Текст книги "Валькирия в черном"

Глава 27
БЫТОВЫЕ МЕЛОЧИ

Совету полковника Гущина Катя последовала в полной мере.

Приехав домой, она первым делом встала под горячий душ, затем сварила себе чашку сладкого какао, затем задвинула шторы в спальне, закрыла балкон, чтобы уличный шум и солнечный свет не мешали, и нырнула в мягкую постель.

Спокойной ночи! Электронные часы-будильник показывали полдень.

Спала она долго, сладко, крепко и без всяких сновидений. Проснувшись, с удовлетворением отметила, что уже семь вечера, и ринулась на кухню.

Голодная как волчонок. Нет, как стая волков!

Учитывая, что за прошедшие сутки в Электрогорске она и маковой росинки не проглотила, не считая стакана треклятого кофе…

Все пошло в ход, все, и какая уж там, простите, диета, какие «Ах, ах не ешьте на ночь!».

Бутерброд с ветчиной, зеленым салатом, маринованными огурцами, горчицей и хреном; омлет с зеленью, той, что с позавчерашнего дня вяла безропотно в холодильнике – укроп, кинза, базилик, зеленый лук; пирожное безе, персик и еще сладкий чай с лимоном.

Катя умяла все это, смолотила как мельница, а потом с удивлением и укором уставилась на пустые тарелки.

Это не есть хорошо – вот так, простите за грубость, жрать.

Такие вот перегрузки этому чертову Электрогорску она еще припомнит. Что же выходит – сначала там есть было некогда, а потом кусок в горло не лез по причине… по той самой причине, что отравления в этом городке были, есть и… получается, будут еще?

Паранойя, вот так она и подкрадывается тихими неслышными шагами… отравитель, там в Электрогорске снова орудует отравитель… С паранойей такого сорта можно бороться тут, в Москве, в своей квартире, на собственной кухне у полного холодильника, но что делать там, на месте, когда она… они все вернутся туда?

Катя начала составлять план действий. Сначала набрала сотовый номер своего непосредственного шефа, начальника пресс-центра, и рассказала ему все об электрогорских событиях. За исключением самой ранней истории.

Шеф – милейший человек и сам бывший криминальный милицейский репортер из газеты «Щит и меч» – сразу же заинтересовался:

– Отравление? Это же такая редкость в практике. Даю добро на командировку, недели тебе хватит? В общем, смотри сама по обстоятельствам. Репортаж о работе по раскрытию отравления – это всегда интересно, это как хороший детектив. Только Гущин… ах, есть договоренность с ним? И как это ты с ним умеешь договариваться, он тебя всегда к расследованию допускает. А остальные корреспонденты к нему и соваться боятся. В чем тут секрет?

Кате хотелось ответить, что, возможно, секрет в том, что в сердце полковника Гущина попала пуля… при штурме одного дома… в бронежилет, но ведь точно в сердце, ни на миллиметр не отклонилась.

Но она не стала развивать эту тему. И не потому что ее непосредственный шеф не понял бы. Понял бы, он умен, и он профи. Просто не хотелось вспоминать такие мрачные истории, отправляясь в город, где свои мрачные истории стали частью местного колорита.

Затем Катя снова бросила взгляд на часы: батюшки, десятый час! Начала спешно одеваться: джинсы потертые, белая майка, балетки, волосы собрала сзади в тугой хвост, сцапала с комода в прихожей ключи от гаража и от машины и спустилась во двор.

Маленький верный «Мерседес Смарт» скучал прикрытый проржавевшей ракушкой. Это немецкое чудо, похожее на крохотный луноход, купленное напополам с подружкой Анфисой Берг, всегда умиляло Катю, едва лишь она поднимала крышку гаража и встречала взгляд «мерседесовых» «глазок»-фар.

Машинка ждала: ну покатайся на мне! Тут так скучно и темно, и пауки уже, наверное, сплели паутину под крышей.

Выведя по всем правилам малыша из гаража (у каждого свой «Мерседес» – так говорила подружка Анфиса), Катя вырулила на родную Фрунзенскую набережную, уже более-менее свободную от пробок, а затем в сторону Лужников, где находился огромный супермаркет «24 часа».

