Читать книгу "Винляндия"

=♦=♦=♦=

Домой Зойд успел в аккурат, посмотреть себя по Ящику, хоть и пришлось дожидаться, когда Прерия досмотрит «Кино в Полпятого», Пиу Задору в «Истории Клары Боу»[14]14
  Пиа Задора (Пиа Альфреда Шипани, р. 1954) – поп-певица, лауреат «Золотой малины» как худшая актриса 1980-х гг. Клара Боу (1905–1965) – звезда немого кино, секс-символ 1920-х гг. – Примеч. ред.


[Закрыть]. Дочь пощупала набивной ситец вырвиглазного платья.

– Обалденно, Па. Освежает, верняк. Можно его мне, когда тебе больше не надо? Я им футон себе застелю.

– Эй, тебя когда-нибудь на свиданки звали ребята с лесоповала – ну там вырубщики, чокеровщики, такого типа?

– Зой-ёйд…

– Только не обижайся, просто парочка таких парней сунули мне свои номера, ну? вместе с купюрами различных достоинств?

– Зачем?

Он присмотрелся, вгляделся в дочь пристально. Это что у нас, провокационный вопрос?

– Так, смотрим, 1984-й, стал-быть, тебе… четырнадцать?

– У тебя получается, на машину попробовать не хочешь?

– Ничего личного, ёксель. – Зойд стаскивал объемное цветастое платье. Девчонка отпрянула в притворной тревоге, прикрыв ладонью рот и округлив себе глаза. Под платьем на нем были сёрферские купальные шорты и обветшалая футболка «Хуссонга»[15]15
  «Хуссонг» – старейшая кантина в мексиканском штате Баха-Калифорния, работает с 1892 г. Считается, что именно там в 1941 г. изобрели коктейль «маргарита». – Примеч. ред.


[Закрыть]. – На́ тебе, все твое, не против, если я теперь на себя в новостях полюбуюсь?

Они вместе устроились на полу перед Ящиком, с пакетом «Чи-тов» высотой со стул и шестериком грейпфрутовой шипучки из магазина здоровой еды, посмотрели острые бейсбольные моменты, рекламу и погоду – опять без дождя, – пока не настал черед прощального сюжета.

– Что ж, – хмыкнул диктор новостей Скок Тромблэй, – ежегодное винляндское событие повторилось и сегодня, когда местный амбулаторный пациент академии хи-хи Зойд Коллес совершил свой уже привычный годовой прыжок сквозь стеклянную витрину очередного окрестного заведения. На сей раз повезло печально известному салону «Огурец», которое вы можете здесь видеть на своем обычном месте, чуть в стороне от Трассы 101. Предупрежденные таинственным абонентом, съемочные группы программы новостей «Лихой кадр» «Телеканала 86» успели запечатлеть деянье Коллеса, которое в прошлом году едва не попало в эфир «Доброго утра, Америка».

– Хорошо выглядишь, па.

По Ящику Зойд вылетел из окна вместе с наложенным звяком бьющегося стекла, уже настоящего. Полицейские крейсера и пожарное оборудование предоставили задорные хромированные детали. Зойд видел, как брякнулся на орштейн, перекатился, встал и кинулся на камеру, вереща и оскалив зубы. Кадры оформления правонарушения для проформы, с последующим отпуском, в сюжет не включили, но в Ящиковом воплощении он с удовольствием убедился, что платье – люминесцентно-оранжевое, почти-ультрафиолетово багровое, с чуточкой кислотной зелени и добавкой пурпура, с набивкой ретро-хавайского узора попугаев-с-танцорками-хулы – на экране цепляло внимание что надо. По одному сан-францисскому каналу видеопленку повторили замедленно, миллион хрустальных траекторий, гладких, как струи фонтана, сам Зойд завис в воздухе так, что времени хватило перевернуться в ненулевое количество положений, принятия коих он не помнил, и многие, в стоп-кадрах, могли бы где-нибудь получить фотопремии. Далее последовали лучшие мгновенья прежних его попыток, с каждым шагом в прошлое цветность и прочие качества производства все хуже, а затем – круглый стол с участием профессора физики, психиатра и тренера по легкой атлетике живьем и удаленно с Олимпиады в Л.-А., где обсудили эволюции техники броска у Зойда за минувшие годы, отметив полезную разницу между дефенестративной личностью, предпочитающей прыгать из открытых окон, и личностью трансфенестративной, склонной прыгать прямо сквозь закрытые, всякий тип отражает совершенно иной психический подтекст, но на этом месте Зойда и Прерию стало сносить прочь.

