Текст книги "Поднимите мне веки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/podnimite-mne-veki-46408.jpg)
Автор книги: Валерий Елманов
Жанр: Попаданцы, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 9 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Нет!
Я непонимающе уставился на нее. Федор тоже.
– Нет! – во второй раз прозвенел ее голос. – Я на таковское не пойду. – И умоляюще взяла меня за руку. – Сам помысли, Федор Константиныч, яко мне опосля с таким камнем на сердце жити, ежели ведать буду, что твоя погибель...
Я слушал и не слышал ее, видя перед собой лишь ее беззвучно шевелящиеся губы, которые совсем рядом, и встревоженные, наполнившиеся слезами глаза.
Ее глаза.
Да что ж со мной творится-то?!
И вообще, не я ли совсем недавно, всего час назад, сидя близ Любавы, размышлял о мужской дружбе, которая о-го-го и всякое прочее?
Так куда это делось-то?!
Я грустно посмотрел на нее.
Но любимый Филатов, которого я процитировал себе в качестве напоминания, на сей раз не подействовал. Скорее уж наоборот – сразу возник возмущенный вопрос: «А почему это, собственно говоря, ни шиша?!»
Однако усилием воли я все же стряхнул с себя наваждение, запихал в темные уголки щекотливые вопросики и спокойно заверил царевну, что со мной ничего страшного не случится, да и вообще, не станет Дмитрий выставлять себя на посмешище, когда обман вскроется.
– К тому же у него в закладе все равно останется мать-царица, а потому можно считать, что он ничего не потерял... – журчал я убаюкивающе...
Доводы мои звучали увесисто, основательно, убедительно, но только я один знал, насколько они фальшивы.
Это уже не удар, который я нанес ему несколькими неделями раньше, а пощечина, что куда унизительнее, и навряд ли тщеславный мальчишка простит мне ее. Что он придумает в отместку, даже представлять не хотелось.
А впрочем, все это случится потом, когда-нибудь, а пока я говорил, говорил, говорил...
– Вот видишь, Ксения Борисовна, ничего страшного. – Итог и впрямь получался убедительный и... столь же фальшивый, как и доводы.
– Но ведь все одно – потребует к ответу, – слабо запротестовала она.
– Вот когда потребует, тогда мы... еще чего-нибудь придумаем, – выдал я слепленное на скорую руку туманное пояснение и бесцеремонно закруглил беседу, подводя окончательный итог: – Словом, все уже решено, так что хватит об этом, а то дел еще невпроворот. – И ласково прижал ладонь к ее губам, не давая ей возразить, но тут же еле сдержался, чтоб не вздрогнуть.
Как током тряхануло, честное слово!
Показалось или она и впрямь ее поцеловала?
А как же Квентин?! Она ведь каждый день у его изголовья просиживала.
Неужто правду бухнула как-то моя ключница, что на самом деле царевна приходит... Помнится, в тот раз я, даже не дослушав, вопреки обыкновению, столь резко оборвал Петровну с ее бреднями, что она опешила, обиделась и больше к этой теме не возвращалась.
А если моя персональная ведьма права и это не бредни?!
Нет! Нельзя мне об этом думать! Только не сейчас!
Лицо мое в этот момент горело, пожалуй, не хуже, чем минутами ранее у самой Ксении. Да что горело – полыхало, как нефтяная скважина, к которой неосторожные руки поднесли зажженную спичку.
Хорошо хоть, что Ксения почти сразу после этого, что-то невнятно прошептав, убежала к себе наверх и не увидела, как я раскраснелся.
Во всяком случае, надеюсь, что не увидела. Федор же точно ничего этого не заметил – смотрел куда-то в сторону, а то вообще стыдоба. Называется, спасаю брата, а сам в это время к его сестре...
Словом, надо заканчивать, иначе...
Но и тут додумывать не решился – страшно.
Вместо этого, откашлявшись, я предложил Федору обсудить и уточнить кое-какие детали, дабы соблюсти максимальную маскировку, на случай если Басманов по приказу Дмитрия выставил возле подворья Годуновых тайных соглядатаев или завербовал в осведомители кого-то из их дворни.
Царевич согласно кивнул, однако начал с того, что попросил у меня... прощения. Дескать, был миг, хоть и краткий, когда он обо мне плохо подумал, решив, что я и тут посоветую ему смириться, потому что я не видел того, что видел он... во сне.
