Читать книгу "Больной апрелем. Рожденный в СССР"

Глава вторая.
Попытка разрыва

Так, лежа в подвале одного из домов, на грязном матрасе, уложенном на батарее парового отопления, и вспоминал все это бомж Женя. Хорошо, что было о чем вспомнить. Слезы текли из глаз, но он не вытирал их, а пытался улыбнуться сквозь слезы. Ведь это были слезы счастья.

Однако было продолжение. Они иногда встречались и продолжали любить друг друга. Бывало, что ссорились по его вине, затем снова мирились, Женя так и не смог бросить жену и уехать. Но не смог бросить и Татьяну. Не смог забыть и ее. Она всегда живет в его сердце, пока оно стучит. «Потерянные годы», так Татьяна назвала однажды в беседе с ним это время разлуки. И она права, именно потерянные даром двадцать пять лет.

Вернувшись из Ессентуков домой, на остров, он просто летал от счастья, как летают впервые влюбленные мальчишки, стихи так и сыпались из его головы:

 
«Тоска когтями душу рвет,
А сердце – загнанный тушканчик.
Разлучной желтизной ползет
Вдоль тропки дикий одуванчик».
 

Друзья Жени, офицеры погранвойск, заметили перемену в нем и его поведении и не могли понять, что с ним случилось. А вот рассказать было некому, не было у него закадычного друга, которому он мог все поведать. Женя все эти чувства и эмоции носил в себе, доверяя их только стихам. Его жена, конечно, заметила перемену в настроении мужа. Но какие она из этого сделала выводы, он не знает, да об этом тогда и не задумывался. Заболев любовью в апреле, он не мог излечиться, так и жил наполовину сумасшедшим. Его состояние определялось двумя словами: «больной апрелем». Он писал своей любимой и далекой нежнейшие письма. Слова и стихи ложились на бумагу ровными строчками и столбиками.

 
«Ах, любимая моя ленинградочка,
Твои письма для меня – два подарочка.
Прочитаю, улыбнусь – вот же счастьице,
И уходит от меня прочь ненастьице».
 

А еще в свободное время Женя ходил на переговорный пункт и звонил ей. Письма ему приходили на главпочтамт до востребования. Он регулярно посещал его, получая эти письма. Там же писал ей ответ и отправлял письма прямо с главпочтамта. В письмах они мечтали о встрече, они стремились друг к другу, они жили этим и дышали этим. Иногда, конечно, возвращаясь к реальности в виде семьи и службы. До встречи с Татьяной у него, как почти у каждого мужчины, было много женщин, но она вытеснила всех. Татьяна и любовь к ней просто как отрезали его от привычного жизненного круга. Он даже стал больше проводить времени в семье, чтобы его друзья не могли вытащить с собой на вечеринки – ведь где вечеринки, там выпивка, женщины, карты. Женя – и вдруг никуда не уходит с друзьями, гуляет с детьми и женой в парке, ходит в кино и местный театр. Стал завсегдатаем в «Доме офицеров» на концертах приезжающих эстрадных певцов и иных исполнителей. Они с женой посетили за это время концерты Малинина, Игоря Николаева, Аллы Пугачевой, Льва Лещенко и Винокура, Владимира Мигули, Евгения Мартынова, Юрия Антонова, Софии Ротару. Многие друзья обижались, что он не ходит в рестораны и на всякие посиделки. Но ответ знал только он сам. Все это было благодаря его любимой Татьяне. Той единственной и неповторимой, которую Женя встретил в Ессентуках и в которую так сильно влюбился.

Но однажды, похоже, наступило отрезвление. Вряд ли это было излечение от болезни под названием любовь. Просто он как-то вдруг понял, что никогда не сможет уйти от жены и никогда не сможет быть с той единственной. Той любимой, которая ранила его сердце стрелой Амура и забрала часть его души с собой. И какую бы женщину он ни встречал, она была просто никто для него в сравнении с той далекой. Он решил забыть ее раз и навсегда. Женя написал ей письмо, вложил туда прощальный стих и все – выкинул ее из своей головы. Выкинув ее из своих мыслей, он поселил там страшную боль, блуждающую между головой и сердцем.

