Читать книгу "Пленницы. Комплект из 3 триллеров про маньяков"

Глава 27

Синти отдыхает, облокотившись о палеты, на ее ботинках налипли комья грязи, а капли пота проложили дорожки сквозь грязь на лице, напоминая гравировку.

Я смотрю на дом. Ленн еще не вернулся.

Захожу в сарай с бутылочкой Хуонг под мышкой. Она взволнована, привязанная к моему телу одеялом, вокруг нее накинуто еще одно, и все это под моим пальто, пальто его матери.

Здесь воняет свиньями, фекалиями и кровью.

Первая половина постройки – пустые загоны для свиней, отделенные металлическими ограждениями. На земле солома. Кормушки из нержавеющей стали, в которых нет ничего, кроме черного и белого птичьего помета, кормушки для поросят с сосками, направленными вниз, но без поросят, которые могли бы их найти.

Бутылка слегка нагрелась. Она еще не дошла до температуры тела, но уже не такая холодная. Синти обходит перегородку со шлакоблоком, и я снова оглядываюсь на дом.

Его там нет. Пока.

– Джейн, – говорит она.

Во мне еще меньше от Джейн здесь, вдали от дома, от маленькой спальни, от плиты, от запертой тумбы с телевизором и от тряпок его матери.

Я обхожу заграждение, чтобы встать рядом с Синти; ветер свистит в щелях между блочными стенами и крышей из гофрированного железа.

– Если дверь открыта, лучше покорми ее там, там меньше ветра. – Мы поворачиваемся к домику на колесах.

Он ветхий. Может быть, это тот самый дом, в котором Ленн отдыхал с матерью в Скегнессе? Он по-прежнему здесь? Большинство окон заколочены или заклеены, а основание подперто шатающимися шлакоблоками.

– Унеси малышку с ветра, – говорит Синти, – я постою на улице.

Но я не уверена, что хочу войти в этот домик на колесах, принадлежащий Ленну и его матери. Я иду к нему, порывы ветра завывают в гофрированной железной крыше, вдалеке мелькают машины, в нескольких часах ходьбы от домика, и это не похоже на безопасное место. Теперь я отчетливо вижу, что он заперт. Огромная цепь прикреплена к бетонному полу сарая.

– Все чисто, – говорит Синти. – Давай, залезай, и через пять минут снова двинемся.

– Зайди со мной, – прошу ее.

– Кто-то должен наблюдать снаружи, – отвечает она. – Я помогу тебе, а потом вас тут подожду, хорошо?

– Кажется, он закрыт.

Мы приближаемся к домику на колесах.

В правом нижнем углу двери автофургона есть небольшое отверстие – треугольный вырез. Через это отверстие проходит цепь, прикрепленная к бетонному полу свинарника, в котором нет свиней.

Мы с Синти переглядываемся, и я прижимаю Хуонг к себе.

Она молчит и не двигается. Тишина. Здесь нет ничего.

– Давай корми ее, – говорит Синти, – и поторапливайся. Нам скоро идти, он вот-вот вернется.

Я тянусь к двери из стекловолокна и дергаю ручку. Не заперто. В лицо мне ударяет теплый, затхлый воздух.

– Есть тут кто? – спрашивает Синти.

Тишина.

Я вхожу в дверной проем, и автофургон слегка шатается на своих шлакоблочных опорах. Он заброшен. Справа от меня небольшая кухня, треснувшая пластиковая раковина, окно затянуто пузырчатой пленкой. Возле крана лежит каталог Argos. Двести семнадцатая страница. Электрические газонокосилки.

– Никого нет, – произносит Синти.

Она щелкает включатель чайника, тот загорается, и мы переглядываемся.

Я ставлю воду кипятиться.

– Надо торопиться, – говорю Синти. – Я в порядке. Постой на улице, мне надо минут пять. Три, если малышка покушает в темпе.

Спальня – это две односпальные кровати, разделенные узким проходом, и кучи тряпок, простыней и грязных одеял, наваленных поверх каждой. Я открываю дверь в душевую. Она заплесневелая, но чистая. Здесь есть зубная паста. Какая-то старая марка, которую я никогда раньше не видела.

