Текст книги "Валькирия в черном"

– Тьма незнакомых, – сказала Офелия Виоле. – Никого не знаю. У меня прямо в глазах мельтешит. Это все друзья и коллеги папы, что ли? Или мать столько своих увлечений наприглашала. Странно, правда, мы так тихо жили все эти годы – и вдруг такая вечеринка.

– Бабушка так захотела, а мамуля лишь исполнитель, – Виола под пристальным взглядом Адель Захаровны отпустила рукав Павла. – А вот и мы, не ждали?

– Сядьте и поешьте спокойно, – Адель Захаровна указала на свободные места.

– Я решила забить сегодня на все диеты, один раз ведь живем, – Гертруда подмигнула сестрам. – Хочу сладкого.

– И я, я, как ты, – Офелия нежно улыбнулась сестре.

– А вон там все рыбное, солененькое, остренькое, – неугомонная Виола подхватила сестер под руки. – Там обалденные тарталетки, я всего уже напробовалась и желаю еще.

Глава 19
ЯВНО НЕ ХВАТАЛО ОРКЕСТРА…

Михаил… Нет, Мишель – так его звали – Пархоменко стоял в кустах на том берегу реки и смотрел на праздник.

Совсем недавно он пересек на машине мост через речку Симку и оказался вот здесь – на другом берегу.

Солнце садилось, огненный спелый гранат. Кто, рискнув надкусить его, попробовал сок, жгучий, как лава?

Праздник на том берегу среди полосатых шатров под липами подходил к апогею. Но явно не хватало оркестра…

Мишель Пархоменко закрыл глаза. Смех, людские голоса с того берега доносились сюда, и он их слышал. Мажорные ноты.

Его оркестр сымпровизировал бы что-то вроде симфонической «шутки» в форме блюз и затем перешел бы к мелодиям Поля Мориа.

Тема любви, тема разлуки.

И затем добавил бы ритма и ударных. Для танцев…

Когда он впервые увидел, как она танцует, у него захватило дух от восторга. Волосы рассыпались по ее плечам, и она поднимала их вверх, и сама вся тянулась вверх, как весенний побег – гибкая и стройная…

И когда он обнял ее, сжал в своих объятиях и понял, что она покорна, может, оттого, что немного пьяна… что она тоже желает, хочет…

Не только танцевать одна…

Нет, нет, нет оркестра, его оркестра явно не хватает на этом празднике там, под липами.

Солнце садится за реку, и на праздничную лужайку опускаются сумерки. Над шатрами включают иллюминацию, и светодиоды похожи на стаи светляков среди листвы.

Будь он там со своим оркестром, он бы взмахнул палочкой и отдал соло первой скрипке сыграть что-нибудь невообразимо нежное… вроде темы Шахерезады.

Что-то пронзительно прекрасное он сыграл бы для нее напоследок. Чтобы она не испугалась того, что грядет.

Что вот-вот принесет с собой яростный порыв ветра, сокрушающий все на своем пути – иллюзии, мечты, страсть… Срывающий эту глупую листву с этих глупых лип, рвущий тенты этих глупых шатров, сметающий в пыль, в прах всех этих глупых гостей…

Ох, страсть, зачем ты пришла, зачем взяла меня всего без остатка, страсть… Ведь я не просил. Мне до чертей своего хватало. Я еще не разобрался с тем, что имел, что сделал. А тут пришла страсть, любовь затянула меня в омут… В эти вот темные заводи под крутой берег.

Все началось и закончилось.

И вот теперь там – праздник, а тут… тут совсем другой одинокий берег. И река Симка, в которой так часто купались летом пацанами, как Стикс.

Оркестра, музыки явно не хватает. Мажорная тема давно ведь уже исчерпана. Сменилась минором.