– Ставлю тебе девять и пять, па, твой личный рекорд – жалко, что видик ёк, могли б записать.

– Я этим занимаюсь.

Она ровно посмотрела на него.

– Нам просто новый нужен.

– А мне нужны деньги, Вояка, у меня даже бакалеи тут держать не получается, чтоб хватало.

– Ох нет. Я знаю, что это значит. Жир свой рот раскрыл! Мне что делать прикажешь? Не я же все эти пирожные, пирожки и всякую хрень везде разбрасываю, батончики в морозилке, «Нестле-Быстр» вместо сахара, буэ! Мне-то что остается?

– Эй, я ж только про деньги заговорил, деть. Кто тебе голову морочит всем этим жиром?

Девочкина голова на длинной тонкой шее и позвонках свершила высокоточный поворот с наклоном, словно скользнула в подогнанный паз, из которого можно разговаривать с отцом.

– Ну… может, разок-другой Большой Ия в последнее время намекнул.

– Вот здорово-то, да, наш известный панкер-диетолог – еще раз, в честь кого он себя назвал, какого-то робота?

– В честь Исайи Два-Четыре, это стих такой в Библии, – медленно качая головой ладно-сдаюсь, – который твои друзья, его хипповские уроды-предки на него навесили в 67-м, насчет оборота войны к миру и перековки копий в серпы, прочей идиотской мирни?

– Вам бы обоим потише с эт' сранью, те в голову не приходило, может, твой разлюбезный Р2Д2 просто жмот и не хочет тебе покупать больше жратвы, чем надо? Чем он занимается? Чем он тебя вообще кормит?

– Любовь странна, па, может, ты забыл.

– Я знаю, что любовь странна, с 56-го года помню, включая все гитарные брейки[16]16
  «Love Is Strange» (1956) – песня Бо Диддли, в 1957 г. ставшая большим хитом в исполнении ритм-энд-блюз-дуэта Mickey & Sylvia. – Примеч. ред.


[Закрыть]. У тебя с этой личностью любовь, ну так может ты забыла, я его уже знаю, я помню, как все твои парни не так давно с гадостями-сладостями по домам ходили, и так тебе скажу: кто б ни постучался в дверь в виде «Джейсона» из «Пятницы, 13-го» [1980], уж поверь, пожалста, старому психопату – у такого ребенка точно не все дома.

Прерия вздохнула.

– В тот год все были Джейсонами. Он теперь классика, вроде Франкенштейна, и что с того, я вообще не понимаю, что тебя в этом напрягает. Исайя тебя всегда обожал, знаешь.

– Чего?

– За то, что ты в эти свои окна прыгаешь. Он все твои видеопленки до дюйма изучил. Говорит, пару раз тебя чуть не проткнуло.

– Чуть, а…

– Стекло прям из рамы на тебя выпадает, – пояснила она, – такими здоровенными острыми копьями? и тяжелые, насквозь пробить могут? Исайя говорит, у него все друзья отметили, до чего офигенно четко ты всегда смотришься, до чего не сознаешь опасность.

Побелев и едва не тошня, он сумел одним глазком с сомнением подглядеть. Нет смысла рассказывать про сегодняшнее подставное окно, она с ним так искренне, даже, что неестественно, восхищается, самое время просто заткнуться. Но правда ли, возможно ли, неужто бывал он так близок к смерти или серьезной операции всякий предыдущий раз чистого оттяга? Как, стало быть, если не полагаться отныне на сахарные окна, ему теперь доход себе генерировать? Черт – надо было все это время работать в каком-нибудь адреналиновом шоу типа у Джои Читвуда[17]17
  Джои Читвуд (1912–1988) – американский автогонщик-каскадер. – Примеч. ред.


[Закрыть] и грести реальные деньги.

– …и мне кажется, вы с Исайей даже дела вести можете, – очевидно, произносила тем временем Прерия, – птушта я-то знаю, он не прочь, а тебе надо только умом от него не закрываться.

Зойд понятия не имел, о чем она, но вынудил себя мыслить живенько.

– Если только он мне его взламывать не будет, – после чего пришлось увернуться от кеда, к счастью, без ее ноги внутри, просвистевшего мимо уха.

– Ты судишь его по прическе и по ней одной, – грозя пальцем, старательно изображая нечто среднее между ворчаньем соседки и Главным Психиатром из мыльной оперы. – Ты превратился в точности такого же отца, каким был твой, когда третировал тебя, хипповского урода-подростка.

