Читать книгу "100 великих приключений на море и на суше"

Энн Девисон. Первая в мире

«Угон» судна, подобный описанному в предыдущей статье (и по причинам и по обстоятельствам), был совершен в середине прошлого века вполне респектабельной английской четой.

Вообще говоря, такие приключения далеко не редкость в истории мореплавания, они случались сплошь и рядом. Наравне, в какой-то степени, с угоном автомобиля на суше.

Одно из них уместно и в нашем повествовании. Замечательное тем, что побудило удивительную женщину сделать морские приключения смыслом и содержанием ее непростой и нелегкой жизни.

Она была первая в мире женщина, в одиночку пересекшая Атлантический океан на яхте. Наша современница.

Зачем она это сделала? Чего ради?

В одной из книг довольно невнятно было сказано, что Энн Девисон «надеялась в морских странствиях обрести душевное равновесие и понять глубину и смысл жизни».

Ничего не можем сказать о глубине и смысле жизни, но душевное равновесие ей в самом деле крайне требовалось.

Энн Девисон (1913–1992) росла в семье художников, с неистребимой тягой к приключениям. Чуть повзрослев, заявила, что станет жокеем – это в чопорной среде чопорной Англии тридцатых годов! Увлеклась парусным спортом, успешно участвовала в регатах малых судов. Очередная страсть – гоночные автомобили; затем – спортивные самолеты. Лицензия пилота, служба в почтовой авиации.

Вышла замуж за летчика, яхтсмена, искателя приключений. Купили небольшой аэродром для перелетов внутри страны на малых самолетах. Бизнес мог оказаться весьма устойчивым с учетом растущей популярности такого способа перемещений в ограниченных пространствах. Но дело прервала и погубила война: государство конфисковало для нужд обороны аэродром со всеми службами и аппаратами.

Занялись фермерством, но разорились. Остались в тисках долгов и кредитов.

Фрэнк (муж) предложил:

– Покупаем яхту и отправляемся в Океанию. Там другие люди, другая жизнь.

Энн горячо его поддержала.

Денег едва хватило на покупку подержанной яхты. Ремонт ее и подготовка к плаванию долги не уменьшили. И настал день, когда супругам было объявлено:

– Завтра вы должны погасить такой-то кредит. В противном случае яхта и все ваше семейное имущество будут конфискованы.

Добропорядочные и законопослушные искатели приключений призадумались. И решили… удрать! От долгов и кредиторов. В другую жизнь, к другим людям. А точнее – на острова Вест-Индии: там, как известно, действует с давних времен закон – не выдавать на расправу беглых должников.

В оставшиеся часы спешно загрузили яхту и глубокой ночью, в тиши и без огней, отдали швартовы, скрылись в ночной тьме. Приключение в духе авантюризма.

На выходе из Ла-Манша ударил жестокий шторм. Яхта, не получившая полного ремонта, не устояла. Корпус дал течь, сорвало перо руля, судно потеряло возможность управляться, стало беспомощным под волнами и ветром. Океан безжалостно добивал ее.

Энн Девисон на яхте перед отплытием через Атлантику. 1952 г.

Спасательный плотик, четырнадцать часов неравной борьбы, с исчезающей надеждой. Сердце Фрэнка не выдержало.

С этого мгновения океан стал ее врагом. «Я брошу ему вызов! Я должна победить его!»

…Работа на верфи, работа над книгой. После выхода второй книги Энн полностью погасила долги, купила небольшой шлюп и вышла в море. Покорять океан. Бросила ему вызов в память о муже.

Рассказывать о ее плаваниях, видимо, не нужно – о них писала она сама, писали и другие. Трудности, борьба и опасности, одиночество и отчаяние, бессменные вахты, известность, слава.

И вместе с тем: «Немало выпало страшных дней, но больше было великолепных».

Она не покорила Океан, она подружилась с ним.

Петер Фрейхен. Писатель в пути

Петер Фрейхен (1886–1957) – известный датский писатель, исследователь Арктики, путешественник. Вся его жизнь в пути: Гренландия, Аляска, Гудзон, Северная и Южная Америка, Арктика и Сибирь. На лыжах, на собаках, на судах, пешим ходом, в лодках и на льдине.

