Читать книгу "Горы и встречи. 1957"

– Но скажите, разве любовь не могла явиться препятствием и помехой на пути развития ваших способностей и стремлений?

– Да, конечно. Мне нужно было найти в любви принятие меня такой, какая я есть, и уважение к моей свободе. Я это нашла. Это – мое великое счастье. Но если бы я встретила, наоборот, деспотизм, желание подавить мою личность, наполнить мою жизнь и мое время обязанностями, не соответствующими моему призванию…

– Да, что было бы тогда?

– Это было бы страшное несчастье в любом случае.

– А какие могли бы быть случаи?

– Или я не вынесла бы возникшей дилеммы и покончила бы с собой. Или моя любовь была бы убита разочарованием, и я ушла бы на свободу. Не думайте, что это означало бы аскетическое одиночество, отсутствие увлечений, романов, связей. Нет, я здесь по натуре обладаю активностью мужчины и ни в коем случае не являюсь синим чулком. Но разве все это заменило бы большую и цельную любовь? Конечно, счастливой я уже не была бы.

Он ушел, задумавшись.

На другой день он опять продолжил разговор, стремясь до конца понять мою точку зрения, для него необычную.

– Вы не будете сердиться, если я задам еще некоторые вопросы, на которые не имею права? – спросил он, улыбнувшись черными глазами из под густых ресниц.

– Смотря какие это будут вопросы! – засмеялась я.

– Вы любите мужа?

– Бесконечно.

– И вы ему верите?

– Абсолютно.

– А заботитесь ли вы о нем или при вашей эмансипированности и занятости вам не до этого?

– Вы хотите спросить, не творится ли у меня в доме чорт знает что, не ходит ли мой муж оборванный, грязный и голодный, не приходится ли ему бегать за покупками и мыть посуду? Не так ли? – я смеялась ему в лицо, и он слегка смутился. – Нет, можете мне поверить, это далеко не так. Правда, я не являюсь женой-хозяйкой в полном или обычном смысле слова. Я свожу свои бытовые заботы до минимума, и многие мужчины остались бы недовольными такой хозяйкой. Моя мама говорит, что мы живем как два друга-холостяка. Но это тоже не совсем точно. Необходимый минимум забот несу на себе я. Приходите ко мне в Ленинграде с моим братом, и вы увидите, что муж утром подогревает уже положенный в нужную посуду завтрак и кофе, а после работы обедает, спит, читает и опять спит. Правда, обед готовлю и все для этого покупаю не я, но я всегда умею найти того, кто нам это делает: вот уже многие годы к нам ходит для этого одна старушка, и сейчас она тоже заботится о моем муже. Я не слежу за бытом и не забочусь так внимательно о мелких бытовых потребностях мужа – да! Тем более, конечно, я не шью, не стираю, а за все это плачу деньги. Но я сама убираю комнату, кроме полов и окон весной и осенью.

Я не терплю, когда кто-нибудь трогает и переставляет мои вещи, и слежу за порядком. Если все вокруг меня неаккуратно, хотя и без педантизма, я с трудом могу сесть за свою работу. Это тоже моя маленькая склонность, видимо, унаследованная от моей бабушки-немки. За все прочее я плачу деньги, ценя их гораздо меньше, чем свое время.

– А потом ездите в жестком некупированном вагоне?

– Да, и не только это.

– Ну хорошо, а если бы у вас были дети? Тут вам не удалось бы освободить себя от бытовых забот, которые отнимали бы большую часть вашего времени. Да и путешествовать вы бы не ездили, а сидели бы тихо с детьми на даче. Более того, вы бы даже не смогли переменить свою специальность.

