Читать книгу "Дыхание тайги. Избранное"

– Есть! – Колька вытянулся по струнке у кровати и козырнул деду.

– Дед, у тебя всегда такая глазунья вкусная получается, – сказал он, когда они сели завтракать.

– Неужто мамка хуже готовит?

– Не хуже, а по-другому.

– Давай, дипломат, доедай быстрей, в школу уже пора, – задумчиво произнес Аким.

Как только Колька ушел в школу, дед тоже стал собираться. Сельский медпункт открывался в девять часов, к этому времени он и намеревался там быть. Пришел Аким раньше, дернул дверь, она была заперта, света в окнах не было. Старик было удивился и рассердился, но потом сообразил: видать, рано еще.

Через минут двадцать появился фельдшер, Аким уже стал замерзать.

– Ты что в такую рань, старый, что-то случилось? – спросил Крошин, протягивая деду руку.

– Позвонить от тебя хочу, – ответил тот, пожимая руку фельдшеру.

Они зашли в помещение медицинского пункта, Крошин включил свет, снял с себя тулуп, повесил его на трехногую вешалку, ушанку пристроил на крючок сверху, вытащил с кармана пиджака расческу и стал причесываться. Дед все это время переминался с ноги на ногу у входа.

– Садись, Аким, – предложил фельдшер, указывая на стул перед его столом и надевая белый халат.

– Что же, звони, только я думаю, рано еще звонить, результаты анализов Катерины будут готовы, скорее всего, в понедельник.

Дед, слушая Крошина, снял с телефона трубку, достал с кармана записку завгара, где был указан телефон главврача районной больницы, протянул ее фельдшеру и сказал:

– Не вижу без очков, ну-ка диктуй.

– Давай, я сам наберу, – Крошин набрал номер больницы и передал трубку деду.

– Алло, алло! – стал кричать в трубку Аким.

– Что-то не отвечают, – через некоторое время тихо произнес он.

– Подожди, быстрый больно.

Дед замолчал, держа трубку у уха, ждал ответа. Вдруг встрепенулся и снова закричал:

– Алло, алло, здравствуйте, это с Увалово, я про Катерину Рябову узнать хочу, – Аким замолчал, слушая голос в трубке, через некоторое время тихо сказал:

– Хорошо, – и положил трубку.

– Что сказали? – спросил фельдшер.

– Как ты и сказал, позвонить в понедельник во второй половине дня, анализы все будут готовы.

В это время входная дверь в медпункт открылась.

– Можно? – спросил, входя, молодой парень с перебинтованной рукой.

– На перевязку, входи, Егор, – пригласил Крошин.

Дед же Аким в это время направился к двери.

– В понедельник к вечеру заходи, еще раз позвоним, – вслед уходящему старику громко сказал фельдшер.

– Бывайте, – не поворачиваясь, буркнул дед и вышел.

Выйдя из медпункта, он быстрым шагом направился к своему дому. Чтобы изба не остыла, Аким протопил ее как следует, а пока этим занимался, собрал все необходимое для завтрашнего похода в тайгу. Взяв свою старенькую одностволку двенадцатого калибра, ижевского производства, старик нежно погладил ее, затем тщательно осмотрел ствол, прищурив левый глаз. Оставшись довольным своим стареньким ружьем, он положил его на стол. Затем осмотрел патронташ, заполнил его пустующие гнезда патронами и тоже положил рядом с ружьем.

Ни скотину, ни птицу Аким уже два года как не держал. Молодого пса Шалуна и того отдал Кольке. Тот его долго уговаривал. Видя, как внук полюбил собаку, дед поддался на его уговоры. Так что, уходя в тайгу, ему не о ком было переживать, а Шалуна он всегда брал с собой. Пес был обучен всем охотничьим приемам и от природы был умен. C ним старик не чувствовал себя одиноким в тайге, ему было с кем поговорить. Собака, казалось, все понимала, только не говорила.