По образованию он филолог, по призванию искатель приключений; ученый и деятельный гуманист. Искренний друг полярных эскимосов.

Одно время северо-запад Гренландии усиленно посещали китобои, затем началась многолетняя «полюсная» эпопея Пири. Благодаря этим событиям эскимосы обзавелись ружьями, инструментами, хозяйственной утварью и предметами бытового обихода – вышли, так сказать, на новый, более высокий уровень существования.

Но – киты ушли из этих вод, Пири достиг Северного полюса, интерес «белых» к этому району постепенно угас. Эскимосы оказались в бедственном положении. Все, что они в свое время получили от «белых» (заработали, точнее) износилось, пришло в негодность, поломалось и потерялось. А вернуться к первобытному обиходу, к забытым способам охоты на суше и в море, к традиционному изготовлению предметов первой необходимости в суровом и беспощадном быту они уже не могли. (Типичная история, когда «белые люди» в корыстных целях вмешиваются в жизнь самобытных народов, ломают их вековой уклад, а потом, удовлетворив свою алчность, бросают их на произвол судьбы.) Назрела гуманитарная катастрофа. «Дары белых» оказались бесполезными – зачем нужно ружье без патронов, керосиновая лампа и примус без керосина?.. Наступали голод, холод, тьма.

Петер Фрейхен. 1920‐е гг.

В это критическое время (1912 г.) на помощь к эскимосам пришли Петер Фрейхен и Кнуд Расмуссен, тоже полярник и тоже ученый. Тоже честный и неравнодушный человек. То, что отказалось сделать датское правительство, сделали два друга – организовали поселение Туле на полуострове Хейс в заливе Мелвилла с торговой факторией и научной станцией. Возглавил факторию Фрейхен.

Он прочно поселился в Туле. Он, в отличие от большинства «белых», крепко подружился с эскимосами, проникся глубоким уважением к этому мужественному самобытному народу, сумевшему достойно выжить в суровых условиях Севера, в единении со скупой природой, частью которой сумели стать и умело пользовались ее скудными, но благодетельными дарами.

Фрейхен стал настоящим другом этому одинокому народу, глубоко изучил их особую культуру, быт и нравы, тонкости взаимоотношений, верования и обычаи; восхищался первобытной мудростью, с которой они приспособились к окружающему неласковому, а то и враждебному миру и умело, изобретательно обеспечивали свою жизнь всем необходимым – пищей, жильем, одеждой, оружием, освещением.

Фактория, которой управлял Фрейхен, спасла этот народ от вымирания. И они полюбили его, породнились с ним, даже в буквальном смысле – Фрейхен женился на эскимоске и был вполне счастлив в этом браке. Мудрая, любящая, тактичная женщина, она во всем поддерживала его и помогала стать частью своего народа.

Жизнь Фрейхена в Гренландии имела оттенок бегства от цивилизации к природе, от конкуренции между людьми капитализма к добрососедским отношениям. «Моя жизнь в Гренландии устраивает меня гораздо больше, чем какая-либо другая… Я убежал сюда, в дикую страну, вместо того, чтобы добиться положения среди равных мне на родине».

Фрейхен разумно принял образ жизни эскимосов, их бытовые отношения и обычаи, привык к их экзотической пище, даже находил в ней вкус деликатеса. Полупереваренный палтус из желудка пойманного нарвала (рыба в пикантном соусе), его протухший хвост (желтовато-зеленый цвет и острый вкус), тюленьи кишки, из которых выдавливают содержимое и удаляют внутреннюю твердую оболочку (очень вкусно), мороженые яйца. Их отогревают в ладонях, облупливают и с удовольствием грызут, как яблоки.

Он привык к темноте полярных ночей, долгому времени тьмы и зимнего одиночества. «Место замечательное, и у меня не было желания, которого я бы не мог здесь удовлетворить».

