Читать книгу "Весна с детективом"

– Благодарю вас, Мэри. – Анита потупила взор. – Боюсь, вы меня переоцениваете… Но вы так и не рассказали, каким образом добрались сюда.

Вошла Вероника и внесла начищенный медный самовар. Расставила чашки, пристроила на столе розетки с земляничным вареньем. Дождавшись, когда она покинет гостиную, госпожа Госкина отхлебнула горячего чаю и возбужденным тоном докончила свое повествование:

– Я выехала из Петербурга на дрожках, но скоро приличные дороги кончились. Со мной был Ахмат, он афганец, Наджибчик рекомендовал его как слугу, по-собачьи преданного. Я взяла только его, потому что хотела улизнуть по возможности незаметно и не увлечь за собой неприятелей… В Новгороде на ярмарке торговали какие-то башкиры. У них был целый выводок верблюдов, и Ахмат предложил купить одного.

В ту эпоху верблюды в России – вплоть до самых отдаленных сибирских уголков – использовались в качестве средств передвижения так же часто, как и лошади. Смекалистому Ахмату пришло на ум, что длинноногий исполин, привыкший ходить по зыбким сыпучим пескам, пройдет и через топкое месиво, в которое превратились провинциальные дороги в пору весенней распутицы.

Расчет оказался верным. Бактриан с поклажей и двумя наездниками шел медленно, зато верно. Лужи и глинистая размазня были ему нипочем. Графиня, проколыхавшись несколько часов в неудобнейшей позе, отсидела себе все, но у нее и мысли не возникло сетовать на дискомфорт.

– Слава богу, я у вас! – выдохнула она и откинулась на спинку кресла. – Уж вы-то мне поможете, не правда ли?

Анита помешкала, обдумывая, как бы подипломатичнее ответить, чтобы, с одной стороны, не позволить гостье упасть духом, а с другой, ничего ей не гарантировать. Но в этот миг в гостиную, толкаясь, ввалились Вероника и Ахмат. Последний что-то тараторил, горничная отпихивала его, он рвался вперед.

– Да постой же ты, ирод! – заклинала та, вцепившись в его влажный, покрытый бурыми разводами халат. – Куда без спросу?..

– Цыц! – прикрикнул на обоих Алекс. – В чем дело?

– Вот! – Ахмат разжал правую ладонь и заскрипел, коверкая слова: – Моя верблюд поставил, шел на двор, а это с неба падало…

На стол с его загрубевшей смуглой руки скатился маленький холщовый узелок.

– Как это с неба? – не поняла графиня. – Что ты такое городишь?

– Грит, через забор кто-то бросил, – пояснила Вероника, опередив косноязычного басурманина. – Не иначе ребятня деревенская. Розгой бы их отлупить…

– Погоди. – Анита развязала узелок и вытряхнула на стол содержимое: камешек, игравший, по всей видимости, роль утяжелителя, и бумажный клочок. – Здесь вроде как рисунки…

Она развернула листок и поднесла к свече. Алекс и Марья Антоновна вытянули шеи, пытаясь рассмотреть, что на нем изображено. Их глазам предстала презанятная картинка, точнее, даже три, намалеванные заостренной угольной палочкой. Первая являла собой заштрихованный силуэт зверя, похожего на мифического грифона, только с хоботом. Во второй Анита не без труда признала карикатурный портрет государя императора Александра Первого. Ну а третья…

– Алекс, это больше по твоей части. – Она протянула бумажку мужу. – Тут чертеж, я в этом мало что понимаю.

Он расправил листок на столешнице, между графинчиком с наливкой и розеткой с вареньем, пригляделся.

– Схема парового двигателя Уатта в продольном разрезе. Сразу видно, что рисовал профан.

– Почему?

– Не обозначено отверстие для выпуска пара. Цилиндр взорвется на первом же такте.

Анита переглянулась с Марьей Антоновной. Графиня выглядела обескураженной.

– Это чья-то шутка? – шевельнула она пухлыми губками. – При чем здесь я и Наджибчик?

– Может, и ни при чем, – промолвила Анита, изучая рисунки, – но одно я скажу точно: соседские мальчишки не имеют к этому никакого отношения.

