Текст книги "Поднимите мне веки"
![](/books_files/covers/thumbs_240/podnimite-mne-veki-46408.jpg)
Автор книги: Валерий Елманов
Жанр: Попаданцы, Фантастика
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 10 (всего у книги 34 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
Глава 11
Тайный союзник
Это случилось днем, когда я, выполняя распоряжение Дмитрия, продолжал разговор с Басмановым относительно введения новшеств.
Заканчивал я предложением о развитии народного образования.
Первый неизменный вопрос, который поначалу задавал Петр Федорович: «Во сколько обойдется эта затея?»
Иногда к нему прибавлялось ехидное замечание-пояснение. Мол, он бы не стал спрашивать, но уж больно казна царя-батюшки за последнее время шибко оскудела. Чьими трудами, он не уточнял, но и без того было ясно – не иначе как Запон рассказал, а дьяк Меньшой-Булгаков добавил.
Поначалу я терпеливо пояснял, что взял для Федора Борисовича ровно столько, сколько ему пожаловал Дмитрий, к тому же денег у Дмитрия, судя по тому, как он щедро авансирует своих наемников из числа ляхов, думается, предостаточно.
Потом перестал, поняв, что слова боярина являются не обвинением, а тонким намеком на возврат, пускай частичный. Ну и пусть себе намекает, а я толстокожий и все равно ни единой полушки отдавать не намерен.
– Сущие копейки, – гордо заявил я.
– Ну да, – усмехнулся Басманов. – На одних токмо учителей тыщи рублей уйдут.
– А вот учителя вообще для казны бесплатны, – пояснил я.
– Это как? – удивился он.
– Сыскал я кое-что в Стоглаве[32]32
С т о г л а в – сборник решений Стоглавого церковного собора (1551 г.). Назывался так из-за количества глав, хотя чуть позже к ним добавилась 101-я. Большинство уложений и правил сборника православная церковь на Руси неукоснительно соблюдала на протяжении полутора веков.
[Закрыть] и нашел, что обязанность учить детей вменяется служителям церкви. Прямо так и сказано: «...также бы учили своих учеников чести и пети и писати, сколько сами оне умеют, ничтоже скрывающе, но от бога мзды ожидающе, а и зде от их родителей дары и почести приемлюще по их достоинству».
Насчет своих поисков – тут я приукрасил. Самому бы мне копаться в этом тексте не меньше недели, а потому задача изыскать нечто подходящее была поставлена Еловику, который с нею блестяще справился.
Мне оставалось только выучить наизусть и процитировать – по возможности без запинки. Так я и сделал, потратив накануне чуть ли не полчаса на зазубривание.
– И кто ж из родителей деньгу тратить захочет? – усмехнулся Петр Федорович.
– А почему они обязаны ее тратить? – возразил я. – Там ведь как сказано? Дары. А они, насколько я понимаю, дело сугубо добровольное – коль не хочешь, так и не давай. Почести же вообще вещь не материальная, но духовная – похвала, словесная благодарность и прочее.
– Тогда учить не станут, – пожал плечами Басманов. – Чтоб попы задарма трудились – таковского я отродясь не слыхал.
– Помимо того что это является их прямой обязанностью, которая указана в Стоглаве, надо добавить и еще одно – каждый из священников, который в своем приходе не заведет школу в течение года, лишается его. Как?
Боярин в ответ покрутил головой и с сомнением спросил:
– Думаешь, они согласятся на такое?
– Уверен, что согласятся, – безапелляционно заявил я, – но только если Дмитрий именно сейчас переговорит об этом с архиепископом Игнатием. Чтобы государь избрал его в патриархи, владыка много чего наобещает. Надо, чтобы он сделал это письменно, дабы потом не смог отвертеться.
– Избирает патриарха собор, – поправил меня Басманов. – Да и решения такие тоже принимать собору.