– Я ить не все тебе о снах своих сказывал, – глухо произнес он, отвернувшись куда-то в сторону. – Тамо мне еще и сестрицу показали, с коей Дмитрий... – Он осекся и умолк, нервно комкая в руке платок.
Вид у него был тот еще. Лицо красное, причем не сплошь, а в каких-то багровых пятнах, скулы вновь яростно окаменели, но обошлось без слез. Оказывается, гнев или ненависть одинаково хорошо их сушат.
Еще на подступах к глазам.
Думать и гадать насчет пророческого сна моего ученика я не стал – нет времени, хотя зарубку в своей памяти оставил, но только для Петровны, поскольку такие штуки больше по ее части, ибо припахивают мистикой, и кому, как не ведьме, в них разбираться, даже если она и бывшая.
Хотел было пояснить, что мне и самому было похожее видение, но, подумав, не стал. Годунов лишь еще больше перепугается, а толку? Он вон и так...
– Дальше не продолжай, – мягко произнес я, дружески положив ему руку на плечо. – Без того понятно. – И ободрил: – Ты, главное, сильно не переживай. Мало ли какой сон может присниться. Тебе вон и собственную смерть показали, но ты ж до сих пор жив и здоров.
– Твоими молитвами... – угрюмо протянул он.
М-да-а. Вот тут ты, парень, пальцем в небо. Если бы я за тебя молился, вместо того чтоб дело делать, навряд ли мне довелось бы сейчас сидеть подле тебя. Разве что возле твоей могилки на кладбище для нищих, что близ Варсонофьевского монастыря.
Но вслух свои сомнения выразил более деликатно:
– Одни молитвы нам с тобой здесь навряд ли помогут, так что давай перейдем к делам насущным. Я думаю, что если люди Басманова будут за нами наблюдать, то мы...
Дальнейшее обсудили быстро, хотя Петра Федоровича я опасался зря.
Как ни удивительно, но боярин оказался целиком на моей стороне, что и доказал на следующий день. Зато на этот...
Так получилось, что судьба в очередной раз сделала финт ушами и препятствие моей задумке выставила совсем с другой стороны, откуда я вообще его не ожидал.
На сей раз называлось оно... Марией Григорьевной Годуновой.
Глава 10
Ай да Любава!
Посвятить ее в наш замысел все равно было необходимо, так что Федору пришлось звать свою матушку, которая взбеленилась, как только узнала о желании Дмитрия оставить их в Москве, – едва успокоили, а во второй раз после того, как я рассказал ей о своей задумке.
Признаться, я не ожидал, что даже при всей своей неприязни ко мне она столь решительно выступит против.
То ли царица встала против всей затеи потому, что она исходила от меня, то ли потому, что ей сделалось обидно, ведь наш план подразумевал спасение и тайный вывоз лишь одной Ксении. Хотя вроде бы неглупая баба и должна понимать, что с двумя сразу у меня этот фокус не пройдет.
А может, и впрямь внешние правила приличия были для Марии Григорьевны так важны, что она во имя них собиралась наплевать на спасение собственной дочери.
К тому же она время от времени столь загадочно косилась в мою сторону и отпускала столь двусмысленные намеки, что я вообще растерялся.
До сих пор не понимаю, почему почтенная вдовушка решила, будто весь мой замысел направлен исключительно на то, чтобы умыкнуть невесту из-под носа у Квентина и, разумеется, сразу предъявить свои права на освободившееся местечко.
Унять разбушевавшуюся вздорную бабу было тяжеленько, хотя мы наседали на нее аж с трех сторон одновременно. Нет, Ксения Борисовна, которая тоже спустилась к нам вместе с матерью, преимущественно помалкивала, только умоляюще смотрела на меня, на брата и... на отца Антония.
Его я предусмотрительно вызвал в трапезную еще до появления женщин – как чуял – и успел до прихода царицы посвятить в нашу задумку.
Признаться, были у меня опасения и на его счет. Вдруг тоже начнет выступать против, мол, грешно обманывать и так далее. Но к чести священника отмечу, что он-то мигом заподозрил неладное в требовании Дмитрия оставить царевну в столице и потому целиком и безоговорочно встал на нашу сторону.
– И тебе не стыдно, батюшка?! – наседала Мария Григорьевна на священника. – Обман ведь задуман.
– Есть святая ложь, коя во спасение, – удачно парировал он. – К примеру, обмануть диавола вовсе не грех. – И осекся, принявшись торопливо пояснять: – Не помысли, что государь наш...