– Ты права, – согласился Алекс и налил себе еще стопочку. – Теперь у нас уже два ребуса, и не берусь определить, какой из них сложнее.

Анита положила перед собой записку, привезенную Госкиной. Что общего между этим текстом и подброшенной угольной мазней? На первый взгляд ничего. Но не будем спешить с выводами.

– Вероника, – обратилась она к служанке, – приготовь комнату наверху. – И повернулась к графине: – Не желаете ли отдохнуть с дороги?

– Да, пожалуй… – отозвалась Госкина, подавив зевок. – Хотя не знаю, засну ли после таких треволнений.

– Здесь вы в абсолютной безопасности, – заверил ее Алекс.

– Не сомневаюсь. Но у меня из головы не идет, что сейчас творится в Петербурге. Я оставила дом на дворецкого и горничных. Они люди надежные, но если нападет банда головорезов…

Ахмат незаметно для всех попятился из гостиной. Ушла и Вероника – судя по всхлипываниям половиц в верхней комнате, она исполняла приказание госпожи.

Анита успокаивающе погладила руку Марьи Антоновны.

– Не переживайте. Главное, вы у друзей, и мы сделаем для вас все, что в наших силах…

После горячего чая, который Максимов исхитрился разбавить наливкой, графиня размякла, ее клонило в сон. Вероника доложила, что комната готова, перина взбита, и ежели их сиятельство изволит, то можно отправляться почивать. Их сиятельство клевало носом и явно не возражало против небольшой сиесты. Анита проводила графиню наверх, велела Веронике пособить гостье с раздеванием, а сама спустилась в переднюю и накинула на себя меховую душегрейку. Утреннюю леность как корова языком слизала. Загадки, появившиеся с приездом Марьи Антоновны, будоражили мозг, заставляли его работать. И уже не тянуло сидеть в полудреме за вышивкой – ноги сами несли на улицу.

В дверях возник Алекс.

– Ты куда?

– Пойду пройдусь. – Она набросила на голову мантилью, память о родной стране, и шагнула к порогу. – Хочешь со мной?

– Хочу.

Они сошли по ступенькам крыльца и направились к калитке. Дождь присмирел, однако все еще ощущалась мельчайшая водяная взвесь, обволакивавшая лица, руки и все вокруг.

Максимову не терпелось обсудить историю графини и то, что этому сопутствовало.

– Мне думается, – начал он с видом знатока, – что у госпожи Госкиной имеются не только недоброжелатели, но и друзья.

Анита пожала плечами.

– Тоже мне открытие! У нее в друзьях половина Петербурга.

– Я имею в виду скорее не ее друзей, а этого… как его… Наджиба. Согласись, записка, которую она привезла, не содержит в себе полезной информации. В ней лишь сообщается, что графиня, лишившись всего, то есть мужа, не останется прозябать в нищете и получит припрятанное им богатство.

– Не соглашусь. Почему муж – это всё? И как истолковать слово «поутру»? Почему Наджибу было так важно подчеркнуть время?

Алекс недовольно сморщился, но упрямо гнул свою линию:

– Это мелочи… Куда важнее, что записка не является путеводной нитью. В ней нет ничего такого, что натолкнуло бы на мысль о местонахождении сокровищ. Для этого Наджиб приберег кое-что еще. Зашифровал координаты в рисунках и передал одному из своих знакомых, кому всецело доверял. Этот знакомый получил указание не выпускать графиню из вида и подбросить ей листок с картинками при первой же возможности.

– Добрый самаритянин поехал вслед за ней в Медведевку, чтобы здесь бросить листок через забор? – усомнилась Анита. – Своеобразное решение…

Максимов, слыша скептические нотки в ее голосе, начал раздражаться.

– Нелли, не придирайся! Я хочу донести до тебя, что рисунки и есть настоящий ключ к разгадке. Надо изучить их досконально.

– Надо, – не стала спорить Анита. – У тебя есть предположения?

Алекс ждал этого вопроса и пустился в пространные рассуждения. Портрет бывшего императора… Может, в доме графини он висит где-нибудь в столовой или в кабинете, а за ним – клад? Чертеж парового двигателя… Не был ли Наджиб любителем механики? Что, если этот двигатель стоит в чулане, а в цилиндре вместо поршня и шатуна – золотые монеты? Грифон с хоботом… Вот тут сложнее. Вдруг афганский принц привез из Кабула чучело какой-нибудь редкой твари, набитое ассигнациями?

