Читать книгу "Цирцея. Выход в жизнь"

Пробуждение третье

Но скажите, братья мои, что может сделать ребенок, чего не мог бы даже лев? Почему хищный лев должен стать еще ребенком?

Дитя есть невинность и забвение, новое начинание, игра, самокатящееся колесо, начальное движение, святое слово утверждения.

Да, для игры созидания, братья мои, нужно святое слово утверждения: своей воли хочет теперь дух, свой мир находит потерявший мир.

Три превращения духа назвал я вам: как дух стал верблюдом, львом верблюд и, наконец, лев ребенком.

Фридрих Ницше «Так говорил Заратустра».

Друзья во Дхарме, довольствуйтесь своей головой. Не приставляйте фальшивых поверх собственной. И еще: минута за минутой внимательно следите за каждым своим шагом. Это вам – мое последнее слово.

Негэн Сэндзаки.

Однажды некто, назовем его Человек, решил сыграть в прятки, а так как для этой игры нужны, как минимум, двое, он разделился на Я и Себя. «Ищи!», – сказало Себя и юркнуло в переход от их привычного мирка в неведомое. Я ничего не оставалось, как последовать за ним, не подозревая о той опасности, которая ему грозит.

В результате этого перехода Я оказалось не только в совершенно беспомощном состоянии, но и напрочь забыло про Себя, игру и то место, что служило Человеку домом.

Шло время. Я обучалось жизни в новых условиях, узнавая при этом, что оно человек, ребенок, который, если все будет хорошо, повзрослеет, женится, заведет детей, состарится и умрет. Это объясняли ему по мере взросления другие лишенные Себя Я, которые и населяли этот Мир. Поверив своим собратьям, Я начало жит, искренне веря в то, что жизнь – это все, что у него есть, и что главная его задача – жить, обучаясь премудростям жизни по мере ее проживания.

С Себя переход в новый Мир сыграл еще более злую шутку. Оно сохранило память, но потеряло способность действовать. В результате ему оставалось лишь ждать, когда Я его найдет, или когда Смерть прекратит игру. Иногда, правда, ему удавалось напомнить Я о себе, но то чувствовало лишь смутное томление, от которого старалось поскорее избавиться.

В большинстве случаев Я не справлялись с игрой, и она прекращалась Смертью, но Я героя этой истории повезло встретить Себя, и он вновь стал Человеком, обретя тем самым Понимание.

Обычно в Мире забывших Себя Я пониманием называют некую нередко сопровождающуюся сильными эмоциями словесную конструкцию, которая, возникая в сознании Я, заставляет его считать, что оно что-то поняло. Но для Человека Пониманием является меняющая его сила. Мы понимаем что-либо настолько, насколько меняемся в результате этого понимания.

Обретя себя, человек понял, что слова одной из книг о том, что бог создал человека по своему образу и подобию являются само достаточным руководством к действию при условии понимания того, что бог – это тот, кто создает человека по образу и подобию этого человека, то есть бог – это творящий себя Человек, а творение – это процесс осознанного проживания каждого мгновения жизни. В результате Человек возводится, как дом с той лишь разницей, что кирпичами в этом случае служат отведенные ему жизнью мгновения.

Отдавшись самотворению, он осознал, что жизнь – это танец с Настоящим перед лицом Смерти до тех пор, пока она не скажет «стоп». Обретение Себя и самотворение позволили Человеку без страха взглянуть в глаза Смерти, в результате он узрел в ней своего единственного и хоть и строгого, но благосклонного зрителя. Понял он, что Смерть – его первейший друг и верный спутник. Она приходит к нам с рождением и остается до последнего вздоха, чтобы открыть перед нами следующие врата. Только она никогда не предаст, никогда не оставит и придет в свое время с точностью до мгновения. А еще она придает нашей жизни смысл, соглашаясь быть ее зрителем, без которого та не имела бы смысла. Осознав это, понял Человек, что Смерть заслуживает лучшего танца, на который он только способен, поэтому он отбросил от себя все ненужный мысли, включая мысли о том, как он выглядит в глазах Смерти, и отдался танцу мгновение за мгновением, стараясь не упустить ни одно из них.