Словом, в ход шло все, включая обильное цитирование Библии вкупе с чисто практическими доводами с моей стороны.
В конце концов кончилось тем, что Ксения разревелась и убежала на свою половину, а я, воспользовавшись ее отсутствием, заявил прямо:
– Ты, Мария Григорьевна, утверждаешь, что ничего страшного от ее временного пребывания в монастыре не приключится и от царевны не убудет. Но это если действительно Дмитрием Иоанновичем задумана ее свадебка с Квентином. А если нет?
– Как это нет? – не поняла она.
– Очень просто, – жестко произнес я, покосился на Федора и выдал ей подробный расклад дальнейших событий, причем ссылаясь не на сон царевича, а на то, что я их якобы видел.
А как еще объяснить этой дуре, которая разумных доводов не слушает, аргументов не воспринимает, возражения откидывает в сторону, а на факты плюет.
Подробностей, правда, избегал, но в конце, чтобы все расставить на свои места, влепил без всякой пощады:
– Потому и мыслю, что ныне Дмитрий Иоаннович жаждет не свадебки, а совсем иного – взять ее в свои наложницы.
Царица вытаращила на меня глаза, пошатнулась и как-то тяжело, по-бабьи, шмякнулась. По счастью, не на пол, а на лавку, возле которой стояла.
– Федор Константиныч, – с упреком протянул захлопотавший возле нее сын, – ты уж и впрямь того... Да и не посмеет он. Вот ежели в женки... – И с надеждой: – А спутать ты никак не мог? – Но тут же стушевался и помрачнел, очевидно вспомнив свое сновидение. – Хотя да...
– Она мать, а потому должна знать будущее своей дочери, – холодно произнес я. – А что касается «не посмеет», то и тут, Федор Борисович, вынужден тебя огорчить – еще как посмеет. Что до женки, то ты сам знаешь, у него имеется невеста, от которой он не отступится, так что остается только женище[29]29
Любовница.
[Закрыть]. – И еще раз твердо повторил: – Убежден, что я все увидел правильно. Но туман в моем видении был, а потому все еще можно изменить.
Довод был убийственный, оспаривать который не решилась даже царица.
Правда, появившуюся буквально через десяток минут Любаву она все равно встретила не слишком приветливо.
– Ты, что ли, царевной будешь? – с порога ошарашила она ее вопросом и, придирчиво осмотрев с головы до пят, категорично заявила: – Не пойдет. Даже издаля глянуть – никакого сходства. Заморыш, да и токмо. Ей, чтоб телеса нарастить, и то еще месяца два потребно.
– А ты накорми меня, матушка-государыня, вдоволь, а уж я расстараюсь, – вкрадчивым голоском пообещала бывшая послушница Никитского монастыря.
«А ведь умно придумано», – оценил я ее предложение.
Конечно, дотянуть до уровня Ксении Борисовны за два оставшихся в нашем распоряжении дня у нее не получится, но если поднажать на мучное, жирное и сладкое, в изобилии запивая все это каким-нибудь медовым сбитнем или пивом – оно вроде тоже калорийное, – то килограмма три-четыре она должна наверстать.
Тогда получится почти впритык с нынешней статью царевны.
Тем более что помню я ее фигуру год назад – девица в монастыре и впрямь отощала, а дойти до прежних габаритов всегда легче, чем добавить.
Остальную же нехватку все равно под просторной рясой никто не увидит.
Ах да, бюст.
Тут тоже некоторая неувязка, но если заказать моей Акульке сшить лифчик, чтоб женская гордость выпирала побольше вперед, то размеры как раз сравняются. Я, конечно, не портной, но и бюстгальтер – не платье, так что на эту деталь женского туалета моих познаний хватить должно.
Округлость лица – сложнее. Ее и впрямь тяжелее скрыть, но, помнится, у Любавы с этим некогда тоже было все в порядке. Остается надеяться, что прибавившиеся килограммы в первую очередь скажутся на лице.
– А красота? – бубнила царица. – Ее-то не раскормить.
Но тут я устыдил Марию Григорьевну замечанием, что сия сестра во Христе по доброй воле согласна принять на себя мученический крест, дабы спасти ее дочь, и уже по одной этой причине царица, как мать Ксении Борисовны, должна быть с оной девой любезной и приветливой.
Вдовушка в ответ возмущенно фыркнула, но крыть было нечем, и она призадумалась, а потом даже извинилась. Не впрямую, конечно – вот еще, – но дала понять, что ворчит не со зла, ибо душа ее ныне пребывает в смятении, потому она и говорит бог весть чего.