Я улыбнулся, давая понять, что в кухне избрания высшего духовенства на Руси давно и прекрасно разобрался и речь сейчас идет не об официальном, а фактическом положении дел.
– Что же до собора, то он примет решение в нашу пользу, – заверил я боярина. – Не забывай, что все расходы несут бельцы[33]33
Белое духовенство, то есть не принимавшие монашеский сан и имеющие право обзавестись женой и детьми – дьяки, дьяконы и священники.
[Закрыть], ибо в том же Стоглаве сказано, что учителей выбирать из «добрых духовных священников и дьяконов и дьяков женатых и благочестивых». На соборе же все как раз наоборот – вершат всем чернецы[34]34
Черное духовенство, то есть принявшие монашеский сан, к которому помимо монахов относятся все высшие иерархи церкви – епископы, архиепископы, митрополиты и патриархи.
[Закрыть]. Им лишних расходов не предстоит, а сытый голодного не разумеет.
– А ведь и впрямь, – усмехнулся Басманов. – Но как же бумага, чернила и прочее? За них-то уж всяко платить из казны.
– В Стоглаве сказано «учили бы есте своих учеников грамоте довольно, сколько сами умеете учить», – напомнил я. – Вот пусть и учат. Смогут без бумаги и чернил – пожалуйста, но если нет, тогда пусть покупают. А чтоб проявляли старание и усердие, а не относились к этому делу наплевательски, ввести правило: «Если свыше половины учеников во время годовой проверки выкажут неудовлетворительные знания, поп опять-таки лишается прихода».
– Ловко у тебя выходит, – присвистнул Басманов.
– Не у меня, – поправил я его, – а у тебя с Дмитрием. Я ведь лишь мысли подкидываю, а вершить все тебе и ему. Школы же строить всем обществом, только в указе сразу определить все размеры, количество столов и лавок и прочее. Да вот, возьми, чтоб не мучиться понапрасну, то, что я накидал...
Петр Федорович уважительно принял от меня толстенький свиток, развернул его и некоторое время старательно читал. Дело шло туго – по-моему, его образование осталось на уровне первоклассника, только по складам, так что дальше первого десятка строк он не продвинулся и отложил рулончик в сторону.
– Надо ли так уж расписывать? – усомнился он. – Как-то оно...
– Иначе попытаются сэкономить, – пояснил я и успокоил: – В том тоже ничего зазорного нет. Вон даже господь бог и то, когда заказывал Моисею изготовление ковчега для своего откровения, все расписал в подробностях. В длину два локтя с половиной, в ширину и высоту по полтора локтя, даже про кольца по краям и про херувимов упомянул. Да что кольца, когда он и про дерево, из которого должен быть изготовлен ковчег, и то не забыл – чтоб непременно из ситтима. Так что наш государь в своем указе поступит точно так же.
– Ишь ты, все предусмотрел! – восхитился Петр Федорович.
Позже дошли и до флота, про который, как сказал Басманов, государь повелел все выпытать из меня до тонкостей – не иначе как Дмитрию загорелось пришлепнуть себе на плечи адмиральские эполеты.
Я вспомнил Алеху и нахально заявил, для пущей важности прилепив к званию даже голландскую приставку, что есть у меня на примете один толковый гросскапитан. Нынче он занят, отдыхает от трудов праведных, но к весне будет как штык, да и не нужен он зимой, поскольку сейчас надо назначить смышленого и ответственного человечка для... рубки и заготовки леса, которому нужно время, чтобы просохнуть.
– Чай, не изба – к чему сушить-то? – не понял боярин. – Все одно дерево-то это в воду погружаться будет, так зачем?
В ответ я обидчиво посоветовал, если моим словам веры нет, подойти и спросить об этом у любого английского моряка. Они точно знают, сколько надлежит вылеживаться срубленному лесу.
Кончилось дело тем, что Басманов еще и попросил у меня прощения. Намеком, разумеется.