– Давай, крошечка, – говорю я, усаживаясь на односпальную кровать. Достаю бутылочку из-под руки. Подношу ее ко рту Хуонг, и она припадает к ней так, будто ее не кормили несколько дней. Она сосет и прижимает одну холодную ручку к бутылочке, а другую – к моей груди, к ее якорю, к ее теплу. И тут одеяла на другой кровати начинают шевелиться.

Вскакиваю и отступаю от кровати, Хуонг выпускает бутылочку изо рта, вскрикивает, и я спешно ковыляю к двери. Цепь, проходящая через дверь, та, что снаружи, прикреплена к кровати. К подвижной кровати.

Надо спрятаться. Бежать.

Я пробираюсь к месту, где автофургон прикреплен к бетонному полу.

– Привет.

Я останавливаюсь.

Оборачиваюсь – в дверях фургона Ленна стоит женщина. Прищуриваюсь, но я и так знаю этот голос. Чуть не роняю собственную дочь. Я сплю? Неужели мне привиделось из-за лошадиных таблеток? Я умерла?

– Ты пришла, – шепчет она.

Глава 28

Мне стало еще холоднее, мороз пробирает до самых костей, а Хуонг затихла.

Женщина стоит, вытянув руки, прикованная цепью к лодыжке с помощью какой-то ужасной оковы, по ее щекам текут слезы.

– Нет, не может быть, это не ты.

– Ты пришла, – всхлипывает она. – Я знала, что ты меня найдешь.

Я оглядываюсь, но не вижу Синти.

– Как ты сюда попала? – спрашиваю я, постукивая пальцами по виску. – Не может быть.

Я подхожу к ней. Она отходит на шаг, бросает взгляд на мою лодыжку и потрясенно выдыхает, прикрывая рот руками.

– Танн? – спрашивает она.

– Ким Ли!

На ней слои тряпок и одеял, волосы длинные, до бедер, а тело истощено до состояния каркаса.

Я протягиваю руку.

Она берет ее и прикладывает к впалой щеке, и я падаю. Морщу лоб, задавая себе сотню неотложных вопросов. Она падает на меня, Хуонг между нами. Мы сливаемся в таком неистовом объятии, что ничто и никогда не сможет его разорвать. Моя ладонь упирается ей в щеку, мой нос – в ее волосы, ее рука – в мой затылок, ее лицо – в мою шею, рядом с ее маленькой племянницей.

– Ты пришла. – она всхлипывает. – Слава богу, ты пришла!

Я качаю головой.

– Я никуда отсюда и не уходила. – Я показываю на стену сарая в направлении его дома. – Я была вот там, в доме Леонарда.

– Ты знала, что я здесь? Он тоже тебя в кандалы заковал? – Она смотрит на мою изуродованную лодыжку.

– Я не знала, Ким Ли, я понятия не имела. Ублюдок. Сволочь. Он сказал мне, что тебя пять лет назад депортировали из страны.

По ее щекам текут слезы, но мои щеки сухие.

– Что он с тобой сделал, – спрашиваю я, оглядывая автофургон и цепь. – Что он сделал?!

– Он хотел, чтобы я была тут. Он приезжает каждый вечер на своем квадроцикле. Говорит, мне будет лучше здесь, чем дома во Вьетнаме. За квартиру не надо платить, есть свежая вода, электричество. Три года у меня был маленький телевизор, но потом он сломался. – Она смотрит на меня, и я вижу в ее глазах нашу маму. – Он сказал, что ты работаешь на ферме, на какой-то птицеферме дальше отсюда. Сказал, ты неплохо зарабатываешь, выплачиваешь свой долг. – С ее рта срывается капелька слюны. – Разве не так?

Я качаю головой.

– Я была здесь все это время, и ты тоже здесь была?

Она опускает взгляд на Хуонг.

– Это твоя дочка?

– Да.

Ким Ли улыбается. А затем улыбка спадает с ее губ.

– И его?

– Нет, – твердо говорю я. – Только моя.

Она кивает, и мы касаемся друг друга лбами, целуем друг друга в щеки. Мы обнимаем друг друга, пока весь мир вокруг нас крутится волчком.

– Его не видно, – произносит Синти, возвращаясь. – О Господи, ты кто?

– Ким Ли, это свои, – говорю я. – Синти, подруга. Она мне помогает.

– Вы знакомы? – спрашивает Синти, подходя к нам и осматривая цепь, прикрученную к полу, один конец которой обвит вокруг лодыжки Ким Ли.