Вот сейчас…

Глухой рокот барабана…

Вот сейчас, ну же…

Мишель Пархоменко оперся обеими руками о ствол осины, склонившейся над водой. Он весь обратился в слух. Что-то поднималось, росло внутри как волна, как печаль, как любовь, как ярость, как гнев. Все – в одном, и не понять ничего, только слушать… слышать эту музыку…

На том берегу на лужайке среди полосатых шатров и накрытых столов гуляли гости. Слышался громкий смех, из динамиков доносился голос Баскова.

И еще – шум ветра, прилетевшего порывом со стороны Электрогорска. Кто-то где-то кого-то окликает, зовет, и посуда бьется…

Да, посуда летит со стола и разбивается вдребезги…

И вдруг…

Истошный женский визг – он перекрыл собой все: смех, эстрадную песню, голоса подвыпивших гостей Адель Захаровны Архиповой.

Женщина визжала от ужаса. И словно хор ей вторили испуганные крики:

– ПОМОГИТЕ! СДЕЛАЙТЕ ЖЕ ЧТО-НИБУДЬ! ОНА МЕРТВА!

Глава 20
ТРАМВАЙ-ЖЕЛАНИЕ

То, что так настойчиво искал полковник Гущин на даче потерпевшего в Баковке, он там не нашел.

И вторая половина дня пошла своим чередом – раз приехали в район по нераскрытому убийству, значит, совещание и нагоняй. Электрогорское УВД после обеда затихло. Гущин заперся в актовом зале с сотрудниками местного розыска и прокуратуры.

Катя не любила совещания. Хотя там и можно узнать что-то новое, но уж больно атмосфера накаляется к концу при раздаче выволочек и ЦУ. Тем более по такому убийству, когда речь идет о хранителе оборонных секретов, когда с самого начала расследования военные наступают на пятки.

Электрогорск, город, о котором она думала все последнее время, ждал ее за стенами отдела полиции. И она решила встретиться с ним накоротке.

До окончания совещания уйма времени, многое можно успеть. Так подумала Катя, удаляясь по улице от здания УВД.

Мимо прогрохотал трамвай.

Самый обычный – голубой с белым, каких в Москве полно на площади Павелецкого вокзала. Но как же необычно смотрелся он на узкой улочке Электрогорска, двигаясь между старыми домами, едва не задевая за фасады и рекламные щиты.

«Остановка «Школа», следующая остановка – «Завод», – донеслось из трамвая. И Катя оглянулась – где же тут школа на этой улице?

Возле остановки – ларек с мороженым. Толстые сытые голуби дремлют на асфальте возле лужи. Трамвай пуст, и остановка пуста.

И Катя подумала с трепетом – вот, вот оно… Если раньше она ретиво и пылко охотилась за материалом, за сенсацией, с боем старалась получить хоть какие-то крупицы информации у всех этих бравых профи из убойного отдела, выбивала интервью, буквально проходу сыщикам не давала, плотно «садясь опергруппе на хвост», если ее интересовало какое-то убийство, то сейчас все иначе.

Нате вам, пожалуйста, на блюдце с каемкой – полковник Гущин сам (сам!!) звонит, предлагает поучаствовать в расследовании, берет с собой в район. С тех пор, как во время одного штурма с задержанием в сердце его попала пуля… в бронежилет, но ведь в сердце, точно в сердце угодил свинцовый комочек… старик Гущин разительно изменился.

Предоставляет ей полную информацию по происшествию и даже, кажется, ждет от нее каких-то идей, догадок, версий, чтобы сразу же их оспорить, но одновременно и подпереться ими, как костылями.

А что же она? Бойкий криминальный полицейский репортер, что же она? Она не хочет участвовать в этом расследовании? Откуда эта вялость и нерешительность? Она не желает знать, что случилось, кто убийца? Она не хочет об этом писать, потому что… потому что этот город… здесь в этом городе…

В городе Электрогорске, где когда-то умерли дети, отличная погода. Славный выдался денек и не менее приятный окажется вечер.

В городе Электрогорске не хочется участвовать в расследовании нового дела, где использовался яд.

