Читать книгу "Легенды старого Жилгородка +. 1944—1999. Книга-память"

Акварель

Мост из Европы в Азию. Справа через Урал – «Больница Нефтяников», позднее (БСМП)

В поисках темы или жанра, я не раз обращался за помощью к своему давнему приятелю, которого знал ещё с детства.

Я позвонил ему по телефону ближе к полудню и рассказал о своей проблеме. Он тут же согласился встретиться и предложил выпить пива, поскольку на днях получил посылку, и ему не терпелось угостить меня отменной гурьевской воблой.

Стояла тёплая весенняя погода. Мы встретились в назначенное время в кафе и заняли крайний столик, чтобы нам никто не мешал.

– Ну, что на этот раз? О чём душа писать желает? – Виктор отхлебнул пива и принялся раздербанивать рыбу…

Приятель мой был среднего возраста. Рано поседевшая шевелюра, умный, с хитрецой, взгляд серо-голубых глаз, красивые морщины, которые только украшали его лицо, говорили о том, что этот человек много повидал на своем веку и знал жизнь не понаслышке. Одевался он всегда модно. Всё, что он носил, гармонировало с его внутренним миром, настроением. Когда-то Виктор неплохо зарабатывал на рыболовных судах дальнего плавания. Это придавало ему уверенность, некую свободу; по его поведению было заметно, что он чувствовал себя легко и комфортно в любой ситуации.

Вот и сегодня, несмотря на уже немолодой возраст, Виктор был одет в джинсы Levis; модный, цвета хаки, батник Nikson, и светлые, классической модели, португальские туфли. На его среднем пальце правой руки поблескивала золотая печатка с бриллиантом в 4 карата. Завершали выходной костюм не менее изящные солнцезащитные очки итальянского производства.

– Ну, выкладывай, на чём перо точить собираешься? – оглядываясь по сторонам, повторил Виктор.

– Да… вот, хотелось бы что-нибудь про любовь нацарапать.

Я сделал паузу, дожидаясь, что он скажет. Он не спешил с ответом. Отхлебнул большой глоток его любимого чешского Старопрамена, снял и протер очки, и только затем, вновь надев их, заговорил.

– Про любовь, говоришь? Гм… это серьёзно! Но ты ведь знаешь, мне нравились только красивые и умные женщины. Запомни, брат, самое привлекательное в женщине, сексуальное – это её мозги. Поэтому А с умными женщинами всё не так просто, зато интересно… Не скрою, я нередко терпел фиаско. Иногда женщины сами бегали за мной, но чаще те, которые мне не нравились. В общем, всяко бывало. Ну, а что касается умных да красивых, поверь, такого добра на святой Руси – немало. Поэтому и влюблялся я по уши не один раз, а целых четыре, да по-настоящему, по самую макушку.

– Ну, вот и расскажи о них обо всех. Или, лучше об одной, самой яркой.

В 80-х гостиницу «Гурьев» перенесли на пл. Абая

– Нет, приятель, – после недолгой паузы ответил Виктор. – Делить я их ни с кем не собираюсь, как нельзя разделить по кускам жизнь. Это всё мое, со мной, во мне. Бери всех или ничего. Разве что о моей любви к супруге умолчу. Ты эту историю и так знаешь. Эх, хороша уральская рыбёшка! Да с пивком! А рассказ мы тебе сделаем. Все будет путём.

Я откусил красный, обливающийся жирком, терпкий кусок икорки, запил его Старопраменом и включил диктофон.

– Первый раз я влюбился в 15 лет. Людмила училась в одной школе со мной и была на два года младше меня. Я любил её. Но без взаимности. Мы даже никогда не встречались. А если и общались, то только для того, чтобы выяснить отношения. Хотя какие там могли быть отношения, когда ничего не было? Так – глупость, бред, сомообман! Впрочем, между нами и не могло ничего быть. Мы с ней были разными людьми: по характеру, по внешности, по мировоззрению. Но это я понял уже позже. А пока всё принимал в розовом цвете. И этот «фейерверк» длился на протяжении пяти лет. Не скрою, я обожал её, боготворил! Ей же, наоборот, было наплевать на меня, на мои чувства. И чем больше и дальше она уходила от меня, чем глубже становилась разница между нами, тем ярче разгорался во мне огонь любви, тем настойчивей я пытался достичь этого «полюса недоступности», и превратить этот холодный кусок льда в горячий поток искушения и блаженства.