– Это, – начинаю я, и слезы льются у меня по щекам. Я касаюсь волос Ким Ли. – Это моя сестра. Моя младшая сестренка.

– Это он с тобой такое сотворил? – спрашивает Синти, показывая пальцем на цепь.

Ким Ли кивает.

– Пора идти, – говорит Синти, – медлить нельзя. Пора идти, он скоро вернется.

– Нельзя, – возражаю я.

– Он скоро вернется, – повторяет Синти с огнем в глазах. – Ты знаешь, что он сделает, ты посмотри на… на ЭТО! – кричит она. – Смотри! – Синти показывает пальцем на лодыжку Ким Ли.

– Сначала покормлю Хуонг, – говорю я, – а затем мы вместе сбежим отсюда.

Сестра смотрит на меня, затем на Синти, затем берет в руки цепь, которой она прикована.

– Пожалуйста, – умоляет Ким Ли, держа цепь в руке. – Возьмите меня с собой!

Глава 29

Синти берет лежащий шлакоблок и бьет им по цепи рядом с тем местом, где она исчезает в бетонном полу. Блок крошится, и Синти щурится, когда осколки летят ей в глаза. Толстые металлические петли лязгают и звенят при каждом ударе, а затем шлакоблок раскалывается пополам.

– Я уже пробовала, – вздыхает Ким Ли. – Я все перепробовала.

– Сейчас что-нибудь придумаю, – говорит Синти.

Я смотрю, как она выбегает из сарая, и оглядывается на плоские поля в сторону дома и полуподвального помещения. Она оглядывается на меня, как бы говоря: Ленн еще не вернулся, но скоро вернется.

Мы с Ким Ли и Хуонг забираемся в автофургон. Там пахнет свиным жиром. Сестра смотрит на мою лодыжку.

– Его рук дело?

Я киваю.

– Дьявол, – злится она. – Дьявольский человек!

– Мне надо дочку покормить, – говорю я, но Хуонг не берет бутылочку. Она беспокойна, ей хочется исследовать все вокруг, своими яркими глазками она вцепилась в тетю.

– Вылитая ты, – замечает Ким Ли.

– Она похожа на тебя.

Сестра протягивает мне два небольших одеяла, и я укутываю в них Хуонг, пока не остаются видны только ее щеки, глаза и немного волос.

Снаружи раздаются удары, и сквозь стекло мы видим, как Синти отчаянно бьет по цепи, размахивая лопатой, снова и снова ударяя по тяжелым металлическим звеньям, словно шахтер глубоко под землей. В ней столько силы! Я понятия не имею, откуда она берется и как ей удается продолжать. В воздухе вспыхивают искры. Но у Синти ничего не получается; она бросает лопату и бежит искать что-то еще.

– Как наши родители? – спрашивает Ким Ли. – С ними все хорошо?

– Я не знаю. Ким Ли, я здесь уже несколько лет. Вот там, смотри.

Она трясет головой.

– Я получала письма!

Она смотри на меня с какой-то абсурдной надеждой в глазах.

– Правда?!

– Из Манчестера, из маникюрного салона.

Она кивает.

– Я думала, там было не сладко. Но потом он привез меня сюда. Он и таблетки.

– Лошадиные таблетки? – спрашиваю я. Ким Ли хмурится. – Большие таблетки, которые сложно проглотить?

Она показывает пальцем на три с половиной таблетки на складном столике между односпальными кроватями.

– Мне теперь две в день надо. Он дает мне две, если я веду себя хорошо. Он не забывает. Я последнее время много сплю: не меньше четырнадцати часов. – Ким Ли смотрит на меня. – Мне кажется, я умру от этих таблеток. Мои органы начинают меня подводить, Танн.

Я щурюсь и качаю головой. Затем распахиваю глаза, вижу ее прикованную лодыжку и говорю:

– Мы тебя отвезем к врачу.

– Первые несколько месяцев я орала. – Она прикладывает руки ко рту. – Орала на них, на машины, фургоны и грузовики. Я их видела, но они меня не видели и не слышали. Слишком далеко. Я голос сорвала от крика, и Леонард вышел из себя. Он давал мне вещи, зубную пасту, одеяло и брусок мыла, если я вела себя тихо. Но я могла безо всего этого прожить, я жила без них годы. – Ким Ли показывает пальцем на пыльные таблетки. – Но без них я жить не могу. Теперь не могу. Они контролируют меня лучше, чем он.