Таково пробуждение третье, во время которого пробудившийся обретает свое бытие. Оно наступает тогда, когда человек открывает в своей глубине источник себя и наполняется собой, да так, что начинает излучать свою внутреннюю полноту подобно тому, как звезды излучают свет.

Обретя себя, человек обретает все. Он становится счастливым без всяких на то «причин», осознав, что для счастья ничего не нужно. Что это – естественное состояние человека, нормальный здоровый жизненный фон. Несчастны же мы потому, что сами генерируем свои несчастья, страстно желая того, чего нет и избегая или принимая за само собой разумеющееся то, что есть.

Пробудившийся человек не бежит от мира. Он принимает его таким, каков тот есть. Он не делит его на хорошее и плохое. Это не значит, что он не чувствует боль. Но когда ему больно, ему просто больно. Без тех дополнительных страданий, которые приносят бесплотные попытки от нее убежать.

Поясню на примере из собственной жизни. Как-то я делал в квартире ремонт. Стробил перфоратором стены под новую проводку. Так вот, долблю я стену, а в соседней комнате мама спит.

– Как ты можешь спать в таком грохоте? – спросил я, когда она проснулась.

– А мне что. Шумит и шумит, – ответила она.

Позже, когда у соседей был праздник, я убедился в чудодейственной силе ее рецепта. Так та же музыка у соседей мешает нам спать не сама по себе, а опосредованно, вызывая наше отрицание происходящего с сопутствующими отрицанию негативными эмоциями, которые уже не дают нам спать. Позволяя в душе происходящему происходить, мы перестает генерировать эти эмоции, и если хотим спать, засыпаем хоть под канонаду.

Принятие происходящего это не блаженная покорность идиота. Оно включает в себя и реакцию принимающего, и все то, что он в связи с этим делает. Это предельно активная позиция. Просто делая, он говорит всему да.

Окружающим наполненный собой человек может показаться скучным, так как ему не нужны другие люди, чтобы не сталкиваться со своей пустотой. Он само достаточен. Ему хорошо с самим собой. Но тем, кто достаточно чувствителен, чтобы улавливать его внутренний свет с ним хорошо. Они называют это любовью. Это не та любовь, которой любят кого-то. Она похожа на аромат цветка. Она – побочный эффект самонаполненности человека, поэтому «бог есть любовь».

Третьих он бесит, так как он не ловится в их силки. Он не платит за понты, не держит строй, не дорожит обществом. Его не возьмешь ни лестью, ни жалостью, ни долгом. Он гроша ломаного не даст за фальшивые ценности, делающие спящих удобными в эксплуатации. Он готов лишь к сотрудничеству в той степени, в которой ему это нужно.

Этому человеку не нужен даже путь на свободу. Он ходит от зеркала к зеркалу, наслаждаясь их игрой. Он может выйти из замка, а потом вернуться, ведь он понимает, что бегство – это еще один путь для спящих.

Разумеется, такой человек не станет читать эту книгу. Она ему не нужна, да и что я могу ему сказать? Другое дело те, кто еще спит, но уже ощутил зов Себя в виде непонятного томления. Эта глава написана для вас таким же искателем Себя, какими можете стать вы.

Что же до нашего Человека, то, обретя Себя, решил поделиться он своим Пониманием с другими. Подобно ницшеанскому Заратустре он обратился сначала к толпе. Но одним было не до его «высоких материй». Другие вообще чуть не растерзали его, так как его слова противоречили написанному в почитаемых ими книгах. Лишь горстка людей заинтересовалась его словами. Из них единицы смогли что-то понять и занялись поиском Себя. Остальные же просто грелись в лучах его света, называя себя его учениками.

Так продолжалось до тех пор, пока Смерть не открыла перед Человеком дверь в Неведомое живущим. Почувствовав себя осиротевшими, ученики поступили так же, как меланезийские дикари.