В сенцах, отыскав свой старый рюкзак, Аким собрал в него все необходимое, что ему понадобится в тайге. В избе было тепло. Старик присел на табуретку у стола, так он всегда делал перед походом в тайгу и перебирал в памяти, что ему может еще пригодиться в лесу. Из провизии он взял с собой кусок соленого сала, пару луковиц, головку чеснока.

«Яйца возьму у Катерины, зайти в магазин надо за хлебом», – думал разомлевший от тепла Аким, сидя за столом.

– Ну, вроде ничего не забыл, – вдруг сказал он сам себе и встал.

На следующий день рано утром, когда еще даже не начало светать, дед с внуком встали на лыжи и отправились в тайгу на заимку. Стоял крепкий мороз, лыжи легко скользили по свежему пушистому снегу. Колька был одет в теплый полушубок, когда-то перешитый Акимом из почти нового тулупа Григория.

– Плох тот сибиряк, кто не умеет зимой одеваться, – не один раз говорил Аким Кольке.

Слова эти мальчишка хорошо запомнил, поэтому собираясь в тайгу, оделся, как и дед, в теплую и одновременно удобную одежду.

Шли они один за другим. Дед Аким впереди, Колька чуть позади. Последним по лыжне, высунув язык, бежал Шалун. Снег был глубоким, поэтому собака быстро сообразила, что по проложенной дедом и внуком лыжне бежать удобней. Аким через определенное время поворачивал голову назад, контролируя внука. Мальчишка старался не отставать от деда, ловко работая и руками, и ногами. На лыжах он давно научился ходить, поэтому сейчас шел в след за дедом. Аким эти лыжи смастерил ему, учитывая рост мальчишки, чтобы внуку было по силам в них скользить по снежной тайге.

– Не устал? – спросил дед у Кольки, остановившись примерно через полчаса, как они выехали с деревни.

– Нет-нет.

Мальчик тоже остановился, щеки его были красными от мороза, ресницы покрылись инеем. Дышал Колька ровно, при этом изо рта клубился пар. Пес Шалун присел рядом, поглядывая то на деда, то на внука, как бы спрашивая: «В чем дело, что встали?»

– Идти нам еще полтора-два часа, не меньше – сообщил Аким внуку.

– Все нормально, дед, поехали.

Дед снял меховую рукавицу, погладил свои усы, стряхивая при этом налипшие на них сосульки льда, затем повернулся и не спеша двинулся дальше. Внук и собака последовали за ним. Стало заметно светать, и уже через некоторое время солнечные лучи пробивались сквозь стволы деревьев. То там, то тут сыпался снег с деревьев, серебрясь на солнце. Где-то рядом дятел клювом стучал по дереву, не обращая никакого внимания на лыжников. Звук от его стука эхом разносился по лесу. Слышно было, как скрипели лыжи, скользя по снегу.

Кольке нравились такие вот походы в тайгу с дедом, каждый раз он открывал для себя что-то новое и необычное. Его удивляло, сколько разных звуков издавал лес, даже в самую безветренную погоду. Вот и сейчас какие-то звуки доносились сверху. Колька даже остановился и прислушался, но стало совсем тихо, и никаких звуков уже не было слышно. Мальчишка двинулся дальше, догоняя деда. Таежный лес всегда был разный. В разное время года издавал разные звуки, присущие только этому времени года. Некоторые звуки, благодаря деду, он сразу узнавал и знал, кто их издает. Услышав впереди своеобразный крик птицы, Колька подумал: «Филин где-то рядом».

Дед Аким же в это время думал о своем. Как только невестка уехала, в душе у старика поселилась какая-то тревога, тревога за Катерину. Не знал тогда старик, что живой он больше ее не увидит. Не ведал и то дед, что выпадет на его долю и на долю внука Кольки, что жизнь их резко изменится и станет совсем другой.

– Дед, это кто звук такой издает где-то вверху? – вдруг услышал Аким голос внука, вопрос этот разогнал его мысли.