– Ну а я, конечно, представлял как минимум такую же сверхмощную угрозу населению, как твой молодой человек сегодня, но ни разу в жизни никто из моего поколения не возникал поздно ночью ни у кого под дверью ни в каких хоккейных масках, не таскал с собой никаких смертельных бритв и даже чего-то похожего на серпы? и ты мне рассказываешь, что мы можем вести дела? Какие еще дела – ремонт летних лагерей? – Он принялся кидаться в нее «Чи-томи», разбрасывая повсюду насыщенно-оранжевые крошки.

– У него есть мысль, если б ты его только выслушал, Папс.

– Ап сюда. – Зойд стрескал «Чи-то», которое собирался кинуть. – Само собой, я могу выслушать, надеюсь, на такое я еще способен, я у тебя, что ли, совсем чинный, да он может оказаться дельным молодым человеком, несмотря на все улики, погляди только на Лунного Песика, к примеру, из «Чувихи» [1959][18]18
  Лунный песик (Moondoggie) – персонаж Джеймса Даррена в молодежной сёрф-комедии «Gidget» (1959). – Примеч. ред.


[Закрыть], в конце концов…

– Исайя! – заверещала девчонка, – шевели мослами, мужик, фиг знает, сколько он еще в таком хорошем настроении протянет, – и из другого измерения, где поджидал на орбите, вынырнул Исайя Два-Четыре, который сегодня, как заметил Зойд, свой длинный ирокез выкрасил в интенсивный кислотно-зеленый, кроме кончиков, где краскопультом добавил пурпурного оттенка. А это по случаю – два Зойдовых любимых цвета всех времен, и Прерия, подарившая ему довольно футболок и пепельниц в старомодном ансаме шестидесятых, это знала. Что это, причудливые потуги нравиться?

Исайя желал приветствия с прихлопом и пришлепом и чтоб биться кулаками, всегда отчего-то полагая, будто Зойд нюхнул пороху во Вьетнаме. Какую-то часть его телодвижений Зойд признал – так здоровались в рогачевке и ветераны, ушедшие партизанить, – а что-то было от его личной хореографии, тягаться с коей он не мог, хоть и пытался, а Исайя всю дорогу мурлыкал «Пурпурное марево» Джими Хендрикса[19]19
  «Purple Haze» – второй сингл группы Jimi Hendrix Experience, выпущен в марте 1967 г. в Британии и в июне 1967 г. в США. Песня входит в американскую версию первого альбома группы («Are You Experienced»), выпущенную в августе 1967-го; английская версия, вышедшая в мае, не включала ни одного из трех синглов. – Примеч. ред.


[Закрыть].

– Эгей, ну что, мистер Коллес, – Исайя наконец, – как оно ничего?

– Что это еще за «мистер Коллес», а где ж «Ты колбасный фарш, „обсос“»? – каковой репликой увенчался их последний сходняк, когда от умеренного обсуждения музыкальных различий чувства быстро воспалились до взаимного отвержения, в довольно широком диапазоне, большей части ценностей друг друга.

– Ну тогда, сэр, – отвечал поклонник насилия габаритами как раз для НБА[20]20
  Национальная баскетбольная ассоциация.


[Закрыть], который то ли ебал его дочь, то ли не, – я, должно быть, «колбасный фарш» имел в виду в смысле нашей общей странной судьбы смертного сэндвича, равно обнаженного пред челюстями рока, и с этой точки зрения какая, на самделе, разница, что вам наплевать на музыкальные заявления «Отстойного Танка» или «Фашистского Носкаина»? – Его при этом столь очевидно корячило джайвом, что у Зойда не осталось выбора – только оттаять.

– Тем же самым концом, я бы с легкостью мог счесть банальной твою одухотворенную поддержку «узи» как средства разрешения многих проблем нашего общества.

– Милостиво с вашей стороны, сэр.

– Харч, ребятки, – Прерия, входя с галлоном гуакамоле и гигантским мешком чипсов-тортийя, Зойд, задумавшись, не должен ли вскоре появиться и, ага, вот и он – холодный шестерик «Дос-Экис»[21]21
  От исп. «два икса».


[Закрыть], а тлична! Чпокнув одну, просияв, он снова пронаблюдал в своей дочке лукавый, профессионально пока не развившийся дар обставить мухлеж, наверняка это она от него унаследовала, и Зойд весь затлел изнутри, если только не от гуакамоле, для коего она сегодня вечером слегка перестаралась с магазинной сальсой.