Я вспоминаю, как кричали свиньи. Отчаянные голодные визги разносились по влажному морскому воздуху. Это была Ким Ли? Неужели в те ночи я слышала свою собственную сестренку?

Выглядываю в окно на то, как Синти колотит по цепи снова и снова.

– А тут вообще свиньи были? – спрашиваю я. Ким Ли вздрагивает и пытается не скорчить гримасу. – Никогда и не было?

– Да, – отвечает она, – тут было полно свиней.

Слава богу, это кричали свиньи. Всего лишь свиньи.

– Он их продал?

Она смотрит на меня и опять морщится.

– У него была жена…

– Джейн? – уточняю я.

– Джейн, – отвечает она.

– А при чем тут свиньи?

– Танн, Джейн… Умерла.

– Я знаю.

Ким Ли качает головой.

– Она умерла, и я понятия не имею, как это случилось. Может, он убил ее, может, она покончила с собой, я понятия не имею.

Я киваю, качая Хуонг на руках.

– Однажды вечером, вскоре после того как я здесь оказалась, я орала на проезжающие вдали машины, и Леонард сказал мне, что оставил ее тут, со свиньями.

У меня отвисает челюсть.

– То есть… – начинаю я, и Ким Ли кивает.

– Но на следующий день он сказал, что шутил. Напугать меня хотел. Танн, я понятия не имею, что случилось на самом деле. Вполне возможно, Леонард оставил ее свиньям.

Чувствую, как у меня кружится голова. Нельзя терять сознание, только не сейчас.

– Все эти годы, – говорит Ким Ли, качая головой с глазами, полными слез. – У меня не было никакой другой еды. Леонард сказал, что это была идиотская выдумка. Шутка, знаешь ли. Он сказал мне, что свиньи жрут отходы, вот и все.

Я протягиваю ей ладонь, и Ким Ли хватается за нее. Я чувствую, как ее колотит.

– Я отказывалась есть мясо, которое он мне давал. – Она сглатывает слюну и кивает в сторону кухни, расположенной в дальнем углу автофургона, где стоит электроплитка и духовка. – Просто на всякий случай, вдруг Леонард не врал. Но я так хотела есть, Танн. Я бы умерла. Я была слишком слаба, у меня выпадали волосы. Я сказала себе, что животное, чье мясо он мне принес… Оно питалось только отходами овощей, ничем больше.

Прикусываю губу и опускаю взгляд на дочку.

– Я точно в этом уверена, – говорю Ким Ли, пытаясь дать ей хоть какую-то надежду, что-то, за что можно уцепиться. – Ленн рассказал мне о том, что случилось с Джейн, его первой женой. Он кормил свиней отходами, больше ничем.

Она с облегчением закрывает глаза и сжимает мою ладонь.

– Ничего не получается, – Синти тяжело вздыхает, выдергивая нас из этого ужаса. В стекловолоконной двери автофургона появляется ее грязная голова. – Можно тебя на пару слов?

Я отдаю дочь сестре и выхожу к Синти на улицу. Она по-прежнему держит в своих почерневших руках толстую цепь.

– Эту цепь не разбить, – говорит Синти, пытаясь перевести дыхание. – Джейн, надо бежать. Твою сестру взять с собой не получится, не сейчас, но у нас есть шанс. Нельзя его упускать. Побежали к дороге, свинарник нас прикроет. Мы позовем на помощь. Полицию. Или фермера. Мы вернемся и поможем твоей сестре, обещаю.

Я смотрю на дорогу.

– Я не могу оставить сестру тут.

– Мы за ней сегодня вернемся.

– Синти, ты не понимаешь. Она здесь была в одиночестве все это время. Совсем одна. Моя сестренка. – На глаза наворачиваются слезы. – Я ее никогда больше не оставлю, ни за что. Нам надо держаться вместе.

Синти вскидывает руки в воздух.

– Мы умрем, – говорит она, и ее подбородок дрожит.

– Болторез, – шепчу я.

– Что?

Я смотрю на нее и улыбаюсь. Затем улыбка превращается в гримасу, пока я думаю о каждом шаге, который предстоит сделать, и каждый этот шаг отдается в моей лодыжке, в моих бедрах, в спине.