Старик остановился, прислушался и взглянул вверх. Было тихо, дед ничего не слышал. Спустя некоторое время крик птицы сверху вновь раздался.

– Ястреб это, Колька, – уверенно произнес он.

– Почему ястреб, его ведь не видно, откуда ты знаешь, что это именно ястреб?

– Знаешь, мил человек, его и видеть не надо, его по крику всегда узнать можно. Запомни его голос, а потом проверишь, когда в небе увидишь ястреба.

– Уже запомнил.

– Ну вот и ладно, пора нам двигаться дальше, Колька, – заключил дед.

К обеду мороз немного спал, и Колька это сразу ощутил, он развязал шапку-ушанку и чуть приподнял ее. В лесу было очень тихо, тишину нарушали только дед с внуком, передвигая лыжи, да Шалун своим учащенным дыханием.

– Дед, долго нам еще добираться? – спросил громко Колька, не останавливаясь двигаться.

– Подъезжаем уже к месту, а ты что, притомился?

– Нет, что ты, просто интересно.

Тайга в этом месте в основном состояла из мощной сосны, таких же елей и кедра. Еще где-то через полчаса Колька увидел чуть впереди свежесрубленную небольшую избушку.

– Дед, какое классное место! – восторгался Колька, когда подъехал к заимке.

– Что, нравится? Енисей, кстати, отсюда совсем недалеко, – улыбаясь, сказал дед Аким.

Колька скинул лыжи и сразу почти по пояс провалился в снег.

– Это ты зря сделал, больно рано снял лыжи, ну, это тебе уроком будет.

Дед откуда-то сверху, с края крыши, достал лопату и принялся убирать снег от дверей избушки. Дверь была занесена снегом больше половины ее размера. В это время Колька с трудом выбрался на расчищенный дедом участок и попросил:

– Дай мне лопату, я поработаю.

Аким, протягивая лопату внуку и улыбаясь, произнес:

– На, разомнись!

Колька, приподняв шапку, стал расчищать снег. Аким снял рукавицы, обеими руками захватил горсть чистейшего лесного снега и, смяв его, откусил кусочек.

– Здорово! – первое, что сказал Колька, расчистив снег и войдя в избушку.

В таежном домике мальчишке все понравилось, почти все необходимые вещи для охотника здесь были: небольшая печь, стол, два стула и два деревянных топчана. Внутри избушки пахло свежим деревом. Аким срубил ее совсем недавно, прошедшим летом, поэтому внутри все было свежим и еще никем не использованным. Старик давно мечтал о заимке в этом месте, у Енисея, поэтому сейчас, довольный, улыбался, видя восторги своего внука.

– Дед, давай здесь останемся с ночевкой, – стал умолять Колька.

– Угомонись, завтра ведь тебе в школу.

Колька, расстроившись такому ответу деда, понурил голову.

– Не расстраивайся, у нас еще будет время, еще наживемся здесь с тобой.

Не знал тогда Аким, что эти слова его станут такими пророческими, не знал он тогда и про то, что заимка станет им с Колькой родным домом. Какое-то предчувствие было у деда, наверное, это предчувствие и привело его сюда среди зимы, вдруг ни с того ни с сего потянуло старика проверить его новую заимку. Она находилась в месте, о котором знал лишь один человек с деревни – друг Акима Афанасий. Больше никто и не знал, что Аким ее соорудил. До этого он чаще при охоте пользовался заимкой в кедраче, называли ее охотники меж собой «Кедровой». Построили и знали о ней несколько охотников с деревни Уварово. Эту же дед срубил и укомплектовал сам, он название даже сам придумал – «Речная», так как она находилась рядом с Енисеем.

– На реку еще давай, Колька, сходим, – сказал внуку Аким.

– Давай, давай.

– Но перед этим перекусим, – добавил дед.