Однако когда он случайно вспоминал поездку в Ессентуки, невольно приходили мысли о той единственной и любимой навеки. Эти воспоминания снимали ему боль и уменьшали страдания. Сколько прошло времени с момента их разрыва, он не мог вспомнить. Но однажды он случайно забрел на переговорный пункт и, не удержавшись, позвонил ей. Она разговаривала напряженно, даже немного тревожно. Женя рассказал ей о своих страданиях, о своей любви к ней, и она простила ему его молчание. Они снова начали общаться по телефону, они любили друг друга и продолжали снова писать письма. Он вдруг понял, что настоящую любовь не зальешь вином или еще чем-то – настоящая любовь нетленна.

Переворачиваясь с бока на бок, чтобы ребра отдохнули от упирающихся в них сквозь матрас батарей, он временно прерывал свои воспоминания. Женя тихо привстал. Посмотрел на видневшиеся сквозь маленькое окошко подвала электронные часы. Они висели на первом этаже соседнего дома. На часах было два часа ночи. Он снова прилег, мысли снова его унесли туда, в его первую жизнь.

Пришло время, и Женю вызвали в округ во Владивосток, как потом оказалось, для перевода на ОКПП «Забайкальск». В войсках практикуется переброска кадров с одного отряда в другой – ротация кадров. Очень редко делали переводы офицеров, для повышения их в должности. Но были и случаи, когда командир под видом перевода избавлялся от неугодных ему офицеров. Похоже, это был Женин случай. Прибыв в округ, Женя доложил о своем прибытии оперативному дежурному и заселился в гостиницу. Быстро решился его вопрос с переводом. Капитану (именно в таком звании был тогда Женя) выписали проездные на поезд до Читы, и у него была целая неделя в запасе. Именно столько едет поезд до Читы.

Но Женя решил, что его путь будет другим, нежели чем написано в проездном билете. Доплатив разницу стоимости к имеющимся проездным билетам, он взял билет на самолет. Риск во имя встречи с любимой. Наш Евгений помчался на такси с аэропорта «Артем» – это недалеко от Владивостока. А оттуда на самолете в город Ленинград, тогда еще это был Ленинград. Женя позвонил своей любимой, и она встретила его в аэропорту Пулково. Они ехали в автобусе, потом на метро, и вот она привела его к себе домой. О Боже, они снова встретились, и было такое чувство, будто и не расставались. Как будто не было между ними этих дней разлуки, этих страшных мучений наедине с собой. Они обнялись и долго стояли посередине комнаты, вдыхая знакомый запах их тел. Она первая прервала их молчание, сказав, что скоро придут ее родители и вообще вся ее родня, поэтому надо что-то приготовить. Больше он не помнит ничего, что было – раньше помнил, а теперь вот забыл. Память играет иногда с нами злую шутку. Но дальше речь пойдет о том, что он помнит, и пусть события будут путаться во времени и пространстве, но зато это будет правда. Женя решил все-таки показать всем, как умеет готовить. Он начал сервировать стол, готовить салаты и прочие кушанья. Еще на гражданке он окончил курсы и получил диплом повара пятого разряда по холодным закускам. Тем более был повод – у дочери Татьяны (а звали дочь Анной) был день рождения. Женя сварил куриных яиц вкрутую, разрезал их посредине так, чтобы были зубчатые края в белке, вынув желтки, отложил их на тарелку. Наполнил белые «корзинки» красной икрой, которую он захватил с острова. Сделал несколько видов салатов и украсил их розочками из кожицы помидоров. Ну и, естественно, нарезал и украсил зеленью колбасу и ветчину. Сделал окрошку и всеми любимый салат «Оливье». Любимая женщина смотрела на это, как на чудо, и старалась во всем помогать ему. Стол был накрыт, и пришедшие гости были шокированы тем, что он умеет так красиво сервировать стол, и особенно тем, что он вообще умеет готовить. Дальше было застолье, всякие разговоры, был жив еще ее отец. Женя с ним долго говорил о жизни. Затем он перед родственниками объявил, что собирается развестись с женой и перевестись к ней в Ленинград. Хотя нет, это так он хотел сказать, но сказал другое. Он сказал примерно так: «Если решусь развестись с женой, то заберу Татьяну на остров. Если, конечно, ей дадут туда перевод». Она, кстати, была сотрудником КГБ, в то время в звании прапорщика. Точно Женя не помнит, что говорил. Он помнит только, что его вердикт никому не понравился. Видно было, что у них есть какие-то иные планы. Его заявления никак в них не вписываются. Не став разбираться в их коварных планах, Женя желал посмотреть Ленинград. Все же он сюда прибыл впервые, и ему все было интересно. Но главное – его гидом будет Татьяна. Он с удовольствием покинул ее квартиру, оставив ее родню обсуждать их и перемалывать им косточки.