Отсылка Зойда к пистолету-пулемету «узи», «Злыдню пустыни», под каковым наименованием он известен в своем родном Израиле, была уместна. Предпринимательским замыслом Исайи оказалось учреждение первого, впоследствии – сети, – центров насилия, каждый, возможно уменьшенный в масштабе парк аттракционов, включая полигоны для стрельбы из автоматического оружия, военизированные фантазийные приключения, лавки сувениров и ресторанные дворики, а для детей – залы видеоигр, ибо Исайя предусматривал семейную клиентуру. Кроме того, в концепцию входили стандартизованный план застройки и логотип, для франшизных целей. Исайя сидел за столом из кабельной катушки, выстраивал из тортийных чипсов диаграммы и двигал мечты – «Восторги Третьего Мира», полоса препятствий в джунглях, где есть шанс покачаться на веревках, попа́дать в воду и пострелять по неожиданным выскакивающим мишеням, оформленным в виде туземных партизанских элементов… «Отбросы Города», где посетителю позволится стереть с лица земли образы различных городских нежелательных типов, включая Сутенеров, Извращенцев, Сбытчиков и Уличных Грабителей, при этом все тщательно разнорасовы, дабы всех обидеть одинаково, в окружающей среде темных переулков, пылающего неона и под фонограмму саксофонной музыки… а для знатоков агрессухи, «Черный Список», в котором можно подобрать себе на видеопленках состав общественных деятелей, которых ненавидишь больше прочих, показывать их по одному на экранах старых подержанных телевизоров, скупаемых по свалочным ценам, и пускать их мимо на конвейерной ленте, как утят в карнавальном тире, а сам будешь получать удовольствие – разносить в куски эти подобия, что красуются тут и несут околесицу, и наслаждение тем пуще, чем красивее взрываются кинескопы…

Зойд тут едва оторвался от белопенной стремнины, его чуть не затянуло нахлынувшей демографической статистикой и перспективными доходами, которые пацан выдавал на-гора. Обалдело он поймал себя на том, что рот у него открылся и оставался таковым, он не знал, как долго. Захлопнул Зойд его слишком отрывисто и прикусил язык ровно в тот миг, когда Исайя достиг реплики:

– А вам это не будет стоить и пенни.

– У-гу. А сколько мне это будет стоить?

Исайя обрушил на него пятизначную калифорнийскую ортодонтию плюс полный зрительный контакт. Зойду нужно быть просто готовым вместе с ним подписаться на ссуду – Зойд позволил себе длительный и безрадостный хмык.

– И кто же будет ее предоставлять? – рассчитывая на какой-нибудь адрес в далеком штате, списанный с книжки спичек. Оказалось – Сам «Банк Винляндии». – Ты им не, мнэ, угрожал, такого ничё? – подколол Зойд длиннотенего вьюношу.

Исайя лишь пожал плечами и продолжил:

– В виде компенсации, вам отходят все работы по строительству и благоустройству.

– Минуточку, а чего ж твои родители не подпишут?

– Ох… Наверно, птушто всегда торчали от, знаете, ненасилия? – Как-то он тоскливо это произнес. И дело тут не только в том, что предки его вегетарианцы, они и с овощами разборчивы, из диеты своей исключают, к примеру, все красное, цвета гнева. Хлеб по большей части, раз делается убийством дрожжей, – табу. Зойд, отнюдь не мозгоправ, тем не менее размышлял, не поступает ли пацан с Прерией так же, как с ним поступали дома, в смысле продовольственного полоумия.

– И… предки твои об этом пока не знают?

– Как бы хотел им сюрприз устроить?

Зойд закудахтал.

– Родители обожают сюрпризы, – и перехватил зловещий взгляд Прерии, типа: О как? ну на, лови —

Но вместо:

– Мы собирались тут все в поход поехать на пару деньков, ничего? По сути, вся группа и пара других девчонок?

Исайя играл в местной тяжелометаллической группе под названием «Билли Блёв и Рвотоны», которым в последнее время работу находить было трудновато.

– Съезди поговори с Ралфом Уэйвони-мл. в «Гурце», – посоветовал Зойд, – у него сестра в Городе замуж идет на выходных, а лабухи вдруг прокинули, и он хочет аж не может замену.

– Э… ну, я тогда прям щас, от вас же можно позвонить?

– По-моему, в ванной, когда я последний раз его видел.

Наедине им с Прерией случилось встретиться взглядами. Она никогда не ерзала, даже младенцем. Наконец, произнесла:

– И?