Затем последовало обсуждение нюансов, связанных с созывом Малой думы, и вопросов по проверке приказного люда.
Особенно ему понравилась предложенная мною система контроля за выполнением распоряжений в приказах.
К сожалению, многого он до конца не понимал, поэтому все время уточнял и переспрашивал, так что провозились мы с ним до полудня, но самое интересное я выдал ему ближе к вечеру.
Было оно не столько интересным, сколько... практическим, то есть направленным к ближайшей и притом весьма солидной выгоде боярина.
Если кратко, то называлось мое предложение Малым советом ближних людей, в который Дмитрий Иоаннович должен был включить не бояр, исходя из их старшинства и заслуг предков, а настоящих единомышленников.
И никого из родовитых туда не брать принципиально, а если Дмитрий захочет сунуть в него молодых, но из числа родичей старой знати, отговорить, ссылаясь на то, что они, как родичи, все равно будут тянуть к своим и при принятии решений поступать из интересов рода, а не Руси.
Особо много людей туда тоже включать не надо, да и не сыщется сейчас столько людей из тех, кто искренне, от души поддерживают Дмитрия. Опять же гвалт, споры, шум и решение быстро не примется, а царь нетерпелив, поэтому лучше, если на первых порах будет не больше десятка.
– Коль государь так любит красивые имена, можно назвать его Тайной канцелярией его императорского величества, – недолго думая выдал я название.
Басманов оживился, но сразу нахмурился и даже начал покусывать левый ус. Это у него, как я успел заметить, явный признак того, что он всерьез погружен в раздумье.
Понимаю, гадает, кого бы туда запихнуть. А ведь если исходить из психологии человека, то тут особо и думать не надо. Подсказать, что ли, с учетом своих планов...
– А ты не гадай особо, – хмыкнул я. – Сам ведь говорил, что ляхи не опасны, вот и дай понять Дмитрию Иоанновичу, чтоб включил в него тех, кто будет занят в первую очередь новшествами, да так ими увлечется, что забудет обо всем на свете.
Петр Федорович оставил ус в покое и изумленно уставился на меня, а я хладнокровно продолжил:
– Например, секретарь его, Ян Бучинский. Можешь еще включить думного дьяка Афанасия Власьева – он тоже на выдумки горазд. Князь Иван Хворостинин тем более для тебя не опасен, ибо пиит, а они, – я выразительно повертел пальцем у виска, – все не от мира сего. Заодно Дмитрия Пожарского – служака честный. Да и будущим патриархом не пренебрегай – владыка Игнатий и смышлен, и умен, опять же всегда будет отговорка от бояр, что хоть и келейный совет, а все его решения одобрены главой церкви.
– А ты откуда взял, над чем я думаю? – озадаченно спросил он.
– В душах людских иногда столь же легко читать, яко в открытой книге, – высокопарно произнес я.
– А еще туда включить... – начал было он.
– Нет, меня не надо, – рискнул я угадать еще раз и попал в точку – вновь изумление на лице боярина, на сей раз граничащее уже со страхом:
– Ты что же, и мысли читаешь?
Кажется, я перебрал. Ладно, исправимся, поясним:
– А о ком еще тебе думать, коль я предложил такое? В чем– то и моя выгода должна быть, вот и догадался. – И повторил: – Но меня не предлагай и, если он сам захочет предложить своего престолоблюстителя, тоже отвергай.
– Ты... против Федора Борисыча?! – совсем обалдел он.
– Я всегда за него, потому и... отказываюсь от такой чести. Сошлись на то, что он ныне едет в Кострому, а туда всякий раз кататься за советом – больно долго ждать ответа.
– Тебя он, положим, может и тут оставить, – настороженно поправил меня боярин.
– Ни к чему. Тут вообще стой накрепко против. Пусть государь думает, что ты ко мне враждебен.