Стоянку перед супермаркетом оккупировали так плотно, несмотря на довольно поздний час, что Катя еле-еле приткнула свою машину.

Взяла тележку и отправилась вдоль стеллажей.

К кассам она проследовала уже с тележкой, полной до верха.

Расплатилась, выкатилась с покупками на стоянку и начала загружать добычу в багажник.

Уже давно стемнело. Этот день наконец закончился. Катя вернулась домой, разгрузилась, поставила машину снова в гараж, засунула все покупки в холодильник и завела будильник на половину шестого утра.

Перед тем как снова уснуть, она послала по фейсбуку мейл подружке Анфисе «на Север», где та путешествовала и фотографировала, и сказала, что отбывает в подмосковный Электрогорск на неопределенное время в составе опергруппы по раскрытию преступления.

Подружка Анфиса – там, на Севере за Полярным кругом – тут же полезла в компьютер «гуглить» – смотреть, где это такой город в Московской области.

– Далековато, – написала она (это с Заполярья-то!) в чате фейсбука. – Я буду скучать, а ты там осторожнее.

Спрашивается, зачем вставать в такую рань – в половине шестого, когда на работу в Главк только к девяти, а ехать с родной Фрунзенской набережной до Никитского переулка на частнике от силы двадцать минут?

Но Катя все еще претворяла свой план в жизнь. Вскочив, она вытащила из кладовки сумку-холодильник и корзинку для пикников. Сама она ни тем, ни другим не пользовалась, все это пылилось в кладовке с тех самых пор, когда… когда они с мужем Вадимом Кравченко, именуемым на домашнем жаргоне «Драгоценным В.А.», перестали жить вместе – вот здесь, в этой квартире.

Сумку-холодильник, битком набитую бутылками с пивом, Драгоценный брал с собой, когда они с закадычным дружком Сергеем Мещерским собирались на рыбалку.

Катя смахнула пыль с крышки, проверила – не сломался ли чертов переносной холодильник – нет, работал. И от этого вдруг на душе стало так горько, она даже слезу смахнула. Вот вещи остаются, когда их непосредственный владелец сделал ноги.

Потом она решила на все это забить (в принципе во всей этой их истории с Драгоценным две трети ее вины) и отправилась на кухню. Как была босая, в шелковой ночнушке, повязала фартук, достала из морозилки то, что купила вчера в супермаркете, и…

Процесс готовки ее всегда пугал. Но на новой кухне (кстати, Драгоценный эту кухню еще не видел, как тут все переоборудовала, перестроила, поменяла) все «готовилось» вроде как само.

Да и сложного ничего она не замышляла – просто пожарить разное мясо. Гущин жить не может без мяса. Там, в Электрогорске, непременно ведь попрется старик в кафе или столовую за «отбивной» или шашлыком.

А еще он дует коньяк, особенно когда дело не ладится. А когда ладится, дует пиво, значит, попрется в местный пивбар.

Ничего, она попробует заразить его своей паранойей… ну не паранойей, а идеей, мыслью о том, что посещать общепит города, где снова орудует отравитель, не стоит.

Тот банкет в ресторане «Речной» так красноречиво за это агитирует…

На первое время привезенных с собой запасов еды хватит. А там посмотрим, в гостинице или в общежитии, где поселится опергруппа, вероятно, имеется кухня с плитой, там можно что-то готовить самим.

Катя законопатила в духовку курицу «в соусе терияки». Можно, конечно, мучиться, делать самой этот терияки, смешивая черт его знает что для вкуса и аромата, но она купила бутылочку готового.

На раскалившуюся панель встроенного гриля выложила стейки, поставила на газовую панель сковородку и бросила на нее отбивные.

Теперь все это не сжечь бы только. Она вертелась у плиты и возле гриля, наклонялась, проверяла электродуховку – пекись, жарься! Перевернула стейки и отбивные, затем сняла их, положила на блюдо – пусть остынут немного.

В корзину для пикников загрузила банку консервированных персиков, коробки с соком, хлеб, овощи, а также сухой паек – пропасть пакетов с чипсами и крекерами.