Мои друзья и её подруги знали о страданиях молодого романтика и безучастности к ним холодной и расчетливой «фрейлины» (Людмила была наполовину немкой). Но никогда не вмешивались в наши отношения. Да и мы об этом их не просили, не было надобности. Так, можно сказать, «безмолвно, безнадёжно» летели мои лучшие годы. Признаюсь, мне было стыдно и обидно за себя: за свою внешность, тупость, безынициативность. А ведь, чтобы завоевать сердце женщины, нужно немного: ум и деньги. Но у меня в то время ни того, ни другого не было. Я жил лишь надеждой и, как дурак, верил, что наступит день и час, когда её разум озарится, она проникнется моими чувствами, и всепобеждающая любовь соединит наши сердца. Наивно. Чем ей было озарятся, когда во мне даже искры-то никакой не было! Короче, «блажен кто верует, тепло ему на свете». Только от её «тепла» я высыхал, и всё больше походил в клоуна, поведение которого одинаково вызывало и смех, и слёзы.

Виктор сделал паузу, допил пиво и попросил бармена повторить заказ.

Улица Ленина. Микрорайон «Восток», 60—70 годы

– Да, я тебе не сказал, – через минуту продолжил он, – у меня ведь была её фотография. Иногда, наедине, я часто вглядывался в милые сердцу черты: красивое с маленьким остреньким носиком личико, волевой взгляд карих глаз, за которыми улавливался холодный блеск её нордического характера: педантичного, жесткого, холодного. Я не исключаю, что «историей нашей любви» я во многом обязан её маме. Материнское чутье Марты Альбертовны подсказывало ей, что её дочь Людмила, должна иметь другие виды, соответствующие её воспитанию, образованию и образу мышления. Я же в её глазах был никто: хулиган, мальчишка, двоечник…

Однако я отвлекся. Так вот, ту фотографию я хранил в старой жестяной банке из-под индийского чая среди других дорогих мне вещей. Эту банку я каждый раз, в зависимости от обстоятельств, зарывал и вновь откапывал у старой яблони в саду. Там же, в саду, в уединении, глядя на фото, я разговаривал «со своей» Людмилой. Только там она могла меня слышать, только там я мог, никого не стесняясь, излить ей свою душу…

Почти каждый день на протяжении многих лет, я встречал и провожал её взглядом у нашего фонтана, когда она лёгкой походкой приходила за младшим братишкой в расположенный тут же недалеко детский садик. Я и сейчас помню её в синем, в белый горошек, платье. Ниспадающие до плеч светло-каштановые волосы, маленькую ямку на её подбородке, белые, на небольшом каблучке, босоножки… Словно, загипнотизированный, я следил за каждым её движением, вглядываясь в желанную до боли фигуру только-только начинающей взрослеть девушки. В те минуты я был беспредельно счастлив. Я летал! Я мечтал! Я любил! А вокруг бушевал май. И мне казалось, что жизнь бесконечна.

Иногда, оставаясь по вечерам один, я шёл к её дому. Садился на карусель, стоящую напротив её балкона, и подолгу всматривался в светящиеся окна, высматривая знакомый силуэт…

Сгорая от безответной любви, я невольно пристрастился к алкоголю, стал покуривать травку, некоторое время даже успел «посидеть» на игле. Но любовь к Людмиле, стремление к светлому, к чему то высокому – заглушили охоту к ложному кайфу. Любовь к женщине – вот, настоящий кайф! Счастье, которому нет равного на этой земле!.

Октябрьская демонстрация у обладминистрации, 70-е годы

Закончив мореходку, я уехал работать в один из портовых городов Балтики. Написал ей несколько писем, но ответа так и не получил. Помню, предлагал ей что-то фантастическое, несбыточное, лишь бы она была рядом! Всё напрасно. Она исключила меня из своей жизни. Я был для неё совершенно неинтересен. Ты представить не можешь, как я был одинок! Полюбить другую? Но у меня тогда не было ни сил, ни желания. Слишком много душевных переживаний, я бы даже сказал, источников жизни, вытянула из меня эта первая любовь из маленького городка, стоящего в устье Урала. И, наверное, тогда, бродя по вечно зелёным и узким улочкам бывшего Кёнигсберга, а ныне Калининграда, я почувствовал иронию судьбы: я находился в немецком портовом городе. Тогда я про себя решил, что надо меняться. Надо доказать ей, что я лучше, интересней, что она ошибается. Докажу, думал я, как она жестока и несправедлива по отношению ко мне. Банальный максимализм, сентиментальность, скажешь ты? Нет, друг. Это было серьёзно. С моей стороны это был вызов. Это было, если хочешь, испытание для меня.