Полвека прошло, но сказали же, предупредили тебя – город помнит все. У этих стен, у этих улиц, тихих дворов, крыш, голубей длинная память.

Это уже глубоко в генах города Электрогорска.

Такого славного, где ходит трамвай.

Трамвай – бело-голубой призрак, трамвай-желание, – звеня стеклами, стуча колесами подкатил к остановке, и Катя села в него.

Следующая остановка – «Завод».

С узкой улочки в центре города – на кривую, а потом в горку мимо квартала желтых пятиэтажек, мимо Дома культуры, а затем через площадь по проспекту к заводским корпусам, заводской проходной.

Новые корпуса и старые, обшитые пластиковыми панелями и закопченные многолетним дымом – такие разные, разделенные временем и прогрессом. Но составляющие единое целое – все то, чем жил и живет Электрогорск до сих пор.

У проходной трамвай «поехал на круг» – тут и конец маршрута, и начало начал. Сюда всегда сходились все пути.

Катя достала камеру из сумки, свою вечную репортерскую спутницу, и стала фотографировать виды города Электрогорска.

Вообще, кто тебе сказал, что в таких городах всегда что-то происходит? Ты придумала это сама? Или тебе так кажется? Твоя интуиция, но ее у тебя нет.

Катя делала снимки.

Завод… какая огромная территория.

И все пусто. Ни производства, ни персонала.

А там какие-то руины.

Она встала с места и подошла к кабине водителя.

– Простите, а что у вас там? Что-то ломают?

– Это бывший гальванический цех, то, что от него осталось. Лет тридцать все сломать хотят. Как бельмо у всех на глазу.

Вагоновожатому самому лет тридцать пять… Что он может знать о событиях пятьдесят пятого года?

Катя вернулась на место.

Итак, интуиции у тебя нет, сто раз она обманывала тебя, подводила. Так что забудь, забудь, дорогуша, об этом самом своем «в таких городах всегда что-то происходит».

И не лукавь сама с собой – дело майора тебе не очень интересно, тебе интересно то, другое, старое дело, от которого не осталось ничего – ни протоколов, ни рапортов в архиве, лишь старая учебная кинохроника, приговоренная к уничтожению.

А вот если бы это новое отравление можно было бы как-то увязать с той давней трагедией, то тогда бы ты…

О, тогда бы ты бежала впереди паровоза. Впереди этого вот «трамвая-желание»… Мчалась, охотясь, как и прежде, за информацией и сенсацией, сгорая от нетерпения и любопытства, страшась и не желая… да, не желая, смертельно боясь… и одновременно мечтая о том, чтобы эта история, эта сенсация, этот репортаж взорвался бы в эфире как бомба. Репортерская кость, чтоб ее… Это уже в твоих генах, дорогуша.

Но все, что относилось к делу «отравительницы детей» Любови Зыковой, приказано забыть и уничтожить. И в душе ты с этим согласна. Ты поддерживаешь такое решение.

Но относится ли это к городу Электрогорску?

Трамвай ехал мимо рынка и вокзала. Территория завода простиралась до железной дороги.

Затем трамвай ввинтился на повороте в новый благоустроенный микрорайон и снова «пошел на круг».

Маленький город Электрогорск, не то что промышленные подмосковные гиганты Люберцы, Подольск, Мытищи, Балашиха.

Катя по пути сделала около двадцати снимков камерой – и все городские виды.

Нехило для полицейского репортера, а?

Может, еще небо, птичек поснимаем, а потом…

«Ты же хотела побыть, побродить тут без суеты, одна. Все разузнать и отправиться для начала на то самое место. В бывший детский лагерь «Звонкие горны».

Во дворе УВД, когда Катя вернулась со своей вроде как ну совершенно бесцельной прогулки (это в рабочее-то время!), главковская опергруппа уже рассаживалась по машинам.

Полковник Гущин выглядел плохо – усталый, раздосадованный и даже лысина, как обычно, не сияет.

