Читать книгу "Винляндия"

Весь оставшийся день ему казалось, будто, куда б ни заехал он, на него странненько поглядывают. Помощник подавалы в «Секвойном рукаве», готовя столики к обеду, пропал на задах ресторана, где телефон, едва Зойд нарисовался в дверях. Официантки в «Le Bûcheron Affamé»[49]49
  «Голодный дровосек» (фр.).


[Закрыть] сгрудились в углу, зашептались, бросая на него неспешные взглядики через плечо, которые даже ему трудно было истолковать иначе, нежели как жалостливые.

– Здрасьте, дамы, как сегодня теплый салат с уткой?

Но никто не выступил ни с чем, что превышало бы мимолетное упоминание о вездесущем, хоть и неназываемом Экторе. Вернувшись на трассу, Зойд оборонительно послушивал во все стороны, нипочем не скажешь, откуда выпрыгнет сбесившийся от Ящика беглец из Детокса. На следующей своей остановке, в «Гумболайе», посреди шпыняющих желудок ароматов Блюда Дня тофу à la étouffée[50]50
  Зд.: на пару (фр.).


[Закрыть], Зойд спроворил себе конторский телефон, позвонить Доку Дальши непосредственно в его крыло «Винляндского дворца».

– НИКОГДА, – ответил бойкий женский голос на другом конце.

– А? Я ж пока вас даже никуда не позвал.

Ее голос упал на пол-октавы.

– Это про Эктора Суньигу, – может, вам лучше повисеть на линии. – После краткой записанной программы музыкальных тем из знаменитых телепрограмм, включился сладкозвучный д-р Дальши.

– Не хочу вас волновать, Док, – сказал Зойд, – но мне кажется, он меня преследует.

– У вас… такие ощущения давно? – В глубине, на каком-то проигрывателе, Зойд мог расслышать, как «Маленький Чарли и Ночные коты» поют «Сбрендил от ТВ»[51]51
  «TV Crazy» – песня блюз-группы Little Charlie and the Nightcats с альбома «All the Way Crazy» (1987). – Примеч. ред.


[Закрыть].

– Ага, в случае с Эктором лет пятнадцать-двадцать. Кое-кто на киче дольше парится.

– Послушайте, я могу привести своих людей в готовность, но не думаю, что мы сумеем защищать вас круглосуточно или как-то. – Где-то на этом месте шеф-повар 'Ти Брюс сунул голову в дверь и завопил:

– Ты еще говоришь? – и, судя по виду, ему не терпелось Зойда выдворить, хотя прежде у них в традиции было засиживаться за бенье и кофе с цикорием.

После ракообразных дел следующей остановкой Зойда стали «Зановорожденные» Рика-с-Чиком аж на косе Старый Большой Палец, мастерская по автомобильному преобразованию, расположенная среди штабелей бревен и окружных гаражей. Хозяева ее, близнецы из округа Хамболт, обрели Иисуса и начальные инвестиции примерно в одно время, при топливной панике семидесятых, когда ради налоговых послаблений за выпуск первого в США пассажирского дизеля «Дж-М» взяли свой движок V–8 от «кадиллака» на 5,7 литра и, в некоторой спешке, преобразовали его. В последовавший за сим сезон покупательского разочарования знатоки движков, включая Рика и Чика, обнаружили, что способны зарабатывать по $2500 за один заказ, снова обращая эти непродуманные двигуны в бензиновые. Вскоре они расширились до корпусных работ, поставили сарай для покраски и стали делать больше заказных модификаций и конверсий, а со временем превратились по всему Побережью и за Сьеррами в олицетворение второй жизни для любых автомобилей.

Стоя с близнецами, когда Зойд подъехал, располагалась юридически двусмысленная бригада эвакуаторов – Эусебио Гомес («Вато»)[52]52
  От исп. жарг. «чувак».