Басманов молчал, ожидая продолжения. Пришлось пояснить причину, ибо ореол стопроцентного альтруиста мне ни к чему – слишком редкая птица, чтобы ему верили.
– А выгода у меня самая прямая – мы ж с тобой в одной лодке. Если кто-то попробует ее расшатать, он, считая тебя моим врагом, пойдет именно к тебе, как к любимцу государя. Кто иной, вроде Шуйского, напротив, метнется к нам с царевичем. Дальше продолжать?
Боярин мотнул головой. Ну вот и славно. И я, предвкушая возможность заняться собственными делами, откинулся на спинку стула и облегченно спросил Басманова:
– Все?
– Почти, – кивнул он и замялся в нерешительности, явно желая что-то сказать и в то же время колеблясь – надо ли.
Я не торопил, молча глядя на него и ожидая, что победит – осторожность или желание предупредить меня о чем-то тайном, выдав некий секрет государя, иначе чего бы боярин колебался с выбором.
– Тута вот чего, – отдал он предпочтение последнему. – Уж больно ты много чего сотворил к моей выгоде. Потому хочу добром за добро отплатить. Там перед самым отъездом я к тебе проститься приеду, но не просто, а с указом государевым... Надобно, чтоб ты его... – И вновь последовала затяжная пауза.
На сей раз Басманов смотрел на меня в ожидании ответа, а я ждал продолжения.
Не дождавшись моего согласия или хотя бы утвердительного кивка, Петр Федорович неуверенно продолжил, но все так же уклончиво:
– Ты, князь Федор Константиныч, зело умен. Лета младые, да глава такая, ровно ты столько же лет прожил, сколь те старцы, что до Потопа. Но ныне ты лучше смирись. Сам ведаешь – плетью обуха не перешибешь, и перечить царю все одно что супротив ветра плевать.
– Так ведь смотря какое повеление, – осторожно произнес я. – Мне про честь забывать негоже. – И съязвил: – То для меня потерькой отечества обернется, потому указ указом, а коль выполнять зазорно, то...
Следующая пауза оказалась самой длительной. Я ждал конкретных слов, а Басманов все колебался, но затем не выдержал и бухнул:
– Для тебя и вовсе убытка никакого. Боюсь токмо, Федор Борисыч осерчает да взъерепенится, так ты бы того, унял его вовремя.
– Да ты не ходи вокруг да около, – посоветовал я. – Валяй напрямую. Понимаю, что Дмитрий Иоаннович молчать тебе велел, но ты уже меня немного знаешь, я попусту трепать языком не стану. Коль мы с тобой в одной лодке, так чего чиниться? Сразу скажу, если речь идет о скарбе каком, который государь пожелал у себя оставить, не жалко. Отдаст его Годунов. Только непонятно, почему перед самым отъездом – неужто раньше нельзя было? Или это тоже чтоб унизить?
Басманов уныло усмехнулся и вдруг зло шарахнул кулаком по столу, после чего порывисто вскочил со своего стула и подошел – нет, почти подбежал – к двери.
Приоткрыв и убедившись, что за нею никто не стоит и в коридоре тоже никого, он плотно прикрыл ее и, повернувшись ко мне, мрачно произнес, понизив голос чуть ли не до шепота:
– В указе том будет сказано, что государь повелевает оставить в Вознесенском монастыре Ксению Борисовну Годунову, ибо негоже невесте...
Словом, он повторил то, что уже сказал мне Дмитрий накануне.
Итак, что же у нас получается?
С одной стороны, Басманов четко определился, что он с нами, ибо по сути дела сдать Дмитрия – это весьма многозначительный поступок. Кроме того, ясно, что никаких дополнительных гадостей нам с Годуновым не учинят – тоже хорошо.
С другой же...
Выходит, Дмитрий все-таки решил подстраховаться, не полагаясь на меня. Это не просто плохо – совсем никуда не годится, ибо пока все сказано им на словах – одно. Прямое нарушение письменного царского указа – совершенно иное.