– Болторез в сарае у дома. Мы вернемся, принесем его, освободим Ким Ли и сбежим отсюда вместе. Все вместе.

Синти качает головой.

– Ты не успеешь добежать туда и вернуться обратно. И я не успею. А он к тому времени вернется домой, голодный, и будет требовать ужин. Джейн, ты же сама знаешь.

– Надо попробовать.

– Я пойду за помощью, – возражает она. – Так будет лучше. Я сама добегу до дороги, позову на помощь и тут же вернусь.

Смотрю в сторону дороги, на которой нет машин. Ни грузовиков, ни мотоциклов, ни тракторов, ни автобусов – ничего.

Я качаю головой.

– Я не вернусь в подвал, – отрезает Синти, в ее глазах неприкрытая паника, она вся скукоживается. – Нет-нет, только не туда, только не снова.

– Я оставлю Хуонг здесь с сестренкой, – говорю я, кивая сама себе. Слышу свои слова, и они меня поражают до глубины души, но при этом я совершенно не удивлена. Я никогда не отходила от Хуонг дальше, чем на шесть метров. Но при этом мысль о том, чтобы оставить ее с Ким Ли, наполняет меня надеждой, а не ужасом. Я оставлю им бутылочку. Я покажу сестре, как Хуонг нравится, чтобы ее укачивали, как с ней обращаться. – Нам надо взять болторез, Синти. Идти надо сейчас.

Я бросаюсь к автодому. Хуонг и моя сестра смотрят друг на друга. Слышатся шорохи, но я не могу понять, от кого они исходят. Они выглядят спокойными.

– Там, в доме, есть инструменты. Болторез, – говорю я сестренке. – Мы с Синти пойдем, возьмем его и тут же вернемся. Я оставлю Хуонг с тобой, нам вдвоем будет быстрее.

Ким Ли кивает и вцепляется в мою дочь.

– Спасибо, – шепчет она.

Я поворачиваюсь, а Синти уже и след простыл.

Только не это.

– Синти! – кричу я. – Синти, пожалуйста, вернись.

Я выхожу на улицу, но нигде ее не вижу.

– Синти, пожалуйста, я без тебя не справлюсь!

Соленый ветер свистит вокруг.

– Я сама не справлюсь. – Слышу, как дрожит мой голос, застревая в горле. – Мне нужна твоя помощь!

Она появляется из-за стены свинарника.

– Я знаю. Я знаю, что не справишься. На горизонте чисто, – говорит она. – Идем вместе. Давай шевелись!

Я вбегаю обратно в автодом, беру Хуонг у Ким Ли и целую дочку в лоб, вдыхая ее запах.

– Эта женщина – твоя вторая мама, – шепчу в ее восхитительное ушко. – Я говорила тебе, что я твоя семья, я твоя тетя и твои друзья, но я ошибалась. Вот твоя семья. – Я вожу носом о ее пухлую щечку. – Солнышко мое.

Потом передаю Хуонг обратно сестре, не смея взглянуть на нее в последний раз, потому что тогда я точно не справлюсь.

Я целую Ким Ли в лоб, и она говорит:

– Иди.

Глава 30

Меня тащит назад.

Меня тащит на запад, к тому злосчастному дому, забрать болторез, но при этом меня тянет на восток, к моей потерянной сестре и ребенку. И к дороге. Во все стороны. Уже стемнело, солнце опустилось на землю, и я вижу, как на той далекой дороге то и дело вспыхивают фары.

Мы идем быстрее. Ким Ли дала нам по половине таблетки для лошадей прямоугольной формы, и это помогает. Мы знаем, как далеко идти за болторезом, и это успокаивает, и мы знаем, как много поставлено на карту, сколько жизней, сколько потерянных лет, сколько возможностей. Мы уже сделали это однажды и можем сделать это снова. Мы знаем, что у нас есть реальное будущее, до которого почти рукой подать, и это тоже помогает. Это подпитывает нас.

В воздухе витает сырость. Мне кажется, я слышу, как Хуонг зовет меня, но это обман жестоких равнинных ветров. Синти обхватывает меня за талию своей костлявой рукой. Мы вошли в ритм, не разговаривая, только она и я, три здоровые ноги на нас двоих; два ботинка и одна сандалия.

– Это он? – спрашивает она.