Ах! Он бродит с ней по старому Питеру: Невский проспект, памятник Екатерине, Казанский собор, улица зодчего Росси у старого театра, где он в сотый раз признался ей в своей любви в стихах, которые сочинил прямо на ходу.

 
«Я так восхищен Ленинградом,
Вот спасибо, моя визави.
И на улице зодчего Росси
В сотый раз я признаюсь в любви».
 

Они бродили и бродили. Татьяна рассказывала ему о старом городе. Он слушал её и находился в каком-то волшебстве, от её голоса, от самого Ленинграда. Исаакиевский собор, памятники Петру Первому и Петру Третьему. Как об этих памятниках в народе говорили, «Дурак умного догоняет», намекая на то, что Петр Третий скачет на лошади за Петром Первым. Марсово поле с вечным огнем, большими кустами сирени и памятником Суворову – в доспехах спартанца. Набережная Невы, Обводный канал с его гранитными берегами, Фонтанка, Летний сад, мосты. Какие красивые мосты! По улице Краснофлотской (так она тогда называлась) они дошли до моста Лейтенанта Шмидта. Перешли через него на правый берег Невы и пошли вдоль реки. Прошли от египетского сфинкса до Кунсткамеры, далее туда, где две ростральные колонны украшают Васильевский остров. Затем она повела его в Петропавловскую крепость, он видел там камеры, где держали когда-то боярыню Морозову, декабристов и других знаменитых узников той давней эпохи. Они бродили с ней по старому Питеру и не замечали время, только иногда отвлекались на продолжительные поцелуи. Она сводила его в свое любимое кафе, где делали великолепные пончики, они кушали их, запивая какао с молоком. Пончики таяли во рту, как сахарная вата. Вкусно было и так хорошо на душе от всего увиденного, от прекрасно звучащего её голоса, её очаровательной улыбки. От того, что он здесь и счастлив. Он безмерно счастлив. Они бродили по Летнему саду с его статуями. Проходя по набережной Невы вдоль Михайловского парка, она показывала ему забор с табличкой, где было написано о цареубийце. С этого места было видно вдалеке крейсер «Аврора», стоящий на Малой Невке. Женя был как в тумане. Они очнулись от того, что их ноги устали. Было уже за полночь, но белые ночи их сбивали с толку, ведь было светло, как днем. Они уселись на скамейку и кушали мороженое. Женя все время шутил, прикалывался, рассказывал какие-то анекдоты, и еще они все время целовались. Ее губы стали совсем синими от его поцелуев. «Да – разукрасил девушку». Но вот она сказала, что пора им идти домой, а то транспорт может перестать ходить, и они ничем, кроме такси, не доберутся. Повезла она его в квартиру своей матери, которую та получила от своей работы. В квартире сейчас никого не было. Женя понял, что женщина продумывает все до мелочей, когда это касается ее любви и ее любимого человека. И вот настала долгожданная пора, когда они, помывшись в ванной, улеглись в постель. После нежных прикосновений Татьяны усталость слетела, как будто её и не было. Включились какие-то внутренние резервы и забурлила такая страсть, что он до сих пор содрогается, когда вспоминает эту ночь. Он целовал ее пальцы ног, её стройные ноги, её бедра. Все её тело было полигоном для его поцелуев. От его поцелуев и ласк она стонала и плакала. Внутри раздалось легкое урчание организма, и наступал оргазм один за другим. От его ласк ей просто было не спрятаться, и она, повернувшись «валетом», начала ласкать его. Уже в порыве бешеной страсти и неуемной любви оставляла на его теле синие пятна от засосов. Но вот, насытившись прелюдиями, они начали любовные ласки, он ей показывал такие позы, от которых она просто теряла контроль над собой. Вот эту она запомнила навсегда: встав над ней в полный рост, он поднял ее за бедра вверх, и она оставалась на подушке одними плечами, все остальное он держал руками вертикально. Она получала его ласки, не понимая, как это так можно ухитриться её удерживать. Татьяна иногда лишь открывала глаза, чтобы убедиться, что и ему тоже хорошо. Все повторилось, как было и в Ессентуках. Нет, все же лучше, потому, что здесь было больше раскованности, больше страсти, больше любви. Сколько раз он смог возвращался к любовным утехам с ней в эту ночь, он уже не помнит. Но вот одно ее свойство организма его просто сводило и сводит до этих пор с ума. С каждым актом любви ее грудь увеличивалась в размерах, а все остальное сужалось. Но до чего же это нежно и сладко! Да, повезло ему с любимой, повезло, как никому другому. Она действительно была единственной и неповторимой, даже как женщина. Уставшие и насытившиеся друг другом, они приняли ванну и прилегли отдохнуть. Едва коснулись головой подушек, как сразу уснули.