Во время Второй Мировой войны на этих островах были военные базы, снабжающиеся при помощи авиации. Часть «вкусняшек» перепадала местному населению. Когда война закончилась, военные ушли с островов. Грузы перестали поступать. Тогда лишенные халявы дикари, решив привлечь внимание «железных птиц», начали имитировать поведение военных. Они расчистили посадочные полосы. Построили из веток макеты самолетов. Начали жечь сигнальные костры. И далее в том же духе. Эта имитация деятельности военных получила название карго-культ.

«Самолетом из веток» учеников Человека стало Учение, содержащее их понимание того, что он делал и говорил. Вот только без возникающего в результате обретения себя Понимания любое Учение равносильно попытке следовать за тенью птицы на земле с целью научиться летать.

«Мы должны всех любить», – твердили, например, ученики, не понимая, что любовь является побочным эффектом самонаполненности. Не удивительно, что их жалкие попытки заставить себя возлюбить вызывали обратный эффект.

Шли годы. Поколения учеников сменяли друг друга, и каждое из них вносило свои основанные на непонимании главного коррективы. В результате Учение разделилось на целый ряд учений, приверженцы которых настолько ненавидели друг друга, что готовы были растерзать любого, кто не соглашался с ними даже в каких-то мелочах. Это загнало в подполье тех немногих, кто действительно понял Человека, и с тех пор они за редчайшим исключением стараются не привлекать к себе ненужного внимания. И даже теперь, когда нравы смягчились настолько, что за разногласия в «понимании» учения во многих местах людей больше не казнят, распространением Учения по большей части занимаются жаждущие славы дураки и шарлатаны, среди бесчисленного множества которых практически невозможно найти тех редких Людей, которые, обретя Себя, решили таки поделиться с другими Пониманием.

Информационная доступность подняла столб «духовной пыли», который прекрасно заменил окутывающий Понимание покров тайны, в результате теперь ради нужной «иголки» приходится в лучшем случае перерывать «стог сена», а чаще – вычерпывать не одну яму «духовного говна».

Забавней всего то, что идиоты и шарлатаны служат интересам Людей Понимания, так как, подобно фильтрам, они отсеивают неготовую к Пониманию публику. В результате к Людям Понимания попадают по большей части лишь те, на кого им действительно стоит потратить время.

Но если вы не входите в число «сдавших экзамен» счастливцев, не расстраивайтесь. У вас есть все шансы обрести Себя и стать Человеком. Для этого необходимо и достаточно изменить поляризацию собственной жизни. Как я уже писал, жизнь спящих напоминает броуновское движение. Во время первого пробуждения человек готовит себя к такой поляризации. Поэтому все рекомендации в посвященной ему главе верны и для вас. Второе пробуждение делает человека направленным на дело. Оно позволяет ему ответить на вопрос, что надо делать, чтобы действительно начать жить. Это пробуждение направляет жизнь на само бытие. Оно позволяет ответить на вопрос, как надо жить, чтобы действительно жить. К нему не стоит подходить, как к следующему шагу после предыдущих пробуждений, так как ориентация на свой рост и дело вполне само достаточна. Но она ни в коем случае не противоречит этому пробуждению.

Пожалуй, хватит сказок и вступительных слов. Пора переходить к делу, а именно к тому моменту, когда вы, почувствовав смутный зов Себя, решили последовать за ним и оказались на «духовном базаре», где, как и на любом другом рынке, полно подделок низкого качества, выдаваемых за «фирму».

Вот здесь вам и потребуется воспитанный естественными науками скептический пытливый ум. При этом стоит оценивать предлагаемые вам «истины» не с точки зрения их истинности, а чисто практически, то есть, насколько они помогут вам приблизиться к Себе. При этом не забывайте, что любые нравственные или моральные правила – это в лучшем случае самолеты из веток, возникшие в результате интерпретации дураками поведения Человека. Другие же созданы исключительно для того, чтобы на людях было удобней паразитировать.

Рассмотрим это на примере таких замечательных изначально качествах, как непривязанность, самоотречение, смирение и всеприятие.