[Закрыть] и Кливленд Леповерн («Кровник»), все вместе изображая почтительную живую картину – созерцая редкий, легендарный (кое-кто полагал, и фольклорный) «эдсел-эскондидо», нечто вроде «форда-ранчеро», только помясистей, с витийством хромовых акцентов, среди коих и та хорошо известная проблемная решетка радиатора, ныне щербатая от многих лет соленого тумана, который Вато и Кровник только что слебяжили на землю с флагмана «Буксировки В-и-К» – «ф350», «El Mil Amores»[53]53
  Тысяча любовей (исп.).


[Закрыть]. Зойду стало интересно, какие сценарные перспективы кувыркаются сейчас в головах партнеров. Всякий раз, приезжая сюда, они вели с близнецами некую изощренную парную игру, чье основное правило заключалось в том, чтобы не произносить вслух, откуда на самом деле возникло транспортное средство под – иногда глубоким – вопросом, даже не намекать, что юридическая формулировка «акт обращения» может тут приобретать некое дополнительное значение.

Сегодня, вдохновившись волной наблюдений йети в бассейне реки Мэттол, Вато почти убедил уже скептически настроенных аналогов, что «эскондидо» был найден брошенным на полянке, а хозяев его спугнул йети, на чьей территории, стало быть, расселся автомобиль, бери-не-хочу, отчего забор его мальчонками, которые совсем случайно оказались в тех своясях дебрей, превратился в целое приключение, исполненное рисковых обрывов, уходов из-под носа и сорвиголовного полноприводья всю дорогу, за которым на каждом повороте следили разинув рты Рик и Чик, кому в конце концов Кровник, обычно итоживший подобные процедуры, выложил:

– В общем, раз йети – это форс-мажор, у нас законные права на вознаграждение за спасенное имущество. – Оглоушенные, близнецы кивали в слегка различающихся темпах, и ход уже принималась набирать еще одна история о сумеречной переконфигурации, о которой вскоре в их деле заговорят все.

Зойд, и без того дерганый от людской реакции на себя весь день, отнюдь не успокоился от того, как все собрание при его приближении раздробилось на краткие нервные кивки и мановенья. У них случилась эдакая четырехчленная перепасовка зырками, в итоге на ведение беседы с Зойдом номинировавшая Кровника.

– Опять что-то с Эктором, не?

– Слыхали, он вернулся, – сказал Кровник, – но то не он, Кровник, то, эм-м, кто-то другой. А мы с напарником просто хотели узнать, планируешь ли ты сегодня ночевать на базе?

Вот опять тот же глубокий дерг за кишечник. Зойд знал, что давным-давно в Сайгоне Кровник далеко не раз слышал подобное предупреждение от тех вьетконговских элементов, в чьих интересах было оставить его живым и в деле.

– Вот блин. Есси не Эктор, то кто?

Подошел Вато, на вид серьезный, как его текущий напарник.

– То федералы, Вато, но не Эктор, он слишком занят – льиняет от облавы Детоксоящика.

Зойду вдруг стало очень говенно.

– Дай-ка гляну, как там ребенок. – Рик и Чик изобразили зеркально «валяй» по направлению к телефону.

– Этот «Йиков–32», карбюратор от «шкоды» ты еще спрашивал, он у меня на переднем сиденье, погляди, что скажешь.

Прерия работала в «Храме Пиццы Бодхи Дхарма», который нагловато предлагал самую полезную, не говоря уж – самую медленную – быструю еду в регионе, классический образчик концепции калифорнийской пиццы в самом ошибочном представлении. Зойд был как дипломированным пиццаманом, так и скрягой, но ни разу не разводил он Прерию ни на единый семейственный ломтик продукта «Бодхи Дхармы». Соус ее только не хрустел на зубах от горстей трав, лишь краями итальянских и более уместных в сиропе от кашля, бессычужный сыр напоминал едокам поочередно то бутилированный «холландез», то пеногерметик, а все вариации состояли из бескомпромиссно органических овощей, чье высокое влагосодержание пропитывало, задолго до полного пропекания, камнерастертую корочку из двенадцати злаков, воздушностью и перевариваемостью своею напоминавшую канализационный люк.