Проснулись где-то около трех часов дня, и, позвонив её маме и сообщив, что все нормально, они поехали в Петродворец. Экскурсию по Петродворцу описывать нет смысла, там все прекрасно: и здание, и фонтаны, и Самсон, и лев, и море.

На третий день они посетили Мариинский театр. Там шел балет «Ромео и Джульетта». Как там все красиво внутри театра, и как прекрасен балет, тоже описывать не стоит – и так все это знают. Ведь это балет был о них, только вот разве финал иной. Ведь Женя с Татьяной остались живы. Какое это счастье – жить и любить!

Но вот настало время расставания. Женя приехал в Пулково и сел в самолет. Вот только теперь он вспомнил, что надо ехать служить Родине. Самолет набрал высоту и полетел в город Чита, к новому месту службы Жени. Прибыв в Читу, он получил, как говорится, инструктаж и поехал на поезде в город Забайкальск. ОКПП «Забайкальск» встретил его равнодушно; обещанной ему трехкомнатной квартиры там не оказалось. Он начал свою службу, проживая в офицерском общежитии. Вокруг города – сплошные степи, до самого горизонта. Только местный ветер, баргузин, гоняет по полю перекати-поле, будто серых волков. Здесь ночью воют степные волки или шакалы, нагоняя тоску и ужас. Он написал своей любимой, что добрался хорошо, что все у него прекрасно. Потом еще несколько раз звонил, но связь там очень примитивная. Он даже не мог сказать ей о нахлынувших чувствах и о том, что он её сильно любит. Там даже переговорные пункты не имели отдельных кабинок. Ты разговариваешь, стоя рядом с сидящей у аппаратуры телефонисткой.

Служба шла своим чередом. Досмотр и оформление поездов, обеды в привокзальном ресторане. Кстати, здесь готовили прекрасный кофе и подавали бутерброды с черной икрой.

Узнав, что он спортсмен, командование отправило на сборы, готовить команду по военному троеборью. Женя, получив командировочные, уехал в город Даурию, на учебный пункт, где и проходили тренировки. Полоса препятствий, стрельба из автомата и бросок гранаты-болванки Ф-1 на дальность – вот и все троеборье. Используя свои тренерские способности, он подготовил команду так, что она заняла первое место по Забайкальскому пограничному округу. Но когда он вернулся в Забайкальск и передал грамоту и вымпел за первое место командиру, командир ему сообщил, что его отзывают, как говорится, с вещами в округ. Женя даже предположить не мог, что случилось.

Он ехал в поезде до Читы и вспоминал Татьяну из Ленинграда. Теперь, видимо, петербурженку… Нет, пусть будет – ленинградку, так красивее звучит.

Из Читы, после беседы с начальником особого отдела Васиным, его сразу направили во Владивосток. От Владивостока его направили на остров, к мету проживания его семьи. И вот он поехал на пароходе на остров.

Итак, он сел на теплоход «Любовь Орлова» и следует курсом Владивосток-Корсаков. Билеты были только на палубные места – это значит ехать стоя на палубе. В летний сезон, когда много пассажиров, продают билеты и с «палубными местами». Он нашел себе место в спортивном зале, на диване у теннисного стола. Достав блокнот, начал писать стихи своей любимой.

 
«А я, на палубных местах,
В спортзале сидя на диване,
К тебе плыву, пока в мечтах,
Как теплоход мой в океане».
 

