Читать книгу "100 великих приключений на море и на суше"

Василий Чичагов. Неудачник?

Василий Яковлевич Чичагов (1726–1809) есть русский полярный мореплаватель, даже адмирал.

В 1765 году Ломоносов отправил три корабля через Северный океан от Шпицбергена к берегам Северной Америки и далее на Запад, через Берингов пролив к Камчатке. Начальником экспедиции был назначен В. Чичагов.

Ломоносов был уверен, что «Сибирский океан в высоких широтах в летние месяцы от таких льдов свободен, кои бы препятствовали корабельному ходу». Распространенное и устойчивое заблуждение многих лет: «пишут же землеписатели, что буде кто не близ берега морем, но далеко в акиане плавати будет, может пройти в Китай».

Такую же экспедицию (на двух судах) возглавил Дж. Франклин, тогда еще просто лейтенант королевского флота.

Обе экспедиции, кроме получения некоторых научных наблюдений, главной цели не достигли. Экспедиция Чичагова «содержалась тайно, в крайнейшем секрете», поскольку преследовала не только научный интерес, но и возможные политические и экономические связи с Америкой.

В.Я. Чичагов. Литография XIX в.

Плавание оказалось неуспешным. Чичагов, встретив к северо-западу от Шпицбергена тяжелые непроходимые льды, вернулся в Архангельск, на что в Адмиралтейств-коллегии было выражено грубое неудовольствие: «рано вздумали о возвратном пути… Чрезмерный страх понудил возвратиться». Однако постановили «покушение повторить на следующий год». Второе плавание (1766 г.) выдалось не успешнее первого. Чичагов в оправдательной записке отметил: «…Хотя за непреодолимыми препятствиями не могли достигнуть до желаемого места, однако по довольному осмотру открылась невозможность, в чем не остается сумнения».

Что ж, отрицательный результат – тоже результат. В Петербургском университете пришли к заключению, что «ныне никому уже на мысль не придет, чтоб еще предпринимать путешествие по Ледовитому морю».

Свое хорошее в этом было – раз и почти навсегда отказаться от бесплодных попыток проложить путь через полюс, а сосредоточить будущие усилия и средства на изыскание пути реального.

Дополним к биографии В. Чичагова, что во время русско-шведской войны (1788–1790 гг.) он успешно командовал русским флотом в двух морских сражениях – в Эландском и Ревельском.

Уместно здесь упомянуть и другого Чичагова, прямого потомка Василия Яковлевича. Павел Васильевич (1767–1849), тоже адмирал, товарищ министра и министр морских сил. Участник войны двенадцатого года. Вообще, человек и деятель был не лучших качеств. Интриган и угодник ко двору, он зачем-то всячески притормаживал развитие русского флота, даже добился отстранения от активной деятельности выдающихся флотоводцев Ф.Ф. Ушакова и Д.Н. Сенявина.

Словом, тоже в своем роде искатель приключений. В 1812 году «прославился» неумелым командованием, не смог использовать выгодное положение армии, чтобы отрезать путь к отступлению остаткам наполеоновского войска.

Оставил армию с конфузом и в 1813 году навсегда скрылся во Франции. Правда, в отставку был уволен лишь в 1834 году.

Всякие приключения случались в истории…

Были в этом плане экспедиции О.Е. Коцебу (1788–1846). Он участвовал в кругосветном плавании И.Ф. Крузенштерна (1803–1806), руководил (1815–1818) экспедицией «Рюрика», еще одна кругосветка на «Предприятии», а затем плавание вблизи Аляски, где открыл ряд островов и залив, но не открыл Северо-Восточный проход. Были и другие попытки, но результативным и победительным оказалось плавание шведа Н. Норденшельда (1832–1901).

Необходимость изыскания Северного морского пути с запада на восток хорошо понимали не только политики, ученые, но и многие деловые люди – из тех, кто смотрит в будущее, не обделяя настоящее. Таким был мудрый торгово-промышленник А.М. Сибиряков, который сумел заинтересовать нужные круги и организовать серьезную экспедицию на восток. Все материальное ее обеспечение взяли на себя Сибиряков, Диксон и шведский король.