Во-первых, необходимо было измениться внешне. Приодеться, сменить прическу, поменять имидж. Во-вторых, насытить себя знаниями, что так не удалось в полной мере сделать это в школе, и в мореходке. Я хотел расширить свой кругозор, стать гармонично развитой, духовно богатой личностью. Таким образом, уходя в свой первый рейс, я точно знал: всё свободное время уделю самообразованию; буду сидеть в судовой библиотеке. Ну, а остальное, – наверстаю уже на берегу.

Знакомый маршрут. 70-е годы

Я так и сделал. За полгода, проведённых в море, я практически заново прошёл школьный курс по литературе, истории, естественным дисциплинам. Прочитал немало книг по философии, чтобы затем использовать знания при поступлении в институт. Я жаждал учиться. И эта жажда незаметно превратилась в самоцель. Теперь я многое понимал в жизни, и любовь стала мне казаться не такой уж розово-голубой, как я это представлял раньше.

Спустя полгода я появился в родном порту с деньгами и неплохой, для начал, базой в моей мозговой коробке. Я хорошо оделся, приобрел приятные манеры, опыт общения с дамами. Мне не было и полных двадцати, когда я решил начать жизнь заново.

В отпуск в родной южный город, я вернулся уверенным в себе человеком. От прежнего мальчишки, безоглядно бегающего за одной и той же юбкой, не осталось и следа. Европейская жизнь меня многому научила. А главное – я стал понимать женщин: угадывать их желания, страсти, похоть. Отличать кокетство от бездумного фиглярства; предпочитать ум – красоте. Я не скажу, что узнал о женщинах всё. Но то, что я уже читал эту одну из этих самых интересных и сокровенных «книг» – было очевидно. Наверное, поэтому меня не очень-то расстроило замужество Людмилы.

Александр, как звали её супруга, был мне знаком. Это был бывший её одноклассник. Нормальный парень, ничем особо не выделяющийся среди других. Мужик, одним словом. Меня, признаюсь, даже расстроил выбор Людмилы. Зато я лишний раз убедился в том, что мы с ней были абсолютно разными. Ей не был нужен романтик, повеса с непредсказуемым будущим. Она предпочитала стабильность: нормальный муж, машина, дача, родительская опека и т. п. У нас с ней был абсолютно разный взгляд на жизнь.

Я не знаю, любила ли она Александра, и счастливым ли был их брак. Меня это уже не интересовало. Я стал другим. И всё же в глубине души я понимал, что первая заноза ещё долго будет сидеть в моём сердце. И только новая любовь способна окончательно вылечить меня. Клин клином вышибают. Поэтому я не задержался у родителей и спустя неделю уехал в Калининград. Всё, что я почерпнул из своего первого опыта было то, что любовь – коварная штука. Но не стоит отчаиваться. Нужно найти себя, не потеряться, не опускать руки – и идти дальше. А то захлебнёшься в её горько-солёных водах. А жизнь ведь продолжается. И от жизни надо ожидать каких угодно сюрпризов.

Через неделю я вновь позвонил Виктору. Когда я сказал ему, что рассказ готов, но необходимо уточнить кое-какие детали, он послал меня к черту. Правда при этом не забыл добавить, что журналист имеет право на домысел, а писатель – на вымысел. Только в этом случае, подчеркнул он, может родиться стоящая вещь. И ещё добавил: в рассказе всегда должна присутствовать интрига, драматургия.

– Так что бросай свои рассказы и приходи ко мне. Выпьем отличного португальского портвейна, – подарок московского друга. У меня и поговорим, – заключил он.

По дороге я купил в гастрономе небольшой кусочек салями и сыр. Солнце уже клонилось к закату и вечер, как мне казалось, обещал быть интересным.

Хозяин встретил меня по-домашнему: в футболке и шортах.

– Проходи в комнату и поставь наше любимое, что-нибудь из семидесятых. А я пока приготовлю закусон.