Анита выслушала все эти благоглупости, после чего заметила:

– Ты рассматриваешь каждый рисунок в отдельности, а они наверняка составляют общую систему.

Но Алекса не так-то легко было переупрямить.

– Общую систему? С чего ты взяла? Просто-напросто клад разделен на три части, так безопаснее. И они спрятаны в разных местах…

Он, несомненно, привел бы еще немало доводов в пользу своей догадки, если б из закопченной постройки, мимо которой они проходили, не вырвался громкий рык, вслед за которым на улицу выскочил маленький человечек, закутанный в бекешу. Он опрометью бросился к лесу, черневшему неподалеку, и сделал это вовремя: из дверного проема, только что покинутого, вылетела и шмякнулась в грязюку тяжеленная кувалда.

– Ого! – поразился Максимов. – На кого Матвей так осерчал?

Услыхав голос барина, из постройки (это была деревенская кузня) вышел верзила в фартуке с кляксами копоти. Он поклонился господам и подобрал брошенную кувалду с такой легкостью, словно она весила не больше фунта.

– Что стряслось? – полюбопытствовала Анита. – С молодой женой характерами не сошлись?

– Не-ет, – пробасил кузнец. – Ксана у меня – диамант яхонтовый, душа в душу живем.

– Чего ж ты тогда инструментарием разбрасываешься?

– Да ходют тут всякие, прельщают…

Матвей не грешил многоречивостью, слова из него приходилось вытягивать клещами, как гвозди из подков. Прошло не менее получаса, прежде чем выяснилось, что в кузню заглянул незнакомец, старательно прятавший лик под низко нахлобученной шапкой, и предложил Матвею подзаработать деньжат. Всего-то и требовалось – принести к господскому дому и тишком подложить на крылечко деревянный ларчик.

Матвею просьба показалась подозрительной. Он решил, что незнакомец – колдун, вознамерившийся извести господ, которых в Медведевке уважали за справедливое и милостивое отношение к крепостному люду. Кончилось тем, что кузнец посетителя прогнал, посулив, если тот явится повторно, расколоть ему череп, как грецкий орех.

– А ларчик? – допытывалась Анита. – Что было в ларчике?

– Почем мне знать? – прогудел Матвей. – Унес он его…

– Унес, да недалече. – Максимов показал на предмет, лежавший саженях в пяти от кузни. – Обронил второпях.

Анита не склонна была считать незнакомца растяпой. Гораздо логичнее выглядела гипотеза, что он, увидев приближавшихся хозяев деревни, с умыслом бросил свою ношу, чтобы она попала к ним в руки. Цель таким образом достигалась без лишних проволочек и совершенно бесплатно.

Анита подобрала ларчик. Он был выструган из сосны, на гладкой шлифованной крышке, равно как и на остальных его гранях, не значилось никаких надписей, вензелей и подобных опознавательных знаков.

Она покачала его на ладонях.

– Увесистый… Что в нем?

– Не открывали бы вы, барыня, – попросил Матвей, суеверный, как все жители русской глубинки. – Не ровен час, проклятье на себя навлечете.

– Дай я! – Алекс отобрал у Аниты ларчик, поддел ногтем крышку, и она послушно откинулась.

Матвей инстинктивно приподнял кувалду, приготовившись к тому, что из чертова ящика могут выскочить исчадия ада или, в лучшем случае, ядовитые скорпионы. Но ничего такого. Ларчик внутри оказался разделен перегородками на три отсека, доверху наполненные… чем? Алекс взял щепотку круглых крупинок, поднес к носу, затем ко рту.

– Осторожно! – предупредила Анита. – Это может быть отрава.

Он стиснул крупинки зубами, пожевал и выплюнул.

– Обыкновенное пшено… А рядом что – рис?

Дегустация белых продолговатых зерен подтвердила эту версию. Содержимое третьего отсека Алекс попробовал уже без опаски.

– Гречка. Что бы это значило, Нелли?

Нашел кого спросить! Анита стояла озадаченная, смотрела на ларчик, на пока еще безлиственные деревья, за которыми скрылся незнакомец, и ничего не понимала.