Представила себе, как толстый лысый полковник Гущин хрустит чипсами (непередаваемое словами зрелище), но тут по запаху подгоревшего из духовки поняла, что за терияки-курицей все-таки не уследила.

Та появилась из раскаленного жерла духовки «поспевшая», но с какой-то подозрительно канцерогенной корочкой, отнюдь не идеально румяной, а слегка обугленной.

Катя и ее положила «стыть», а сама решила, что надо закругляться – душ, завтрак и вызвать такси, а то такие сумки не допрешь.

На работу она приехала «обвешенная багажом», окутанная пленительным ароматом жаркого. Часовой на КПП вкусно вдохнул и улыбнулся.

– День рождения собираетесь на работе отмечать?

Катя закивала: ага, ага. Она прикидывала в уме – насколько хватит запасов: на обед, ужин уж точно. Может, и на завтрак останется, а там сориентируемся на месте.

Глава 28
ПРО ВЕНДЕТТУ

Ждать возвращения в Электрогорск долго не пришлось. Сразу после утреннего совещания у начальника Главка полковник Гущин отбывал в командировку в район – так это называлось на языке официальном.

Члены опергруппы, оказывается, уехали туда еще рано утром. Их было не так уж много – Гущин полагался в основном на местный сыск и «оголять» главковский фронт борьбы с криминалом не собирался.

А эксперты-криминалисты и токсикологи из Электрогорска, что называется, «не вылезали».

Так что поехали втроем – Гущин, Катя, как официально прикомандированный сотрудник пресс-центра, и водитель. Созерцая, как Катя грузит в багажник корзину и сумку-холодильник, Гущин воскликнул:

– Что же это делается, а?

Катя объяснила, что это «пища, здоровая проверенная пища. А вы по кафе там мотаться хотите? Забыли ресторан «Речной», забыли, да?»

Гущин ответил той самой Катиной фразой, что ресторан тут ни при чем. И вообще, все дело совершенно в другом.

Катя не стала спрашивать, а в чем? Просто попросила:

– Федор Матвеевич, расскажите про вендетту, помните, вы мне обещали?

Гущин покосился на нее – он сидел на переднем сиденье главковского джипа, Катя устроилась сзади. Не стал, в свою очередь, спрашивать: и когда же это я обещал?

– Вчера мы весь вечер с Елистратовым (то был начальник МУРа) провели в министерстве, судили-рядили и они, и мы. Сошлись пока на том, что в установленном законом порядке оба старых дела пока возобновлять рано. Но как только я получу доказательства, дела возобновят. И соединят в одно производство.

– Какие дела? – Катя отчего-то аж похолодела, представила, как они роются в послевоенных архивах и все же находят дело «отравительницы детей» Любови Зыковой. – Ведь нет никакого дела, все уничтожено, только фильм остался, кинохроника.

Гущин обернулся. В глазах его – столь неподдельное удивление, что Катя мигом прикусила язык. Нет, это не то. НЕ ТО. И значит, рассказывать об этом рано. Надо только слушать.

– Два дела о заказных убийствах – одно трехлетней давности, второе позапрошлогоднее. Один эпизод – московский, по второму с Кипра материалы пришли через Интерпол.

– Кого убили, Федор Матвеевич?

– Бывших компаньонов по бизнесу – Бориса Архипова и Александра Пархоменко. С семейством Архиповых ты познакомилась, а вот с семьей Пархоменко еще придется.

– И кто их убил? Их отравили?

– Три года назад Борис Архипов – отец наших потерпевших девушек – вместе с охранником… кажется, Киселев его фамилия, попали под пули киллера. И произошло все днем, на проспекте Мира, недалеко от «Рижской». Архипов приезжал в офис финансовой фирмы. То, что там произошло, мы знаем со слов охранника – тот тоже получил пулю в грудь, когда пытался схватить киллера. А Бориса Архипова убили выстрелом в голову в тот самый момент, когда он вышел из машины. Какой-то парень подбежал и выстрелил в него из пистолета с глушителем. Пока охранник выскочил из салона, пока догонял… его ранили, а нападавший скрылся.