Зойду выпало поймать Прерию в медитационном перерыве.

– Ты там нормально?

– Что-то не так?

– Сделай одолжение, не уходи, пока не подъеду, ладно?

– Но меня Исайя с бандой заберут, мы в поход едем, не забыл? Хоссп, ты столько дряни куришь, у тебя мозги, наверное, как «Волшебный экран».

– У-гу, только не волнуйся, но перед нами тут ситуация, когда языкастость, даже такая образцовая, как у тебя, сегодня нам поможет далеко не так, как некоторое сотрудничество. Прошу тебя.

– Точно не планова́я паранойя?

– Не-а, и, если вдуматься, не могла б ты попросить молодых господ, когда они туда доедут, тоже подзадержаться?

– Просто потому что они на вид злодеи, пап, не значит, из них хорошие рынды выйдут, если ты про это.

Чувствуя незащищенность со всех флангов, Зойд пошел превышать, пролетая светофоры и плюя на стоп-знаки, в Винляндию, где как раз успел к дверям банка перед самым закрытием. Функционер начального уровня в костюме, отказывавший в допуске другим опоздавшим, увидел Зойда и, впервые в истории, принялся нервно отпирать ему двери, а его внутренние коллеги за столами стали заметно тянуть руки к телефону. Нет, это не планова́я паранойя – но и Зойд не собирался входить в этот банк. До него догулял охранник, расстегивая кобуру на бедре. Ладно. Зойд смылся, помахав «вот-и-всё-народ», ибо, к счастью, запарковал керогаз Трента сразу за углом.

У Прерии работа не кончится еще пару часов. Зойду требовалась наличка, но не только – еще совет, как побыстрей сменить внешность, а и то и другое мог ему предоставить ландшафтный подрядчик, у которого Зойд некогда работал по газонам и деревьям, Миллард Стриггз, бывший актер, начавший как эмблема компании, а закончивший мажоритарным владельцем того, что по первости было довольно скромной службой ухода за лужайками, которую ее основатель, чтец запретных книг, назвал «Маркиз де Всад». Первоначально Милларда наняли просто сыграть в паре рекламных роликов местного производства для ночного эфира, в которых он, с огромным хлыстом в руке, возникал в гольфах, ботинках с пряжками, обрезанных штанах, блузоне и платиновом парике, все позаимствовано у супруги Блодвен.

– Пользуччи соррняк не слюшаэ? – осведомлялся он на подвиде французского прононса. – Хо, хо! Не прробльэм! Прросто звоньё – «Марркиз де Всад»… Он наведьё поррядо́к!

Вскоре предприятие уже процветало, расширив обслуживание до бассейнов и лесонасаждений, а выручки за это накатывало столько, что Миллард в какой-то раз решил взять не гонораром, а несколькими пунктами. Публика из вне-Ящичного мира стала принимать его за настоящего владельца, к тому времени обычно пребывавшего где-нибудь в отпуске, и Миллард, будучи актером, начал им верить. Помаленьку он скупал доли и учился вести дела, а также усложнял сценарии своих рекламных роликов от той прежней нарезки полуминуток на вампирской смене до того, что ныне часто могло быть и пятиминутным микрокинофильмом в лучшее эфирное время, где музыка и спецэффекты все больше давались на откуп умельцам аж из Приморского округа, а Маркиз, чей гардероб ныне усовершенствовался до подлинного костюма восемнадцатого столетия, мог вести диалог с каким-нибудь некондиционным газоном, поря его хлыстом, и каждая травинка при крайнем приближении обнаруживала лицо и крошечный ротик, из которого тысячекратно-эхоплексным хором раздавался писк:

– Ещьё, ещьё! Обожжаем! – Маркиз, игриво склонившись:

– Я васс не сльищу! – Немного погодя трава запевала музыкальную заставку компании, на, к тому времени, постдисковую аранжировку «Марсельезы»:

 
Газон захаван ля бе-до-ою,
Необорим Мар-
Киз де Всад!
 