– Да, конечно. Но, вероятно, потому, что именно с этой стороны над моей свободой висела самая серьезная угроза, я никогда не допускала даже мысли о том, что у меня могут быть дети. Не думайте, что я в принципе к ним плохо отношусь или подхожу к этому вопросу легкомысленно или несерьезно. Наоборот. Я желаю всем детям светлого детства и превращения в настоящих людей. Но без меня. Они не мое призвание, как и многие другие призвания. Человек не всеобъемлющ. И у меня есть убеждения на этот счет, которые могут показаться странными, потому что они противоречат укоренившимся предрассудкам.

Я остановилась.

– И вы мне можете об этом рассказать?

– Да, если вы хотите.

– Мне это очень интересно.

– Ну что же, постараюсь изложить свою точку зрения. Прежде всего предрассудком, придуманным мужчинами и старательно внушаемым женщинам, является представление о том, что каждая женщина обязательно желает быть матерью. В нашу эпоху даже та по-современному цивилизованная женщина, которая хочет быть матерью, не жаждет иметь больше, чем одного-двух, в самом крайнем случае трех детей. И это независимо от проблемы материальных трудностей. Ведь известно, что многодетность – удел нищеты. И добавим еще: иных стадий в истории материального и духовного развития общества. Теперь чем выше материальный и культурный уровень, тем меньше детей, потому что у женщин тем больше иных жизненных запросов и тем больше средств удовлетворить их и ограничить деторождение. Перейдем от этого в биологическую сферу. Даже в животном мире есть отклонения от материнского инстинкта. Кукушка кладет яйца в чужие гнезда. Не всякая курица стремится быть наседкой. Есть кошки, которые пожирают своих появившихся на свет котят. Еще мало исследован факт, что в самом организме, в самих клетках соответствующего назначения и функций далеко не всегда у мужчин присутствует только мужское начало, а у женщин – только женское. Отсюда и черты в характере, не совсем или мало соответствующие специфике пола. Гермафродитизм – крайнее и уже патологическое проявление этого. Неужели вы думаете, что для свободного развития самых лучших самобытных сторон человеческой личности нет необходимости считаться с этими безгранично варьирующими особенностями, а соответственно и склонностями человеческой личности, а надо их подавлять воспитанием и жизненными правилами? Сколько при этом человечество должно потерять прекрасных неосуществленных способностей и сколько приобрести заурядных или скверно выполненных жизненных деяний?

А ведь в человеческом обществе, и тем больше, чем оно уходит от животного мира в результате особой специфики развития, социальной и культурной, рост рядом с инстинктами также интеллектуального и человечески эмоционального начал бесконечно усиливает и усложняет все это, делая насильственными всякие унифицированные схемы, особенно в наше время. История человечества развивалась так, что эти духовные и интеллектуальные изменения, а также вытекающие из них новые запросы, новое отношение к жизни, были прежде всего уделом мужчин. Женщина была подчинена мужчине. Ее удерживали на положении жены и матери независимо от ее склонностей и характера не только законами, но и воспитанием, направлением в определенную сторону развития ее способностей и интересов, внушением ей определенных правил морали и религиозных представлений. Конечно, в массе соответствующие инстинкты и черты характера у женщин сильнее, чем у мужчин, но при этом подавлялись и стриглись под общую гребенку и женщины иного в основе биологического, но в результате духовного склада. Любой женщине внушали, что она не только должна быть матерью, но должна хотеть этого сама, что исключительно в этом ее главное призвание, что если она не проявляет к этому склонности, она неполноценна, недостойна уважения и любви. Притча о бесплодной смоковнице, которая должна пониматься широко, в смысле добра и творчества, принесенного человеком, толковалась в узком и прямом смысле, – в соответствии с ней Сафо⁹ должны были бы тоже побить камнями.