– Киллера поймали?

– Нет, хотя Елистратов очень старался это дело раскрыть. В том числе и для того, чтобы нам, областным… мне нос утереть. Вот, мол, как МУР раскрывает заказные убийства. Но не повезло ему в тот раз.

– А откуда узнали, что убийство заказное?

– Сразу стало это ясно, когда приехали в Электрогорск, когда в Москве начали опрашивать сотрудников фирмы, которой Архипов владел на пару с Александром Пархоменко. Оба они из Электрогорска и на тот момент номинально являлись еще партнерами. Только вот в бизнесе Архипов был куда как круче – и завод еще не был в Электрогорске продан, и остальные активы. А Пархоменко владел банком и фабрикой местной по производству лекарств. И вот когда начали разматывать весь клубок, оказалось, что партнеры давно уже насмерть перессорились из-за денег, там уже суды шли, арбитраж, дележка. В общем, с подобными случаями мы сталкивались многократно. Архипова явно заказал его бывший компаньон Пархоменко, но все дело упиралось в розыск этого чертова исполнителя, кто непосредственно стрелял. Пару раз Елистратов по агентурным данным вроде выходил на фигуранта, но все оказывалось не то. А ордер на арест такого деятеля, как Пархоменко, без веских доказательств не получить. Мы с Елистратовым в Электрогорск ездили. Тогда я и познакомился с вдовой Анной Архиповой и матерью Бориса Аделью Захаровной. Вдова прямо утверждала, что мужа заказал Пархоменко, да и старуха тоже к этому склонялась. Она много плакала. Сына ведь потеряла. Расследование затянулось надолго, а потом вся история перекочевала на Кипр.

– Как это? – Катя вся превратилась в огромное ухо, жадно впитывала новую информацию.

– Позапрошлым летом звонит мне Журчалов, он тогда еще в оставку не вышел, мэром не был, а пахал как миленький начальником криминальной службы. Звонит и спрашивает: как быть – у него письмо по электронной почте из департамента полиции Кипра, просят подтвердить личность «убитого русского бизнесмена». Стали разбираться мы с письмом, с документами, снимками присланными. Оказалось, Александр Пархоменко и его секретарша. Он застрелен в бассейне собственной виллы, секретарша в местной больнице на Кипре в коме, раненная в голову. И опять я в Электрогорск поехал. На этот раз к семье Пархоменко. А там только гроб с телом самолетом доставили, брат его младший Михаил на Кипр ездил за телом. Вдова – Наталья, мать Роза Петровна, ох, как вспомню я эти наши допросы… Свидетели какие-то откуда-то вынырнули, ну как это вечно бывает в маленьких городках – слухи, сплетни. А в результате версия окрепла – месть за убийство Бориса Архипова. Семья Архипова киллера наняла и отправила на Кипр грохнуть Александра.

– И вы отрабатывали эту версию?

– В этой версии никто не сомневался, и я не сомневаюсь – просто и логично. А в делах о заказных убийствах в крупном бизнесе главное – простота. Не надо ходить далеко. Сначала – кому выгодно, а потом – кто хочет отомстить. Но с этим Кипром руки у нас были связаны, следователь прокуратуры туда летал, контактировал с тамошними полицейскими, они место преступления отработали как могли, но в остальном не чаяли как спихнуть. Там не любят русских, которые друг друга убивают, считают, что все это проделки русской мафии. В общем, никто из-за нас особо не перетруждался. А мы в результате получили голую, подтвержденную лишь слухами, версию, хотя и верную – семья Архипова так посчиталась с Александром Пархоменко.

– Но там ведь одни женщины – мать пожилая да вдова, – сказала Катя.