Отец Антоний, которому я украдкой кивнул, встал и предложил Марии Григорьевне помолиться за успех затеянного благого дела.
Царица, уже будучи на выходе, не утерпев, еще раз критически посмотрела на Любаву и, сокрушенно вздохнув, заметила: «А все ж таки не похожа», после чего величаво уплыла вместе со священником, довольная, что последнее слово осталось за нею.
Ну и пусть себе радуется, а нам не до того – откармливать человека надо.
Из всех разносолов, имевшихся в поварской, я самолично выбрал, как и собирался, мучное, жирное и сладкое, прихватив к нему солененького, чтоб побольше тянуло на питье.
Ела Любава очень хорошо, можно даже сказать, красиво – не торопясь, аккуратно, откусывая маленькие кусочки то от одного, то от другого.
Я удовлетворенно кивнул – самое то. Не каждая боярышня вкушает, как моя кандидатка в царевны.
Федор так и вовсе залюбовался ею, откровенно улыбаясь послушнице так, как он умел, – чистосердечно и приветливо.
– Давненько уж мне таких яств вкушать не доводилось, – довольно констатировала она, оторвавшись наконец от еды и, с любопытством поглядев на Годунова, оценивающе протянула: – Вишь как судьбинушка складывается. То я за тобой ухаживала в монастыре, а ныне ты, стало быть, моим братцем станешь. Что ж, на такой широкой да крепкой груди любой девке поплакаться в радость. – И заливисто засмеялась, но, заметив, как смущенно потупился Федор, лукаво поинтересовалась: – Да неужто так ни разу никто и не припал, царевич?
Бедного юношу надо было видеть.
– Я-ста еще на поварню схожу да распоряжусь чего-нибудь принесть, – пробормотал он и, красный от смущения, быстренько исчез.
– Ты прекращай тут глазки ему строить, – проворчал я. – Совесть имей, ведь мальчик он еще.
– Неужто?! – изумилась Любава. – Так оно и хорошо. Отчего ж мне оный сосуд не откупорить? Должна ведь я за свой – как там ты сказывал царице – мученический крест хоть чтой-то и для себя получить. Али мыслишь, что убудет от него, ежели он со мной оскоромится? – Но сразу горько усмехнулась, вспомнив: – Ах да, негоже блудницу, пусть и бывшую, до царского тела допускать. Вона почему его матушка так взбеленилась. Тоже, поди, не по ндраву, что ее кровиночка гулящую девку к груди прижмет.
– Не потому она, – отмахнулся я. – Там совсем иное.
– А тебе почем знать? Может, как раз потому, – заупрямилась Любава.
– Да она и не знает ничего о тебе, – пояснил я. – Сказал лишь, что привезу монахиню на подмену, которая согласна для спасения царевны побыть в ее личине, вот и все.
– И царевич, стало быть, не знает? – уточнила Любава.
– И он тоже, – подтвердил я.
– Вот и не сказывай, – наставительно заметила бедовая девка, которая, судя по всему, явно положила глаз на моего ученика.
– Ты... – начал было я, но осекся.
А и впрямь – чего это я на нее наезжаю? Практика жизни, она всякая нужна, в том числе и такая. Да и опыт в постельных делах – штука не лишняя. Не пацан сопливый – семнадцатый год идет, а потому пусть будет... как будет.
И я махнул рукой, заодно согласившись и на то, что ничего не стану рассказывать о ее происхождении. К тому же этого я вообще не знал, так что она напрасно беспокоилась.
Перед самым своим отъездом я заметил, что в интересах дела лучше всего, дабы она и дальше особо не светилась перед годуновской дворней – мало ли кто среди них работает на Басманова. Достаточно и того, что ее уже видела девка, которая накрывала стол, а потому ей надо бы прямо сейчас отправиться на мое подворье.
– Матушка и сестрица завсегда сестер во Христе привечали, и голодной ни одна не уходила, – горячо возразил Федор.
– Так то трапеза. А ночевать тоже оставляли? – усмехнулся я. – Завтра же разлетится слух о неведомой монашке, которая...
– А скажи-ка, царевич, – бесцеремонно перебила меня Любава, – неужто и в твои покои холопы без спроса захаживают? – И бросила многозначительный взгляд в мою сторону: «Не лезь, княже!»