Причина этого понятна. Семья требовала или наследников, или работников, и законам рядового, заурядного материального бытия приносилась в жертву исключительная хоть в какой-то мере женская личность. История не только кровава, но и беспощадна к слишком многому. Конечно, в те эпохи, когда вообще индивидуальности были слабо развиты и люди сливались в большой мере в достаточно однообразную массу, это было не так страшно. Но ведь и теперь в очень большой мере сохраняется это насильственное отношение к женщине, не говоря о тех случаях, когда мелкость того, что нельзя назвать любовью мужчины к женщине, ставит перед женщиной препятствие иметь детей, – вспомните «Белых слонов» моего дорогого Хемингуэя¹⁰. Но самые лучшие мужчины обычно не понимают обратной проблемы, которую понял Джек Лондон, – наверное, вы не знаете его романа «Письма Кэмптона – Уэсу»¹¹. Это проблема требования от женщины детей даже в том случае, когда данная женщина имеет органическое нежелание иметь их, а обладает совсем другими запросами и возможностями, в которые сублимировалось по особенностям ее натуры творческое начало, ей присущее по биологическим законам. Здесь абсолютно верна теория Фрейда¹². А то, что даже сейчас вместо заботы о максимальном извлечении пользы из свободного развития индивидуальных возможностей каждой личности по-прежнему наблюдается стремление к сохранению воспитания и морали, унифицирующих в женщине прежде всего обязанности деторождения, со стороны государства, тоже легко объяснимо. Государства в нашем мире борьбы жаждут для себя (именно каждое для себя) прироста населения ради увеличения своего могущества, своего трудового и военного потенциала. Подешевле рабочих рук, пушечного мяса и побольше национального превосходства.

Я остановилась. Мой слушатель смотрел на меня внимательно.

– Вы рассуждаете как историк.

– Но ведь я и есть историк. Не наскучила ли только я вам своими рассуждениями?

– О нет! Мне очень интересно. Пожалуйста, продолжайте.

– Хорошо. Как вы видите, причины, воздействовавшие в определенном направлении на женщин, были не только в той или иной мере внутренними для большинства из них, но и внешними, притом весьма могущественными. Они были направлены на то, чтобы женщина оставалась по возможности только женщиной и чтобы сами человеческие духовные черты развивались в ней в специфически женском плане. Однако цивилизация вела к тому, что те женщины, у которых были мало развиты или не развиты вообще материнские инстинкты, – а ведь даже в физиологическом отношении здесь нет однообразия, – но у которых были сильны интеллектуальные и иные творческие склонности, подобно мужчинам, приобретали все более разнообразные и сильные духовные запросы, лежавшие вне сферы семейной жизни. В женщине все чаще развивался человек вообще, а не специфически женщина. И с каждой эпохой, приносившей хоть какую-нибудь долю свободы, это проявлялось сильнее, начиная с отбрасывания оков брачных обычаев не только в силу нужды античных гетер или отказывавшихся от брака для научных занятий гуманисток вроде Ногаролы¹³ в эпоху Возрождения. Но не ужасно ли было, что вопрос даже в эти наиболее духовно свободные времена стоял именно так: или – или? И разве это не сковывало все равно в огромной мере все возможности женщин? Для таких нерядовых женщин вставала страшная коллизия между разными гранями их существования, между их возможностями и их неполноценным положением в обществе.

– Но в наше время разве нельзя совместить разные грани в гармонии? – перебил меня мой собеседник.

– Оставим пока в стороне субъективный смысл «гармонии», о которой вы говорите, и посмотрим на дело объективно. Если уверяют, что без ущерба для того и другого женщина может совместить воспитание детей и какую-то другую творческую деятельность, то это ложь и лицемерие, нужные опять-таки для принесения в жертву государственным и мужским интересам свободы развития и осуществления отдельной личности с ее способностями и склонностями. Подумайте здраво. Силы каждого человека не безграничны, они составляют для каждого определенный потенциальный запас. Неужели вы представляете себе, что Леонардо да Винчи – ученый и инженер – не обокрал себя как художника и наоборот? Но так как и то и другое было гениально, а не ординарно, мы на это не сетуем. Выращивание и воспитание детей – это тоже творчество, и оно требует от женщины – прежде всего и больше всего от женщины-матери – огромного количества чувств, забот, времени, чтобы они нормально росли и формировались духовно. Много ли может остаться сверх этого времени и энергии? Если детей много – почти ничего. Не говорите мне о Марии Конопницкой¹⁴. Во-первых, стихи можно писать и готовя обед, во-вторых, и в этой профессии у нее больше души, чем искусства. Мы не знаем, каким крупным поэтом, с каким кругозором она могла бы быть в других условиях, да и насколько хорошо она справлялась сама, помимо чужой помощи, с обязанностями матери. Это весьма скромный пример почти домашнего творчества. Но если даже детей один-два, а работа, в сторону которой направлены дарование и желание, требует широкого, не домашнего размаха, что получалось и что получается?