– Кто-то решил, что у нас крупы на кашу не хватает?

Если серьезно, то очевидным покамест виделось одно: нынешний гостинец связан с давешним подарком в виде листка с рисунками. И люди, которые их подкинули, безусловно причастны к тайне сокровищ Наджиба. В противном случае они не объявились бы здесь в день приезда Марьи Антоновны.

– Матвей, – Максимов хлопнул кузнеца по мускулистому плечу, – ступай-ка ты к себе. Видишь, нет тут никаких чертей, мы живы-здоровы.

Кузнец, ворча что-то о происках и коварстве нечистой силы, ушел в пропахшую гарью мастерскую. Анита и Алекс повернули домой. Гулять расхотелось. Во-первых, морось снова превратилась в полноценный дождь, а во-вторых, обилие необъяснимых событий, происходивших сплошной чередой, навевало думы отнюдь не радужные. Анита не могла избавиться от навязчивого чувства, что за нею, Алексом и их имением постоянно наблюдают – с той самой минуты, как приехала на верблюде графиня Марья Антоновна.

Максимов, судя по его хмурому виду, думал примерно так же. Своим крестьянам он верил, они никогда б не стали составлять против него заговор. Но, как оказалось, в окрестных лесах прячутся чужаки. Друзья они или недруги – как знать. А раз так, необходимо быть настороже. Если это какие-нибудь хунхузы, преследовавшие Наджиба еще в Азии и дотянувшиеся до него в Петербурге, то с них станется устроить нападение на усадьбу, где отныне обосновалась вдовствующая графиня. Нужна ли она им, или они надеются найти что-то полезное в ее вещах? Это уже вопрос второстепенный. Долг хозяина – уберечь и домочадцев, и гостью.

Алекс погрузился в раздумья о фортификационных мероприятиях, способных сделать из патриархального помещичьего дома неприступную крепость.

Аниту же заботило иное: ларец с крупой, новая головоломка. Как она стыкуется с рисунками и запиской?

Она толкнула в бок примолкшего Алекса: неплохо бы узнать его мнение. Скорее всего, оно будет неверным, но иногда и откровенная чепуха имеет свойство направлять умственные волны в нужное русло.

Как и следовало ожидать, он понес околесицу касательно того, что клад Наджиба разделили не на три части, а на шесть – отсюда и количество подсказок.

– Но что нам должны подсказать рис, пшено и гречка? Искать клад надо в поле или на базаре?

– Может, дело в цвете? Рис белый, пшено желтое, гречка коричневая… – Он потер лоб, стимулируя мыслительную деятельность. – А если соединить цвета с рисунками? Белый мундир на портрете императора, коричневый от окислов кожух двигателя, желтый грифон… Нет, ерунда выходит!

Сам признал, Аните и опровергать всю эту ересь не пришлось. Но, как ни печально, теория, в которую не стыдно было бы поверить, так и не возникла.

Они вернулись в гостиную – мокрые и замерзшие. Анита протянула руки к камину, а Алекс налил и себе, и ей своей любимой вишневки. В безмолвии выпили, и по жилам заструилось живительное тепло, сделалось хорошо.

Из верхней комнаты спустилась Марья Антоновна. Сон пошел ей на пользу, она посвежела и, кажется, повеселела. Анита подумывала, не утаить ли от нее обретение ларца с питательной начинкой, однако ж рассудила, что главная героиня обязана быть в курсе происходящего.

– Крупа? – заморгала графиня серыми очами. – Какая крупа? Зачем?

– Вот и нам бы хотелось знать, – пробормотал Максимов и взболтнул на донышке графина остатки наливки.

До вечера более ничто не нарушило покой обитателей усадьбы. Анита разложила на столе все имевшиеся в ее распоряжении улики (если их можно было назвать таковыми): записку, привезенную Госкиной, рисунки, переброшенные через ограду, и ларчик, который неизвестный субъект потерял около кузни. Отчаявшись осмыслить значение каждого предмета в отдельности, она крутила их, перекладывала так и эдак, будто надеялась, что они сложатся в замысловатую мозаику. Но все ее старания были тщетны.