– Зато денег у них полно. Вдова Архипова Анна весьма деятельная особа, насколько я уже тогда успел заметить. Да и мамаша его Адель… А Пархоменки – это вообще отдельная история. Кстати, денег у них не меньше, чем у Архиповых. Сама Роза, мамаша, невестка и сынок, на момент убийства Александра Пархоменко, мы проверяли, в Электрогорске отсутствовали. Все, как и сам Пархоменко, находились за границей. Я с Розой Петровной беседовал, так она… кстати, плакала она тоже много, ревела белугой… показала, что они все уехали в Австрию, у них там дом. И Александр сначала находился с ними. Потом ее младший сын улетел в Грецию на море – лето ведь было, а она легла в клинику на обследование. А старший сын ее Александр улетел на выходные на Кипр, там у них вилла, и якобы надо было ренту оплачивать за земельный участок и какие-то дела утрясать с покупкой собственности.

– В выходные в Европе банки не работают, сделок не совершают, – заметила Катя.

– Мы тоже так с Журчаловым подумали и решили, что мужик просто на выходные вместе со смазливой юной секретаршей свинтил от семейства налево. Вот и повеселился. Тело его в бассейне нашли, его всего пули изрешетили.

– А секретарша? Она жива?

– Ее самолетом доставили в Москву, но у нее такое ранение в голову… сильно мозг поврежден, в общем, она уже никогда не станет для нас свидетелем.

– Так, значит, оба дела до сих пор не раскрыты?

– Номинально, да. Но для нас все вполне ясно. И в Электрогорске это не секрет. На допросах и то эта мысль нет-нет да мелькала. Все знают: Бориса Архипова заказал Александр Пархоменко, за что и поплатился жизнью, семья отомстила. Вендетта. И эти наши нынешние события лишь эту версию подтверждают.

– Вы хотите сказать, что на юбилее Пархоменки вот таким чудовищным способом отомстили Архиповым за убийство на Кипре?

– Вот именно. Кто пострадал-то? Старуха – глава семьи и дети. В отношении последних ударили по самому больному месту. У Александра Пархоменко с его женой детей не было. А у Архиповых – трое девчонок. Вот по ним в первую очередь и ударили. Отравили их, и… старая Адель тоже свое получила. Она сына потеряла, а потом сына отняла у Розы Пархоменко. Они одного возраста и характеры у них, насколько я успел заметить при беседе, схожие. Старухи смертельно ненавидят друг друга. Спроси кого хочешь в Электрогорске – все это подтвердят, даже Журчалов, нынешний мэр.

– Вряд ли Пархоменки были в списке приглашенных на юбилей.

– Они могли нанять убийцу, снабдить его ядом. И потом надо с гостями разбираться – там же столько чужих мелькало, приезжих. А сейчас столько возможностей для ловкого человека внешность изменить, загримироваться, выдать себя за кого угодно. Кроме матери, у покойного Александра Пархоменко остались вдова и младший брат. Вот ими я и намерен заняться сразу после того, как побеседую с потерпевшими. Будем надеяться, что девушки и старая Адель выживут. Мне их показания необходимы как воздух.

– Вы о матери девушек забываете, об Анне Архиповой. Помните, как в больнице она у охранника требовала пистолет?

– Когда приедем в Электрогорск, надо проверить, на какое оружие имеет допуск этот парень-охранник Киселев. Как бы не случилось новой беды, новой стрельбы. Мне эта их семейная вендетта вот уже где.

«Нового отравления, – подумала Катя. – Электрогорск – город, где ходит трамвай, как ты, столь маленький, все это в себя вмещаешь».

Глава 29
ОСТАНОВКА, ОСТАНОВКА, ОСТАНОВКА

Сначала заехали в больницу узнать состояние потерпевших и возможность их допроса.

Но зав отделением, а затем и подоспевший главврач имели на это свое мнение:

– Все посещения и разговоры пока исключены. Девушки переведены в отдельную палату, состояние обеих удовлетворительное. Адель Захаровна тоже переведена из реанимации в палату еще вчера. Мы допустили к ним только вашего эксперта для взятия анализов крови на исследование. Поймите: они в шоке, в глубоком горе. Мать была с ними, но потом мы упросили ее уехать домой, с ней тоже чуть плохо не стало, она ведь дочь потеряла. К тому же мы столкнулись с неожиданной проблемой – обе девушки категорически отказываются есть. А им надо поддерживать силы. Сначала мы должны привести их в норму, а допрос, воспоминания – это дополнительный стресс. Мы не хотим рисковать. То же относится и к Адель Захаровне. Кроме того, у нее сейчас врачи из Москвы, консилиум, это ее невестка Анна настояла, чтобы мы разрешили консультацию специалистов со стороны.