В прежние века способности женщин, имеющие не специфически женский, а человеческий в широком смысле характер, как правило, не имели возможности ни развиться, ни осуществиться. Они оставались в зародыше, проявляясь лишь как определенные склонности в семейном кругу и оказывая благотворное влияние на воспитание детей. Если же они все-таки получали большую определенность и силу, это приводило к внутренней неудовлетворенности. Такие женщины оказывались недостаточно хорошими матерями (или совсем плохими в случае полного отсутствия призвания к этому) и вместе с тем не давали того полезного, что они могли бы дать в иных сферах деятельности. Относительным успехом их борьба за «неженскую» по традиционным представлениям жизнь увенчивалась редко, и это было связано с огромными жертвами, трудностями, с необходимостью маскировки или решимости стать вне освященных предрассудками граней общества. Так мало ярких примеров этого, что опять, кроме Сафо, приходится назвать папессу Иоанну (насколько мы можем себе ее представить) и Жанну д’Арк…

– Ну а актрисы?

– Да, не всегда и не всюду, но все же были две профессии вне сферы семейных обязанностей, к которым общество открывало для женщины путь, требуя порою их участия, их способностей в любой ущерб семье и материнству, – это правление государством и сцена. Странное сопоставление, и однако это так. В тех монархиях, где женщина, за неимением мужчин, наследовала престол, она оказывалась уже не женщиной в первую очередь, а политическим деятелем. Если у нее не было к этому способностей (что и мужчинам не всегда присуще), она правила номинально. Но были обратные случаи. Создавшаяся ситуация совпадала с дремавшими в женщине склонностями к деятельности отнюдь не семейного характера. Эти склонности могли бы не найти развития в других условиях, но тут они находили почву для созревания – в очень большой мере, естественно, за счет устранения других обязанностей. В результате появлялись такие выдающиеся, искусные, талантливые правительницы, как царица Тамара¹⁵ в Грузии, Елизавета Английская¹⁶ или Екатерина II¹⁷. При всей личной неприятности двух последних.

– Но ведь они могли быть и матерями?

– Да, часто они даже и обязаны были ими быть. Но произвести ребенка на свет еще не значит быть матерью в настоящем смысле слова. Они сводили к минимуму само количество своих деторождений даже в те времена и детей своих не воспитывали. Средства, обычаи, условия придворной жизни освобождали их от этого, а склонности к этому у них не было – они были поглощены другим. Как известно, Екатерина не питала даже самого элементарного материнского чувства к своему сыну.

– Но ведь это ужасно!

– Да. Но если какой-нибудь склонности или какого-нибудь чувства нет, их искусственно не создашь. А кажимость, как и всякое лицемерие, не только ничего не стоит, но, с моей точки зрения, всегда отвратительна. Не лучше ли сделать логический вывод: таким женщинам не следовало бы вообще иметь детей?

– Ну, а актрисы?

– С появлением современного театра, для которого понадобились женщины, первоначально актрисы выходили обычно из актерских же семей, росли в сфере соответствующих интересов, заражались с детства любовью к театру, зародыши их артистических дарований развивались их родителями и средой, и общество примирялось с тем, что в жертву расцветавшему в результате таланту приносились целиком или в основном и семейные, и материнские функции. Какая большая актриса имела много детей и отдавала им жизнь? Конечно, никакая. Большинство из них детей не имели или, имея изредка одного-двух, не тратили на них ни времени, ни сил, а значит настоящими матерями не были. Правда, общество в прошлом никогда не включало актрис полностью в свои признанные рамки, но оно рукоплескало им, потому что они были нужны для его духовной жизни.