Нильс Норденшельд. Упорная «Вега»

Нильс Адолф Эрик Норденшельд (1832–1901) был опытным путешественником и мореплавателем. Хорошо изучил Сибирь, Карское море и был увлечен идеей пройти на судах вдоль всего северного побережья Европы и Азии.

Экспедиция была очень хорошо подготовлена. Пароход (зверобойный) «Вега», вспомогательное судно «Лена». Для их снабжения углем до устья Енисея – сопровождение двумя грузовыми судами. Экипаж, как сейчас бы сказали, интернациональный: шведы, датчане, русские, итальянец. Это, кстати, обычная практика в полярных плаваниях, особенно сопряженных с научными исследованиями. На «Веге» и «Лене» собрались геофизики, ботаники, зоологи, гидрограф – словом, мощный научный коллектив.

Лето 1878 года в ледовом отношении сложилось чрезвычайно благоприятно. Суда шли чистой водой. У Диксона расстались с сопровождением.

В августе «Вега» салютовала из пушки мысу Челюскина. Норденшельд восторженно записал: «Мы достигли великой цели, к которой многие стремились в течение столетий – стали на якоре у самой северной оконечности Старого света». (Норденшельд, наверное, сильно огорчился бы, если бы узнал, что здесь уже побывали русские суда еще в XVII веке).

О том, какое значение приобретали подобные плавания, ясно хотя бы из того, что нередко суда экспедиции шли по воде, изображенной на картах в виде суши.

В сентябре «Вега» уже шла на Восток одна – «Лена», согласно плану экспедиции, вошла в дельту Лены и вскоре прибыла в Якутск. Этот маленький пароход совершил историческое плавание и еще много лет (даже после тридцатых годов прошлого века) трудился на великой сибирской реке, имя которой носил.

А «Вега» шла дальше. В начале сентября началось образование молодого льда. Все чаще встречались тяжелые льды, перемычки между которыми разбивали топорами и лопатами. Взрывание льда порохом результата не дало. В конце сентября «Вегу» окончательно затерло льдом. Норденшельд был в отчаянии – зимовка неизбежна, чтобы избежать ее, не хватило буквально нескольких часов. До Берингова пролива оставалось всего 200 километров!

Что ж, зимовка в таких плаваниях практически неизбежна. Как снег зимой.

Она прошла благополучно, в научных трудах и изысканиях. На берегу была даже сооружена изо льда магнитная обсерватория.

Как только вскрылся лед – это произошло в июле, – «Вега» продолжила плавание и через два дня достигла крайней северо-восточной оконечности Азии. Северо-Восточный проход был впервые из одного края в другой пройден одним судном!

Норденшельд был серьезный ученый, ему не нужны были сенсации, и практические результаты своего исторического плавания он не преувеличивал. И высказывался о них очень осторожно и объективно. «Результат нашего опыта можно резюмировать следующим образом. Морской путь из Атлантического океана в Тихий вдоль северных берегов Сибири может быть пройден в течение немногих недель на приспособленном для этого пароходе, с экипажем из опытных моряков. Но в целом этот путь, насколько нам сейчас известен режим льдов у берегов Сибири, едва ли будет иметь действительное значение для торговли».

Шведская почтовая марка, посвященная Норденшельду

Для того времени, в тех условиях он был прав. Однако прошло совсем немного времени, и советские мореплаватели и ученые доказали обратное. Северный морской путь был освоен и сыграл огромную роль в экономике и обороне Советского Союза…

А «Вега» пошла в обратный путь, уже без приключений, кругом: Индийский океан, Суэцкий канал, Средиземное море, Стокгольм.

Как бы с учетом мнения Норденшельда попытки пройти тем же путем надолго прекратились. И возобновились русскими исследователями.