На журнальном столике стояла литровая бутылка с рубиновым напитком. Жены не было, она была в командировке. Я поставил старый добрый «Дип Пёрпл» и поудобней расположился в кресле.

– Вот видишь? – Виктор вошёл с подносом, на котором вместе с сыром и колбасой были ещё тонко нарезанные кусочки копчёной говядины с лимоном. – Шестидесяти-долларовый портвейн из Лиссабона! Лучший в Европе! Между прочим, двадцать градусов. Давай расслабимся. Доставай свою машинку, у меня есть кое-что для тебя.

– Так за что выпьем? – сказал он, подавая мне бокал.

– Я полагаю, за вторую любовь?!

– Логично. Будь здоров!

– Из второго рейса я пришел уже заматерелым моряком. Жизнь портовых городов мира выпестовала меня. Я уже точно знал, что мне нужно. Ну, а что такое портовые города, думаю, тебе долго объяснять не надо. Респектабельные рестораны и «красные фонари» борделей; валюта и девочки; свобода и душевный покой. И бесконечная сказка любви, где всё так понятно и просто.

Отдохнув, и на славу погуляв в родном порту, я на две недельки махнул на юг, навестить родителей и повидаться с друзьями.

Провинциальная жизнь захолустного городка, хоть и любимого мною, выбивала меня из привычного ритма жизни. Единственным местом развлечения был наш клуб, куда ходили на танцы. Туда-то по вечерам и «ныряли» мы с друзьями. Обычно я не танцевал. Стоял в сторонке. Убивал время, слушая музыку. И вот однажды ко мне подошла девушка лет 17—18. Лариса (так она назвалась) пригласила меня потанцевать с ней.

– А вы меня не помните? – спросила она. – Я вашу сестрёнку знаю и не раз видела вас с ней. Мы даже как-то разговаривали вместе.

Я пожал плечами, давая понять, что не припоминаю такого случая. Она попросила её проводить. Мы молча шли до её дома, думая, наверное, каждый о своем. Возле подъезда расстались, договорившись встретиться на следующем танцевальном вечере.

Пл. Ленина. «У нас будет гурьевская нефть!» (Ленин); 70-е

Лариса показалось мне достаточно привлекательной девушкой. В ней было обаяние, лёгкое кокетство и некоторый шарм. Да, она была в моем вкусе. Но и я, надо полагать, чем-то нравился ей. И всё же, честно говоря, я побаивался наших взаимоотношений. Перспектива вновь оказаться в дураках меня не прельщала. Для меня любовь – это было уже серьёзно. Поэтому я решил не спешить и повнимательней присмотреться к моей новой знакомой. Тем более, что скоро я опять уходил в рейс, а мысль о красивой одинокой девушке, ждущей своего друга не бог весть откуда, меня уже не устраивала.

Тем временем наши встречи становились всё чаще, а беседы всё более доверительными и откровенными. Накануне отъезда я пригласил её в ресторан. Так сказать, отпраздновать разлуку. Мы прекрасно провели время: хорошая закуска, белое вино, коньяк, музыка поднимали настроение, настраивали на лирический лад. По окончании вечеринки, уже садясь в такси, она предложила поехать к ней домой.

– Предки на свадьбе, и до утра мы могли бы побыть одни.

Взяли по пути шампанского и через несколько минут подкатили к её дому. Квартира родителей Ларисы была небольшой, но показалась мне достаточно уютной и даже комфортной. Пока я разливал шампанское на роскошном туркменском ковре и искал подходящую пластинку, моя подруга успела принять душ. Минут через десять она появилась в коротком розовом халатике. Я обратил внимание, что последняя пуговка на нем была не застегнута. Лариса села рядом со мной, кокетливо приподняла подол халата и, обнажив хорошенькие ножки, взглянула на меня томным взглядом своих изумрудных глаз. Мы выпили за любовь, поцеловались… Опять выпили, ещё раз поцеловались. Ковёр был очень мягким, мы катались по нему. Я упивался её красивым упругим телом, ласкал губы и волосы. Она не сопротивлялась, и я без труда снял с неё халатик, под которым, кроме неё самой, ничего не было. Она молча лежала с закрытыми глазами, и я понял: она хочет меня…

Потом мы голые и счастливые молча лежали обнявшись. Балкон был распахнут и нам было слышно как шумел тёплый летний дождь. Допив шампанское мы поклялись в любви и верности друг другу. Вставать не хотелось, и ещё какое-то время мы продолжали любовную игру.