– Перекусить хоть успела? – спросил он. – Тут у них есть где поесть. И столовая заводская, и кафе пооткрывали, и рестораны, поди ж ты. В первый раз, как я здесь очутился, все общепитом еще отдавало, а потом они тут развернулись.

Катя слушала Гущина – надо же, старик-то, оказывается, сюда наезжал. И не раз. Ну да ведь по всем районам мотается. Такая должность у шефа криминальной полиции.

Ей хотелось спросить: что же вы все-таки искали там, на даче мертвого майора? Но она чувствовала – не время.

Позже.

Она и не знала, что времени для пустых любопытных вопросов у них остается все меньше и меньше.

Сели в машины и поехали из Электрогорска прочь. Обогнали трамвай на кривой улочке, свернули на шоссе.

– Внимание, впереди тот самый перекресток, где его машина встала на светофоре, – сказал Гущин.

Перекресток. Как раз зажегся красный – далеко впереди, потому что на поворот на федеральную трассу выстроилась целая очередь машин. Как и в то утро.

Но сейчас солнце уже садилось, краем цепляя за верхушки елей и сосен.

– Дежурный по Электрогорску, товарищ полковник, вам мэр города звонит, Журчалов.

Голос в рации – все аж вздрогнули от неожиданности.

– Что еще там у вас? – Гущин взял рацию.

– Срочно разыскивает вас, узнал, что вы городе. Я сказал, что вы уже убыли после совещания. Он просит, чтобы вы вернулись. Назвал только фамилию – Архиповы. Сказал, вы поймете, вспомните.

– Архиповы? – Гущин сделал жест шоферу – хоть и зеленый зажегся свет на этом перекрестке, хоть и гудят сзади нетерпеливо, подожди. – Что стряслось? Мы ведь только что от вас.

– Труп. И кажется, не один… Подробностей пока не знаю, официально ко мне на пульт никаких вызовов не поступало. И со «Скорой» еще не звонили. Но мэр Журчалов там, на месте, он присутствовал… просит вас вернуться и немедленно ехать в городскую больницу.

Бывалый водитель управления розыска уже пытался развернуться по встречке на том самом перекрестке у Баковки.

Закатное солнце на долю секунды ослепило их всех и погасло, скрывшись за лесом.

Вечерний Электрогорск встретил их «красной волной» на всех городских светофорах, это уж как водится по закону подлости. Город словно не хотел, чтобы чужаки возвращались – включив полицейскую сирену, мчались мимо заводских корпусов, пересекали трамвайные пути, отчаянно сигналили зазевавшимся пешеходам, переходящим улицы, как это обычно в Подмосковье – без всяких правил, неспешно, с ленцой.

Въехав на территорию городской больницы, они увидели сразу несколько «Скорых» возле приемного покоя.

В самом приемном покое царили смятение и хаос. Смотровые кабинеты оказались пусты, по коридору – где-то в самой глубине, в недрах дребезжали каталки, дюжие врачи в синих робах «Скорой помощи» бегом кого-то несли прямо на руках в направлении лифта.

Выскочил ошалелый молодой врач с сотовым телефоном возле уха, истошно командовавший: «Немедленно в реанимацию!»

Понять пока ничего невозможно, а спросить, уточнить не у кого. Санитар-охранник принял Гущина и опергруппу то ли за родственников пострадавших, то ли за каких-то зевак-«гостей» и со скандалом начал выпроваживать: «Покиньте помещение, не до вас, не видите, что творится?» Его усмирили предъявлением удостоверений, но впечатление все равно осталось как от дома для умалишенных.

Наконец откуда-то возник толстый лысый мужчина в сером мятом костюме с искрой и со съехавшим набок галстуке – ну точная копия полковника Гущина в моменты его угрюмых «несчастливых» мгновений жизни.

– Петя, хоть ты нам объясни, что здесь у вас происходит? Ты же нас сюда вызвал, я сообщение твое от дежурного получил, – ринулся к нему полковник Гущин. – Где труп? Зачем ты нас в больницу выдернул?