– Но ведь не все актрисы были из артистической среды.

– Да, потому что постепенно в XIX веке пример знаменитых актрис становился все заразительней для тех женщин, которые ощущали в себе соответствующие творческие силы, видели ту сферу, в которой женщина уже стояла рядом с мужчиной, воодушевлялись на собственный успех в той же сфере и вырывались в нее обычно ценою жестокой борьбы и страданий, подобно хотя бы Комиссаржевской¹⁸. В других же сферах деятельности подобных прецедентов не было, не было даже слабой надежды добиться чего-то большого, и потому масса других склонностей и способностей оставались до конца неосознанными и тем более неразвитыми. Если отдельные единицы здесь порою все же чего-то добивались, подобно Софье Ковалевской¹⁹, они боролись не только за себя, а и за всех женщин, в которых дремали творческие силы, узурпированные мужчинами как лишь их достояние. Именно поэтому так велика роль хотя бы Жорж Санд²⁰. Пусть в настоящее время мы чувствуем больше недостатки, чем достоинства ее произведений, ее слава, признание ее, введение ее в круг классиков французской литературы имеют колоссальное значение в истории освобождения женщин.

– Но ведь она была и матерью.

– Да, она имела двоих детей, которых прекрасно могла бы не иметь и которых она бросила ради литературной деятельности. А когда опять соединилась с ними, условия ее жизни и их возраст были таковы, что она могла не затруднять себя материнскими обязанностями сверх известного развлечения, а порою даже кокетства, возложив это на других. Во всяком случае они не отнимали время у ее романов – и личных, и литературных.

– Вы к ней строги.

– Вовсе нет, – я не только приемлю ее такую, какой она была, с присущими ей, как и всем, недостатками, но я искренне восхищаюсь ею и думаю о ней с величайшей благодарностью. Разве она своим примером и своим пренебрежением к предрассудкам не способствовала их ломке и не расчищала пути Бичер-Стоу²¹, Джордж Элиот²², Сельме Лагерлёф²³, Этель Войнич²⁴?

– И вам тоже, – улыбнулся он.

– Да, в конечном счете и мне.

– И все-таки были актрисы, никак не уступавшие мужчинам, но не было таких писательниц и художниц, как величайшие мужчины.

– Потому что, во-первых, женщины вне артистической среды редко были способны освободить свои силы для творчества. Идя на компромиссы, стремясь совместить работу и семью. Между тем в этом случае не только дети поглощали слишком много их энергии, времени, а часто, конечно, и эмоций, но и мужья в силу предрассудков препятствовали их работе. Порою в прошлом появлялись художницы, начало творческого пути которых говорит об их очень большом таланте. Такова в XVII веке в Голландии Юдифь Лейстер²⁵, лучшая ученица Хальса²⁶. Но как только она, 26-ти лет, вышла замуж, она, по существу, оставила живопись. А если бы она вышла замуж в 16 лет, она бы и вовсе ничего не создала. Вспомните также, ведь сестра Моцарта²⁷ в раннем детстве проявляла музыкальные способности не меньше, чем он сам. А потом они не были развиты, силы ее были поглощены другим, тем, что, по мнению общества, является долгом женщины. Между тем если на протяжении столетий в прошлом можно назвать лишь редкие попытки женщин заняться литературой и искусством, легко себе представить, что самые большие таланты остались вообще не развитыми из зародышевого состояния, неоформившимися склонностями.

– И все-таки это еще не исчерпывает вопроса, – покачал головой мой спутник. – Ведь и теперь в этих областях и тем более науке не появилось звезд первой величины, а между тем теперь для женщин открыты все дороги.