Миллард был известен тем, что работу распределял щедро, а платил наличкой и к тому же вчерную. Половина стоянки техники сегодня была заполнена грузовиком откуда-то из Мохави, чьим грузом был один-единственный гигантский валун, обугленный, весь рябой, изъязвленный полосами металлической муравы.

– Зажиточный клиент, – пояснил Маркиз, – желает, чтобы смотрелось, будто мимо его дома только что промахнулся метеорит.

Зойд мрачно обозрел.

– На беду напрашивается публика. Судьбу искушают.

Они вернулись в контору. Блодвен, в волосах полно ручек и карандашей, попискивавшая, себя не помня, на компьютере, злобно поглядела на Зойда.

– Только что Элвисса звонила, твою трахому конфисковали.

Ах блин, ну вот оно. Элвисса была в винляндском «Безопасном способе», а когда вышла на парковку – обнаружила на ней больше защитников правопорядка, чем у нее во дни маршей бывало: все окружили пикап, который она утром одолжила у Зойда, словно ожидали, что он сейчас оружие выхватит. Элвисса попробовала выяснить, что происходит, но безуспешно.

– Слуш', Миллард, друг-мой, похож', мне понадобится маскировка, причем скоро, – не мог бы я тебя обеспокоить на профессиональную подсказку-другую?

– Что ты натворил, Зойд? – не потерпелось узнать Блодвен.

– Невинен, пока вина не доказана, с этим у нас как нынче?

– Я-то просто хотела уточнить, не станут ли они у тебя деньги изымать, – тут это знакомый вопрос, на счета субподрядчика вкупе обычно навешивают больше, чем на пылесос, и:

– Удерживают больше, – предположил однажды Зойд, – чем Пизанскую башню, – на что Блодвен тогда ответила:

– Впендюривают больше, чем в калифорнийский бургер: супруги, бывшие супруги, социалка, банк, «Потерянный самородок», галантерейщики с дальними почтовыми индексами – вот что вам всем достается за такую беспорядочную жизнь.

– Похоже, это вам достается, – заметил ей Зойд.

– Потому-то вам, утыркам, по большей части и платят вчерную, – присоветовала тогда она, скроив рожу, которую Зойд помнил у своих училок в младших классах.

Неплохой она человек, хотя по Зойдовой теории выходило, что она была б гораздо счастливей, окажись супруги в Холливуде. Миллард и Блодвен познакомились в Сан-Франциско, в театральном кружке, она играла в массовке хорошеньких девушек, он думал специализироваться по Брехту – однажды ночью на Хейте кто-то закинулся кислотой, и после некоторого стремительного килевания по шестидесятым они вылетели из своего анархо-психоделического вращения и приземлились в двадцати милях вверх по грязевой полосе препятствий, называемой дорогой лишь теми, кто никогда и близко от нее не бывал, во глубине винляндских секвойных чащ, в хижине у ручья, из чьего русла по ночам до них доносился стук его золотоносной гальки. Когда же предприятие пошло на взлет, они арендовали дом в городе, но за место в горах, где впервые вернулись на Землю, держались по-прежнему.

– Сию секунду немножко занят, – Миллард, вручая Зойду конверт с суммой зеленых внутри, – позже будет лучше… скажи-ка, Лапа, что у нас за «Кино в восемь»?

– Эм-м, ой, Пэт Сейджек в «Истории Фрэнка Горшина»[54]54
  Пэт Сейджек (р. 1946) вел в 1981–2024 гг. телеигру «Колесо фортуны» (см. с. 23). Фрэнк Горшин (1933–2005) – актер-комик, известный ролью Загадочника в телесериале «Бэтмен» (1966–1967). – Примеч. ред.


[Закрыть].