Значит, надо попытаться его не допустить.
Я кивнул и решительно встал с места, но путь к двери, хотя и не собирался выходить, загородил Басманов.
– К государю не иду, – предупредил я его. – Понимаю, что труд напрасный и тем я ничего не добьюсь, а вот тебя подведу. А встал, потому что сидеть притомился, да и лучше думается, когда на ногах. Что до предупреждения, то благодарствую, Петр Федорович. Может статься, отплачу тем же, коль случай представится. Указ же и впрямь не того, но... я поговорю с Федором Борисовичем.
– Вот и славно, – облегченно заулыбался Басманов. – А то уж больно меня опаска брала, что царевич норов свой выкажет, а государь в наказание возьмет и скинет с него наследство свое.
– А тебе чего бояться? – рассеянно спросил я, продолжая вышагивать по комнате и лихорадочно размышлять, как мне избежать указа. – Царь наш молод. Скоро женится, дети пойдут, так что все равно через несколько лет с Годунова титул снимут.
– Токмо лета енти еще прожить надобно и наследников дождаться, – мрачно поправил он меня. – А коль случись что поране, так оно и вовсе худо выйдет. Да ты сам помысли. Ежели царевича в зачет не брать, выходит, иные о себе заявят, а их, Рюриковичей-то, на Руси пруд пруди. Тут тебе и Шуйские, и Воротынский, а следом ростовские княжата ринутся да ярославские – эвон их сколь. Вот и учинят грызню всякие Пожарские, Хворостинины, Лыковы да прочие.
– Романовых забыл, – машинально заметил я, чтобы хоть как-то поддержать разговор, да и интересно стало, что о них скажет боярин.
– То жирно для них будет, – поправил он меня. – Ежели всяких поминать, кой в родство с царем через бабью кику[35]35
К и к а – головной убор замужней женщины. В данном случае подразумевается, что родство идет через женитьбу, а такое на Руси ценилось очень низко.
[Закрыть] влез, то и вовсе со счета собьешься. У одних Сабуровых почитай аж цельных две бабы в царицах ходили[36]36
Тут Басманов несколько преувеличил. Соломония Сабурова была женой Василия III Иоанновича, то есть великой княгиней, а Евдокия Сабурова – первой женой царевича Ивана Ивановича, позже убитого отцом, Иваном Грозным. К тому же оба брака были бесплодными и закончились насильственным постригом женщин в монахини.
[Закрыть]. Да что там далеко лазить, вон хошь моего родича Гаврилу Григорьевича Плещеева, к примеру, взять. Он доселе на бабе из царского роду женат, так что ж его, на царство сажать?
– Как это доселе женат? – удивился я.
– А вот так и женат, как все люди женятся, – туманно заметил Басманов, но пояснять не стал.
Лишь позже, да и то случайно, я узнал, что Петр Федорович, деликатно говоря, несколько преувеличивал. Не из царского рода Мария Мелентьевна Иванова, которая была супругой его родственника Гаврилы, поскольку Иван Грозный вообще не женился на ее матери, красавице-вдове Василисе Мелентьевой.
Может, потом бы и женился, кто знает, да не успел – умерла она. Так что женище она была, то есть любовница.
А Басманов продолжал:
– Обо всех их памятать, дак тогда уж сызнова Годуновых бери – они-то куда боле прав имеют, ибо из их рода не токмо царица Ирина Федоровна была, но и сам государь Борис Федорович.
Я снова уселся – раз ноги не помогают мыслительному процессу, так чего им без толку вышагивать.
– Значит, много, говоришь, на Руси Рюриковичей расплодилось... – Я всячески тянул время, ибо ничего не придумывалось.