Он взял у печи, лежащий топор и вышел. Через несколько минут старик вернулся с нарубленными сосновыми ветками. Растопив печь, поставил на нее солдатский котелок со щами, который он наполнил, собираясь в тайгу. Этот алюминиевый котелок Аким всегда брал с собой, так как он был очень удобен и для каши, и для супа, и для воды.

Пообедав и покормив остатками щей Шалуна, дед с внуком направились к реке. Через метров двести они вышли из леса. Енисей ровной снежной гладью раскинулся перед ними. С реки дул холодный ветер, сразу почувствовался мороз, который стал пощипывать Колькины щеки. Мальчишка натянул почти до самых глаз шапку и поднял воротник полушубка.

– Что, пробирает? – спросил, улыбаясь, Аким.

– Зато смотри, какая красота кругом, какие просторы, – добавил старик, при этом белый пар шел из его рта.

– А летом здесь еще краше будет, дед, – восторгался раскрасневшийся Колька.

– Успокойся, шельма! – вдруг крикнул старик на громко дышащего Шалуна. Собака поняла, что требовал от нее Аким. Она присела рядом и дышать стала тише.

Аким еще некоторое время постоял, молча любуясь распростертой перед ним сказочной таежной картиной, затем произнес, обращаясь к внуку:

– Однако, мил друг, пора нам возвращаться, скоро смеркаться начнет.

В Увалово дед с внуком вошли, когда уже было совсем темно. Мороз снова стал крепчать, усы Акима покрылись ледяными сосульками, Колькины ресницы слипались от инея, украсившего их. Спина и усы Шалуна тоже покрылись белым инеем. Дед и внук устали, но были довольны тем, как провели этот день. Холода они не ощущали, так как оба одеты были по-сибирки, как говорил дед. Крепкий мороз был для них обычным делом, что мал, что стар, не обращали на него особого внимания.

На следующий день, дождавшись внука со школы и пообедав с ним, Аким направился в медпункт.

– Что, дед, звонить пришел, заходи, заходи… – встретил его с порога Крошин.

– Присаживайся, закончу свои дела, сам наберу, – добавил фельдшер, пододвигая к Акиму стул.

– Ничего, работай, я и подождать могу.

Старик сел на стул и стал ждать. Крошин молча что-то писал в фельдшерском журнале, а Аким сидел и думал о своем. Честно говоря, старик боялся звонить в больницу, нехорошее предчувствие его не покидало. В голове даже мелькнула мысль: встать и уйти и никуда не звонить. В это время фельдшер со звуком захлопнул журнал и произнес:

– Ну что, старик, давай позвоним.

Крошин снял трубку и набрал номер районной больницы.

– Держи, Аким.

Фельдшер протянул трубку деду, когда услышал гудки вызова.

Старик вскочил со стула, быстро опустил воротник полушубка и взял трубку.

– Слушаю вас… – услышал он уже знакомый ему мужской голос.

Дед растерялся и молчал.

– Я вас слушаю… – уже громче раздался в трубке тот же голос.

– Я по поводу Катерины Рябовой, – тихо произнес Аким.

Трубка молчала.

– Это с Увалово, я хочу узнать, как там Рябова Катерина! – уже громче повторил дед.

– Вы кто ей будете? – спросили в трубке.

– Ее свекор.

Возникла пауза. В трубке молчали, и Аким молчал, тяжело дыша.

– Она умерла при операции, срочно оперировали, анализы у нее очень плохие, рак последней стадии обнаружен, метастазы пошли уже повсюду.

– Как умерла? – тихо произнес старик и опустился на стул.

– Поздно обратилась, мы все, что могли, сделали, видать, давно она уже болела, вы то что, не видели?

В трубке замолчали.

– Видели… – чуть слышно произнес Аким.

В трубке что-то еще говорили, но старик уже ничего этого не слышал, он опустил руку, и трубка упала на пол. Крошин тут же подхватил ее и о чем-то еще говорил с врачом.