Особый толчок к серьезному вниманию на Северный морской путь российское правительство получило в связи с русско-японской войной. Появилась необходимость отправить балтийскую эскадру на Дальний Восток. Но путь вокруг мыса Доброй Надежды слишком велик (18 тысяч миль) и труден не только географически, но и политически. Всерьез задумались: а нельзя ли эскадре пройти северным путем? Многие мореходы и ученые-гидрографы считали это возможным. Однако почти полная неисследовательность этого пути, отсутствие опорных точек и баз, метеообеспечения показали всю проблематичность такой переброски боевых кораблей. Эскадра «пошла к месту своей гибели Южными морями».

Д.И. Менделеев по этому поводу: «Если бы хотя десятая доля того, что потеряли при Цусиме, была затрачена на достижение полюса, эскадра наша, вероятно, прошла бы, минуя и Немецкое море и Цусиму».

Убедившись в большом стратегическом значении Северного морского пути, приступили к серьезному изучению условий мореплавания вдоль северных берегов Сибири. Предусматривалась постройка 16 геофизических станций на берегах и островах полярных морей, а также работа трех исследовательских морских отрядов в составе двух судов каждый. На верфях Невского судостроительного завода заложены два ледокола – «Таймыр» и «Вайгач». Их корпуса имели такие обводы, чтобы при сжатии суда выдавливались на лед. Считалось, что такие обводы первым использовал Ф. Нансен при постройке своего знаменитого «Фрама». Но более верно то, что великий норвежец позаимствовал их у судов наших поморов – кочей и лодей. И первый в мире ледокол (русский) тоже скопировал с них свой нос, что позволяло ему наползать на лед и обрушивать его своим весом.

Не все, конечно, было сделано, что предусматривалось, но некоторые реальные шаги дали право адмиралу В.П. Верховскому в записке морскому министру утверждать, что «через два года русские отряды и эскадры боевых судов будут ежегодно делать переходы Ледовитым океаном во Владивосток».

Но до этого было еще далеко и трудно…

Яков Санников. Охотник и… ученый

Ради ясности и логики в изложении дальнейших этапов изыскания Северного морского пути следует вернуться немного в прошлое. И сказать необходимые слова о тех людях, что своим трудом и мужеством, может быть, даже не сознавая этого, прокладывали пути для будущих изыскателей, для своих последователей.

Годы рождения и смерти Якова Санникова неизвестны. Зато известны годы сделанных им открытий. А больше всего известна легендарная Земля Санникова. Загадочная и романтичная.

В энциклопедиях о Санникове сказано: промышленник, исследователь. В данном смысле промышленник есть тот, кто добывает средства к существованию охотничьим промыслом. Чтобы охота была добычливой – «места надо знать». Морской зверь мигрирует, меняет районы обитания, здесь исчезает, там появляется. Охотник постоянно в поиске, его пуще, чем волка, ноги кормят. И голова.

Современная карта Новосибирских островов

Исследователь… Оно так: практически каждый северный охотник тех лет вольно или невольно, по уму или по сердцу, добывая средства к жизни тяжелым, сложным и опасным ремеслом, становится открывателем земель, островов, проливов, составляя их описание для пользы других людей, для потомков.

Санников в своих походах, участием в экспедициях исследовал Новосибирские острова, делал свои открытия, помогал делать открытия другим путешественникам и ученым.

В 1800 году открыл и описал остров Столбовой, где обнаружил множество старинных деревянных крестов – несомненное доказательство того, что остров уже издавна был известен русским мореплавателям и часто ими посещаем.

В 1805 году Санников открыл остров Фаддеевский. Два года (1808–1810) провел в экспедиции М.М. Геденштрома по съемке и исследованию Новосибирских островов. В 1810 году пересек остров Новая Сибирь с Юга на Север, сделав его описание. В 1811 году вместе с землемером Пшеницыным обошел остров Фаддеевский и установил, что он соединяется с островом Котельным низменным песчаным пространством. Грамотными, научно подготовленными были охотники на Русском Севере.