Уже смеркалось, когда Вероника подала обед: щи и бараний бок с пшенной кашей. Анита привыкла к русской кухне, но после сегодняшних даров на кашу смотрела с подозрением, да и вообще ела без аппетита. Коловращение мыслей не позволяло сосредоточиться на трапезе. Подобное испытывали и Алекс с Марьей Антоновной. Всяк думал о своем. Вернее, думали-то об одном и том же, но под разными, так сказать, углами. Завязавшееся было обсуждение быстро сошло на нет, ибо свелось к бесплодным и ничем не подтвержденным догадкам.

Обед подходил к концу, когда во дворе раздался заливистый собачий лай, после чего загромыхали по крыльцу тяжелые сапоги, и в гостиную вбежал Ерофей. Он был из числа наиболее преданных слуг, и ему дозволялось входить в барские покои в любое время.

– Сбежал! – выдохнул он с порога и содрал с лысины набухший от дождевых капель треух. – Энтот… с горбами…

– Верблюд? – встрепенулась Марья Антоновна и уронила ложку. – Как такое возможно?

– Не могу знать. Я за дровами ходил. Вертаюсь: дверь в конюшню отомкнута, а его нету…

– А Ахмат? Он же был при нем!

– Дрыхнет ваш чучмек, прости господи. Без задних ног… Я будил, будил, а он и в ус не дует…

Анита отодвинула тарелку с недоеденной бараниной, наскоро промокнула губы салфеткой.

– Верблюда надо найти. Он же тут все огороды потопчет… да и крестьян перепугает до смерти. Они его, чего доброго, осиновыми кольями забьют – как оборотня.

– Найдем! – Максимов встал, полный жажды действий. – Далеко он уйти не мог.

– Я с тобой! – Анита тоже встала и шагнула к выходу.

– А я? – пискнула покинутая всеми Марья Антоновна.

Анита не горела желанием брать ее с собой. В деревне, среди непролазной грязи, петербургская аристократка вряд ли могла быть чем-то полезна. Пусть сидит дома.

Заверив графиню, что с отловом верблюда они справятся самостоятельно, Анита быстро оделась и вышла в сгущавшиеся сумерки. Она предложила все-таки разбудить Ахмата, которому, как жителю Востока, хорошо ведомы верблюжьи повадки, но Максимов отмахнулся:

– Какие повадки! У нас, чай, не Аравийская пустыня, живо по следам отыщем.

Отпечатки верблюжьих ног виднелись на раскисшей земле. Они вели прочь от жилых строений, к лесу. Алекс, опасаясь, как бы глупое животное не угодило на зуб волку или медведю, каковых в окрестностях деревни водилось вдосталь, прибавил шагу. Ерофей с Анитой едва поспевали за ним.

– Вон он! Я его вижу! – Конюх указал кривоватым перстом на косматую тень под раскидистой елкой.

Как и предсказывал Максимов, верблюд ушел недалеко – брел, пошатываясь, меж деревьев. На фоне среднерусского пейзажа он представлял собой зрелище дисгармоничное и несообразное.

Ерофей в три прыжка нагнал его и схватил за повод. Верблюд, когда его определили на постой в конюшню, был, естественно, освобожден от багажа графини, и конюх очень удивился, разглядев у него на шее маленький полотняный мешочек.

– А энто что? Не было при ём такого!

– Не было, говоришь? – Максимов сорвал мешочек и распустил шнурок, стягивавший горловину. – Да здесь карта!

Он держал в руке тряпицу, на которой лиловыми чернилами были выведены квадратики, полоски и стрелочки. Больше в мешочке не обнаружилось ничего.

Анита в тусклом свете угасавшего дня осмотрела цепочку верблюжьих следов. Похоже, к ним кто-то приближался, оттиснулись подошвы обуви, но их контуры были нечетки и вели к подушкам мха, где и вовсе терялись. Таким образом, вычислить, кто же подходил к беглому верблюду и повесил ему на шею мешочек, не представлялось возможным. А жаль.

Пока Анита изучала следы, Алекс смотрел на карту, и лицо его, прежде насупленное, постепенно разглаживалось.

– Хвала святым, наконец-то что-то определенное! – заявил он, разложив смятую тряпицу на ладони. – Это карта нашей Медведевки. Вот усадьба, дом рябого Кондрата, кузница… Глянь-ка, Ерофей! Верно я мыслю?