– Скажем, десять, десять тридцать?

– Ёкс, надо Тренту позвонить, ему керогаз нужен.

Трент, чувствительный поэт-художник из Города, переехал сюда на Север из-за нервов, кои в данный момент пребывали не на вершине спокойствия.

– Бронетранспортиры, – Трент пытался орать и одновременно не повышать голоса, – личности в полной боевой выкладке топчут огороды, кто-то сказал, собаку Стоукли застрелили, я тут засел с тридцать-ноль-шестым, только я его и заряжать не умею, Зойд, что тваариии-ца?

– Постой, легче, кореш, у тебя это похоже на КАПУТ, – имея в виду печально известную федерально-штатную Кампанию По Уничтожению Травы, – но пока ж еще вроде не сезон.

– Это по твою душу, еблан, – Трент уже выл в голос, – они у тебя штаб-квартиру устроили, все вышвырнули во двор, они уже верняк твою заначку нашли…

– Знают, на чем я езжу?

– От меня – нет.

– Спасибо, Трент. Не могу сказать, когда…

– И не говори, – предупредил Трент, шмыгнув носом, – увидимся когда-нибудь, – и повесил трубку.

Зойд решил, что ему вернее всего будет отыскать где-нибудь стоянку кэмперов и попробовать к ним прибиться. Место он себе забронировал в нескольких милях от города вверх по Седьмой реке под липовым именем, молясь, чтоб никто не прослушивал этот номер. Затем, с опаской, проследовал в своем кедровом бельме на глазу к «Пицце Бодхи Дхарма», которую сегодня вечером слышно было раньше, чем видно. Все обитатели заведения типа пели такое, что, с флюидами грядущих бед, он распознал – не слова, они были по-тибетски, но мелодию, с ее костотрясыми басами, к мощному и тайному заклинанию против захватчиков и угнетателей, в частности слышимому чуть позже в году, как раз на урожай, когда в небесах собирались вертолеты КАПУТа, и Северная Калифорния, подобно другим дуреводческим регионам США, вновь воссоединялась, говоря оперативно, с третьим миром.

Едва Зойд собрался заехать на стоянку, как первым делом заметил через витринное стекло Эктора, который навытяжку стоял на столе, полностью окруженный поющими едоками пиццы и персоналом. Зойд проехал мимо, отыскал телефон и позвонил Доку Дальши в «Винляндский дворец».

– Не знаю, насколько он опасен или надолго ли я его смогу задержать, поэтому постарайтесь скорее, лады?

А внутри «Пиццы Бодхи Дхармы» Эктор яростно оборонялся, глаза воспаленные, прическа набекрень.

– Зойд! ¡Órale, carnal![55]55
  Скорей, братан! (исп. жарг.)


[Закрыть] Скажи этим льюдям, до чего не нужна мне вся эта срань!

– Где мой ребенок, Эктор?

В туалете для сотрудников, как выяснилось, дверь в который Прерия заперла. Зойд пошел и поорал с нею туда-сюда, в то же время стараясь не спускать глаз с Эктора, а глубокий распев все не заканчивался.

– Он говорит, будто знает, где моя мама. – Голос у нее настороженный.

– Он не знает, где она, сам меня на днях спрашивал, он пытается тебя использовать.

– Но он сказал, она ему это сообщила – на самом деле она хочет со мной увидеться…

– Он тебе тюльку вешает, Прерия, он УБН, работа у него такая – врать.

– Пожальюста, – крикнул Эктор, – сдельяй уже что-нить с этим кльюбом льикованья, патушта мне от них, я не знаю, странновато?

– Ты похищаешь моего ребенка, Эктор?

– Она сама со мной хочет ехать, пентюх!

– Прер, это правда?

Дверь открылась. Крупные нажористые слезы катились по ее щекам, вместе с завитками фиолетовой подводки для глаз.

– Пап, что такое?

– Он псих. Он сбежал из Детокса.