Мы прибавляем темп, ее костлявое плечо почти протыкает мою подмышку, а на большой дороге виднеются огоньки. На той самой дороге, которую я видела, когда появилась здесь семь лет назад.

– Нет, не он, – отвечаю я.

Машины едут вперед, а не поворачивают. Я не вижу мерцания поворотников или как кто-нибудь выруливают на его, Ленна, дорогу. Он все еще в магазине. Он еще не вернулся.

– Может, мост подняли? – говорит Синти.

– Боже, надеюсь, что так и есть.

Я видела этот мост много лет назад в местных новостях: я сидела на полу, а его пальцы ощупывали мой скальп. До появления Хуонг. До того, как он сжег мой паспорт, мою одежду и фотографию всех моих родственников. Мост поднимается, чтобы пропускать большие лодки по реке. Машины вынуждены останавливаться. Может, это его задерживает?

Мы в считаные секунды преодолеваем изгородь и мчимся к дамбе.

– Давай вместе перейдем ее, – предлагает Синти. Словно мы идем пешком. Вместе. Джордж и Ленни.

Мы погружаемся прямо в воду цвета темного металла. Там ничего нет: ни угрей, ни крыс, ни тварей, готовых утащить мою сандалию. Вода еще грязнее, чем раньше; и хотя на этот раз мы переходим дамбу в другом месте, я все еще надеюсь выудить из этого вонючего черного ила свою сандалию сорок пятого размера.

Когда мы поднимаемся по крутому берегу и возвращаемся на равнину, которая простирается во все стороны, вода стекает с нас, и мы хлюпаем дальше, разводя под ногами свою грязь. Я снова и снова поскальзываюсь, но Синти не дает мне упасть. Она похожа на маленького олененка, но в ней есть сила шайрской лошади[15]15
  Шайр – британская порода лошадей-тяжеловозов.


[Закрыть].

– Давай, не сдавайся, – говорит она. – Вот так вот, молодец!

Холодно, промозгло, температура с каждой минутой становится все ниже, солнце погружается в землю, обрушиваясь на шпили, которые ни разу не помогли мне, и деревья, к которым я никогда не прикасалась.

Его здесь нет. Он все еще там, в магазине, в своем «Ленд Ровере». Мы возьмем болторез и побежим назад, освободим Ким Ли и выберемся на ту проселочную дорогу.

У меня уже несколько недель нет молока, но грудь болит, как прежде, и жаждет ее. Я жажду ее. Оглядываюсь на свинарник и не боюсь за своего ребенка, с Ким Ли она в безопасности, но я тоскую по дочери. Это такая боль, от которой не помогут лошадиные таблетки. Я в сто, в тысячу раз дальше от своей малышки, чем была когда-либо. И никогда больше не буду. Мы пересекаем поле озимой пшеницы, и Синти замедляет ход. Я стараюсь не сбавлять темп, но теперь мне приходится практически нести ее, наполовину принимая ее вес.

– Почти пришли, – говорю я. – Скоро ты вернешься в свой дом, Синти. Треугольные окна. Скоро расслабишься, давай, не сдавайся.

Она пытается, но в ней почти не осталось жизни. Ее колени трясутся, отчего она спотыкается.

Синти молчит.

– Я не справлюсь сама. Синти, мы теперь зависим друг от друга. Давай, еще рывок. Последний рывок.

– Я не выберусь назад.

– Выберешься. Возьмем болторез, и ты вернешься в нормальную жизнь. Мы обе вернемся.

– Джейн, я доведу тебя до дома, и все.

Печальные разбитые слова плывут и витают в сыром болотном воздухе. Они ждут, когда налетят ветры и унесут их в море. «Я доведу тебя до дома, и все».

Там нет дыма. Нет света. Я оглядываюсь через плечо: вдали темнеет свинарник. Он маленький. Они вдвоем там, в том автодоме, его и его матери, они вместе внутри, никакой еды для Хуонг, никакой смеси. Я возьму немного в доме, это займет всего минуту, секунд тридцать.

Последнее поле.

Плодородный чернозем, давно отвоеванный у морей.

Земля распахана на гребни. Они вдвое выше, и о них вдвое легче споткнуться, чем когда мы шли из дома. Морозов еще нет, но они уже на подходе. Они опускаются с серого неба, словно холодный шелк.