– Не-эт, – протянул Годунов и оживился: – А ведь и впрямь, Федор Константиныч, ежели ее в возке туда-сюда возить – еще быстрее неладное заподозрят. А так я скажу, что трапезничать у себя стану, вот и выйдет кругом молчок. А блюда сам опосля тебе занесу, сестра Виринея.
И украдкой взгляд на прелести Любавы, которые и сейчас, без всяких дополнительных килограммов смотрелись куда как соблазнительно.
– Вот и ладушки. Да чтоб никто не заглянул ненароком, я дверцу на крюк запру, – подхватила она, – и открою токмо тебе, царевич.
– А я по-особому стучать стану, – мгновенно перенял эстафетную палочку Федор. – Вот так. – Но продемонстрировать на столешнице, как именно, он не успел, ибо ласковая девичья ладонь мягко накрыла его пальцы.
– Мыслю, о стуке оном нам лучше всего попозже уговориться, ближе к ночи, а то как бы мне не подзабыть его.
Мне оставалось только водить глазами туда-сюда, с Любавы на престолоблюстителя и обратно, да удивляться, как быстро спелся Годунов со своей новоявленной сестрицей.
Ишь ты, даже то, что она якобы в монашеском чине, и то не останавливает моего ученика, который отчаянно, на всех парах, несется к своему первому грехопадению.
Хотя да, тут как раз возможен обратный вариант – монашеская ряса соблазняет еще больше, поскольку двойной грех и слаще вдвойне.
Правда, Любава посчитала иначе, решив, что Федор может расценить это серьезным, а то и, чего доброго, непреодолимым препятствием, поскольку сразу же поправила его:
– Токмо промахнулся ты, Федор Борисыч, про сестру Виринею. То не монашеское имя – крестильное, а что я в инокинях пребываю, то княж матушке твоей тако поведал, дабы у нее мыслей непотребных о нас с тобой не появилось. На самом же деле не сподобилась я еще Христовой невестой стать, потому зови меня, ежели одни будем, по-мирскому, яко матушка с батюшкой величали, Любавой.
– Люба-авой, – расплылся мой ученик в блаженной улыбке.
Хотя нет, чую, этой ночью он уже станет не моим – иная учительница у него появится.
Да что там – уже появилась.
Ну и... пускай...
Последний аргумент или скорее оправдание возможному соблазнению пришло мне в голову уже по пути на свое подворье.
Если оно произойдет, то Федору не надо будет играть роль безутешного брата – ему будет действительно искренне жаль расставаться с первой в своей жизни женщиной, которая сделала его мужчиной.
Увы, но ночной визит монашки к царевичу не остался тайной для его матери. Вроде бы никто, кроме двух моих ратников, стоящих на страже близ лестницы, ведущей в его покои, не видел, как сестра Виринея поднималась на этаж, где проживал Федор, но...
Марии Григорьевне хватило блаженства, которое крупными, отчетливыми буквами было не написано – начертано на счастливом лице сына, который мало того что постоянно и глупо улыбался, так вдобавок еще и изрядно походил на выжатый лимон – одни только темные круги под глазами чего стоили.
Сомневаюсь, что Любава вообще дала ему хоть немного поспать.
Остальное царица, как опытная баба, вычислила влет, сразу выведав у дворни, дежурившей у входных дверей, что после ужина ни одна монахиня не выходила. Получается, она ночевала...
Та-ак...
Крику было изрядно.
Разумеется, первым делом Мария Григорьевна отказалась участвовать в затее с подменой, ибо таким беспутным, как она выразилась, место не просто в монастыре, но в затворе.
Да чтоб на хлебе и воде!
Да чтоб...
Словом, она высказала много всяких конкретных пожеланий, которые должны были в самые кратчайшие сроки кардинально исправить поведение сестры Виринеи.
Одно хорошо – «выцарапать бесстыжие глазенки блудливой монашки», как ей того возжаждалось еще днем, в мое отсутствие ратники ей не позволили, попросту не допустив наверх, на мужскую половину, где по-прежнему находилась Любава.
Мол, ныне у них строжайшее повеление первого воеводы князя Мак-Альпина вообще никого не пускать к престолоблюстителю, окромя самого воеводы, государя и... сестры царевича, и приказ сей отменить не вправе даже сам Федор Борисович.
– Да вы чьи холопы?! – возмутилась она.
– Мы не холопы, – холодно заметил один из ратников. – Мы – гвардейцы.