Благодаря моралистам, непривязанность превратилась в стремление не иметь ничего; самоотречение – в действие в убыток себе ради других; смирение – в покорность господину; а всеприятие – в отсутствие стремления жить лучше. Разумеется, такие добродетели способны превратить человека разве что в покорного раба.

На самом же деле непривязанность – это способность с легким сердцем относится как к приобретениям, так и к потерям. При этом я не призываю забить на все болт и ничего не делать, раз богатство и бедность следует принимать одинаково легко. Совсем наоборот. Если у вас есть возможность чего-то получить, или просто жить на широкую ногу, глупо от этого отказываться. Но если у вас отняли кошелек, или вы разбили новую машину, не стоит убиваться. Достаточно сделать вывод и двигаться дальше.

То же самое и в любви, когда вас бросают или отвергают вашу любовь. Думаете, вы страдаешь от любви? Хрена с два! Вы страдаете от неудовлетворенного желания обладать, а это далеко не одно и то же.

Развив в себе непривязанность, вы не только избежите множество страданий из-за потерь и невозможности чем-то обладать, но и сможете более эффективно, с не застилаемыми жадностью глазами делать выводы и принимать решения.

Самоотречение – это отказ от чувства собственной важности, которое является главным врагом человека не только на мистическом пути, но и в обычной жизни. Подробнее о нем читайте у Кастанеды. Скажу лишь, что именно оно заставляет вас отказываться от того, что вам необходимо, и тратить силы и время на то, что вам совершенно не нужно, исключительно ради получения одобрения и во избежание порицания людей, чье мнение вам по большому счету должно быть абсолютно неинтересно. Именно оно заставляет вас бояться смерти, так как страх смерти – второе его лицо. Другими словами, чувство собственной важности делает вас рабом стадных установок, и для того, чтобы стать свободным, стать индивидуальностью, стать само достаточной единицей, с ним необходимо покончить.

Смирение – это не добродетель раба, а искусство правильно распределять внимание и силы. Суть смирения заключается в принятии того, что нельзя изменить, и сосредоточении внимания и сил на том, что изменить можно и нужно.

А всеприятие – это способность тотально принимать реальность такой, какова она есть. И речь здесь не о подставлении второй щеки, хотя, если захотите, можете и подставить, а в том, чтобы внутренне полностью принять ситуацию, включая ваши действия в ней. Это позволит вам вести себя так, как вы считаете нужным, а не реагировать согласно заложенной в вас «семьей и школой» программы.

Частным случаем всеприятия является умение прощать, но не в смысле безответного потакания обидчику, а в смысле отсутствия к нему злобы. Простил и забыл. Если он заслужил наказания, при появлении возможности накажите. Нет возможности или смысла наказывать, просто забудьте, не забывая при этом, что этот человек способен на подобные вещи.

Для развития этих качеств следует применять осознанность и самонаблюдение. Ни в коем случае не пытайтесь подавлять свою цепляющуюся за вещи жадность или возникающее на что-то раздражение. Просто наблюдайте за ними, и тогда в один прекрасный момент вы увидите, что за всем этим прячется чувство собственной важности, оно же страх сделать что-то не так и страх смерти.

Для того чтобы справиться с диктатом чувства собственной важности используйте осознанное на него наплевательство. Не боритесь с ним, а просто игнорируйте без подавления его и его реакции, не забывая при этом внимательно за ними наблюдать.

Кстати, осознанная отдача моменту является необходимым минимумом на пути обретения Себя. Поэтому старайтесь все, что вы делаете, делать предельно внимательно и наилучшим из возможных образом, с учетом, разумеется, реальности и без лишнего фанатизма.

Как максимум – освойте путь воина по Карлосу Кастанеде. Он является прекрасной жизненной стратегией не только для обретения свободы, но и для любого начинания.