Так начинался микрорайон «Авангард». Гурьев, 70-х

Неожиданно щёлкнул дверной замок. Я быстро выскочил в соседнюю комнату, на ходу подхватывая разбросанную одежду.

Ты не поверишь, но перед её родителями я предстал в импортном вельветовом костюме, правда, без носков и рубашки. Носки лежали в карманах куртки, а рубашка была скомкана у меня за пазухой. Взъерошенный и жалкий, извиняясь, я неловко протиснулся к входной двери. Лариса как-то неумело оправдывалась. Напрасно. Всё было ясно как божий день.

На следующее утро я улетал в Калининград. Самолёт задерживался на два часа. Я взял такси и поехал из аэропорта в институт, где училась Лариса. Уже подъезжая, я попросил водителя не глушить мотор. Мне нужно было 5—10 минут, чтобы увидеть её и проститься.

Мы долго стояли, держа друг друга за руки. Она говорила, что любит меня, обещала писать. Я обнял её и поцеловал. «Не пройдет и полгода – и я появлюсь», – попробовал я утешить её словами Высоцкого. «Чтобы снова уйти на полгода?» – ответила она в унисон и грустно посмотрела мне в глаза. Я тогда не придал значения этим словам и тону, которым они были сказаны. А зря. Для неё, как я потом понял, «мой» этап закончился. У восемнадцатилетней, полной сил и здоровья красивой девушки жизнь только начиналась, и в её планы не входило меня ждать.

На все письма, что я писал ей из-за границы – она ни разу не ответила. А получить весточку от любимой за тысячи миль от берега в какой-нибудь бананово-лимонной стране, поверь, дорогого стои. – Мой приятель наполнил стаканы. – Таким образом, я в очередной раз убедился в коварстве и непостоянстве женщин и ещё больше закалился в «борьбе» с ними, – улыбаясь, заключил Виктор.

– Но это не конец истории, – вдруг оживился Виктор, наслаждаясь портвейном. – В итоге всё оказалось вполне в духе романтизма или мыльной оперы. Главное – мы остались друзьями.

Развязка на пл. Ленина. 70-е годы

По приезду в свой родной город я узнал, что у Ларисы было много поклонников, и она время зря не теряла. Но это были уже её проблемы. Мы разошлись… А встретились мы с ней совершенно случайно восемь лет спустя. И где бы ты подумал? В церкви! Она крестила свою дочь, а я – сына. От неё я узнал, что после нашей «размолвки» она вышла замуж за лётчика и уехала с ним жить в другой город. Жизнь там у неё не сложилась и она вернулась обратно к родителям. Вторично вышла замуж. Но опять неудачно. В общем, крещение наших детей вновь сблизило нас, но чисто по-дружески. Я был женат, жену свою любил и изменять ей не собирался. Когда мы встречались с Ларисой, то это были встречи двух некогда близко знакомых людей, не больше. Мы делились семейными радостями и невзгодами. Она радовалась за меня, за мою судьбу. Я же, наоборот, жалел её. За десять лет, что прошли после её первого замужества, она ещё раз пять-шесть выходила замуж. Но была ли она счастлива? Вряд ли.

А потом я с семьей переехал в Россию. Изредка позваниваю ей. Мне кажется, мы остались оба довольны тем, что когда-то судьба свела нас. Пусть на короткое время. Но мы были счастливы и благодарны друг другу за это поныне.

Я во многом обязан Ларисе. Именно любовь к ней окончательно освободила меня от «тени» Людмилы, преследовавшей меня время от времени. Лариса как бы привила мне уже подзабытый вкус любовной интриги. Мне было одновременно трудно и легко с ней, безумно сладко и до боли горько; стыдно и тщеславно. И, может, только поэтому я всегда рад встрече с ней. С моей «Чайкой», как когда-то я её называл.

Он замолчал, и устало подмигнув, предложил выпить. Затем упёрся взглядом в одну точку и о чём-то задумался. Я посчитал, что ему захотелось побыть одному. Не прощаясь я направился к двери.

На улице зажглись фонари. Я шагал по ночному городу. Мне было немножко грустно.