– Нормальный он парнишка, но никакой банк не даст мне подписать никакую ссуду ни с кем, ладно вам.

– Ты местный предприниматель.

– Скорее назовут шабашником по кровлям, а денег я все равно кучу должен всем в округе.

– Они же обожают, если им должны денег.

– Не так, как я их должен, Прерия, – если весь проект всплывет вверх брюхом, у нас отберут дом. – Пункт, который, может, и начал уже доходить, когда из ванной выбежал Исайя с воплями:

– Мы срастили халтуру! Лабаем! Очуметь! С ума б не сойти!

– Мне б тоже, – пробормотал Зойд. – Поедете на полномасштабную итальянскую свадьбу играть там что? «Лучшие песни „Фашистского Носкаина“»?

– Потребуется кое-какая переконцептуализация, – признал Исайя. – Я, как бы, дал понять, что мы итальянцы, во-первых.

– Ну, тогда, наверное, придется разучить хоть каких-то песенок, но вы привыкнете, попробуй не волноваться, – фыркая про себя, пока Прерия с Исайей выходили из дому, да, всегда готов выручить, мальчик мой, халтурка у «семьи», да и ладно, нет-нет, благодарить меня не стоит… Зойд за свою карьеру поиграл на бандитских свадьбах, пацан со всем справится, а кроме того, харч более чем оправдает любые неловкости, поэтому не то чтоб он устроил подлянку молодому человеку своей дочери, насчет коего по-прежнему еще не на все сто сходит с ума, или типа того. А как проблема, требующая решения, Исайя скорее был отпуском от трудностей поглубже, и среди них, ни с того ни с сего, рецидив Эктора Суньиги в жизни Зойда, тема, пока он запаливал косяк и устраивался перед обеззвученным Ящиком, к которой его мысли неизбежно отыскивали обратный путь.

=♦=♦=♦=

То был многолетний роман, по меньшей мере столь же стойкий, как у Силвестра и Чирички[22]22
  Кот Sylvester J. Pussycat Sr. и канарейка Tweety Bird – герои мультфильмов серий «Looney Tunes» и «Merrie Melodies» компании Warner Bros., выходивших с 1945 г. и 1942 г. соответственно. – Примеч. ред.


[Закрыть]. Хотя Эктор время от времени, может, и желал бы Зойду какого-нибудь мультяшного изничтожения, с самой зари их знакомства он понимал, что Зойд – такой предмет воздыханий, который он с наименьшей вероятностью когда-нибудь сцапает. Не то чтоб он приписывал Зойду некую нравственную целостность в противостоянии себе. Отнюдь, он считал, что все дело тут в упрямстве плюс злоупотреблении наркотиками, непреходящих умственных проблемах и робости, возможно – просто-напросто в недостатке воображения касаемо верных масштабов любой сделки в жизни, про наркотики или не про них. И хотя вербовкой Зойда нынче Эктор уже не был так одержим – этот кризис у них уже давно миновал, – ему все равно, из соображений, которых не мог поименовать, нравилось то и дело объявляться, желательно – без предупреждения.

Впервые в жизни Зойда он возник вскоре после того, как Рейгана избрали губернатором Калифорнии. Зойд жил тогда на юге, делил в Гордита-Пляже дом с элементами сёрф-группы, где еще с неполной средней школы играл на клавишных, «Корвэров», вместе с друзьями более и менее бродячего толка. Дом был до того стар, что никакие термитные клаузулы выполнять не требовалось, на нарушения кодекса махнули рукой, положившись на теорию, что следующее же явление природы умеренной мощности это здание прикончит. Но поскольку возвели его в ту эпоху, когда всё проектировали с запасом прочности, дом оказался крепче, нежели выглядел, старую штукатурку у него поело, и обнажились слои покраски различными пастельными оттенками пляжных городков, разъеденные солью и нефтехимическими туманами, что летом натекали на берег, взбирались по песчаным склонам, проползали мимо Сепульведы, часто и по тогда еще не возделанным полям, и обертывали собой и Магистраль Сан-Диего. Тут же долгая закрытая веранда выходила на пролеты крыш, лестницами спускавшихся к пляжу. Доступ с улицы осуществлялся посредством голландской двери, чья раскрытая верхняя половина в давний вечер обрамила Эктора в тертой кожаной шляпе с широкими полями, он щурился сквозь темные очки, а ниже плыл кролем темнеющий Тихий океан с бледными гребешками. На улице, втиснувшись почти на все переднее сиденье автопаркового «плимута», дожидался тогдашний напарник Эктора, серьезно негабаритный полевой агент Мелроуз Дуд. Зойд, коему в аккурат свезло открыть на стук Эктора, стоял и пытался сообразить, о чем ему толкует эта личность в шляпе изгоя и с легавыми бачками.