– Вы ведь тоже были на юбилее? – спросил главврача Гущин.

– К несчастью, я ничем не смог помочь Гертруде, бедная девочка. Наш мэр передал мне, что я должен прибыть в полицию для допроса, я сделаю это, как только освобожусь, сейчас я не могу оставить вверенное мне лечебное учреждение.

– Вы не заметили ничего подозрительного?

– Нет. Ни там, на празднике, ни здесь. Но я не возражал, когда Анна… то есть невестка Адель Захаровны, настаивала на присутствии тут охраны.

Из больницы поехали в УВД. Сумку-холодильник и корзину с сухим пайком Катя пока оставила в дежурной части. И тут же, у дежурной части, столкнулась с тем самым парнем – по облику типичным охранником, которого раньше видела с Анной Архиповой. Ладный, высокий, довольно симпатичный, в хорошем костюме. Он спускался со второго этажа, разговаривая с сотрудником в полицейской форме. С дежурным он поздоровался, и вообще, было видно, что в УВД этот охранник свой человек.

– Как его фамилия, случайно не Киселев? – спросила Катя дежурного.

– Так точно, вызывали его на допрос как свидетеля.

«Значит, он, несмотря на ранение, до сих пор работает охранником у Архиповых. Ну да, его же и очевидцы из числа ресторанной обслуги упоминали, я же протоколы читала. И это при том, что не сумел сохранить жизнь своего босса. Обычно с такими телохранителями сразу расстаются, увольняют. А этого оставили в семье. Интересно, почему?» – подумала Катя.

Но тут ее внимание привлек мэр Журчалов. Словно по беспроволочному тайному телеграфу, по Электрогорску уже распространилась весть о приезде шефа криминальной полиции области полковника Гущина, и мэр, бывший коллега и опер, примчался на новеньком служебном «Фольксвагене». Они с Гущиным сразу стали что-то оживленно обсуждать. И Катя поспорила бы на свою зарплату, что толковали они о той самой «вендетте», о прошлых громких убийствах.

Но Катя решила, что в Электрогорске она должна действовать по своему собственному плану, быть может, отличному от планов полковника Гущина.

– Извините, что перебиваю, – обратилась она к Журчалову, – сколько кладбищ в городе?

– Два.

– Старое и новое?

– Точно.

– А с какого примерно года хоронят на новом, не можете сказать?

– Могу – с середины шестидесятых.

– На трамвае до старого кладбища отсюда далеко?

– Пятая остановка, ехать в сторону, противоположную от завода. Так и называется – «Кладбище», а новое у нас за шоссе, на автобусе надо ехать или маршрутке.

– Спасибо, товарищ полковник, я убываю, вернусь часа через два, – Катя доложилась Гущину.

Тот лишь плечами пожал: ведомственная пресса хоть и при погонах, а вольный воробей.

Про свой «план» Катя собиралась «доложиться» ему чуть позже.

Она дошла до трамвайной остановки, изучила расписание и перешла через рельсы. Ехать в противоположную сторону от завода, значит, не эта остановка, а та, что в пяти метрах напротив.

Остановка – «Рынок»… В трамвай набился народ, но на следующей остановке «3-й микрорайон» снова стало свободно, проехали «Станцию-сортировочную», затем «Курбатово». И вот – «Кладбище. Конечная».

Катя поежилась. Юмор у местных черный.

Старое электрогорское кладбище ничем не отличалось от всех других старых подмосковных кладбищ. Заросшее лесом, огороженное бетонным забором, зажатое федеральной трассой с одной стороны и дорогой, уходящей в сторону Курбатова.

Катя направилась в кладбищенскую контору. За компьютерами, отделенные от посетителей стеклом, как рыбы в аквариуме, сидели «похоронщики». Катя предъявила удостоверение, сказала, что ее направил лично мэр Журчалов и что ей срочно нужен директор кладбища.