Они шли двое суток до порта Корсаков, и было время все обдумать и осмыслить, что произошло, что еще может произойти, как ему быть с собой. В то же время, что ему делать с его любовью – он продолжает «болеть апрелем» и ничего не может поделать. Но мысли путались в его голове. Женя пошел к игральным автоматам, решив немного отвлечься. Вначале ему шли мелкие выигрыши от «однорукого бандита», так в народе называли автомат с рычагом. Но вот на десятом или тринадцатом ходу ему выпадает «джек-пот». Звеня и сверкая на солнце, посыпались жетоны в корзину сбора. Как это, оказывается, приятно – слушать этот звон металла, что-то внутри просыпается дикое, звериное, необузданное, и ты сразу выпрямляешь спину и приподнимаешь подбородок. Услышав звон жетонов, все смотрят в твою сторону и завидуют тебе. Ты гордишься собой, ты царь вселенной и второй после Бога. В голове звучат слова «Люди гибнут за металл». Вот теперь он понял, как становятся зависимыми от игры. Это как наркотик – затягивает, и ты готов отдать все, чтобы снова услышать этот звон металлических жетонов. Увидеть золотистое сверкание их на солнце. Но он не такой. Только женщины могли его увлечь, и ради них, и во имя их он мог пойти на любую авантюру, и на любой подвиг. Во всем остальном, в том числе и в азартных играх, он жестко контролировал себя. Обменяв жетоны на деньги, Женя, к своему удивлению, получил сумму, равную его месячной зарплате. Вот и подумаешь после этого, что лучше – служба или легкие деньги? И мысли приходят в голову отнюдь не в пользу службы. Он снова уселся на диван в спортивном зале и решил поспать. Под легкое покачивание океанских волн и звучащую легкую музыку с радиорубки теплохода быстро уснул. Снилось ему почему-то детство, он учится в школе и летом бредет по полю. Шагает босиком по зеленой травке. Впереди видит реку, она сверкает, манит голубизной отражающегося в воде неба. Солнышко греет приятно, и мягкая трава щекочет пальцы ног, справа и слева пасутся белые гуси. Где-то мычит теленок, слышны крики ребят и шум плескания их в воде. Но когда он подошел к реке, там никого не оказалось. Солнце вдруг заволокло тучами, и все вокруг потемнело. Поднялся ветер, он оглянулся вокруг и обнаружил, что он в форме офицера и уже взрослый, а местность эту совершенно не знает. Какой-то морской залив или бухта открылись его взору. На рейде он увидел боевой корабль, заходящий в бухту. Пронзительный гудок, исходящий от корабля, проникал прямо ему в мозг. Женя резко проснулся. Оказывается, это гудел его теплоход, поскольку они, как оказалось, уже давно шли в сплошном тумане. Волны совсем утихли, на море был полный штиль. Было слышно только шум от движения корабля по воде и легкий рокот дизелей из машинного отделения. Евгений, достав блокнот, пытался написать еще стихи. Но как-то не писалось, да и сон был какой-то странный, не совсем понятный. На что это он намекает, какая бухта, что за корабль он должен увидеть? Евгений пошел в бар, выпил рюмку коньяку, перекусил и пошел на верхнюю палубу. Поближе к ветру и чайкам, которые, несмотря на туман, сопровождали их от самого Владивостока. На палубе была деревянная скамейка. Усевшись на эту скамейку, он стал глядеть в море сквозь туман и мечтать. Как он приедет домой и сразу пойдет на переговорный пункт и позвонит ей, единственной и неповторимой, его любимой женщине. Она будет удивлена, что он звонит с острова, поскольку он не успел ей сказать, что его возвращают. Тогда еще не было сотовых телефонов, и сообщить о чем-то, как сейчас, возможности не было. Женя надеялся, что она будет приятно удивлена и обрадуется его звонку. Затем он пошлет ей письмо и свои стихи, она получит их. Прочитав, снова будет улыбаться и радоваться. До чего же он был наивен и глуп. Вот сейчас-то он понимает, что она работает, содержит дочь, а дочь у нее болеет, и ей необходимо много внимания и денег на лекарства и процедуры, помогает матери и брату. А Женя у нее, наверное, был на самом последнем месте, как говорится – позвонил, напомнил о себе, его вспомнили. А нет, так жизнь уносила ее в свою круговерть, и ей было не до него. Но это он понимает сейчас. Тогда же ему казалось, что Татьяна о нем, как и он о ней, думает день и ночь. Мечтает о встрече с ним, ждет его писем и стихов. И ему казалось, что вот сейчас он приедет, и скажет жене: «Извини. Я люблю другую женщину. И ухожу от тебя навсегда», – затем подаст на развод и после попросит перевести его в Ленинград, к месту жительства его будущей жены. Затем они поженятся и будут жить счастливо, и умрут в один день. Боже, прости его, глупого, за эти мысли и мечты, ибо не знал он, что творил, он был «болен апрелем».