Несколько погодя из кухни к ним вынесло лидер-гитариста и певца «Корвэров» Скотта Хруста, он оперся о дверной косяк, поигрывая волосьями.

– Может, позже, – приветствовал его Эктор, – вы б растольковали тут все этому своему дружбану, птушта я даже не знаю, догналь он или нет…

– ¿Qué? – остроумно ответствовал Скотт. – No hablо inglés[23]23
  Зд.: Чё?.. Ни бельмеса по-английски (исп.).


[Закрыть].

– Ишь ты. – Парадно-входная улыбка Эктора натянулась. – Наверно, мне напарника не мешает позвать. Видите, вон в машине? Пока не встанет, не скажешь, но он такой здоровый, что его из машины и звать никому не хочется, птушта только выйдет, врубитесь, обратно всунуть его не всегда льегко.

– На Скотта забейте, – Зойд поспешно, – он сёрфер – прощай, Скотт, – несколько лет назад немножко не поделил с кое-какими, мнэ, юными господами мексиканского происхождения, поэтому иногда…

– На парковке «Тако-Беллья» в Эрмосе, еще бы, памятная череда вечеров, весьма просльявленная в фолькльёре моего народа, – то еще в первые дни подражаний Рикардо Монтальбану[24]24
  Рикардо Монтальбан (Рикардо Гонсало Педро Монтальбан и Мерино, 1920–2009) – мексиканский и американский актер, звезда 1950–1960-х гг. – Примеч. ред.


[Закрыть], кои за годы станут отточенней.

– Пришли отмстить?

– Умольяю. Прос-стите. – Эктор, извлекая из внутреннего кармана, а заодно открыв досужий вид на служебный.38-й в кобуре под мышкой, свои федеральные полномочия в изрядно выделанном и легко распахивающемся кожаном футляре.

– Тут ни у кого ничего федерального. – Зойд вполне убежден.

Ван Метр, в те дни щеголявший еще профилем, требовавшим по меньшей мере задержания и обыска, вбежал, хмурясь.

– Чего это Скотт? только что слинял задами.

– Вообще-то, я тут, – пояснял Эктор, – насчет наркотиков.

– Слава богу! – возопил Ван Метр, – сколько недель уже, мы думали, никогда больше не срастим! о да, это чудо, – Зойд, неистово его пиная, – тебя кто прислал, ты тот чувак, который знает Леона?

Федерале показал зубы, развлекаясь.

– Субъект, на которого вы ссыльяетесь, временно пребывает под надзором, хотя наверняка совсем уж вскоре вернется на свое привычное место под Гордитским пирсом.

– Аааааа… – завелся Ван Метр.

– Нет, нет, дружочек, но в точности такие подкрепляющие детальки мы так высоко ценим, – выхватывая, как фокусник, хрустящую пятидолларовую банкноту, полчека мексиканской коммерческой в те дни, из-за уха Вана Метра. – И всегда найдется еще, и много, в нашем подотчетном авансовом фонде на доброкачественный продукт. За чепуховые выдумки, конечно, мы не пльятим ничего, а со временем нас и досада берет.

Та роковая пятерка была не последней выплатой по Черпанию Сведений в районе. В те годы в окру́ге ошивалось столько федеральных агентов, что, если тебя заметали в районе Южного залива, напороться на местного Дядю шансов было меньше, чем на какого-нибудь федерала. Все пляжные городки плюс Торранс, Хоторн и большая Уолтерия участвовали в каком-то грандиозном пилотном проекте, финансируемом неистощимыми миллионами налогоплательщиков, и соответствующие ломти оседали в антинаркотических структурах на всех уровнях госуправления. Зойд-то лично уж точняк сознательно никогда не прикарманивал никаких денег Эктора за ЧС, однако вполне продолжал поедать бакалею, жечь топливо и курить дурь, которые на них приобретали остальные. Время от времени его обводили вокруг пальца с каким-нибудь мелким приобретением дури, базилик в термозапечатанном пакетике, крошечный пузырек «Бисквика» (ага, бормотал он, по-прежнему совершаем глупые ошибки, а у вас как?), и его сильно подмывало, иногда целыми днями, сдать сбытчика Эктору. Но всегда находились убедительные причины этого не делать: выходило, что один – четкий чувак, которому деньги нужны, другой – дальний родич со Среднего Запада или маньяк-убийца, который отомстит, и прочая. Всякий раз, когда Зойд на этих людей не доносил, Эктор свирепел. «Думаешь, ты их защитиль? Они ж тебя просто опять наебут». В голосе его скрежетало раздражение, все в этом гордитском задании блядь только раздражало, все эти одинаковые на вид пляжные хазы уже сливались воедино, в результате лишь выше крыши перепутанных адресов, раннеутренних шмонов невиновных, незадержаний беглецов, которые и через улочку просто могли смыться, либо вниз по какой-нибудь лестнице общего пользования. Расклады ярусов на склонах, переулков, углов и крыш творили топографию касбы, где легко можно быстро затеряться, такую местность, где партизанские навыки загуменщиков стоили дороже любой твердости характера, архитектурную разновидность неопределенности, иллюзию, которая, должно быть, до того завладела всей его карьерой, что его вообще сюда отрядили.