Старик встал и вышел. Шел он по улице, никого и ничего не видя вокруг, в правой руке держа свою шапку. Пришел в себя Аким только у себя дома, сидя у печи и смотря через открытую дверцу на огонь.

«Как сказать Кольке», – думал он.

Мальчишка очень любил Катерину, да и как ее было не любить. Ведь она всю себя отдала мужу да сыну. Эта женщина совсем не думала о себе, болела страшной болезнью, терпела адские боли и никому об этом не говорила. Ведь и в больницу-то поехала только по настоянию свекра.

В день похорон Катерины стоял ясный морозный день, было очень солнечно, за ночь намело свежего пушистого снега. На фоне чистого синего неба этот снег, казалось, был специально постелен каким-то волшебником. Природа как бы говорила:

– Каков человек, таков и его последний день.

На похоронах было почти все село. Все знали Катерину, все о ней отзывались только хорошо.

– Ведь еще какая молодая была, могла бы жить да жить, добрая душа была, – говорили о ней люди.

Для Кольки смерть матери стала неожиданностью. Мальчишка после похорон несколько дней не был в школе, никуда не выходил из дома, сидел у стола и плакал. У Акима от этого у самого, видя внука в таком состоянии, часто наворачивались слезы.

Спустя неделю после похорон в Увалово приехали представители органов опеки по Колькину душу. Дед и не подозревал, какая беда подкралась к порогу их дома. Рано утром постучали в двери. Аким был один, прошло уже полчаса, как Колька ушел в школу.

– Это мы, дедуля, откройте, пожалуйста, – услышал старик молодой голос Колькиной учительницы.

«Колька, что ли, что-то учудил?» – подумал Аким, идя открывать дверь.

Две незнакомые деду женщины, Надежда, Колькина учительница и Колька вошли в избу.

– Дедушка Аким, с опеки комиссия к вам приехала, – сообщила молодая учительница, показывая рукой на двух незнакомых старику женщин.

– Проходите, – сказал дед, приглашая пришедших в комнату.

– Это ваш внук, Аким… извините, как вас по батюшке? – спросила одна из женщин.

– Герасимович, – ответил дед.

– А то чей же, конечно мой, а что случилось? – затараторил Аким, видя, что вторая женщина все записывает.

– А лет вам сколько?

– Семьдесят восемь. А зачем вам это?

– А затем, что мы обязаны позаботиться о вашем внуке, – ответила вторая женщина, записывая данные о старике.

– Как это вы и о моем внуке, я и сам о нем позабочусь! – почти крикнул дед.

– Успокойтесь, Аким Герасимович, кто о нем будет заботиться, на это есть закон, – возразила старику первая.

– Вы на пенсии, к тому у вас уже солидный возраст, а опекуном может быть человек не старше 60 лет, – добавила вторая.

– И что теперь? – тихо спросил Аким.

– А то, что о внуке вашем теперь будет заботиться государство.

– Что, Кольку в интернат? – почти вскрикнула Надежда.

– А что вы думали, он останется с больным престарелым дедом, государство ему все, что нужно, для дальнейшей жизни даст, – с укоризной глядя на учительницу, сказала первая.

Женщины еще минут десять находились в избе и о чем-то говорили, но дед их уже не слышал. Их неожиданный визит его ошарашил, в мыслях было одно: Кольку хотят забрать у него и увести в интернат. Это при живом-то родном деде!

Женщины попросили свидетельство о рождении Кольки, паспорт Акима и свидетельства о смерти родителей внука. Аким молча все отыскал и подал им, присев на табурет у печи, задумался о своем. Представители органов опеки все, что им нужно было, переписали и, попрощавшись, вышли. Аким кивнул им вслед.

– Коля, все, пошли в школу, – услышал дед голос учительницы за спиной.

– А Кольку-то зачем привела? – спросил старик Надежду.

– Так ведь они настояли.

– Скажи мне, милая, это правда про 60 лет-то?