– Если б токмо они, а то и Гедеминовичи[37]37
Русские князья, ведущие свои родословные от сыновей великого князя Литовского Гедемина (правил 1316 – 1341 гг.): князя Пинского Наримунта, князя Заславского Евнутия и великого князя Литовского Ольгерда.
[Закрыть] вой подымут.
– Например, родичи твои, Голицыны, – усмехнулся я.
– Не они одни, – огрызнулся он. – Ты в наших родах худо ведаешь, князь, а ведь там от того же Наримунта и Хованские, и Куракины корень свой тянут, от Евнутия – Мстиславский, Трубецкие же и вовсе от самого Ольгерда. Поначалу за шапку Мономаха раздерутся...
– То есть как раздерутся? Соборно же царя избирать станут, – возразил я, выстукивая костяшками пальцев барабанную дробь по столешнице.
Ну ничегошеньки не шло в голову, хоть ты тресни.
– Вот всем собором и раздерутся, – выдал мрачный прогноз Басманов.
– Когда Годунова избирали – не разодрались ведь.
– Тогда народ токмо его одного и ведал, потому и согласие в людях имелось, а из нынешних поди разбери, кто худ вовсе, а кто токмо наполовину. Но главное – нам с тобой от любого, кто б ни уселся на престол, добра ждать неча. Родовитых, знамо, приветит, а что до таких, как мы... – И досадливо поморщился, даже не став продолжать.
– Значит, потерпеть предлагаешь, – вздохнул я, изображая неудовольствие.
– Авось чуток совсем, а там – опосля свадебки с князем Дугласом Ксения Борисовна все одно отрезанным ломтем станет, – добавил боярин еще один аргумент.
Что ж, откровенность за откровенность, тем более когда в голову ничего иного не приходит.
– А ты видел, как сам Дмитрий Иоаннович на царевну глядел? – напомнил я. – Не думаешь, что он ее для себя оставить решил?
– Тому не бывать – бояре не допустят, – сразу, без колебаний ответил он. – Мало того что царевич в наследниках, так
еще и сестра его в царицах... – И убежденно повторил: – Нет, не бывать.
Оказывается, у Басманова и в мыслях нет, что Дмитрий может сделать ее наложницей. Впрочем, ничего странного – все-таки царевна, потому и не думает о такой наглости. Намекнуть? Пожалуй, не стоит, а то получится, что я сам подал ему идею.
Тогда спросим о другом.
– Лучше пусть Марина Мнишек?
– Не просто лучшей, а гораздо, – поправил он меня. – Мнишки – чужаки. Родичам ее на Руси все одно делать неча. Приедут, попируют на свадебке, да и прочь подадутся. Потому и проще боярам, чтоб невеста из ляхов. У кого подходящей по возрасту девки нет – те и вовсе рады-радешеньки станут. Да и прочие не больно-то ерепениться учнут, лишь бы государь у кого иного дочку в женки не взял. А то возьмет, к примеру, братаничну[38]38
Б р а т а н и ч н а – племянница, дочь брата.
[Закрыть] мою – всем прочим обидка. А она у меня аккурат в нужных летах, шешнадцатый годок пошел.
Я продолжал поощрительно кивать и рассеянно слушал его рассуждения, но тут Петр Федорович совершил такой резкий кульбит, что я чуть было не подскочил на стуле, оторопев от неожиданности.
– Ты бы, княже, замолвил словцо пред Годуновым, когда он о женитьбе задумываться учнет.
– Ты это о чем? – поначалу даже не понял я.
– Так о братаничне, о ком же еще, – простодушно пояснил боярин.
Я изумленно воззрился на него, а Петр Федорович продолжал невозмутимо расписывать прелести своей племянницы:
– Фетинья Ивановна девка хошь куда. И ликом взяла, а уж статью и вовсе. Ныне и то изрядна. Можа, дородством и уступит Ксении Борисовне, так ведь лета у нее покамест не те, а пройдет годок-другой, глядишь, и пошире ее в стане раздастся. Эвон сарафанец уже и ныне что спереду, что сзаду оттопыривается изрядно, а то ли еще будет.
