уже в лагере ножа хватился. Потом, позднее.

– Машу Коровину ты в Съяны водил? – спросил Никита.

– Я не навязывался, она сама приставала. Даже не она, а больше все Верка.

– Ты, значит, и ее знал? Дочку Островских?

– А куда денешься, лучшая подруга, вечно прицепится к Машке как репей. И та с ней тоже все цацкалась. – Швед печально усмехнулся: – Женщины. Они меня попросили показать им Съяны. Но это давно было, еще в сентябре. С ними тогда парень был.

– Славин?

– Маня тогда моей женщиной была. Я ею владел безраздельно. И если что тогда бы заметил насчет этого недоноска, головенку его, как гайку, отвернул бы. Нет, это был не Славин, Веркин какой-то друг. Бойфренд, – Швед хмыкнул. – Он их ко мне домой в Александровку и привез на машине.

– Как его звали?

– Да не помню я. Тачку его помню. Старый такой «БМВ», но, правда, классная еще машина. Я ее потом в городе видел.

– А снаряжение-то у них было для Съян?

– Ну, комбинезоны, каски, веревки – это все я доставал. Да вы что думаете, я их по сложному маршруту, что ли, повел? Пошли туда, где все здешние пацаны лазают.

– Куда же это?

– В Большой провал, где потом их тачку нашли, где мы их сейчас ищем.

– Ну и что?

– Ничего. Часа два они походили, устали, заскулили, назад запросились. Экскурсанты хреновы. Верка по дороге все приставала: расскажи да расскажи об этих пещерах. Ну, я, как гид, все там им показывал и рассказывал.

– Сказки про привидения? – Никита хмыкнул. – Про эту, как ее… Луноликую, что ли?

– Про Луноликую она и без меня знала. Тут, в городе, эти истории с детсада знают.

– Ну да, мертвец воскрес, «панночка помэрла», знаю, было дело, – Никита усмехнулся. – И что же дальше?

– Вывел я их наверх. Верка мне заплатила, как условились.

– Заплатила?

– А что, я задаром должен? Я свое время ценю, – Швед пожал плечами. – А потом, они были просто дилетанты, да еще и капризные ко всему. А за капризы нужно платить. – С Коровиной ты тоже деньги взял за экскурсию? Ах да, я и позабыл, она же в тот момент «твоя женщина» была, ты ею «владел».

– Только вот этого не надо, понял, нет? – Швед потянулся к фляге. – А то я сейчас плюну и пошлю вас куда подальше со всеми вашими расспросами.

– А я тебя арестую, – подал голос Лизунов.

– Ой? За что же, начальник?

– За потерянный нож.

– Типичные легавые, – Швед тряхнул головой. – Ну давай, действуй. Давай, что сидишь? Наручники еще достань.

– И достану. И я не он, миндальничать с тобой не буду. Посидишь в камере дня три с парашей в обнимку, живо все вспомнишь. И что ночью у тебя с Железновой произошло, и что месяц назад с теми, другими, и где тело Гордеевой искать…

Лизунов не договорил. За брезентовой стеной палатки послышался шум, возбужденные громкие голоса.

– Гордеева, там Гордеева! – В палатку как вихрь ворвалась Майя Арчиева. – Шведик, милый, слышишь? Слышите вы? Алька там!

– Где? – Лизунов вскочил, едва не обрушив палатку. – Мертва?

– Живая! Она под землей заблудилась, еле выбралась. Говорит, в Съянах кто-то есть. Кто-то чужой!