И он сразу возник – откуда-то из недр, из-за стеллажей, уставленных папками. Внешне довольно молодой, этакий деляга, в джинсах и кожаной куртке с модной стрижкой, уложенной гелем.

– По какому вопросу?

– Говорят, «отравительница детей» Любовь Зыкова тут у вас похоронена, – в лоб начала Катя.

У директора кладбища округлились глаза.

– Собственно… я не понимаю…

– Мне мэр Журчалов сказал, что вы можете мне помочь найти эту старую могилу.

– Но я… давайте выйдем на улицу, там поговорим, – директор пулей вылетел из конторы. – Собственно, никакой могилы нет.

– В городе утверждают, что есть. Ошибаются?

– Откуда вы вообще узнали? Эта история такая давняя. И поймите, мне запрещено… эта история и эта могила…

– Так, значит, могила все же существует?

– Эта история и эта могила всегда были предметом нездорового любопытства в нашем городе, особенно среди молодежи. Я когда еще в школе учился, мы сюда на кладбище тайком… Но это к делу не относится. Не хватало мне еще экскурсий сюда.

– Я не на экскурсию. Это в рамках расследования уголовного дела. Так существует ее могила здесь?

– Это не могила, это просто место. В самом конце аллеи, у леса, вы сами увидите. Странное место. Давно пора срыть всю эту дрянь, но… Мы этого не делаем. А то разговоры пойдут: ага, срыли. А так вроде и нет ничего. Тут у нас не столичное кладбище, где каждый сантиметр уже продан. Тут у нас Электрогорск. Все знают… и поэтому тот участок, то место все равно никогда никому не продашь. Так что мы там ничего не трогаем, лес свое дело делает.

– Ясно, – сказала Катя, – вот по этой аллее до конца?

– Да.

– Она похоронена на главной аллее?!

– Да тут всего одна аллея. А потом никто вовсе ее не хоронил. Я и фамилию ее пару раз слышал всего. А вот «отравительница детей», это прозвище – да, тут в ходу. Кстати, пойдете туда – обратите внимание… справа, вон там… Это детские могилы 1955 года. Мы за ними тщательно ухаживаем. Дать вам провожатого или сами найдете?

– Я найду, спасибо за помощь.

Катя вежливо поблагодарила директора кладбища, как когда-то завуча пятой школы.

Солнце пробивалось сквозь густую листву кладбищенских деревьев, тень манила прохладой.

В кустах пели птицы. Цветник у кладбищенской конторы благоухал душистым горошком, флоксами и резедой.

Колени Кати подогнулись, когда она увидела, какое количество детских могил 1955 года хранит старое кладбище Электрогорска.

Тринадцать… Она насчитала тринадцать, когда шла вдоль этого скорбного ряда. Как же так, ведь по кинохронике выходило, что погибших только семеро.

Вросшие в землю гранитные плиты, памятники. Одинаковые, наверно, вышли из одной гранильной мастерской. И несмотря на то, что прошло более полувека, рядом никаких захоронений родителей, родственников. Они упокоились на других участках кладбища. Этот скорбный ряд остался неприкосновенным.

Катя читала надписи – имена, фамилии, даты. У семерых дата смерти была одинаковой 2 июля 1955 года. Остальные умерли в августе, в сентябре, в ноябре 1955 года.

За жизнь детей боролись врачи, но яд, проникший в их кровь, все равно убил их. Не сразу, позже.

Катя остановилась у последнего памятника. Ну что же ты? Ты так сюда рвалась. Доставай блокнот, записывай фамилии. Они все были учениками пятой школы города Электрогорска, и возраст у всех один – 14 лет. Вот они все здесь, все ЕЕ жертвы. Школьники, школьницы. Пятая школа, судя по всему, уже перешла в тот год на совместное обучение девочек и мальчиков. И они все поехали в один летний лагерь. И умерли в то лето и в ту осень…

Катя не достала блокнот. Вытерла слезы. Ладно, пусть и через полвека, мы еще со всем этим посчитаемся.

Посчитаемся… Ты слышишь меня, Электрогорск?