В следующий раз мы выбрались с Виктором за грибами. После июльских проливных дождей собирать грибы ранним утром, когда воздух особенно чист и прозрачен, одно удовольствие. Их было всюду много. Набив корзины, мы вышли на небольшую полянку, окруженную березняком. Было около одиннадцати часов, и солнце весело припекало. Уютно расположившись под сенью огромной берёзы, мы развели костер и приготовились перекусить. Виктор аккуратно расстелил полотенце и стал раскладывать на нём нехитрую снедь: отварную картошку, сало, солёные огурчики, банку тушенки, хлеб, лук, колбаску. Нашлась и бутылочка, и два стаканчика к ней.

На свежем воздухе всегда естся с большим аппетитом. Выпив за удачную «тихую охоту», Виктор вопросительно взглянул на меня.

– Ну что, продолжения ждёшь?

– Валяй, если по настроению.

– Настроение всегда должно быть, а то жить скучно, неинтересно. Вот ты – молодец! Всё что-то пишешь, меркуешь. Занятие, прямо скажу, полезное и нужное. Но ведь каждая написанная вещь сродни произведению художника, композитора и, если хочешь, даже конструктора!

– Согласен, – утвердительно кивнул я головой.

Остановка «Санаторий». Напротив магазин, именуемый в народе – «Три поросёнка». 70-е годы

– Так-то оно так, но в любом случае необходимы – муза, настрой, вдохновение. А чтобы получилось что-то стоящее, нужна ещё гармония ума и сердца. Однако что-то я расфилософствовался. Видно, погода действует… Или водка? А ну-ка, плесни по граммулечке и включай свою шарманку. На этот раз песня моя будет печальной.

…В двадцать с небольшим я бросил море и приехал домой, к родителям. За плечами, как я уже говорил, у меня был определенный жизненный опыт. И физически, и духовно, и даже материально я чувствовал себя в полном ажуре. А потому новый поворот событий на любовной ниве меня не очень-то волновал. Что будет – то будет.

Жениться я не собирался. Две несостоявшиеся любви маячили где-то далёко от моего причала, и я, не стеснённый в деньгах, а уж во времени тем более, с головой окунулся в омут любовных страстей. Новая работёнка была хотя и несложной, но денежной, и это позволяло мне каждый год проводить отпуск на чёрноморских курортах. Там я «оттягивался» по полной программе и довольный, и счастливый возвращался домой. В городе тоже не гнушался новыми знакомствами с прекрасным полом.

Я влюблялся, расставался, снова влюблялся и вновь искал очередное вдохновение. Нет, я не вёл беспорядочную половую жизнь. Все мои знакомые подруги были из хороших интеллигентных семей, умницы, с которыми только одно общение приносило радость. Да и сам я тогда учился в институте. Словом, круг, где я вращался, был интересным, и всё у меня, как говорится, было о` кей.

Виктор сделал паузу, подкинул дровишек в костёр и продолжил.

Вечный Огонь в парке им. Орджоникидзе. 70-е годы

– Ты знаешь, я человек сентиментальный. Люблю природу. Люблю, когда идёт дождь, или большими хлопьями валит снег. Люблю осень, особенно её начальный период. Во-во, именно, когда «в багрец и в золото…».

Осенью, гуляя по нашему парку, я начал примечать, что почти в одно и то же время со мной на прогулку выходит молодая женщина лет 23—25 с маленьким ребёнком, лежащим в детской коляске. Сначала мы старались не обращать друг на друга внимания. Мало ли, люди отдыхают. Но вот однажды настал удобный случай для знакомства. Я помог ей занести коляску по-ступенькам на набережную пляжа. Неожиданно для себя представился. «Надя», – ответила она. Мы разговорились и дальше уже гуляли вдвоём. Наши встречи стали регулярными. От неё я узнал, что живет она одна с сыном, находится в декретном отпуске, и замужем никогда не была. Это вдохновило меня. Видно, подумал я, молодой красивой женщине тоже досталось от жизни, и мы были с ней вроде как на одной волне. По крайней мере, мне так показалось.