Новое, незнакомое слово, которое ей до того ни разу не встречалось, почему-то оказало на нее магическое воздействие – она поперхнулась, некоторое время изумленно взирала на караульных, словно не веря тому, что услышала, а потом молча развернулась и потопала прямиком на свою половину.
Правда, позже, ближе к вечеру, стоило мне появиться, как она вновь возбудилась, принявшись красочно и сочно выдавать характеристику сестре Виринее, заодно уверив меня, что уж теперь-то ни о какой затее она и слышать не желает, участвовать в чем бы то ни было отказывается, и вообще, чтоб этой любительницы почесать уд[30]30
Имеется в виду мужской половой орган.
[Закрыть] у царевича тут нынче же и близко не было, причем немедля.
Нет, я уже знал, что царица в ярости, невзирая на наличие высокого титула, может ругаться, как базарная торговка с Пожара, если только не похлеще, но что так часто...
Угомонить ее мне удалось не сразу, да я особо и не пытался – пусть выпустит лишний пар, а то вон как кипит, поэтому поначалу я попросту помалкивал, делая вид, что со всем согласен, и лишь меланхолично кивал в такт и крякал, услышав особо забористое выражение, грустно размышляя.
А тут ведь царица все-таки, так что и вовсе удивительно. Не иначе как родной батюшка научил, некто господин Малюта Скуратов. Но его поминать я не стал, тем более что уже высказал это предположение чуть раньше, в день приезда Дмитрия в Москву, и повторяться ни к чему.
Оставалось лишь внимательно слушать и одобрительно покачивать головой при особо удачных оборотах. Что там еще? Ого! Ишь как загнула.
Затем мне стало скучно – вдовушка начала повторяться, – и я даже один раз зевнул, правда, аккуратно, прикрывая рот ладонью, особенно когда пошел перечень монастырей, куда надо засунуть мерзавку. Правда, Соловки в нем не прозвучали. Наверное, потому, что это мужская обитель.
Ах, прямо сей момент надлежит гнать ее из Москвы поганой метлой? Во как! Ага, чичас! Прямо так и разбежался, мадам, выполнять твои суровые приказы. А в двадцать четыре часа за сто первый километр ее отправить не требуется? А то я и это запросто – кони быстрые, для них сотня верст не проблема.
Вот только если ты из-за каких-то пуританских заморочек готова наплевать на собственную дочь, то я, если понадобится для спасения царевны, приволоку Федору не одну, а целый десяток таких девок, и пусть твой сын их окучивает со всем пылом юношеской страсти.
Жалко, что ли?
Но оставлять совсем без внимания это праведное возмущение было никак нельзя – с нее и впрямь станется испортить ту кашу, что я потихоньку начинаю заваривать, так что одновременно с киванием головой я быстро прикидывал нужные доводы, способные заставить Марию Григорьевну изменить свою точку зрения.
Их нашлось несколько, но в конце отыскался особо душевный, можно сказать, убийственный. Нечто вроде козырного туза, который крыть ей точно будет нечем.
Едва она остановилась, чтобы перевести дыхание, как я хладнокровно заметил, что Мария Григорьевна, разумеется, может действительно отказаться от собственного участия в затее с подменой и даже вправе вовсе отменить эту затею, вот только в этом случае ей придется смириться, что сестра Виринея... поедет с нами в Кострому.
От такой наглости царица временно лишилась дара речи. Пока она, как выброшенная на берег рыба, беззвучно открывала и закрывала рот, силясь вымолвить хоть слово, я успешно закончил свое краткое сообщение.
Дескать, воспрепятствовать монахине я не в силах, и более того, даже если откажусь ее взять с собой, то вне всяких сомнений она самостоятельно доберется до Костромы, дабы помолиться и смиренно преклонить колена близ Ипатьевского монастыря, а уж далее...
Продолжать не стал.
Пусть лучше Мария Григорьевна сама додумает, что произойдет далее – красочнее выйдет, тем более что у женщин воображение богаче, чем у мужиков.
У-у-у, как лицо скривилось. Значит, с фантазией у вас, мадам, полный порядок.
Ну а теперь тяни, вдовушка, логическую цепочку дальше, к выводу, что как ни крути, а не мешать, и более того, помогать готовящемуся спектаклю в твоих собственных интересах.
Так, вроде бы и это дошло.
Ну что ж, теперь, когда скандал в прошлом, остается довести до сведения всей семьи, что представление не только переносится по времени, но и существенно меняет свой сюжет.
Причины тому были очень весомые...
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?