Ерофей глянул через его плечо, покряхтел, обмозговывая увиденное.

– Вродь как похоже… Вон и сосна поваленная прорисована. А стрелочки-то к чему? От барского дома ведут…

– Стрелочки – самое главное. Если мы пойдем по ним, что-нибудь разыщем. Так, Нелли?

Алекса удивляло, что Анита куда больше внимания уделяет лесной земле, чем находке, содержащей – наконец-то! – вполне четкие указания. Следы следами, но сейчас наипервейшая задача – пройти маршрутом, указанным на карте, и установить, к чему же он ведет. Максимов знал Медведевку и окружавшие ее леса как свои пять пальцев. Отмеченное крестиком место, в которое утыкалась вереница стрелочек, соответствовало овражку за лугом, где в летнюю пору пасли скот.

– Это близко! Через четверть часа будем там… Ерофей, сходи за фонарем и лопаты на всякий случай прихвати.

– Сей момент! – ответствовал конюх, тоже вошедший в азарт.

– Только гляди, не сболтни никому. И верблюда прихвати. Что ж ему, бедолаге, в дебрях ночевать?

Ерофей кивнул и похлопал верблюда по лохматому боку.

– Пошли, брат! В конюшне теплее.

Двугорбый меланхолично скосился на него, пожевал губами и поплелся обратно. Смирившись со своей участью, он повиновался любым приказам, от кого бы они ни исходили.

Когда конюх ушел, уводя с собой патлатую гору, Анита соблаговолила подать голос.

– И что вы собираетесь найти? – молвила она, не скрывая иронии. – Не думаешь же ты, что Наджиб воскрес и приехал сюда со своими сокровищами, чтобы закопать их в нашем овраге?

Максимову ее сарказм показался неуместным.

– Скоро все узнаем. Или тебе больше нравятся загадки, которые нельзя отгадать? Тогда иди, исследуй гречку с рисом.

Он выразился грубовато, но Анита не обиделась. Ее не покидало ощущение, что зреет новый подвох, однако Алекс прав: карта с нарисованными стрелками предполагает действия, и отказываться от них неразумно.

Совсем стемнело. Явился запыхавшийся Ерофей, принес две лопаты и масляную лампу, защищенную стеклом. Алекс поднял ее над головой и пошагал к деревенской околице. За ним шла Анита, замыкал процессию конюх. Они проходили мимо дворов, и крестьяне высовывались из-за плетней, с любопытством взирая на странное шествие. Кто-то из них решился шепотом спросить Ерофея, куда это господа направляются на ночь глядя.

– За грибами, – буркнул конюх и не прибавил ни слова.

Дождь приутих. Под ногами чавкала болотистая жижа, но хотя бы сверху не лило.

Спустились в овражек. Максимов сверился с картой и убедился, что на ней обозначена эта самая точка. Впрочем, если и были причины для неуверенности, то они исчезли, поскольку в глаза кладоискателям бросилась взрыхленная земля, наскоро прикрытая прелыми прошлогодними листьями.

– Есть! – торжествующе провозгласил Алекс. – Тут они его и зарыли!

Кто «они» и что «его», он объяснить затруднился. Да и какая разница! Через считаные минуты все откроется. По крайней мере, у него были основания на это уповать.

Лопаты вгрызлись в грунт. Он был вскопан совсем недавно, не успел слежаться, и вынимать его было легко. Анита стояла чуть в стороне и, держа фонарь, обеспечивала освещение.

Яма ширилась, углублялась, и вскорости лопата Ерофея стукнулась обо что-то твердое.

– Стой! – Максимов нагнулся и просеял земляные комья меж пальцев. – Нашел!

Он вытащил облепленную волглым крошевом плоскую шкатулку. Анита поднесла фонарь поближе. Ерофей, сопя, придвинулся вплотную к господам, ему, как и им, не терпелось посмотреть, что же там, внутри.

Максимов очистил шкатулку от земли. Клацнула защелка, крышка, подпираемая пружинками, прыгнула вверх. Под ней не было ни сапфиров, ни рубинов, ни золотых самородков, зато лежала свежеоструганная деревянная дощечка. Алекс вытряхнул ее и приблизил к пламени фонаря. На занозистой поверхности были вырезаны непонятные значки: палочки, треугольнички, что-то наподобие иероглифов.