В 1811 году Санников сообщил, что к северу от о. Котельный он заметил остров. Несколько раз пытался добраться до него, но всякий раз мешали льды, туманы, разводья.

Участник экспедиции барона Э. Толля, абориген по имени Джергели, уверял, что этот остров он видел семь раз, но ни разу на нем не был, однако страстно мечтал на нем побывать. Так и говорил: «Раз наступить ногой – и умереть!» Что ж, у каждого свой Париж. Сам барон Толль видел эту загадочную землю дважды – в 1886 и в 1893 годах, нанес ее на карту с конкретными координатами.

Многие признавали ее существование. И видели Землю Санникова многие. Но многие не видели даже когда проплывали «по ней» и «над ней» пролетали. Легенда держалась долго. Порой кажется, что навсегда.

Однако, однако… Несмотря на многолетние усиленные поиски острова морскими и воздушными судами, обнаружить его не удалось.

Советскими экспедициями на ледоколах «И. Сталин» и «Ермак» (1937), на ледокольных пароходах «Садко» и «Г. Седов» (1937–1938), многократными полетами было окончательно установлено, что Земля Санникова не существует.

По мнению некоторых ученых и исследователей, она была разрушена морем и исчезла, как и другие острова, сложенные в значительной мере из ископаемого льда. Есть и другое мнение – за остров был принят гигантский айсберг, они часты в этом районе океана и, садясь на мель, могут простоять на ней годами.

Острова, подобные Земле Санникова, существовали и существуют во множестве. Их называют проблематическими, они мерещились многим полярным исследователям. Одно время предполагали, что эти земли – миражи. Но мираж не дает многократно свои картинки, растянув их к тому же по времени. Так, Землю Санникова видели разные люди на протяжении ста лет.

В конце концов, их природу установили, придя к единому мнению. Это мощные плавучие ледяные острова. Такая льдина долго и неспешно перемещается по морям Северного океана, пока не сядет где-нибудь на мель. И тут она устраивается прочно и надолго. Ее осваивают перелетные птицы, иногда моржи, тюлени и медведи. Ее замечают мореплаватели и наносят на карты, давая имена. Бывает даже, что такая льдина покрывается наносным грунтом и одевается скудной растительностью.

А потом, через двадцать или двести лет, она может, потеряв за эти годы часть своей толщины, сняться с мели, стронуться с места и вновь начать дрейфующее плавание, пока не разрушится солнцем или волнами. Либо где-то пристроится к материковому льду…

«А все-таки она существует!» – горячо уверял главный герой книги В. Обручева «Земля Санникова».

Василий Обручев. «Она существует»

Владимир Афанасьевич Обручев (1863–1956), советский геолог и географ, Герой Социалистического Труда, академик. Неутомимый путешественник и научный труженик.

Экспедиции в нынешнюю Туркмению, пески Кара-Кумов, где выяснил происхождение этих песков и нашел способ их закрепления. Изучение Ангары и Байкала, исследование золотоносного района в бассейне р. Витим. Путешествия по Китаю, Центральной Азии: степи, пустыни, горные хребты, Забайкалье. Три экспедиции в Джунгарию – неизученные области в Западном Китае.

В итоге – широчайшие геологические исследования, около 1000 научных трудов (24 тыс. печатных страниц). Пятитомная «История геологических исследований Сибири», открытие месторождений. Преподавание, литературная деятельность. Фантастика в его художественно-познавательных книгах очень научна и реальна. Все приключения в природе убедительны, потому что автор сам их испытал: ледяные холода, изнуряющие жаром пустыни, тропические ливни, бураны и смерчи, неожиданные опасности. Фантастические предположения и гипотезы научно обоснованы и безупречны без доказательств. И, надо полагать, академик В. Обручев в глубине души и всем сердцем оставался верен существованию романтической Земли Санникова.

В.А. Обручев. Начало 1930‐х гг.