Она дошла до самого конца кладбищенской аллеи и не увидела ничего, кроме забора бетонного и кустов бузины. Сначала она подумала, что директор кладбища обманул ее, но затем неприметная тропка, словно нитка от чародейского клубка, метнулась ей прямо в ноги.

Тропка, уводящая направо в эти самые кусты бузины к забору. Катя прошла несколько шагов, отводя в сторону корявые ветки, норовившие вцепиться в волосы, и увидела…

Потом, уже позже, она часто возвращалась в мыслях к этому моменту.

Что же она увидела?

Могилу? Нет, на могилу это не тянуло, пожалуй. Бугор, заросший травой холмик. Ни ограды, ни плиты, ни дощечки с фамилией – ничего.

А в самый центр вкопан, вогнан почерневший, сгнивший от времени кол.

Но имелось и еще кое-что, от чего по спине Кати поползли мурашки.

Верхушку кола, вонзенного в холм… в эту безымянную могилу, венчала полинявшая от времени, от дождей, от вьюг, от бесчисленных лет игрушечная стеклянная «звезда» – из тех, что украшают верхушки новогодних елок.

Кладбище Катя покинула через «хозяйственные» ворота, не через главный вход. До остановки трамвая – ой как неблизко.

Она шагала по обочине шоссе. Внезапно рядом остановился «Форд» с синей полосой и мигалкой, электрогорская ППС.

– Вас подвезти? Добрый день, вы из опергруппы? Мы вас узнали, в прошлый раз видели вас с главковскими, – оба патрульных далеко не юнцы безусые, а здоровые «робята» в бронежилетах. Таким сам черт не брат.

– Куда вас подвезти?

– Ой, спасибо, только я не в отдел, – Катя села в «Форд». – Мне кое-что проверить надо, связанное с одним старым делом.

– Убийствами? – спросили патрульные почти синхронно. – Уже весь город гудит, мол, Пархоменки с Архиповыми счеты сводят за убийство своих мужиков. Вы по этим прошлым убийствам уже работаете, да?

– Мне надо увидеть место, где когда-то находился пионерский лагерь «Звонкие горны».

Патрульный, сидевший за рулем, уже протянувший руку к ключу зажигания, опустил ее. Его напарник обернулся.

– Там ничего нет.

«Они даже не спросили: а зачем вам туда? А что это за место? Что вам в нем?» Катя молчала, ждала, что они все-таки скажут еще.

– Там ничего нет, – повторил патрульный. – Только лес.

– Если можно, отвезите меня туда. Мне нужно увидеть это место. Это далеко отсюда?

– Нет, совсем недалеко. Это был летний лагерь от завода. Моя бабушка в нем девочкой отдыхала.

– Подбросьте меня туда, пожалуйста. Можете даже не ждать, возвращайтесь в город.

– Мы вас там одну не оставим, – сказал патрульный-водитель. – Ладно, скатаем ненадолго, все равно это по маршруту.

– Там ничего нет, – упрямо повторил его напарник. – Лагерь закрыли еще в пятьдесят пятом.

И «бронежилеты» не соврали. На том самом месте, куда они приехали через четверть часа, обогнув кладбище и заводские корпуса по дуге, свернув в сторону Баковки – в поля, мимо дачных поселков… мимо реки, блеснувшей сквозь лес… На том самом месте не сохранилось ничего из того, что запечатлела кинохроника учебного фильма киностудии МВД.

Ни ворот, ни вывески, ни строений. Лес, гнилье, заросшая травой дорога, битый кирпич, черные от дождей столбы и груда трухлявых досок – все, что осталось от трибун небольшого спортивного стадиона.

Захламленный мусором пустырь среди леса.

И сколько Катя ни пыталась сориентироваться на этой свалке, понять, где располагалась летняя столовая, где корпуса, где жили дети и пионервожатые, где плац, на котором проводились пионерские линейки, где поляна для вечерних костров, она не смогла.

Только зыбкие контуры старого заброшенного стадиона.

Один из патрульных – они наотрез отказались остаться в машине, вылезли и пошли вместе с Катей, словно и правда опасались оставить ее, приезжую, коллегу из Главка, на этом месте одну, – внезапно на что-то наступил, и это что-то хрустнуло.