Анита усмехнулась. Подобной каверзы она ожидала и отнеслась к ней хладнокровно, чего нельзя было сказать о Максимове.

– Клинопись? – растерянно проронил он и зачем-то провел по закорючкам пальцем.

– Возможно. – Анита посмотрела на дощечку, на шкатулку и покачала головой. – Ну, что? Зря промочили ноги, зря перепачкались…

– Может, и не зря! – Алекс страсть как не любил признавать поражение. – Придем домой, исследуем… Ерофей, бери лопаты, и айда!

Делать в лесном овраге, под покровом ночи, было совершенно нечего. Они пустились в обратный путь. Никто не нарушал молчания: Алекс боялся нарваться на остроты, но Анита и не собиралась его задевать, у нее голова пухла от всего, что произошло за сегодняшний день. Что до Ерофея, то он вел себя сообразно со своим холопским званием и, если и располагал каким-либо мнением, предпочитал держать его при себе.

Когда подходили ко двору, Анита погасила фонарь. Теперь ориентиром им служили светившиеся окошки усадьбы. В гостиной маячила тень Марьи Антоновны, на кухне хлопотала Вероника. Алекс предвкушал, как из промозглой уличной атмосферы окунется в домашний комфорт, придвинет кресло к камину, прикажет принести еще графинчик вишневой…

Анита разрушила его мечты, произнеся негромко:

– Смотри! Ахмат… Куда это он?

Они затаились у ворот, слившись с ними, чтобы стать незаметными. Слуга графини Госкиной, не слишком таясь, перелез через забор и заторопился куда-то по узкой деревенской улочке. За спиной у него телепалась котомка.

Медведевка уже спала, не брехали псы, не гоготали гуси, лучины в избах были погашены, за тынами виднелись опустелые до утра дворы.

Максимов жестом приказал Ерофею положить лопаты и первым двинулся вслед за афганцем. Повезло, что тучи разошлись и сквозь пелену проглянула полная луна. В ее желтых отсветах следить за Ахматом было несложно, тем более что, выбравшись за пределы двора, он пошел медленнее. В темноте, на незнакомой местности заплутал бы в два счета, но ему известны были какие-то вехи, которые он и высматривал.

– К заброшенному амбару идет… – дохнул Ерофей в ухо Максимову резким чесночным амбре.

Так в Медведевке называли лабаз с двускатной крышей. Он был выстроен еще по велению Петра Александровича, отца нынешнего владельца деревни. В лабазе хранился неприкосновенный запас зерна – на случай неурожая или стихийного бедствия. Этот нехитрый прием в былые времена раза три спасал медведевцев от голода. Но с годами амбар обветшал, крыша изрешетилась, бревна прогнили. Алекс собрал местных плотников, и они сообща решили, что лучше выстроить новый склад, чем ремонтировать истлевший. Так и сделали: поодаль, на достаточном расстоянии от домов, чтобы вдруг не затронуло пожаром, возвели свежее строение, а прежнее бросили. Вот уже второй год оно пустовало, никому не нужное, кроме ютившихся в нем грызунов и птиц, свободно влетавших и вылетавших через дыры в кровле. Анита просила Алекса снести развалюху, но он отвечал, что это бестолковая работа: годных к использованию материалов там не осталось, трухлявые стены даже на дрова не пойдут. Зачем заставлять деревенских лишний раз потеть? Само рассыплется, когда настанет срок.

Ахмат проскользнул в лишенный двери проем. Максимов подбежал к углу амбара, постоял немного, прислушиваясь. Анита и Ерофей приблизились – он приложил палец к губам.

Подсматривание за афганцем осложнялось тем, что амбар не имел окон. Алекс подкрался к единственному проему и заглянул внутрь осевшей постройки. Анита прерывисто дышала у него за плечом.

В поведении Ахмата сквозила беспечность, либо, напротив, он был чересчур погружен в свои манипуляции. Стоя спиной ко входу, он снял с себя котомку, пошерудил в ней, достал свечу и с помощью огнива затеплил ее. В неровных отблесках свил из волосяной веревки петлю и разложил ее под стеной, а в центре получившейся окружности пристроил кусок сыру. Затем погасил свечу, отошел к противоположной стене и застыл, как изваяние.