Он полюбил этот народ, деликатный и непосредственный, мужественный и стойкий к невзгодам, из которых, по сути, состояла вся их трудная жизнь в постоянном однообразии холода и тьмы, в непрерывной борьбе за нее. Настоящие мужчины и наивные искренние дети. Они считали себя мудрее белых: «Недостойно человека собираться большими толпами и стрелять друг в друга. Лучше помогать друг другу в добывании пищи и жить в радости». И с горечью, искренне признавались: «Мы научились жить, как белые, не стесняясь есть пищу, которую не добывали сами».

Эскимосы тоже полюбили Фрейхена, звали его Питá и с уважением говорили о нем: «Пита – это человек, который думает за весь народ».

– Все они были моими друзьями, самыми лучшими, каких я когда-либо имел.

Так или иначе, но годы, прожитые в Туле, были, наверное, самыми счастливыми в жизни Петера Фрейхена. И здесь же он пережил, пожалуй, самое значительное свое приключение.

Ему пришлось взять на себя ответственность за жизнь пятерых китобоев, отбившихся от своего судна.

История в тех краях обычная. Промысловая шхуна спустила на воду охотничьи шлюпки. Пошла охота на морского зверя.

Туман! Известный арктический туман, непроницаемый, на несколько дней. В шлюпке было двенадцать человек. Гребли наугад – компас в этих широтах бесполезен, стреляли из ружей – только эхо отражалось от айсбергов. Измучились, вытащили лодку на лед, устроились лагерем. На следующий день рядом опрокинулся айсберг, разбил их льдину, поломал лодку, убил семь человек. Пятеро оставшихся продолжали бороться. Без продовольствия, даже без спичек. Да и зачем они без топлива, на обломке голой льдины. Кое-как починили шлюпку, уменьшив ее в размере. Двое гребли, трое вычерпывали воду. Каждые полчаса вытаскивали шлюпку на лед – дольше она не могла держаться на плаву.

К счастью, их заметили вдали зоркие глаза в Туле. «Китобои порешили, – вспоминает Фрейхен, – передать свою судьбу в мои руки. Я должен был нести ответственность за их будущее». Обеспечить пищей, теплой одеждой, попытаться вернуть их на судно. Если это не получится летом, китобои останутся в Туле до той поры, когда можно будет переправить их на юг на санях. И кормить все это время, а ведь в Туле все запасы подошли к концу, а корабль запаздывал, а может и вовсе не прийти.

Петер Фрейхен прекрасно понимал, что путешествие к острову Тома, где можно застать какое-нибудь судно, связано с большим риском, и нужно успеть его сделать, пока залив не запрет льдом до следующего лета.

Фрейхен был не из тех людей, кто отступает перед трудностями и опасностью, кто может оставить в беде ближнего. Он взял на себя эту экспедицию, в которой проявились все его лучшие черты: упорство и мужество, самоотверженность и тактичность, северный опыт.

В путь отправились на его шлюпке. Девять человек – Петер Фрейхен, пять китобоев, трое эскимосов. Два легких каяка, чтобы охотиться по дороге, высматривать тюленей и отыскивать протоки, по которым меж льдинами могла идти шлюпка.

В первую очередь Пита оказал медицинскую помощь одному из путешественников, сломавшему ногу. Соединил поломанные кости, забинтовал ногу влажной тюленьей кожей. Она быстро «схватилась», затвердела и зафиксировала перелом не хуже гипсовой повязки.

Путешествие началось. Шли на веслах, ставили парус, когда айсберги не перекрывали ветер. А когда чистая вода закрывалась, вытаскивали тяжелую шлюпку на лед и тащили ее волоком. Один из эскимосов бежал впереди с каяком на спине, порой спускал его на воду и отыскивал новый проток.

Налетел шквал. На шлюпку стали набрасываться льдины, одна из них содрала часть обшивки – лодка дала течь. Заложили пробоину шкурой и два эскимоса сели на нее, чтобы поплотнее прижать к обшивке.