Главное, не потакайте своей скотской сущности, которая в качестве пути к Себе будет подсовывать путь к деградации. В качестве проверки используйте наблюдение за своей степенью осознанности во время любых действий. И помните, для обретения себя неважно, что вы делаете, важно, насколько хорошо и осознанно вы это делаете. На пути к Себе нет больших и малых дел. Каждое из них – тренажер для более полного пробуждения. И если вы все будете делать верно, в один прекрасный момент вы будете сначала лишь на мгновения, потом все чаще и чаще улавливать Поток Жизни, движение в котором и станет вашим танцем перед лицом Смерти.

По традиции закончу эту главу сказкой:

В одном царстве-государстве жил Иван по прозвищу Дурак. Не то, чтобы он был сильно уж идиотом, но и умным назвать его было нельзя, та как к чинам он не стремился; трудиться ради богатства от зари до зари не хотел; семьей обзаводиться тоже не желал. Жил он, как живется, и все тосковал по чему-то этакому, чего не мог даже назвать.

Как-то раз отдыхал он на печи, когда к нему в дверь постучался странник. Был он человеком преклонных лет, выглядел уставшим. А на спине нес завязанную в сетку целую кучу хлама.

– Дай воды напиться, мил человек, – попросил он, когда Иван открыл дверь.

– А ты не хочешь войти, скинуть свою поклажу и отдохнуть? – спросил Иван.

Тогда нравы были иными, и люди охотно пускали к себе незнакомцев отдохнуть и даже переночевать.

– Я бы с радостью, – ответил странник, – но я настолько сросся со своей поклажей, что не могу ее снять, а если и сниму, то боюсь, что не срастусь с ней больше.

– А зачем тебе этот хлам? – удивился Иван.

– В том, что ты назвал хламом, вся моя жизнь, и каждая вещь – это память о человеке или о важном событии, которое я не могу, не имею права забыть. Я должен нести этот груз по жизни, ведь без него я буду уже не собой, а Иваном, родства непомнящим.

– Ну тогда отдохни, не снимая свою кладь, – предложил удивленный Иван.

– Не могу, – ответил странник. У меня есть долг, и совсем уже нет времени. Так что я должен идти. Поэтому дай мне воды, если не жалко и не задерживай меня больше разговором.

– Хорошо, – сказал Иван, и проснулся.

Он лежал на печи, а его будил царский гонец.

– Ты Иван-Дурак? – спросил гонец, когда Иван проснулся.

– Я, – признался Иван.

– Тебя требует царь. Немедленно.

– Дай мне в парадное переодеться, – попросил Иван. – Не могу же я к царю заявиться в домашнем.

– Царь сказал «немедленно», – грозно ответил на это гонец, и они отправились во дворец.

Там Ивана-Дурака без очереди проводили в покои к царю.

– Ты Иван-Дурак? – спросил царь, когда Иван бухнулся перед ним на колени.

– Я, царь-батюшка, – ответил Иван.

– Есть у меня для тебя задание. Явилась нынче мне во сне дева неземной красоты и сказала, что если подарю я ей то, не знаю что, она выйдет за меня замуж. А так как за такими вещами принято посылать дураков, я приказываю тебе пойти туда, не знаю куда, и найти то, не знаю что. Тебе мой приказ понятен?

– Нет, – признался Иван.

– Тогда исполняй. И поторопись. Принесешь это мне во время, награжу, а нет – пеняй на себя.

Не зная, что делать, Иван вернулся домой, собрал кое-какие вещи и пошел, куда глядели глаза. Шел он так целый день, а к вечеру вышел к небольшой деревушке в несколько хаток.

Решив спросить дорогу, Иван постучал в дверь ближайшей избы. Открыл мужичонка с бегающими глазами.

– Не подскажешь, мил человек, как мне найти то, не знаю что? – спросил на всякий случай Иван.

– Чего не знаю, того не знаю, – признался мужичонка. – Но ты заходи. Дело-то уже к ночи. Переночуешь у нас, а завтра я спрошу у соседей. Может, кто и знает.

Разумеется, Иван согласился.

За ужином он познакомился с семьей мужика. Хозяина дома звали Фролом. Жену Марфой. А детишек Фомой и Еремой.

После ужина легли спать.

Утром, когда Иван собрался идти, его окликнул Фрол.