– Относительно точных наук, а тем самым философии, логического мышления, возможно, еще недостаточно изученная органика мужского мозга, связанная с органикой ниже лежащих клеток, делает мужчину более способным к этой специфической сфере, чем женщину. Но чем больше у женщин мужских клеток, тем больше она способна к тому же и тем больше, вместе с тем, свободна от чисто женских инстинктов, мешающих ее развитию в данном направлении. В историческом масштабе прошло еще мало времени для того, чтобы судить, насколько здесь женщина может встать вровень с мужчиной, но все же и здесь произошли очень большие, в прошлом казавшиеся немыслимыми сдвиги. С другой стороны, вы уже неправы в отношении творческого места женщин в искусстве. С Микеланджело²⁸ или Шекспиром²⁹ мы не можем поставить в один ряд и мужчин нашего времени, потому что это эпоха техники, а не главенствующего в культурной жизни искусства. Беря же современные мерки, надо прямо сказать, что главою всего течения акмеизма является Анна Ахматова³⁰, главою нашей монументальной скульптуры – Вера Мухина³¹, и ни одного мужчину нельзя поставить рядом с ней; да и вообще: кто возглавил нашу скульптуру в XX веке, как не Голубкина³², Мухина, Сарра Лебедева³³? И все это при условиях, все-таки не открывших для женщин все дороги развития наравне с мужчинами.

– Почему?

– Во-первых, многие предрассудки всюду еще не изжиты. Государства поддерживают их в той мере, в какой они остаются для них выгодными. Для них, а не для человечества в целом, ибо для человечества было бы важнее, чтобы оно получило большого художника в лице Юдифи Лейстер или композитора в лице сестры Моцарта, чем прибавление населения на несколько рядовых, ничего особенного не создавших представителей населения. Во-вторых, в наше время государствам, с одной стороны, стало нужно, чтобы женщины работали, и это привело к освобождению таившихся в них разнообразных способностей общечеловеческого, а не специально женского характера. С другой стороны, государства и сейчас все время требуют большого прироста населения в силу тех отнюдь не общечеловеческих интересов, о которых я уже говорила. Поэтому выдвигаются лозунги соединения в жизни женщины на равных правах работы и материнства. Между тем такой лозунг осуществим в известной мере только в узких рамках совмещения рядовой работы с весьма посредственным выполнением рядовых обязанностей по отношению даже к очень небольшому количеству детей. Конечно, уровень этого может быть и выше среднего при высоком духовном уровне женщины, но все это не может дойти до большой высоты в равной мере, ибо силы человека – это отмеренные жизнью силы, а 24 часа в сутках – это 24 часа. Мужчина все равно остается в несравненно более свободных и благоприятных условиях.