Шли долго на веслах. Мыс Йорк. Здесь повезло: стойбище эскимосов. Правда, ни одного мужчины здесь не было – все на охоте, остались «на хозяйстве» только женщины. Что, впрочем, китобоев ничуть не огорчило. Напротив – они вознамерились задержаться подольше, пользуясь щедрым (во всем) гостеприимством эскимосок. Пита сурово настоял, не откладывая, двигаться дальше – время опасное, остров Тома могло наглухо закрыть льдом, и ни один корабль к нему не придет. До следующего лета.

Починили шлюпку, немного отдохнули, нехотя и ворча двинулись дальше. К следующим приключениям. Ожидать их не приходилось.

Медведь. Благодушно нежился в воде, лежа на спине. Один из охотников изготовил гарпун, но медведь нырнул и напал сам, едва не опрокинув шлюпку. Фрейхзен убил его выстрелом в голову и прыгнул за борт спасать эскимоса, который выпал из шлюпки и ушел под лед.

Плавать эскимосы не умеют. Да и зачем им это умение? Одно дело – в меховой одежде сразу не утонешь, а другое – в ледяной воде долго не поживешь…

Лед был не очень толстый и очень прозрачный – было видно, как эскимос колотит его снизу ногами, пытаясь пробить дыру к воздуху. Когда Петер оказался рядом, тот судорожно ухватился за него и едва не утопил. К счастью, он скоро захлебнулся и потерял сознание. Сам, едва не теряя сознания, из последних сил Петер вытащил эскимоса из-подо льда и вынырнул с ним на поверхность.

Эскимоса благополучно откачали, а из медведя устроили тут же, на льдине, обильный пир. Сырая медвежатина – изысканное, но опасное блюдо. Впрочем, в те времена трихиноз был, видимо, еще не сильно распространен по Гренландии. Обошлось…

Пока доедали медведя, лед сплотился, наглухо и, казалось, очень надолго закрыл путь. Безвыходно и безысходно. Но добрые эскимосские духи оказались сильнее. Неподалеку дрогнул громадный айсберг и тронулся в свой путь, прокладывая замечательную протоку для шлюпки. Долго шли за «лидером». Потом он стал намертво и, как позже вспоминал Фрейхен, безмятежно простоял на этом месте несколько лет.

Мучительные переходы – то по льду, то по воде. Два дня валил густой тяжелый снег, отлеживались в шлюпке, натянув над ней парус. Все спали. Хуже всех спал Фрейхен – постоянно сгребал с паруса снег, чтобы не придавило спящих.

Грянула оттепель. Тащили шлюпку по снежному месиву, измучились беспредельно. С грохотом упал айсберг – побежали по льду трещины. Оставив шлюпку, пошли разведать водный путь. Вернулись к большой беде: рухнувшая ледяная глыба убила эскимоса (того самого, которого Фрейхен вытащил из-подо льда) и раздавила шлюпку. Кое-что из одежды и ружье удалось спасти. Но без лодки путь предстоит еще более долгий и изнурительный.

Среди китобоев был один американец, его занесла сюда тяга к приключениям, которые он вскоре назвал «злоключениями» и грозился написать о них душераздирающую книгу. И мрачно добавлял: «Если живым отсюда выберусь». Норвежцы и датчане были покрепче. Но и они со временем стали сдавать. Капризы, раздражения, упреки и придирки к человеку, который взялся спасти, без преувеличения, их жизни. Им надоело мясо, им хочется молока, хлеба, овощей и фруктов. Путь к спасению оказался слишком долгим и трудным. А кто выбрал этот путь? Единственный белый в этой стране холода и мрака. Взял на себя груз ответственности, оставил свои дела, отдал свою лодку. И в благодарность – недовольство и упреки.

Фрейхен мудро выбрал линию ответного проведения: не стыдить здоровенных мужчин, не обвинять их в слабости, а напротив – сдержанно похваливать за мужество, с которым они переносят трудности. На какое-то время такая оценка их стойкости к невзгодам и трудностям пути, к лишениям помогла.

А вот эскимосы ничуть не печалились, они были в своей среде, помогали своему «белому» другу и людям его племени; без устали гребли, взбирались на айсберги, высматривая путь и добычу, охотились, обустраивали стоянки, «готовили» пищу. И весело смеялись, когда кто-нибудь падал в воду. Что за беда? Ведь не зима, и зачем переодеваться в сухое, если через день-два одежда на тебе и так высохнет.