– Льючше б ты зналь, как ее защитить, Колльес, – федерале уже неистовствовал. – Льючше б у тебя какие-то ресурсы были, сам же скоро пожальеешь, что она не со мной, ése, я не один сегодня ночью чужак в городе.

– Ага, ты, должно быть, об армии у меня на дворе – скажи мне, Эктор, что это за люди?

– Не такой дурень уже б давно поняль. Это ударная группировка Министерства юстиции, у них военные подкрепльенья, а ведет их собственнольично твой старый дружбан, Бирк Вонд, помнишь такого? Дядя, который твою старушку у тебя увель, хах, cabrón?[56]56
  Зд.: козел (исп.).


[Закрыть]

– Ну, блядь. – Зойд просто все это время полагал, что это люди Эктора, УБН плюс их местные прихвостни. Бирк Вонд же – федеральный обвинитель, тяжеловес из Вашингтона, О. К.[57]57
  Округ Коламбиа.


[Закрыть], и, как столь любезно припомнил Эктор, почти все годы движитель долгих и, рано или поздно, слезоточивых ночей, которые Зойд проводил в таких местах, как «Потерянный самородок». Зачем же, столько времени спустя, ему возвращаться и опять гонять эдак вот Зойда, если это никак не связано с Френези и старой грустной историей?

– А домой возвращаться даже не думай, больван, птушто дома у тебя больше нету, бумажки уже вертятся на его конфискацию по гражданскому ВРИКО[58]58
  Акт «О подпавших под влияние рэкетиров и коррумпированных организациях».


[Закрыть], патушшта угадай-ка, Зойд, они нашльи марихуану? у тебя в доме! Агха, унции аж две этой дряни, мы назовем их прорвой.

– Пап, о чем это он?

– Они и впрямь сейчас там, Вояка.

– А мой дневник? А мое все для волос, а одежда? Дезмонд?

– Мы все вернем, – меж тем как она подвинулась к нему в однорукое объятье. Он верил в то, что говорил, поскольку не вполне еще мог поверить в обратное. Трент же способен на некоторые художественные вольности, верно? А у Эктора могла развиться Ящичная фантазия, спровоцированная слишком активным и пристальным просмотром полицейских сериалов?

– Тогда мне все равно надо знать, – обратился Зойд к осажденному агенту на столе, – зачем Бирк Вонд и его армия со мной так поступают.

И, словно бы хор их декламировал речитатив для Экторовой арии, все теперь смолкли и стали внимать. Он стоял под витражной витриной, изображавшей подобие восьмеричной Пиццальной Мандалы, на ярком солнце ослепительное откровение пурпуром и золотом, однако в данный миг темное, лишь изредка его подправляли своими лучами фары с улицы.

– Я ведь тоже не без холльивудских связей. Эрни Курокмана знаю. Ага, а Эрни много лет ждаль, чтоб большая Вольна Ностальгии захватилья и шестидесятые, а они, если верить его демографической статистике, – льюччее время в жизни большинства, которые тогда жильи, льючче уже не будет – может, для них и печаль, а вот для производства кинокартин – нет. Мечта у нас, у Эрни и у меня, засечь одного льегендарного набльюдателя-участника тех времен, Френези Вратс – твою бывшую старушку, Зойд, твою мамочку, Прерия, – и вытащить ее наружу из таинственных льет подпольного существования, дабы создать Фильм обо всех давних польитических войнах, наркотиках, сексе, рок-н-роллье, а крайний смысль его будет в том, что подльинная угроза Америке, и тогда, и теперь, – нелегальное злоупотребльение наркотиками?

Зойд прищурился.

– Ой, Эктор…

– Я тебе цифры покажу, – не унимался Эктор, – даже с охватом в 1% мы все навсегда на этом наживемся, мужик!

– Насчет вот этого твоего «мы все», – заинтересовался Зойд, – ты уже принял на борт своего проектика Кэпа Вонда, ты и этот твой Эрни?