Катя предположила, что это и есть мэр Электрогорска Журчалов, и раз именуется запросто Петей, выходит, они с Гущиным накоротке. Только от Журчалова, кажется, сейчас мало толку, потому что…

Да, да, вот именно – ядреное водочное амбре как облако сопровождало его. Журчалов был сильно пьян, но крепился, явно силясь хоть что-то объяснить.

– Да кто ж такое ожидал, да никто же такого не ожидал прямо на юбилее… Она почти весь город позвала, все мы там… и вот чтобы так… Они там когда закричали, я сначала не понял, думал, драка. А она как это увидела, прямо на стол рухнула, я ее даже подхватить не успел. Федя, это ж Архиповы! Ну ты помнишь, сколько мы с тем делом валандались, все доказательства искали. Но тогда ведь только его одного, а теперь всех разом точно косой… точно смерть с косой всех разом скосила…

– Что ж ты пьяный такой, когда ты нужен мне позарез! – вскричал полковник Гущин. – Помню я и Архиповых, и то ваше дело. Сейчас-то что случилось? Где труп?!

– Федор Матвеевич, так мы у него все равно ничего не узнаем, – шепнула Катя. – Я тут в приемном сейчас у медсестер нашатырь попрошу, пусть мэр ватку понюхает, это его протрезвит. А вон, вон врач, ловите его, пока не исчез!

Сыщики остановили еще одного врача – постарше, поопытнее, в очках, в зеленой робе.

– Позже, позже, мне некогда, я спешу в отделение интенсивной терапии, у меня там больные, это срочно!

– Два слова – что произошло, кого к вам привезли только что?

– Это из ресторана «Речной» – массовое поступление пострадавших, – врач огляделся. – Вы из полиции? Хорошо, я сам собирался вам звонить. Но тут такой аврал, их всех сразу привезли на «Скорых». Женщина сейчас в реанимации, мы делаем все возможное. Еще двое в отделении интенсивной терапии. Одну пострадавшую мы спасти не смогли. Когда «Скорая» приехала, она уже была мертва.

– Старуха устроила грандиозный юбилей… мать Бориса Архипова, ну ты помнить должен, мы домой к ней приезжали сразу после убийства ее сына, бизнесом большим у нас тут ворочал, – подал голос мэр Журчалов.

– Помню я ее. Она мертва?

– Архипова сейчас в реанимации, – сказал врач. – Состояние тяжелое, но мы делаем все, что в наших силах. Ее родственники… внучки… двоих девушек привезли к нам, они в отделении интенсивной терапии. Старшей Гертруде Архиповой мы помочь не успели. «Скорая» прямо там, на месте, констатировала ее смерть.

Глава 21
НЕВОССТАНОВИМАЯ КАРТИНА МЕСТА ПРОИСШЕСТВИЯ

Никто пока не сделал никаких выводов. Слово «отравление» никто не произнес.

Катя нашла медсестру и попросила у нее нашатырного спирта. Дала Гущину, и тот буквально ткнул по-свойски ватку с нашатырем под нос мэру Журчалову.

– Приди в себя, ты мне нужен. Ты ведь был там, так?

– Т-так точно, – Журчалов понюхал нашатырь и закашлял.

– От начала до конца?

– О-оппоздал маленько, дела, у нас в городе проблемы с канализацией, ремонт…

– Черт с ней с канализацией, ты мне объясни коротко – что, где, когда.

– Юбилей – банкет в ресторане «Речной», у них там специальная площадка на берегу. Все чин-чинарем сначала, выпили. Гостей они уйму позвали, я и половины не знаю – все приезжие, кто дела вел с Архиповым. А теперь вот к матери его явились на семидесятилетие. Значит, выпили, закусили, расслабились. Я коротко от лица администрации города поздравил, семья уважаемая. Снова выпивали, закусывали – все как обычно. И вдруг этот крик… меня как током ударило.

– Эту девушку погибшую, как ее… Гертруда Архипова, сюда привезли на «Скорой»?