– Не поможешь мне, Вань, амбар починить? – попросил он.

– Мне приказ царя надо выполнять.

– Да тут быстро. Ты только подскажи-посоветуй, а дальше я сам.

Ивану неудобно стало отказывать в помощи приютившему его человеку, тем более что она не требовала много времени. Вот только, несмотря на его подсказки, Фрол все делал не так, и Ивану пришлось самому взяться за работу. Так он и провозился до самого вечера.

Все это время Фрол не скупился на похвалу, а когда работа была закончена, приказал Марфе готовить праздничный ужин, а сам отправился приглашать гостей. Весь ужин Фрол рассказывал соседям, какого замечательного человека послала ему судьба, и те с ним соглашались.

На следующий день, Едва Иван собрался уходить, его остановил один из соседей Фрола.

– Мне неловко тебя просить, – сказал он, – но у меня сломалась телега, а ты – такой человек, что только ты сможешь меня выручить.

– Мне надо идти выполнять приказ царя.

– Это не надолго. Всего несколько минут. Ты только подскажи, а дальше мы сами.

И вновь Ивану пришлось самому заниматься телегой. И вновь провозился он до самого вечера. А вечером вновь был ужин в его честь, на котором уже вся деревня расхваливала Ивана.

На следующее утро Иван решил идти дальше, несмотря ни на что, но его остановила молодая вдова.

– Помоги мне с погребом, – попросила она.

– Извини, но я и так задержался, а мне нужно выполнять приказ царя.

– Неужели ты способен отказать вдове? – укоризненно спросила она, и Иван понял, что после того, что о нем ей наверняка наговорили, он не сможет оставить ее в беде.

И снова работа была сделана только к вечеру. Весь день вдова помогала Ивану. Была она еще молодой, красивой и такой родной-уютной, что когда она предложила:

– А оставайся ты у меня, Вань. Наплюй на своего царя, а мы на тебя всей деревней молиться будем. Заживешь у нас, как сыр в масле, – он хотел уже согласиться, но его вовремя остановил голос странника.

– Ваня, долго мне еще ждать воды? – устало спросил он.

Этот простой, казалось бы, вопрос, снял пелену с глаз Ивана. И увидел он не красавицу вдову, и не недотеп-крестьян, готовых ему кланяться в ноги, а хитрых паразитов, которые в обмен на славословия пожирали его жизнь. Увидев это, оттолкнул Иван от себя вдову, и, не обращая внимания на вопли паразитов, пошел прочь из деревни, решив не тратить на них больше ни мгновения.

Так он и шел, ночуя в лесу, пока не вышел к дому бабы-Яги. Она сидела на крыльце и что-то шила.

– Здравствуй, бабушка, – сказал Иван, ничуть ее не испугавшись, потому что был дураком. – Не подскажешь, где мне найти то, не знаю что?

– Подскажу, – ответила она, – но тебе не понравятся мои слова.

– Ничего. Ты рассказывай.

– То, не знаю что, находится в волшебном лесу, попасть в который ты сможешь, только очистившись в огне моей печи.

– А иначе никак?

– Никак.

– И я там не сгорю?

– Нет, выйдешь ты оттуда невредимым, но пострадать пострадаешь.

Был бы Иван умным, ни за что бы не поверил бабе-Яге, но умным он не был, поэтому, постояв и почесав тыковку, махнул на все рукой и согласился.

Печь у бабы-Яги была тесной, и Иван в нее поместился с большим трудом.

– Готов? – спросила баба-Яга. – Ты можешь еще передумать.

– Делай, что нужно, – ответил Иван.

– Тогда не обижайся.