Эктор не отводил взгляда от ботинок.

– Пока ничего не окончательно.

– Ты с ним вообще на связь не выходил, правда?

– Ну я вообще не знаю, кто выходит, ése – никто не перезванивает.

– В голове не помещается, ты – и желаешь войти в мир развлечений, а я-то все время считал тебя настоящим террористом в найме у Государства? Когда ты говорил «снять» и «порезать», я и не думал, что ты про кино. Считал, что опционов для тебя существует только два, полу– и полностью автоматический. А тут передо мной прям Стивен Спилберг, не иначе.

– Рисковать пожизненной карьерой в охране правопорядка, – вставил безгрешный ночной управляющий, называвший себя Баба Съешьбананда, – в услужении вечно сокращающегося объема внимания населения, все больше впадающего в детство. Жалкое зрелище.

– Аха, вы прям как Хауард Коуселль заговориль.

– Значит, Бирк Вонд отобрал у меня жилье, Эктор, и это никак не касается вашей киношной аферы, я пральна понял?

– Если только… – Эктор на вид чуть ли не застеснявшись.

Зойд уже предвидел.

– Если только и он ее не ищет?

– По, – тихим учтивым вяком, – скажем так, своим собственным причинам.

В коем месте, наконец, в двери как спереди, так и на задах «Пиццы Бодхи Дхармы» ворвались парни и девахи в натовском камуфляже, дабы нежно вернуть Эктора «туда, где мы сумеем вам помочь», улещивая его сквозь толпу, которая снова принялась распевать свой речитатив. Подошел, оглаживая бороду, Док Дальши, по пути стукнувшись ладошками с Бабой Съешьбанандой.

– Благодарность не знает границ, все, что в наших силах…

– Если только хоть какое-то время он мне тут не будет глаза мозолить.

– Не поручусь, у нас здесь не самый строгий режим. Можем держать его под наблюдением, но, если захочет, снова выйдет на улицу через неделю.

– У меня контракт! – верещал Эктор, пока его загружали в воронок Детоксоящика, который с визгом унесся, едва с визгом же принеслись Исайя Два-Четыре и его друзья.

Мальчонка нависал над ними, хмурясь, расхмуриваясь, снова хмурясь, пока Зойд с Прерией его просвещали, а остальные «Рвотоны» издавали опасные звуки. В конце концов:

– Эта свадебная халтура в Городе… а если Прерия с нами уедет на какое-то время? Вывезти ее из округи?

– Это типа вооруженные силы, Исайя, тебе надо такую ответственность?

– Я ее оберегу, – прошептал он, озираясь, не слушает ли кто.

Слушала Прерия – и злилась.

– Это что еще? Типичные самцы, вы меня сдаете с рук на руки, как говяжий бок?

– Свиной не годится? – Исайя, слегка к Зойдову облегчению, по меньшей мере вот до чего неразумно, а на самом деле стараясь игриво ткнуть ее под ребра, она же шлепнула его по руке. Удачи тебе, вьюнош.

– Ты уже умеешь жить на дороге, – сказал Зойд. – Как думаешь, может, оно безопасней, если нигде не задерживаться?

Она кинулась к нему в объятия.

– Пап, наш дом… – Она не плакала, бля-будет, если заплачет…

– Со мной сегодня не переночуешь? А Исайя тебя утром заберет?

Эктор был прав, признала она впоследствии, она была готова отправиться с ним и найти Френези.

– Я тебя люблю, пап. Но тут незавершенка. – Они лежали на шконках в эксцентричном кэмпере Трента, прислушиваясь к туманным горнам ниже по реке.

– Да ты Ящиком долбанута больше Эктора, если надеешься, что мы с твоей мамой опять когда-нибудь сойдемся.

– Все время так говоришь. Но на моем месте ты б не сделал то же самое?

Он терпеть не мог такие вопросы. Он не она. От нее ему становилось так старо и замаранно.

– Может, на самом деле ты просто из дома удрать хочешь.