– Правда, дедуля, в законе так прописано.

– Выходит, выхода нет? – тихо произнес Аким.

Надежда молча опустила свои большие красивые глаза.

– Ну ладно, мне надо в школу, Коля, ты со мной? – чуть помолчав, сказала она.

– Нет, я с дедом останусь.

Учительница вышла, в доме воцарилась тишина. Дед сидел, уставившись в одну точку на стене. Колька тихо подошел к столу, взял стул и сел напротив деда. Было слышно, как в печи трещали дрова, был даже слышен слабый гул в трубе.

– Что будем делать, дед? – нарушил тишину внук.

Дед не отвечал, молчал и внук, молчание длилось несколько минут.

– Ты что-то сказал? – вдруг спросил Аким.

– Я спросил: что будем делать, дед? – повторил Колька.

Старик снова замолчал на некоторое время.

– Весна уже не за горами, дорогой. Уйдем, мил друг, с тобой на заимку. О ней совсем мало кто знает, а кто знает, никогда об этом не скажет, люди свои, – начал почти шепотом Аким.

– За лето мы ее с тобой превратим в нормальное жилье.

– Ура! Дед, ты молодчина!

Колька кинулся обнимать старика. Мальчишка от радости стал подпрыгивать, на глазах его блестели слезы.

– Ну-ну, дружок все будет хорошо! – подбадривал внука старик. – Ишь, че удумали: детдом! Пущай сами там и живут.

– Я люблю тебя, дед! – тихо произнес Колька, обнимая Акима.

Уже на следующий день дед с внуком, не сказав в селе никому ни слова, ушли на заимку. Дед продумал все до мелочей, что им может понадобиться в тайге. Провизии взял с расчетом на неделю.

«Ну а там определимся», – думал старик.

Весна действительно возвращалась в те края, по всему это чувствовалось. Морозы спали, птицы оживились, от солнечных лучей уже исходило тепло.

Через неделю Аким один пришел в Увалово, пришел специально потемну, чтобы его никто не видел. Первым делом старик зашел к Колькиной учительнице. Надежда была младшей дочерью его приятеля, охотника-промысловика Афанасия. Он единственный из всего села знал про новую заимку Акима, знал и где она находится.

Старик постучал слегка в ставни. На дворе уже было совсем темно.

– Сейчас, сейчас открою, – донесся голос Афанасия из сенцев.

– Герасимыч? Проходи… – кряхтя, произнес хозяин, увидев в дверях Акима.

– Тут вас уже ищут, – сказала Мария, жена Афанасия, когда Надежда накрыла на стол и все сели.

– Участковый все рыскал, расспрашивал, – добавила она.

– Помолчи, баба, – Афанасий недовольно глянул на жену.

– Вы-то как? – спросил он.

– Слава богу! Все нормально! – Аким откинулся на спинку стула.

– Вы рассказывайте, что у вас тут нового, – тихо сказал старик.

Помолчав немного, Афанасий начал:

– Приезжали вначале с опеки, что ли, за Колькой. Дома ваши осмотрели, убедились, что пусты, поспрашивали людей, никто ничего не знает. Ни с чем и уехали. А со вчерашнего дня участковый Васька повадился, все вынюхивает, все село уж объехал.

Хозяин дома замолчал.

– Ты это, Аким, коли что надо, говори, подсоблю, – добавил он через некоторое время.

– Спасибо! Ты вот что, Афоня, пусть Надежда со своим Толькой ко мне в хату перебираются, не дело так бросать избы нетопленными. Ведь вы тут все в одной избе ютитесь, все посвободней вам будет. Чую я, надолго все это. В Григория моего избу тоже молодых поселите, много в селе ютятся с родителями, ну а там посмотрим.

– И то правда, – тихо произнес Афанасий.

– Да, вот еще что, Надежда, Кольке моему готовь задания на неделю, буду приходить забирать.

– Аким, я могу вам тоже подвозить все, и провизию, – вставил хозяин дома.