Я беру при этом самые лучшие бытовые условия жизни, даже, допустим, идеальные, которые в действительности не существуют. Вы скажете, общественное воспитание, ясли, детские сады? Но, во-первых, после них весь вечер, а то и часть ночи оказываются для женщины заняты хлопотами и заботами о детях, семье. Наличие воспитывающих детей бабушек? Но разве это естественно и не лишает старость заслуженного отдыха? Няни, бонны? Но сейчас даже за границей это возможность только для богачей, а не для рядовой и сверхрядовой интеллигенции; у нас и говорить об этом практически не приходится. Закрытые учебные заведения? Их мало, они не на высоте, и зачем, собственно, если нет вопросов наследования или продолжения знатного рода, иметь детей, чтобы отдавать их в закрытые учебные заведения? А теперь добавьте к этому худшие стороны всего этого в реальности. Явно, раннее общественное воспитание хорошо только на уровне родового строя, во всяком случае в обществе с крайне нивелированным развитием личности. Иначе оно мешает развитию индивидуальности именно в том возрасте, когда закладываются будущие особенности развития человека, до четырех, шести лет. Оно ненормально для современной культуры, оно снижает и притупляет эти особенности и возможности. Кроме того, оно стоит на крайне низком уровне в плане культуры обслуживающего персонала и количества детей на одного представителя этого персонала. Отсюда развитие уже в этом, определяющем будущее, возрасте отупления, бескультурья, а не сеяние богатых и добрых семян. То же можно сказать и о школе, и о закрытых учебных заведениях, за редким исключением зависящих от появления далеко не рядовых воспитателей и педагогов. Добавьте еще к этому, что ясельные и детсадовские условия физически переносят далеко не все дети – эти условия слишком унифицированы, жестки и на каждого отдельного ребенка обращается слишком мало внимания в соответствии с особенностями его организма. У врачей даже появился особый термин – «неясельные дети», которых нельзя держать вне дома, так как иначе они без конца болеют, а матери сидят с ними на бюллетенях. Всегда ли хороши и бабушки, склонные только баловать внуков? Одним словом, и для самих детей крайне важно, чтобы, если уж их произвели на свет, им уделяли львиную долю своего времени и своего сердца, ума, внимания сами матери. И не подумайте, что я против этого. Наоборот. Только заниматься этим должны женщины, призвание которых – материнство, семья, и которые должны иметь возможность без всякой половинчатости посвятить себя этому. Это женщины Льва Толстого; их большинство, поэтому нечего опасаться за то, что род человеческий прекратит свое существование. Но, во-первых, теперь им в силу большей – и неверно отвергавшейся Толстым – культуры достаточно иметь не 17, а двоих-троих детей; во-вторых, не все женщины принадлежат к их числу, и не только отвратительно, как всякое насилие, подчинять их всех необходимости деторождения, но и вредно для общества, ибо, во-первых, из таких женщин никогда не получится хорошая мать, а во-вторых, они принесут обществу гораздо больше пользы деятельностью в области своего настоящего призвания, чем просто добавлением к населению еще нескольких экземпляров. Конечно, всегда есть и будут женщины, которые сами хотят соединить какое-то свое внесемейное призвание с деторождением, но об этом я уже говорила, – это компромисс, не дающий максимально возможных положительных результатов ни в той, ни в другой области. Особенно это относится, конечно, к творческой работе. Творчество требует, в отличие от рядовой, заурядной работы, огромной свободы человека, временами всего его, без оглядки на какие-нибудь другие обязанности и заботы. Половинчатость всегда остается половинчатостью. Она может даже дать при благоприятных условиях «гармоничную жизнь» в хорошем смысле среднего или несколько повышенного уровня, но не может привести человека к созданию чего-либо действительно большого без ущерба для обеих сторон деятельности. Исключения вроде Леонардо, во-первых, тоже, как я говорила, не только дополняли, но и приносили ущерб разным сторонам его творчества, во-вторых, речь здесь идет о различных сторонах только творчества, только осуществления духовного «я», а не о бытовых и тому подобных жизненных обязанностях. Между тем само воспитание девочек в плане внушения им мысли о том, что, кем бы они ни были, они также должны быть и матерями, делая эту мысль для них привычной, отвлекает их от многих других интересов, которыми гораздо чаще, шире, глубже заполняется детство мальчиков. В результате и способность мыслить, и широта кругозора все-таки в массе преобладает у мальчиков, а у выдающихся мальчиков развивается свободнее, смелее, последовательнее, чем у большинства выдающихся девочек.

– Ну хорошо, но все-таки имя Склодовской-Кюри³⁴ стоит в ряду величин первого ранга в области науки, а она имела детей.