– У-ху?

Справедливо.

– Ну, момент удачный, птушта дома, похоже, больше нет, тока этот вот смёрфмобильчик.

– Ты знал, что оно так случится? Когда-нибудь? Знал, правда же.

Зойд хмыркнул.

– Ну – полагался договор.

– Когда?

– Ты еще маленькая была.

– Ага, и ты поэтому так больше и не женился, это в договоре твоем тоже прописали, и что мне мамы никогда не полагалось…

– Эй, полегче, Вояка, с кем мне было сходиться, кто все те дамочки, что мне в двери постоянно ломились? Тапсия? Элвисса? Не важно? Чтоб только ты могла говорить, что у тебя какая-никакая мама имеется?

– Но ты ж на свиданки ходишь только, прости, но в натуре, со вторым сортом по части семейных навыков, девок снимаешь, только когда у них приступы обжорства в автокафе «Полярный круг», девок из этих жутких полуночных клубов, у кого гардероб типа тотально черный, девок, которые жалятся сиропом от кашля со своими молчелами на моцыках, и зовут их Рррьягх, – вообще-то, многих я в школе вижу каждый день? Знаешь, что я думаю? – Она скатилась со своей нижней шконки, встала и посмотрела ему в лицо, ровно. – Что, договор там или не договор, ты, должно быть, всегда любил мою маму, так сильно, что, если не будет ее, никого вообще не будет.

Нет, в договоре этого не прописывали. От ясности ее взгляда ему стало мошенственно и потерянно. Только примерно это он и смог выдавить:

– Ничёссе. Ты считаешь, я впрямь полоумный, а?

– Нет, нет… – поспешно, голова лишь на миг поникла, – пап, мне в точности так же, в смысле… что она для меня только одна. – После чего отбросив назад волосы, опять подняв на него взгляд, упрямый, еще бы, Френезиных синих глаз. Быть может, миг требовал от него обнять ее, но ее реплики, ныне уже знакомые, о роли малолеток в его эмоциональной жизни предупреждали, что на сей раз, наверное, лучше б сдержаться, даже теперь, когда ему самому так нужно обняться хоть как-нибудь – лишь кивнуть вместо этого и напустить компетентный вид, назвать ее Воякой, может, ткнуть кулаком в плечо для поддержки боевого духа… но, как бы то ни было, придется лежать тут, в полутора футах над нею, и пусть она сама отыскивает свою тропу ко сну и сама по ней убредает.

Наутро, полное болотных птиц, сигаретного дыма и телевизионного аудио, по двум песчаным колеям подъездной дороги прикатил Официальный Фургон «Билли Блёва и Рвотонов», со скрупулезной крышесносной киберубойной графикой по всей наружности и кольцом приваренных друг к другу миниатюрных железных черепов вместо баранки, за которой сидел Исайя Два-Четыре. За пузырями синеватых окон расцветали другие лица, потусклей. У Зойда не было отчетливого понятия, во что именно пускается Прерия, ему было беспомощно, он даже не знал, не пропустил ли чего-то вчера ночью, и она уезжает от него навсегда. Связь договорились держать через Сашу Вратс, бывшую Зойдову тещу, жившую в Л.-А.

– К дяде на поруки не загреми, старый торчила, – сказала Прерия.

– Ноги лишний раз не раздвигай, – ответил он, – фифа малолетняя.

Кто-то сунул кассету «Фашистского Носкаина», 300 ватт звукового апокалипсиса, в фургонную магнитолу, Исайя галантно передал Прерию в жутчайшее фуксиево-оббитое нутро своего колесного притона для оргий, где она тут же стала неразличима среди несчитываемого узора «Рвотонов» и их подружек, и быстро, дугою неожиданно изящной, они все вывернули наружу, набрали оборотов, врубились и, как машина времени, стартующая в будущее, для Зойда навсегда слишком преждевременно, громом покатили прочь по тощей, тучесплюснутой полосе.