– Его нет, – произносит Синти. – Иди возьми болторез.

Я молчу. Я не возьму. МЫ возьмем. Мы все еще вместе. Мы ковыляем по прошлогоднему ячменю, который хрустит у нас под ногами. Мой носок, носок его матери, протерся до дыр. Назад придется идти с одной босой ногой.

– Зайди в дом и возьми банку смеси и пачку печений. Они лежат у раковины. Я возьму болторез из сарая. – С трудом перевожу дух, мои легкие горят внутри. – На все минута, потом беги обратно.

Синти молчит. Ее рыжие волосы, когда-то такие яркие и вьющиеся, такие красивые, теперь чернеют в сумерках, будто ленты засохшей крови. Но она продолжает двигаться, все, что у нее есть, заставляет ее двигаться. Она почти у цели.

Край поля.

Мы пересекаем низкую изгородь из боярышника, и я касаюсь стены дома. Мы расходимся. Она заходит внутрь, а я, опираясь на стену, иду к сараю. Сегодня дом выглядит мертвым: ни людей, ни света, ни тепла, ни огня. Ни ветчины, ни яиц, ни картошки.

Добираюсь до сарая, открываю дверь и тянусь за болторезом, мой живот напрягается, когда я разгибаюсь. Беру его в руки и получаю прилив энергии от того, что взяла эту ужасную вещь. Он заточил меня здесь, но теперь он освободит мою сестру. Так и будет.

– Пойдем, пойдем, – торопит Синти, стоя в дверном проеме сарая с оттопыренными с каждой стороны карманами.

За ее спиной виднеются огни.

Она оглядывается через плечо, и я вижу фары.

Его фары.

– Нет, – выдыхает она. – Бежим!

Я вываливаюсь из сарая с болторезом в руках, закрываю дверь, и мы бросаемся к углу постройки. Но я уже знаю, что это не сработает. Мы его не перехитрим. Он найдет нас через несколько минут, а потом найдет их. Так или иначе одна жизнь против четырех.

– Давай внутрь, – командую я.

Синти смотрит на меня так, словно я – это он.

– Внутрь, бегом. Доверься мне, нам нельзя пока назад.

Она качает головой. Тоненьким, словно детским, голосом она скулит:

– Я не могу, Джейн.

– Ты там долго не задержишься, доверься мне.

Она смотрит на меня, потом на фары, затем снова на меня. Огни гаснут. Он остановился у ворот на полпути.

– Ты знаешь, что делать? – спрашивает Синти. – Ты вернешься за мной?

Я киваю.

Мы вбегаем в дом, и мне хочется выть. Я снова здесь, в его доме. Холодно. Камера мигает, пока я иду. Синти спускается в полуподвал и молча оглядывается.

Я закрываю дверь на засов.

Потом раздеваюсь догола у запертого ящика с телевизором, забрызгивая грязью половицы, засовываю мокрую одежду под диван, обтянутый пленкой, и бросаю туда же болторез.

Как же мне все провернуть?

Я должна думать головой, у меня нет права на ошибку. Я должна защитить свою семью, всех троих. Всех.

Включаю краны в ванной и бегу на кухню, достаю из-под раковины новый коробок спичек, зажигаю огонь в печке, открываю вентиляционные отверстия, чтобы усилить пламя, дую в очаг, дрожу и наполняю ее лучшим ивняком, который только могу найти. Вытираю пол бумажными полотенцами и засовываю испачканные коричневые полотенца в печь, а потом еще убираю землю, семена и воду из дамбы, сжигаю бумагу, убираю следы.

Слышу, как открывается дверь, когда я залезаю в ледяную воду в ванне.

Его шаги.

Я вздрагиваю от холодной воды.

На кухне шуршат пакеты из магазина.

– Ну ни черта себе тут холодно!

Я слышу, как он открывает печную дверцу, затем снова закрывает ее.

Слышатся шаги.

Ленн стоит в дверном проходе.

– Ужин скоро?

Он здесь, я здесь, опять в этом доме, дверь нараспашку, я пытаюсь не дрожать в этой ледяной воде, стараюсь угомонить зубы, чтобы они не стучали.

– Через полчаса, – отвечаю я.

– Смотри у меня, – грозится он, – иди за огнем следи. Джейни где?

– Спит, – вру я.

– Ну хорошо, я пойду свиней до ужина покормлю.