Единственное, что они не могли понять: зачем и куда стремятся эти хорошие «белые» люди? Ведь есть мясо – и тюленя, и медведя, – есть запас вкусных мороженых яиц, теплые шкуры для ночевок на льду, время от времени есть и женщины. И зачем сердиться на лучшего друга эскимосов?

Без лодки положение путешественников еще более осложнилось. Лед все время находился в движении, постоянно на пути оказывались трещины. Переплывали их на маленьких льдинах – гребли прикладом ружья и голыми руками. В одном месте эскимосы из такой льдины соорудили «паром» и, перетягивая ее, переправили всю группу. Однажды в качестве такого «парома» поочередно использовали тушу подстреленного Фрейхеном медведя.

А путь все осложнялся и осложнялся. И все более осложнялись отношения внутри группы. Китобои придирались к каждому неосторожному слову, критически реагировали на каждое решение – не для пользы дела, а ради пустого спора и нелепых упреков. Дипломатия Фрейхена исчерпалась. Дошло до того, что его нагло обвинили в легкомысленном отношении к «свалившейся на него ответственности». А ведь, по сути, именно сами китобои свалили на него эту ответственность – за их благополучное возвращение на корабль. Однажды один из них даже набросился на Фрейхена с кулаками, но, получив достойный отпор, смиренно извинился.

Фрейхен принял мудрое и предусмотрительное решение: продолжать движение к острову Тома, благо он был уже в виду, тремя разными группами. Чтобы избежать пустых споров и разногласий при выборе наиболее подходящего пути.

На острове, по решению и настоянию Фрейхена, сложили из камней хижину, законопатили стены мхом, покрыли шкурами. На самой высокой скале установили постоянный наблюдательный пункт.

Потянулось томительное ожидание. Потеряли счет дням. Но не теряли надежды. И она сбылась! Вдали, среди айсбергов и туманов, показались две шхуны.

Поблагодарив со слезами Петера Фрейхена, китобои пошли им навстречу, щедро пообещав компенсировать ему утрату шлюпки и потраченные время и силы.

– Как только доберемся до корабля, вышлем на берег продовольствие, патроны, спички, табак!

Но обещания своего не сдержали, не смогли: капитаны торопились – льды вот-вот отрежут выход в открытое море.

Помахав им, когда они добрались до корабельных шлюпок, Пита почувствовал пустоту в сердце. Эскимосы тоже горевали. Но не за себя, а за таких замечательных парней, которые вынуждены возвращаться в страну, где нет ни льдов, ни снегов, нет китов, медведей и тюленей, за которыми можно охотиться.

Петер Фрейхен разделял эти чувства. Он медленно направился к хижине. Ему еще предстояло возвращаться в Туле…

Он еще много будет путешествовать. Но это приключение в заливе Мелвилла останется для него самым памятным. Потому что здесь он преодолел не только суровость и капризы природы.

Северо-Восточный проход. СМП

Освоение Северо-Восточного пути началось русскими полярными мореходами XVI–XVII веков, а также участниками Великой северной экспедиции. Это освоение шло отдельными частями на протяжении многих лет, но оно подготовило условия для серьезных попыток пройти из Атлантики в Тихий океан вдоль суровых северных просторов России.

Вообще говоря, идея отыскания Северного морского пути принадлежит не англичанам и не голландцам. В 1525 году Дмитрий Герасимов, посланник великого князя Василия Ивановича, высказал обоснованное предположение, что море на севере имеет «огромное протяжение». И если держаться его правого берега, то «можно добраться на кораблях до страны Китая».

Несомненно, об этой прозорливой идее знали и голландцы, и англичане. Несомненно, знал о ней и итальянец Себастьян Кабот, вполне возможно – и голландец Виллем Баренц. Он, пожалуй, одним из первых руководил плаваниями, цель которых – «через северные моря проникнуть в Китай и Японию».