– Да, вот еще что, – Аким встал и стал собираться, – о нас с Колькой знаете только вы, держите язык за зубами.

– Будь спокоен старина, – заверил Афанасий, косясь на жену.

Всю дорогу до заимки дед думал о сложившейся ситуации, больше, конечно, думал о внуке. Думал, правильно ли он поступил, пряча Кольку в тайге. Старик представил себе, что они бы встречались с ним очень редко, неизвестно где этот детдом. А какие условия в них, Аким был наслышан.

– Все правильно сделал, – вслух сказал он и ускорил шаг.

«Участковый, значит, разнюхивает, ну и пусть нюхает, он не местный, с района, тайгу совсем не знает, без чьей-либо помощи в лес не сунется. Афоня ему не помощник, а больше о заимке никто и не знает. Следы надо заметать с „Еловой“, где поворот к реке», – думал старик.

Идти на лыжах было трудно. У Афанасия его загрузили провизией, огромный рюкзак, висевший за спиной, был тяжел и полон. Старик часто останавливался, чтобы передохнуть. Глаза его привыкли к темноте и все четко различали. Ружье, висевшее на правом плече, постоянно давало о себе знать. Дед то и дело поправлял его, без ружья в тайге делать нечего, об этом он знал с детства, всякий зверь может встретиться на пути.

Скоро пришла весна, а затем и лето. Аким с Афанасием много чего сделали на заимке. Чтобы тепло с избушки меньше выходило, поставили предбанник у входной двери, настлали свежий пол, поставили двойные рамы. Афанасий соорудил новую печь – каменку, одним словом, к предстоящей зиме дед с внуком тщательно подготовились.

Почти каждые десять дней Аким ходил в Увалово. Рассчитывал время так, чтобы быть там, когда стемнеет. Возвращался со всем необходимым на заимку он уже далеко за полночь. Частенько к ним заглядывал и Афанасий, подвозил кой-какой материал для ремонта, инструмент, продукты. Часто и оставался на ночлег, затем ранним утром уходил. Бывало, с ним приходила и Надежда. Благодаря ей, Колька почти не отставал от сверстников в учебе. Учительница передала ему много учебников, даже подготовила задания для самостоятельных занятий. Колька старался выполнять все, что она ему задавала и рекомендовала. Аким, видя, как внук старается, в душе радовался за него.

К осени пропавших с села деда и внука искать уже почти прекратили, решили, судя по словам Афанасия, что беглецы вообще уехали с этих мест. Василий, местный участковый, уже не расспрашивал об Акиме и его внуке. В Увалово многие догадывались, что Аким с внуком в тайге, но об этом не говорили даже про меж собой. Такой вот сибирский люд надежный и малословный, люд, живущий дружно и сплоченно меж собой, а иначе в тех таежных условиях и нельзя, иначе не выжить.

Три с лишним года прожили дед с внуком в тайге на заимке. Колька вырос, возмужал, стал настоящим охотником. Аким все свои охотничьи навыки, передал своему внуку и, глядя на него, не мог нарадоваться.

Вернулись в Увалово они, когда Николай стал совершеннолетним. Акиму в ту пору уже было 82 года. Через год, хорошо подготовившись благодаря Надежде, Николай успешно сдал экзамены за восьмилетку.

– Коля, тебе надо ехать в город дальше учиться, я вижу, у тебя и голова есть, и желание, – сказал Аким, держа в руках аттестат внука.

– Нет, дед! На кого я тебя оставлю, да и в армию мне скоро, отслужу, а там посмотрим.

Дед промолчал, уводя глаза в сторону, которые блестели от слез. Николай действительно после армии окончил десятилетку и поступил на охотоведческий факультет. Аким же умер в 88 лет, несмотря на то, что десять лет назад собирался на тот свет. Судьба распорядилась иначе. О смерти старик забыл, потому что жить надо было. Жить ради внука!