Ну чисто как про породистую свиноматку. Осталось только выяснить, как у нее с приплодом – сразу по десять поросят или всего семь-восемь зараз.
А следом за подробным описанием где, что и в какую сторону торчит, последовал и недвусмысленный намек в мою сторону.
Дескать, если Годунов почему-либо откажется от нее, то уж для князя Мак-Альпина она в самый раз, ибо весьма лакомый кусок, жирнее которого ему – то есть мне – все равно не отхватить, поскольку хоть я и потомок шкоцких королей, но должен понимать, что на Руси пока что никто, а держусь наверху только из-за близости к Федору Борисовичу. Если же он рухнет, то и мне тоже несдобровать.
Зато за счет Фетиньюшки могу удержаться на плаву, что бы ни случилось с Годуновым.
– А у нас хошь Рюриковичей и не было, одначе род уважаемый, ажно от Федора Бяконта ниточка тянется. Пращур, Ляксандра Федорович, коего Плещеем[39]39
П л е щ е й – плечистый, широкоплечий.
[Закрыть] прозвали за стать могутную, родным братом святому митрополиту Алексию доводился. Да и сестры его, Иулиания с Евпраксией – тож святые, – расписывал он все прелести и выгоды моей женитьбы. – Потому за тебя не токмо я при случае встану, но и прочие подымутся – и Иван Васильевич, и Алексей Романович, и Григорий Андреевич...
Так и захотелось сказать: «Огласите, пожалуйста, весь список». Это мне припомнилась фраза из кинокомедии Гайдая. А впрочем, тут и просить не надо – вон как чешет, хоть и без бумажки, а как по писаному...
– ...И в других градах подмога сыщется – в Воронеже Иван Дмитриевич Колодка сидит, в Верхотурье, кое ныне тоже Годунову отдано, Иван Евстафьич Неудача воеводствует, в Пелыме Гаврила Григорьич...
Он сыпал и сыпал именами, а мне оставалось лишь удивляться, как наши предки, то есть теперь-то уже мои современники, но все равно, как ни крути, предки, держались друг за дружку.
Я вот знаю только, что мой дед родом с Урала, да и то лишь потому, что об этом часто повторял дядя Костя: «Мы с Урала!», хотя он-то как раз к нему никакого отношения не имеет – где Урал, а где Кемерово, в котором он родился и жил почти все время.
Так вот кто-то ведь у деда остался на Урале. Он-то еще помнит об этих двоюродных и троюродных, хотя связей не поддерживает, а уйдет из жизни, и вообще все забудется, как не было.
Здесь же совсем иная картина, аж завидно.
Ладно, это все лирика, к тому же Петр Федорович наконец-то закончил оглашать весь длиннющий список и вопросительно уставился на меня.
Пришлось пообещать при случае замолвить словцо Годунову – куда ж тут денешься, тем более что боярин, перед тем как услышать от меня ответ, еще и недвусмысленно намекнул, что дьяк Казенного приказа Меньшой-Булгаков уже шел с докладом к государю, но был вовремя перехвачен Басмановым.
Одним словом, ныне Петру Федоровичу доподлинно известно, сколько именно взято из царской казны.
– Уговор токмо о серебреце был, а ты ж и на блюда с каменьями длань наложил. Опять же статуй златой к рукам прибрал. Ну да господь милостив – авось не проведает государь о том, ежели я... помолюсь с усердием, – заметил боярин. – Да и негоже мне всякой хуле на своих родичей, пущай и будущих, верить.
И как тут не пойти на сделку, благо, что я оговорил весьма приемлемые условия. Мол, пока вести речь о сватовстве рановато – надо выждать.
Правда, первую причину боярин отмел с ходу.