Вид из Жилгородка. Вдали виднеются два завода: ГНПЗ и химзавод. 70-годы

У моей новой знакомой была стройная фигура, высокий умный лоб. Она носила очки. Было заметно, что передо мной образованный, рациональный и крепко стоящий на ногах человек. Как я узнал далее, Надежда закончила один из самых престижных в стране институтов, отлично разбиралась в экономике, финансах, то есть как раз в тех областях, где я чувствовал себя полным профаном. Кроме того, она была прекрасной портнихой, свободно владела английским языком и неплохо музицировала на пианино. Короче, она меня заинтересовала. Согласись, большая редкость быть одновременно и умной, и красивой. И какой, подумал я тогда, дурак оставил эту женщину с ребенком? Но, при всех её добродетелях – был у неё один недостаток. Это была гордячка, очень себялюбивая и независимая по характеру. Правда, понял я это слишком поздно. Она понимала, что такой тип женщин обычно нравится мужчинам, и играла по своим правилам. Мои ухаживания (а я умел это делать неплохо) сначала забавляли её, а затем и вовсе начали надоедать. Я же, наоборот, всё острее чувствовал привязанность к ней. Меня как магнитом тянуло к этой сильной женщине. Но она умела держать дистанцию. Иногда мне казалось, что жизнь так отхлестала её, что чувства у этой молодой женщины отвердели, ненависть к мужчинам застила ей глаза, а под сердцем она носила камень… Так месяц за месяцем я мучился в догадках. Но в один прекрасный день, мило беседуя за бутылочкой «Марочного» у неё дома, я открыто предложил ей постель. К моему удивлению, она не возражала. Я пробыл у неё до восхода солнца. Но когда уходил, то почему-то не чувствовал себя победителем, как это часто бывает с нашим братом в подобных случаях. Она же всем своим поведением показывала, что ничего между нами не произошло. Я же желал большего; я хотел жениться на ней. Тут-то и начались мои новые страдания. Надежда стала избегать меня. А если и случалось поговорить, то она всегда повторяла одну и ту же фразу: «У нас ничего не было!»

Перекрёсток улиц Шамина (Базарная) и Ауэзова (внутри – обкомовские дома и стадион «Нефтяник»). 70– годы

Наивный болван! Я только потом понял, что она любила другого! И с глупой надеждой ждала его, женатого. Мне же во всей этой истории была уготована роль громоотвода. Просто я скрашивал ей одиночество, а в ту ночь лишь удовлетворил сексуальное желание женщины.

Я перестал к ней ходить, хотя боль в душе не унималась. Мне было обидно за себя, за свои чувства, за любовь к этому «каменному цветку».

Со временем я забыл её. Пролетела холодная зима, наступила оттепель. И каково было моё удивление, когда я случайно узнал от соседки, что Надя вышла замуж за инородца, некрасивого и вообще не под стать ей. Но ещё больше я был поражён тем, что Надежда не прожила с ним и полгода. (Его родители изначально были против брака с русской женщиной, к тому же – с ребенком.) Он ушёл, оставив у неё на руках ещё одного сына.

Чёрт возьми! Я ничего не понимаю в женщинах. Я, читавший Бальзака, Мопассана, Пушкина и других знатоков женской натуры, поднимаю вверх руки и опускаюсь на колени перед их гением! Господи, ну что за «чудо» ты сотворил? Ведь женская логика – это отсутствие всякой логики. Нам, мужчинам, этого никогда не понять.

…Спустя два года, Надежда продала квартиру и с двумя малолетними детьми уехала куда-то на Украину, где жила её младшая сестра с семьёй.

Там, она удачно устроилась на работу в какую-то коммерческую фирму, пристроила детей. Одна сумела вырастить их, но семейного счастья так и не нашла. Поговаривали, что она частенько вспоминала меня; жалела, что так незаслуженно и жестоко обошлась со мной. И всё могло быть иначе в её судьбе, и что всему виной её характер. Тем не менее эта женщина оставила в моей жизни неизгладимый след. Я понял ошибку, которую совершил по отношению к ней: искренность и открытость моих чувств пугали её, были ей непонятны и навсегда развели нас. Прав был классик: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей!».

Не так давно я ездил на могилы своих предков в мой родной далекий южный город. Там я узнал, Надежда погибла в автомобильной катастрофе. Ей не было и сорока лет…

Виктор встал, прошёлся по поляне. Раскинул широко руки, воздел их к солнцу и неожиданно произнес:

– А хорошо то как! Легко, безмятежно… Красиво!

– Что? – недоуменно спросил я.

– Погода, говорю, классная… Осталось там что-нибудь у нас? Давай, насыпай. Выпьем за жизнь! Она того стоит.

Я молча согласился.