– В те поры ситуации, – долбил в одну точку Зойд, все эти годы спустя, – отношения, в том доме еще как запутывались, с более, а также менее временными любовными партнерами и сотоварищами по сексу, вечно какая-то ревность и мстя творится, плюс сбытчики веществ и их посредники, да и агенты, считавшие, будто они под прикрытием и сейчас их цапнут, пара-трешка политических в бегах от той-иной юрисдикции, тусня туда-сюда в немалой мере – вот что там было, не гря уж о том, что себя ведешь так, словно это все твой персональный «Безопасный способ»[25]25
  Т. е. супермаркет «Safeway»; сеть работает с 1915 г. – Примеч. ред.


[Закрыть] с дятлами, кого-хочешь-выбирай, налетай, мы 24 часа открыты.

Они сидели за столиком в глубине ресторана «Винляндских рядов», Зойд, после многого недосыпа, решив, что в конце концов объявится. Заказал он «Натуральную Энчиладу Особую», а Эктор – суп дня, протертый цукини, и вегетарианскую тостаду, по прибытии коей принялся разбирать ее на кусочки и собирать вновь в несколько ином виде, определить который Зойд не сумел, однако для Эктора в нем, похоже, был смысл.

– Ты гля, гля еда у тебя, Эктор, что ты натворил?

– По край-мере я ее не разбросаль по всему заведенью, включая свою рубашку, будто на парковке. – Да, верняк с неким упором сказано, и это все после того, как они на двоих разделили, может, и немного, но все ж парковку-другую, даже кое-какие приключения на оных. Зойд догадался, что в некий момент после их последнего сходнячка Эктор, словно бы от бури, надвигавшейся на горизонт его жизни, принялся все заносить в дом. Застряв на много лет в поле на уровне ГС–13[26]26
  Зд.: гражданская служба.


[Закрыть] из-за своей принципиальности, он поклялся – думал Зойд, – что выйдет за ворота пораньше, не успев даже стать каким-нибудь cagatintas[27]27
  Канцелярская крыса, чернильная душа (исп.).


[Закрыть], бюрократом, который даже срет чернилами. Но должно быть, некое дельце себе сварганил, может, слишком холодно ему стало – пора и распрощаться со всеми этими пристально озираемыми парковками на милости тамошних стихий и законов вероятности, и здравствуй, ГС–14, а мир снаружи кабинета пускай остается в удел публике, что лишь начинает карьеру, такие его сильней оценят. Очень жаль. Для Зойда, тоже гораздого лезть на рожон, это долгое неповиновение было самым убедительным коммерческим доводом Эктора.

А вниманию Эктора утром федеральные компьютеры не представили того, что переулки сегодня все отведены региональному полуфиналу среди юниоров. Со всех северных округов в городок съехались детки – состязаться в этих причудливо изрезанных пазами шедевральных дорожках, оставшихся еще с высокого прилива здешней лесоповальной промышленности, когда возводились большие дома, все с каркасами из секвойи, а со скользких от дождя дилижансов сходили легендарные плотники, гении по дереву, способные построить вам что угодно, от кегельбана до уборной в стиле плотницкой готики. Шары били в кегли, кегли в дерево, откуда-то рядом грохотало эхо столкновений, а с ним неслись стада деток в разных куртках для боулинга, у всякого в руке по меньшей мере один шар в мешочке плюс шаткие стопки газировки и еды, всякий со скрипом распахивал сетчатую дверь между дорожками и рестораном, а она с тем же скрипом захлопывалась на следующем пацане, который скрипел ею настежь сызнова. Немного эдаких повторов понадобилось для воздействия на Зойдова сотрапезника, чей взгляд метался взад и вперед, а сам он мычал мелодийку, в которой лишь после шестнадцатого такта Зойд признал «Знакомьтесь – Флинтстоуны» из хорошо известного многосерийного телемультика. Эктор домычал песенку и кисло взглянул на Зойда.