– Да, в больницу, только… короче, в морге она уже.

– Надо было там тело оставить, ты куда смотрел, мэр? Ты ж бывший опер, что, не соображаешь? Работать по таким делам разучился?

– Да я… видишь, какой, ну выпили, расслабились, кто ж знал, что этим вот все закончится? Старуха Архипова теперь умрет, и девушки тоже.

– Сколько лет остальным потерпевшим? – спросила Катя мэра.

– Это… самой Адель Захаровне семьдесят, я ж сказал, а девчонки – пацанки еще. Одной семнадцать, второй четырнадцать, Гертруда самая старшая – ей девятнадцать, она конкурс у нас выиграла городской. Королева красоты. Ох, мать честная, что ж они сотворили-то с ними? – Мэр Журчалов стиснул ватку с нашатырем в увесистом кулаке. – Ведь знаю я, чьих рук это дело! И убийство-то трехлетней давности, только мы с тобой, Федя, не доказали. А потом та история на Кипре. И вот вам продолжение. Надо ехать прямо сейчас, что ж ты стоишь, езжай, арестуй их!

– На каких основаниях? – спросил Гущин. – Мы даже не знаем точно, что произошло. Я от тебя, пьяного черта, информации никак не могу добиться. Трезвей быстрее!

Катя слушала сей непонятный пока ей диалог двух бывших коллег, один из которых теперь стал главой Электрогорска, очень внимательно.

Ничего, позже разберемся. А сейчас самое главное…

– Труп в морге, осмотрим позже, сейчас туда, на место. Журчалов дорогу покажет, – полковник Гущин начал звонить в местный розыск и дежурному по отделу – все как обычно: наряды полицейских для оцепления места происшествия, команда экспертов.

– Здешним криминалистам одним не справиться, вызывайте из Главка.

Час закатный давно сменился сумерками. Начинало темнеть.

Когда уже садились в машины, стали свидетелями сцены: из приемного покоя выбежала темноволосая женщина в великолепном вечернем платье лазурного цвета, ее догнал высокий парень в темном костюме. Женщина рыдала, билась в истерике. Парень неловко, но очень решительно сгреб ее в объятия, что-то говорил, тихо внушал, но женщина начала вырываться, кричать:

– Дай мне пистолет, я прикончу их всех!

Парень, завидев полицейских, потащил ее к машине.

– А ведь я узнал ее, – сказал Гущин. – Это вдова Бориса Архипова, мы ее тогда допрашивали.

Вечерний Электрогорск явил себя Кате, когда они ехали на место происшествия, как смазанное пятно, некий абстрактный пейзаж – вот краской плеснули серой на холст, потом добавили несколько мазков ядовито-желтой.

Стены…

Фонари…

И вновь как звонкое, лязгающее видение на темной улице – ярко освещенный пустой трамвай.

На берегу у ресторана «Речной», однако, кипела жизнь. Разорение и хаос на месте бывшего пышного банкета. Иллюминация все еще горела, и в рубиновых, изумрудных и оранжевых огнях светодиодов картина места происшествия выглядела пугающе бестолково.

Официанты и рабочие столичной кайтеринг-фирмы под липами завели жестокую перепалку с прибывшими полицейскими.

– Нам надо собирать оборудование, это собственность фирмы. Все это лишь арендовано заказчиком для проведения банкета. Как это, мы должны тут все оставить?! Бросить? На каком основании?

– До выяснения обстоятельств происшествия!

– Что же это, мы тут ночь целую с вами должны торчать? Нам еще в Москву возвращаться! Нет у вас никаких полномочий нас тут задерживать и конфисковывать имущество фирмы!

Полковник Гущин, выйдя из машины, с ходу вмешался в перепалку. Катя слышала его зычный бас – в оные моменты полковник мог быть суровым, как полководец на поле битвы.

Катя огляделась – да, они явились сюда вовремя. Еще бы полчаса задержки, и тут вообще бы все убрали.