Ожидание длилось минуту, не дольше. Из норы вылезла худосочная крыса и с жадностью набросилась на сыр. Ахмат с цирковой ловкостью дернул петлю и затянул ее вокруг шеи мерзкого зубастого существа. Он вздернул извивавшуюся крысу повыше и привязал веревку к покосившейся свае.

Зрители, о чьем присутствии он не догадывался, недоуменно взирали на этот спектакль. Ахмат оставил крысу содрогаться в предсмертных конвульсиях, а сам вынул из той же котомки четыре осколка цветного стекла и разложил их на полу. Всыпал в середину получившейся трапеции горсть белых кристалликов, похожих на соль, сгреб их горкой и воткнул в нее высушенный цветок – по виду георгин. Отступив на шаг, полюбовался своим творением и добавил заключительный штрих – обвил уже переставшую трепыхаться крысу синей бумажной ленточкой.

Свершив все это, он с видом человека, исполнившего свой долг, повернулся к отсутствовавшей двери и уперся взглядом в Максимова, который перестал прятаться и вошел в амбар, сопровождаемый верным Ерофеем и не менее верной Анитой.

– Что, мракобес, натешился? – прогремел Алекс, выстроив фразу с нарочитой эпичностью и подпустив в голос патетический тон. – А теперь иди сюда!

Не сказать, чтобы Ахмат испытал потрясение, обнаружив публику, лицезревшую его замысловатый бенефис. Он как будто даже ожидал чего-то подобного – едва уловимая ухмылочка проскочила на скуластом лице. Потом он выдернул из угла амбара здоровенный кол и, взяв его наперевес, ринулся прямиком на Максимова. Тот, дабы не быть пропоротым насквозь, отступил и зашарил по карманам в поисках какого-нибудь оружия. Ничего не было. «Вот остолоп!» – подумалось ему. Сейчас бы и лопаты сгодились, но сам же распорядился оставить их в усадьбе.

Афганец вырвался на волю. Анита благоразумно отскочила, освобождая ему путь. И скрылся бы он в неизвестном направлении, кабы не Ерофей, проявивший себя молодцом. Он прыгнул сзади, по-медвежьи облапил его и повалил в грязь. Кол вылетел из рук Ахмата, откатился на сажень. Алекс не пожелал быть сторонним наблюдателем и пришел на подмогу своему слуге. Вдвоем они заломили Ахмату руки за спину, а Ерофей для острастки еще и по загривку его отоварил.

– Вот же нечестивец окаянный! Крюк тебе в печенку, да на дуб подвесить!

Анита, удовлетворившись положительным итогом схватки, подошла к афганцу. Того поставили на ноги. Он не выглядел ни чересчур озлобленным, ни отчаявшимся, ни напуганным. Не сопротивлялся и глядел уверенно, как человек, которому есть чем оправдаться перед возможными судьями.

Анита побуравила его глазами, но это не произвело никакого эффекта. Тогда она приступила к допросу.

– Что ты делал в амбаре? К чему это все? – Она указала на дверь, за которой виднелась болтавшаяся на веревке дохлая крыса.

По правде говоря, она не надеялась, что пленник разоткровенничается. Скорее можно было ожидать, что, как гордый сын Востока, он ответит на расспросы презрительным безмолвием. Но Ахмат повел себя иначе – в молчанку играть не стал, затрещал на смеси языков, как знакомых Аните, так и неизвестных. Из этой путаной и маловразумительной отповеди она извлекла главное: Ахмат действовал не по собственному хотению, а по воле некоего богатого господина, который подошел к нему в Новгороде и предложил сделку. Марья Антоновна в сей момент обедала в ресторации и ничего об этой договоренности не знала. Суть заключалась в следующем: господин уплатил Ахмату пять целковых и попросил проделать все то, чему только что стали свидетелями Анита, Алекс и Ерофей. Инструкции он дал самые подробные, к тому ж начертил на бумаге, как пройти от дома Максимовых к заброшенному амбару. Из этого можно было сделать вывод, что Медведевка ему хорошо знакома.