– Имела, да. Но разве она сама их воспитывала, не говоря о бытовых заботах, разве она тратила на них сколько-нибудь значительное время и силы? В данном случае условия быта ей позволяли заниматься детьми не больше, чем ими занимаются отцы. Хемингуэй³⁵ любил, когда к нему приезжали в гости «его мальчики», но можете ли вы себе представить его жертвующим своими творческими часами и потребностями ради повседневных забот о них? Те же условия быта и возможности постороннего воспитания позволили детям Кюри более или менее нормально вырасти. Но, как правило, это «более или менее» не означает хорошего детства, если матери целиком посвящены другому своему призванию. Известно, какое тяжелое и одинокое детство было у дочери Софьи Ковалевской. Появление этой дочери совсем не было ей нужно. И если бы она ее не имела, общество потеряло бы очень мало, в то время как если она по внешним или внутренним причинам оказалась бы вынужденной принести в жертву ребенку свой талант исследователя, потеря была бы совсем иной по значению и величине. А сколько талантов таким образом погибло и погибает среди женщин! Аналог Ковалевской хотя бы и Анна Ахматова. Я знаю ее сына³⁶, и он сам мне говорил, что у него никогда не было матери, что даже не было и нет никакой взаимной любви между ними. Он был ей не нужен и, если бы она не сбыла его на руки жившей в другом месте бабушки, он ей только мешал бы, снижая ее творческие возможности, да и ту жизненную свободу, которая питала чувствами и впечатлениями творчество.

Кстати, поскольку мы заговорили о Склодовской-Кюри, вы сами признали, что мы имеем здесь дело с научной величиной первого ранга. И близких к этому величин мы найдем уже немало в разных областях культуры, не только на сцене. А ведь надо учитывать, что широкая традиция сценической деятельности женщин насчитывает более двух столетий, между тем как сколько-нибудь широкое участие женщин в других видах творчества началось совсем недавно. Груз же предрассудков, мешающих этому и поддерживающихся официально вплоть до наших дней, пробуждается в них в детстве окружающей средой и мешает своевременному и полному развитию их творческих возможностей.

– Каковы же ваши идеальные выводы о судьбах женщин?

– Таковы же, как и в отношении жизни человека вообще. Идеалом является свободное развитие личности со всеми ее возможностями, склонностями, способностями, а затем осуществление их, наиболее полная реализация на деле призвания человека, и это в равной мере относится к мужчине и к женщине. Пусть те женщины, которые имеют склонность к материнству и семейной жизни, будут матерями, – дети и детство, все человечество только выиграют от наличия таких матерей. А то, что это будут делать не все женщины и не в таком количестве, о котором мечтал Толстой, – это тоже не во вред человечеству. Если прирост населения станет меньше, людям будет легче жить и каждый человек будет лишь дороже стоить. Помните, кажется, в романе «Успех» Фейхтвангера один из героев говорит, что не хочет иметь детей, ибо прирост населения удешевляет стоимость пушечного мяса. Во всяком случае для людей важнее подумать не о количестве населения, а о качестве – ив физическом, и в духовном отношении, и с точки зрения улучшения человеческой жизни и возможностей счастья. Женщины-матери по призванию счастливы его выполнением и делают огромное дело – создают, выращивают, воспитывают новых людей, как и педагоги по призванию вроде Макаренко³⁷. Но надо бросить в отношении женщин предрассудки и помехи, мешающие им вместо этого (не считая компромиссных случаев сознательного, внутренне непреодолимого половинчатого соединения того и другого) заниматься чем-то совсем другим и нести бытовые заботы не больше, чем мужчины. Надо и в отношении их отбросить представление о том, что из Эйнштейна мог бы выйти Макаренко и наоборот. Одним словом, только если каждая женщина будет решать все вопросы своей судьбы, включая и вопрос о материнстве, в соответствии со своими истинными склонностями, стремлениями и желаниями, будучи свободной в этом отношении от уз воспитания, предрассудков, суда официального или обывательского общественного мнения и имея реальные возможности построить свою жизнь в соответствии с особенностями своей натуры, – только тогда смогут максимально развиться и с наибольшей пользой для человечества осуществиться способности женщины – и матери, и вовсе не матери. Или если не максимально – для этого еще очень много нужно просто даже материальных условий, – то по крайней мере не меньше, чем у мужчин.