Его книга, в общем-то, не очень фантастична. Были онкилоты, которых куда-то вытеснили воинственные чукчи. Были перелетные птицы, стремящиеся на север. Есть в Арктике и вулканы. До сего времени живы легенды о живущей где-то возле полюса гигантской птице эксекю. Вполне надежный и реалистический исследователь М. Геденштром видел у туземцев ее страшные когти. Правда, другие ученые, биологи, зоологи и палеонтологи считают такой коготь рогом ископаемого носорога. Словом, идея В. Обручева вполне состоятельна и многое объясняет. Более того, его слово в науке дорогого стоило и много весило. Книга о Земле Санникова настольно научно и художественно убедительна, что во многих молодых (и не только) ученых сердцах породила уверенность в ее несомненном существовании и горячее желание отыскать ее в просторах океана. И идти дальше – дорогой исследователей и изысканий. Убедительно вовремя и точно сказанное слово.

Удивительно и то, что сам автор книги даже в 1946 году, когда никаких сомнений в отношении несуществования острова не было и в помине, в своем официальном заявлении, даже опубликованном, утверждал: «Я продолжаю думать иначе. Я считаю, что Земля Санникова существует…» И далее приводил доводы, убедительные и неоспоримые на его взгляд. Видимо, очень трудно расставаться с идеей, с гипотезой, с мечтой и верой.

Мир все-таки покоряется мечтателям и романтикам. Так или иначе, но Земля Санникова существует, по крайней мере в прекрасной книге, где ее история никаких сомнений не вызывает. И в сердцах тех, кто стремится к открытиям не ради славы, а ради знаний и истины.

Лейтенант Колчак. Мореплаватель

Откроем первую страницу романтически-фантастической книги академика В.А. Обручева «Земля Санникова».

Торжественное заседание ученого общества. Аудитория, затаив дыхание, слушает доклад руководителя экспедиции, снаряженной для поисков пропавшего в ледяных просторах Арктики барона Э.В. Толля и его спутников, намеревавшихся убедиться в существовании «гипотетической и проблематической», легендарной Земли Санникова.

Докладчик – мужественное лицо, обветренное полярными непогодами… флотский мундир лейтенанта с золотыми пуговицами и орденами – подробно описал летовки и зимовки, героический семимесячный поход на вельботе, то по воде, то по торосам; описал найденную экспедицией стоянку Толля с вещами и документами, прочел его последнюю записку о дальнейшем пути – и сделал категорический вывод о гибели экспедиции Толля, а также о том (и столь же категорично), что Земля Санникова не существует.

Сколько раз мы перечитывали эту книгу, но ни разу не задумывались – а кто такой этот мужественный докладчик с орденами и золотыми пуговицами? А ведь это лицо вполне реальное и исторически значимое. Не менее чем сам барон Толль.

И ведь ответ-то – на поверхности: это лейтенант Александр Васильевич Колчак (1874–1920), будущий адмирал и Верховный правитель России. Но здесь он нам не интересен в этих качествах. Тем более что в них он мало вызывает симпатий. Даже напротив и более того: Антон Деникин или Алексей Толстой весьма нелестно о нем отзывались: «мировой рекламист, истерик с манией величия и пристрастием к кокаину». Да и сам Александр Васильевич высказался откровенно о своем участии в Гражданской войне: «Мы начали как святые, а закончили как бандиты».

Нам интересен Колчак (и в этом уважаем) как ученый, полярный исследователь, самоотверженный искатель приключений. Об этом он сам очень подробно рассказал на допросах в Иркутской губернской ЧК. И здесь мы изложим некоторые сведения, взятые из протоколов его допроса.

Надо сказать, что Колчак вел себя при этом мужественно и достойно, отвечая на вопросы Следственной комиссии вполне искренне и с исчерпывающей полнотой.

…Из Морского корпуса Колчак вышел 19 лет, с отличием, вторым по результатам. Первые плавания – крейсер «Рюрик», крейсер «Крейсер», броненосец «Петропавловск», произведен в лейтенанты.