Стоило мне упомянуть, что царевичу поначалу надо бы войти в мужскую стать, дабы знать, как управляться с невестой ночью, как Басманов сразу же возразил, что некая монахиня, как ему думается, живо обучит престолоблюстителя, если только уже не обучила, ибо дурное дело нехитрое.
Что ж, нет худа без добра – зато теперь я знаю точно, что среди годуновской дворни у него имеется как минимум один осведомитель.
Вторая причина ему тоже пришлась не по душе.
Дескать, учитывая, что времени с тех пор, как Петр Федорович перешел на сторону прямого врага Годунова, прошло всего ничего и раны от этого перехода – слова «предательство» я старался избегать – совсем свежи, затевать мне такой разговор сейчас все равно что загубить планируемую женитьбу на корню.
Опять же не следует забывать и о царице-матери, обида которой навряд ли уляжется так скоро.
Но тут ему возразить было нечего, и моим резонам он внял, а потому решили перенести разговор на следующее лето.
Если доживем...
Но пока велась речь о крупногабаритных достоинствах незабвенной Фетиньюшки, у меня созрела мысль, как попытаться не допустить оглашения указа.
Заметив Басманову, что негоже ставить потенциального будущего родича в унизительное положение, я предложил иной вариант.
Дескать, Федор послезавтра, то есть на сутки раньше, по доброй воле сам отвезет сестру и мать в Вознесенский монастырь. Боярин же как бы невзначай заглянет после обеда в Запасной дворец – нынешнюю обитель Годуновых, и получится так, что Петр Федорович сам убедится в отъезде обеих женщин.
После этого Басманов заедет к Дмитрию и доложит о том, что видел, а заодно и предложит отменить указ, который, получается, вообще не нужен.
Петр Федорович, не ведая моего коварства, охотно согласился, и я тут же поспешил к Годуновым извещать, что планы меняются как по времени, так и по исполнению...
Честно говоря, по пути к Запасному дворцу мне было немного не по себе – смущало искреннее, дружеское рукопожатие Басманова, а ведь я, по сути, подставлял боярина, которому впоследствии изрядно достанется, когда все вскроется.
Но, во-первых, мне некуда было деваться, а во-вторых, он сам виноват.
Не надо было шантажировать благородного шкоцкого рыцаря уличением в краже и вдобавок пугать своей толстой Фетиньюшкой, которую я успел возненавидеть заочно, хотя вполне возможно, что и несправедливо.
И потом, как знать – успеет Дмитрий вскрыть наш обман или нет. Если оставленные мною в Москве бродячие спецназовцы через пять-шесть дней организуют побег Любавы из монастыря, Петр Федорович тогда окажется вообще ни при чем.
Что же до Ксении Борисовны, то у нее тоже имеется оправдание – якобы она передумала выходить замуж за Квентина и, согласно разрешению Дмитрия, поехала в Кострому выбирать жениха по своему вкусу.
К тому же у нее заболело сердечко от недоброго предчувствия или сон плохой видела, вот она и решила самолично – а то вдруг не поверит – предупредить братца о грозящей ему страшной опасности.
Ого, а это мысль!
Заодно и Любаву выручу.
Девка, помнится, хорохорилась, что ей все равно ничего не будет, полагаясь на свои неотразимые прелести, перед которыми не устоит и сам государь. Так-то оно так, но ведь Дмитрия в этом деле не сравнить с желторотым Федором, поэтому может и не клюнуть.
Нет уж, куда проще и надежнее подстраховаться именно таким образом.
И пусть Дмитрий, когда узнает о поспешном отъезде царевны, только попробует заикнуться про потерьку или утерьку чести. Я хоть и мирный человек, но тут огрызнусь так, что мало ему не покажется, тем более что подходящих тем для сарказма у меня просто завались.
Внимание! Это не конец книги.
Если начало книги вам понравилось, то полную версию можно приобрести у нашего партнёра - распространителя легального контента. Поддержите автора!Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?