Виллем Баренц. Рыцарь Арктики

Виллем Баренц (1550–1597), голландский мореплаватель, родился в простой семье, стал искусным навигатором и капитаном. Он очень многое знал о плаваниях в северных морях.

Первая экспедиция (1594 г.) по северу на восток не удалась. Баренц решил обойти Новую Землю с севера, так как знал, что ее проливы, как правило, забиты льдом. Открыл остров, где были обнаружены два деревянных поморских креста (наши здесь уже давно побывали, и не раз). У мыса Ледяной уже открылся проход в Карское море, но команда взбунтовалась: поворачивай назад!

Через год пошла вторая флотилия из шести судов, груженных товарами. Правители Голландии знали несговорчивый и упрямый характер Баренца и назначили капитаном некоего Корнелиса Ная, а Виллема – штурманом. В Карском море Най приказал возвращаться без результата. «Богу не угодно, чтобы мы продолжали наш путь, и надобно отказаться от предприятия… Мы сделали все, что от нас зависело, чтобы проникнуть через Северное море в Китай и Японию, как было предписано в инструкциях». Эту «реляцию» Баренц подписать отказался, но флотилия возвратилась в Голландию.

Однако сила его характера, убежденность в достижимости цели, настойчивость и красноречие склонили сенат Амстердама послать третью экспедицию. Причем за открытие Северного морского пути была назначена премия в 25000 гульденов.

Однако Баренц шел в море не за богатством и не за славой. Его называли рыцарем Арктики. Бескорыстным и самоотверженным. Но ему и в этот раз отказали в командовании. И, как выяснилось, напрасно.

Экспедиция (1596) направилась к Новой Земле. Ее участники уже увидели свободное ото льдов Карское море. Но в тот же день, как и опасался Баренц, с севера нанесло лед. Судно попало в ловушку, неизбежна зимовка.

Льды тоже «устраивались на зиму». Подвижки, торошение, сжатие. По оплошности не успели снять руль с петель, его сорвало и расщепило. Через день проломило поднявшейся льдиной борт. К счастью, выше ватерлинии. Баренц, предвидя неизбежные опасности, приказал покинуть судно.

Виллем Баренц. С портрета XVII в.

Переправили на берег продовольствие, вино, запасную одежду и парусину. Из запасов рангоута соорудили хижину, начались новые труды, трудности и лишения.

Десять месяцев длилась зимовка. И все эти изнурительные месяцы тяжело больной Баренц до конца своих дней не теряет мужества, веры и надежды сам, поддерживает их и укрепляет в товарищах. Он ведет наблюдения, постоянно производит астрологические вычисления (определения географических координат, сделанные им простейшими инструментами, до сих пор поражают своей точностью). Под его руководством измеряются глубины, берутся пробы грунта, ведутся дневники.

В июне 1597 года Баренц умер. «Смерть Вильяма Баренца, – записал в дневнике один из участников экспедиции, – причинила нам немалое горе, ибо он был нашим главным и незаменимым руководителем».

Спутники Баренца вернулись на родину. По окончании зимовки они пошли на шлюпках к южному берегу Новой Земли, где им встретились русские поморы. Накормили, помогли и доставили на материк, в Колу, где в то время находилось голландское судно.

Карта Новой Земли 1601 г., созданная по результатам экспедиций Баренца

В 1933 году зимовка Баренца была обследована советскими полярниками (об этом мы скажем в своем месте), найденные вещи экспедиции доставили в Музей Арктики в Ленинграде.

Суда, идущие мимо зимовки Баренца, салютуют в его память. Она будет вечна. Как Баренцево море.

В России всегда находились люди, которые умели смотреть вперед для ее пользы. Они были среди императоров и министров, среди промышленников и ученых. Среди простых великих людей.

Освоение северных областей и морей ставил большой задачей государь Петр Великий. После него главным инициатором русских полярных экспедиций для открытия и изучения Северо-Восточного прохода стал М.В. Ломоносов: «Между протчими (морями) Северный океан есть пространное поле, где усугубиться может Российская слава, соединенная с беспримерною пользою, через изобретение Восточно-северного мореплавания». Для его открытия он организовал и обеспечил несколько полярных экспедиций.