Во время плавания увлекся океанографией и гидрологией. Имел научные успехи, отмеченные наградами, премиями, званиями. Получил предложение от известного русского полярника барона Э.Ф. Толля принять участие в северной полярной экспедиции в качестве гидролога.

Экспедиция завершилась неудачей, барон Толль с несколькими соратниками остался на острове Беннетта, связь с ними была потеряна. В 1926 году вышла книга академика В. Обручева о Земле Санникова, которую искал Э. Толль. И вполне объяснимо, что морской офицер, возглавивший поиски пропавшего барона Толля, не был в ней назван по имени. Как можно положительно оценивать человека, который оставил не только научный след в морях Арктики, но и кровавый след в истории?

И далее, довольно долго, в воспоминаниях и повествованиях о трагическом и героическом освоении Северного морского пути Колчаку не находилось места – лишь упоминание вскользь и неприметно. Даже такое определяющее событие, как создание ледокольных транспортов «Таймыр» и «Вайгач», построенных и испытанных его тщанием, отмечалось без его имени.

В 1908 году для освоения морского пути из Тихого океана в Атлантический вдоль побережья Сибири было решено построить два судна ледокольного типа. Проект экспедиции и требования к конструкции судов разработал Колчак. Он сразу отверг строительство ледокола типа «Ермак», назначенного ломать лед – такая активная борьба чаще всего обречена на долгие неудачи. Нужны суда с прочным корпусом, способным выдерживать давление льда и его удары, а также с обводами, как у «Фрама», чтобы при сжатии судно не разрушалось, а выдавливалось на лед. При экономическом ходе (не более 8 узлов) такие суда имели бы автономность до 12 тысяч миль.

Такими и получились «Таймыр» и «Вайгач». Они были спущены на воду и ушли на Дальний Восток с капитанами Колчаком и Матисеном. Это тот самый капитан, что командовал «Зарей» Толля.

Весной 1910 года экспедиция выполняла задачи по обследованию Берингова пролива и мыса Дежнева.

Задания были выполнены, Колчак работал главным образом по специальности – океанография и гидрология.

Продолжить участие в северных экспедициях ему уже не пришлось – отозвали в столицу, продолжить работу в морском Генеральном штабе для скорейшего проведения судостроительной программы. Это тоже была идея и организация работы по ней самого Колчака, искренне озабоченного слабостью российского флота, который обновлялся и пополнялся судами без учета конкретных в них потребностей.

А далее – войны, мировая и Гражданская… Но это не в нашей теме.

Не в нашей компетенции оценивать и научные, и боевые заслуги Колчака. Скажем два слова о судах, которые он благословил на покорение арктических вод и земель.

«Таймыр» и «Вайгач» по своему определению были все-таки не ледокольные суда, а научно-исследовательские. Они не прокладывали во льдах пути для транспортных судов, а выполняли в основном научные работы в областях будущего Северного морского пути и внесли свой вклад в его освоение.

В 1912 году они продолжали гидрографические исследования к западу от Колымы до устья Лены. И вместе с тем экспедиции предлагалось по их выполнению, «если позволит состояние льдов, следовать далее на запад» вплоть до Александровска-на-Мурмане (ныне Полярный). Помощник начальника экспедиции в ее описании отмечал эту цель: «собрать материал по астрономии, гидрографии, лоции, гидрологии, геодезии и зоологии и все это увенчать сквозным проходом в Петербург». Не слабая, как говорится, программа.

Участники северной экспедиции на «Заре». Крайний слева – А.В. Колчак. 1900–1901 гг.

На мысе Челюскин стало ясно, что сквозной проход в одну кампанию осуществить не суждено – тяжелые, непроходимые льды. В октябре «Таймыр» и «Вайгач» ошвартовались во Владивостоке.

На следующий год судам опять были поручены гидрографические работы по описанию восточных и северных берегов полуострова Таймыр и, опять же, – «при благоприятных условиях совершить сквозное плавание» к европейским берегам.

Все участники экспедиции мечтали о том, что на этот раз возвращения во Владивосток не будет…