Сказав это, она закрыла дверь печи и развела огонь. Дрова вспыхнули мгновенно. Закричал Иван от нестерпимой боли, попытался, было, выломать дверь, но не тут то было. А хуже всего было то, что горел он в печи, не сгорая, так что надеяться на смерть ему не приходилось. Сколько он так горел, сказать невозможно, ведь каждое мгновение боли кажется вечностью. Спустя какое-то время, увидел Иван, что страдает он не от огня, а от присосавшихся к нему и разбухших от его крови тварей. Пожирая его заживо, они долгие годы приносили ему невыносимые страдания, но лишь огонь бабы-Яги позволил ему их увидеть. Понял Иван, что это страсти терзают его: несбыточные надежды, былые обиды, страхи, ненависть, зависть и прочие более мелкие страстишки. Посрывал он их с себя, давя руками, и как только последняя страсть приказала долго жить, исчезли его страдания, а огонь вместо боли начал приносить удовольствие. А вскоре открылась Ивану дверь в волшебную страну.

Несколько дней шел Иван по волшебному лесу, а к вечеру очередного дня вышел к богатому подстать царским хоромам дому. От этого богатства побоялся Иван даже на ночлег проситься, но дверь открылась сама, и перед ним предстал бессмертный Кощей. Он и был хозяином дома.

– Ну что ты, Ваня, как маленький, – сказал он, поняв замешательство Ивана. – Заходи, гостем будешь. Я тебя не съем. Накормлю, напою, баньку растоплю… А ты мне, что в Мире творится, расскажешь, а то совсем одичал я тут в одиночестве. Переночуешь, а потом и дальше пойдешь.

Иван не стал заставлять долго себя уговаривать. Кощей принял его по-царски. А вечером после ужина предложил Ивану в картишки перекинуться.

– Да у меня и нет ничего, на что можно было бы сыграть, – растерялся Иван.

– А давай ты поставишь свою смерть, а я – все свое злато и дом, – предложил Кощей. А золота у него было не меряно.

– Ты хотел сказать, жизнь, – поправил его Иван.

– Ну что ты, Ваня! Зачем мне твоя жизнь? Не душегуб же я, чтобы ее отнимать. Я предлагаю тебе сыграть на смерть. Именно смерть я отниму у тебя, если ты проиграешь.

– А зачем тебе моя смерть? – удивился Иван.

– А тебе? – ответил вопросом на вопрос Кощей.

– Не знаю, – растерялся Иван.

– С моими сокровищами ты сто жизней проживешь в богатстве и роскоши, а их почти не убавится. Если, конечно, выиграешь.

Предложение Кощея было заманчивым, но только Иван открыл рот, чтобы согласиться, как опять услышал голос странника, просящего воду. И опять этот голос снял с Ивана наваждение. И понял Иван, что не от хорошей жизни Кощей жаждет заполучить его смерть; что точно также когда-то заманили его в Кощеи, и пришлось ему год за годом чахнуть над своими богатствами; что, только потеряв смерть, можно понять, чего ты лишился на самом деле.

Поблагодарил Иван мысленно странника за второе уже спасение и отказался от игры. Встал он из-за стола, чтобы дальше идти, но Кощей его остановил.

– Ты только сам, добровольно можешь проиграть свою смерть. Силой ее отобрать я не волен. Поэтому оставайся смело на ночь. Клянусь, ничего я тебе не сделаю. Да и мне все ж веселее будет. Не часто ко мне гости захаживают.

Поверил ему Иван и остался ночевать. Кощей свое слово сдержал.

Еще через несколько дней вышел Иван на дорогу, и как только он вышел, остановилась перед ним богатая карета. Из кареты вышел вельможа.

– Вот мы и встретились, как и предсказали мне звезды, – сказал он Ивану.

– Прости, уважаемый, но ты меня с кем-то путаешь, – опешил Иван.

– Как можешь ты, глупец, сомневаться в предсказании звезд! – изрек вельможа.

– Я ищу то, не знаю что, – признался Иван. – По приказу царя.

– Ну правильно, – согласился вельможа. – Я величайший из мудрецов. Звезды открыли мне, что я встречу на этой дороге ученика. Ты же ищешь то, не знаешь что. Правильно?

– Правильно, – согласился Иван.

– Тогда скажи мне, ты знаешь, что такое высшая мудрость?

– Нет, – признался Иван.

– А раз так, то высшая мудрость и есть то, что ты не знаешь, что. Так?