Часть столов и полосатых тентов-шатров еще оставалось, но в основном мебель уже была отнесена к фургонам, рабочие разбирали ее и грузили. Грязная посуда, собранная со столов, заполняла металлические тележки на колесах и контейнеры.

Контейнер тарелок…

Контейнер бокалов…

Использованные столовые приборы в коробках.

Корзины с мятыми, испачканными пятнами скатертями.

Один из еще не убранных столов под липой в форме буквы «П» окружали плетеные кресла. Несколько кресел – на траве, словно их опрокинули в спешке. Скатерть съехала, на земле осколки посуды.

Катя осторожно обошла разоренный стол. Сколько мусора валяется… К уборке территории сотрудники ресторана еще не приступали, и это уже хорошо.

Да, бригаде экспертов тут пахать и пахать.

Катя считала, что еще не все здесь, на месте, потеряно, еще можно что-то найти, какие-то улики – не все собрано, скомкано, запихано в контейнеры, истоптано и разбито.

Но полковник Гущин, оглядев место бывшего банкета, в гневе обернулся к Журчалову, нетвердо стоявшему на ногах.

– Зачем тебя с ними в больницу понесло, а? Ты здесь должен был остаться, вызвать опергруппу сразу.

– Я сразу тебе и начал звонить, искать через дежурного, я знал, что вы в городе по этому майору работаете.

– Да тут невосстановимая картина места происшествия! Вот черт, а свидетели… гости, где все?!

– Уехали, думаю. Все испугались, такие дела… Я сам обалдел, растерялся, как увидел их. Одна в судорогах на траве бьется, вторая тоже на земле траву ногтями царапает, кричит… как же страшно они кричали… А потом все завопили кругом. А старуха Адель, она когда внучек увидела… мы же вместе с ней подбежали… Она вдруг посинела вся, лицо у нее такое сделалось… И она просто рухнула как подкошенная, прямо на стол, скатерть поехала, все долой со стола, я ее и подхватить-то не успел. Повернул на спину, а она уже хрипит, кончается.

– Она пока еще жива, в реанимации, – сказал Гущин. – Где именно это произошло, покажи.

Мэр Журчалов растерянно огляделся.

– А черт его знает. Тут, кажется, все уже убрали. Столы стояли… Вон там под липой, где кресла, сидела она… ну именинница, старуха. Ну и я тоже, как мэр. Тосты провозглашали, здравицы. Потом, как крики услышали, вскочили все.

– Ладно, тогда начнем с этого стола, – Гущин осматривал тарелки с остатками закусок, вазы с фруктами и осколки на земле.

Приехал прокурор Электрогорска вместе со следователем. Они стали совещаться с Гущиным, но до приезда экспертов никто ничего не трогал. Всех рабочих и официантов – как столичной кайтеринг-фирмы, так и ресторана «Речной» – отвезли в отдел, всех детально начали допрашивать, кто что видел, кто что заметил.

Открытым пока оставался вопрос с гостями банкета, которых и след простыл.

– Наших, здешних, я всех назову, кто присутствовал, – сказал Журчалов. – За остальных не поручусь. Не знаешь теперь, кого и спрашивать насчет приглашенных, вся их семья в морге да в больнице. Вдова Анна Архипова когда еще теперь в себя придет. У них охранник есть. Тот же самый, может, помнишь, кого тогда, в тот раз, ранили.

Гущин кивнул: он помнил.

Но все эти кивки и воспоминания оставались полнейшей загадкой для Кати.

Примерно через полтора часа прибыла сводная бригада экспертов-криминалистов ГУВД Московской области, куда вошли и несколько опытных токсикологов.

Катя уже осознала, что город Электрогорск, точно ловушка, точно защелкнувшийся капкан, не отпустит их от себя.

В полночь эксперты-криминалисты, осматривавшие всю территорию банкета, обнаружили на земле лужицы рвоты. И взяли первые «реальные», а не предполагаемые образцы для исследования и анализа.