– Твои тут есть?

Приехали. Ладно.

– Ты о чем эт, Эктор?

– Ты меня поняль, дурилья.

В глазах его Зойд не мог разглядеть ничего.

– Ты с кем это разговаривал?

– С твоей женой.

Зойд принялся накалывать и перенакалывать вилкой энчилады, пока Эктор выжидал.

– Эм-м, ну и как она?

Глаза Эктора повлажнели и чуть выкатились.

– Не оч, дружочек.

– Что мне пытаешься сказать, у нее неприятности?

– На льету схватываешь для старого торчильи, а вот тебе еще угадайка: слыхаль когда-нить об отзыве субсидий? Может, в новостях заметиль, по Ящику, всякие сюжеты о рейганомике, а та-акже про срезанья федеральных бюджетов и тэ-дэ?

– Она в какой-то программе была? А теперь больше не в ней? – Беседовали они о его бывшей жене, Френези, ныне на годы и мили в прошлом. И зачем, помимо бесплатного обеда, Зойд тут сидит и все это слушает? Эктор, подавшись вперед и блестя глазами, начал выказывать признаки наслаждения. – Где она?

– Ну, у нас она былья под Защитой Свидетельей.

Сразу не расслышав ударения на была:

– Ой херня, Эктор, это для Мафии, которая пытается стать бывшей Мафией, но притом не помереть сперва, с каких пор ты этот мафиозный холодильник под политических держишь, думал, ты просто хвать их и фигак в дурдом, как в России делают.

– Ну, технически там строка бюджета былья другая, но все равно распоряжаются федеральные маршальи, как и с мафиозными свидетельями.

Дядя мог его раздавить, кратко сбацав чечетку по компьютерным клавишам, – так чего ж Эктор так неестественно дружелюбен? Сдерживать старого крутого двересноса могла, со всей очевидностью, лишь доброта, к несчастью, черта, коей при рождении он был столь обделен, что никто живой или мертвый никогда и нигде на нем ее не наблюдал.

– Стал-быть – она с этими мафиозными ябедами, деньги исчезают, но у вас ее досье по-прежнему, вы ее можете настучать, когда понадобится…

– Неверно. Ее досье льиквидировано. – Слово провисло в деревянном пространстве, между перкуссионными атаками из соседства.

– Почему? Думал, вы, ребята, никогда никаких досье не ликвидируете, со всемь-эть-вашими игрушками в субсидии, рассубсидии, пересубсидии…

– Мы не знаем почему. Но в Вашингтоне это не игрушки – chále ése[28]28
  Зд.: фиг там (исп.).


[Закрыть] – это тебе уже не там-сям покрутиль, никаких краткосрочных маневров, это прямо револьюция, не та надуманная дрочба, которой вы, публьика, занимались помальеньку, это тебе, Зойд, натуральный валь, вольна Истории, и ты еще можешь ее поймать, ну или просрать. – На Зойда он глядел самодовольно, чему, с учетом производимых им действий с тостадой, которая – теперь уже – занимала почти всю столешницу, недоставало достоверности. – Чувак, который как-то раз пульнул сквозь пирс Эрмозы в грозу под мольниями, – Эктор качая головой. – Сльюшь, на этой неделье в «К-марте» распродажа ростовых зеркаль, и я никому хороших манер преподавать не могу, но рекомендоваль бы тебе настоятельно себе такое заиметь. Ты бы, может, имидж подправиль, дружочек.

– Минуточку, вы не знаете, почему ее досье уничтожили?

– Потому нам и понадобится твоя помощь. Деньги хорошие.

– Ой бля. Йя, ха, ха, ха, вы ее потеряли, вот что случилось, какой-то идиот там у вас стер папку в компьютере, верно? Теперь вы даже не знаете, где она, а ты думаешь, это я знаю.

– Не впольне. Мы думаем, она возвращается в эти края.

– Ей нь'полагалось, Эктор, сделка этого не оговаривала. Я все прикидывал, сколько это займет – двенадцать лет, тринадцать, неплохо, не против, если я звякну с этим на Горячую Линию Книги Гиннесса, тут же наверняка мировой рекорд – сколько фашистские режимы держат слово.