– Так, – согласился Иван.

– А раз так, то мы поступим следующим образом: По повелению царя ты поступишь ко мне в услужение, а я за это буду тебя кормить и учить высшей мудрости. А когда ты ее освоишь, вернешься к царю и передашь ее ему. Ведь именно за этим и послал тебя царь. Не так ли?

– Так, – растерялся Иван.

– Тогда садись рядом с кучером, поедем домой.

Когда они приехали, учитель мудрости приказал Ивану вычистить конюшню, которую давно уже никто не чистил, а чтобы тот мог работать и учиться одновременно, заставил его повторять какое-то заклинание на латыни.

– Повторяй, пока не впитаешь эти слова, – наказал он Ивану.

– А как я узнаю, что уже их впитал? – спросил Иван.

– Никак, так как ты еще глуп. Поэтому я сам тебе скажу.

Работа длилась до самой ночи. После работы и ученья учитель дал Ивану кружку молока, кусок хлеба и сказал:

– Умеренность в еде – обязательное правило на пути к мудрости. Поэтому есть будешь один раз в день. Привыкай. Ученье – вещь трудная.

И действительно, Ивану пришлось нелегко. Учитель поднимал его еще до зари и заставлял во время работы до самой ночи заучивать все новые и новые заклинания. Ночью кормил Ивана объедками, а иногда и просто хлебом с водой, и отправлял спать в хлев. Так проходили день за днем, и вот однажды Иван вновь услышал голос странника.

– Долго еще мне ждать? – раздраженно спросил он. – Или ты хочешь, чтобы я умер у тебя под порогом?

И опять этот голос открыл Ивану глаза.

– Твоя мудрость – бессмысленная тарабарщина и сеть из слов, в которую ты меня поймал, – сказал Иван в гневе учителю. – Ты обманом заставил меня задарма на тебя работать, но я прозрел и больше не хочу этого. Скажи звездам, пусть ищут тебе другого дурака, а я ухожу.

Сказал и пошел дальше, куда глаза глядят. А чтобы больше не попадаться, решил ночевать в лесу. И вот однажды лунной ночью разбудила его песня. И хоть слова он не разбирал, приятный девичий голос заставил его испытать необычайное волнение и желание увидеть поющую. Встал Иван и, стараясь не шуметь, пошел на голос. Вскоре вышел он к лесной поляне, на которой, купаясь в лунном сиянии, пела дева неземной красоты. Она, казалось, была полностью поглощена пением, но когда Иван остановился, спрятавшись за кустом, дева сказала:

– Ну что же ты стал? Подойди. Аль боишься меня?

Сказала и рассмеялась.

А когда плененный ее красотой Иван вышел из укрытия и нерешительно остановился на краю поляны, она подошла к нему и посмотрела ему в глаза. От ее взгляда Иван окончательно потерял голову. Видя это, она снова рассмеялась, а потом спросила:

– Веришь ты мне?

– Верю, – ответил Иван, готовый сделать все, что она ему прикажет.

– Хочешь навсегда остаться со мной?

– Хочу. Больше жизни хочу.

– Это хорошо, – сказала она, – потому что для этого я должна буду отпустить тебя. Ты позволишь мне это сделать?

– Делай, что хочешь.

– Нет, милый, ты сам должен этого хотеть. Ведь чтобы освободиться, тебе придется умереть. Готов ли ты к этому?

– Готов, – решился он.

– Ты сам этого захотел, – сказала она и, рассмеявшись, вонзила нож с лезвием из лунного сияния ему в грудь. В самое сердце.

Иван приготовился к боли, но вместо нее почувствовал приятную легкость. А потом его тело раскрылось, и он вылетел на свободу, превратившись в того, не знаю кого. Ибо не смерть принесла ему красавица, а освобождение от шелухи прожитых лет. Поняв это, рассмеялся он. А потом к нему пришло понимание, что и царь, и Яга, и Кощей, и даже пройдоха-мудрец были им. А еще он понял, что все это – сон странника, желающего напиться, и что странник – тоже он.