Читать книгу "Мой мальчик. You are mine"

Не хватало рук на сиськах, шлепков по жопе и грязных словечек. В порыве страсти Лена вырвала кляп изо рта Мальчика, и он, отплевавшись, стал поливать насильницу грязью.

– Шлюха! Отъ***сь от меня, сука! О-о! А! Бл*! Ёб***й в рот! Быстрее! Сука!

Накрыло его не по-детски, хоть и был он Мальчиком. И вот через каких-то несколько секунд лохань очумевшей матроны наполнилась спермой бескультурного юнца.

Он изливал содержимое яиц, как взбеленившийся гейзер, и наслаждался потугами Лены. Она снова кончила, глядя на его перекошенное удовольствием лицо. Это ли не награда за её старания? Это ли не доказательство того, что иногда мужиков можно и нужно насиловать?

Правда в суде это вряд ли прокатит как доказательство невиновности. Но душа Лены успокоилась.

Или это всё алкоголь?

Сперма, насилие и бухло – давние друзья. Порой они ходят по-отдельности, но, когда собираются вместе, наступает время бесчинства, секса и отрыва.

Несмотря на все старания и феерию спермы, оросившей потроха и мех партнёрши, член опадать не планировал. Лена смотрела на это чудо природы, позабыв о его медикаментозном происхождении. Её хватило на ещё одну палку, которую она сначала заглотила, поборов рвотный рефлекс. Совсем немножечко отрыгнула, но быстренько слизала с кончика, чтобы замести следы. Теперь к ароматам Франции прибавились чешская кислинка и терпкая горечь русской души. После насадилась раздербаненной кроличьей норой, сгрызшей морковку.

На этот раз прыгать пришлось долго. Истерзанная пиписька уже подстёрлась, силы были на исходе. Надо было остановиться после второго совокупления, но сердобольная хозяйка не могла оставить гостя со стоящим членом посреди комнаты. В итоге она так утомилась, что стала засыпать прямо на кую.

Мальчик начал молиться. Под повязкой закапали юношеские слёзы, и он молил о том, чтобы всё это закончилось, чтобы он уже кончил, и член перестал оттягивать от мозга всю кровь.

Всхрапнув, Лена проснулась и по инерции продолжила совокупление. Но возбуждение спало, в отличие от пениса визави. Алкогольный дурман начинал развеиваться, и странная мысль посетила буйну голову: что за херню я творю?

Лена осторожно слезла с Мальчика, заткнул ему рот и ушла в другую комнату. Там она предалась раздумьям и через мгновение отрубилась.

Снились ей куи. Будто она снова молодая, красивая и любвеобильная. По старинке дрочила с двух рук безусым солдатам, ублажала прапорщиков и делала анилингус командирам. И все они были с лицом её Мальчика, несмотря на члены разных калибров.

Проспала она двенадцать часов к ряду и проснулась с первыми лучами солнца. С каждым вдохом оживали воспоминания вчерашнего дня, принося с собой ужас и блаженство.

Лена никогда не наблюдалась у психиатра и была уверена, что у неё всё нормально с кукушкой, но события последних дней тихонечко шептали об обратном. Прямо сейчас, в тихой квартире, окутанной прячущимся от восходящего солнца полумраком, сидел её пленник, сексуальный раб, мученик полового фронта. На члене белёсой корочкой покоились остатки страстных извержений, изо рта торчал прослюнявленный кляп, а в тело впивались тугие путы.

Вдох. Выдох. Только спокойствие. Нужно жить сегодняшним днём, здесь и сейчас, без всяких там мыслей о возмездии, розысках, карме и тюрьме. В конце концов, у Лены не было выбора. Любовь его не оставляет. Замешанная со страстью и похотью, любовь толкает на безумства и сворачивает горы, захватывает страны и города, ломает судьбы и рожает внебрачных детей. И ворует молоденьких мальчиков для буйных совокуплений.

Ещё древние пытались выжать из себя философское понимание любви. Слагали стихи, писали пьесы и писали золотым дождём. Это чувство возводили в ранг наивысшего блага, низвергали до греха и не давали любителям копро есть фекалии. Кто-то утверждает, что без любви нет никакого смысла. Ни в чём. Встаёшь ты утром, откладываешь исполинскую какаху, спасаешь жизни, изобретаешь машину времени, сношаешь гусей – всё это ничего не значит, если твои деяния не производятся с любовью. С ней надо и жить, и умирать, и готовить. Натрясёт повар в твой борщ своей белковой любви, и жизнь сразу заиграет новыми красками, обретёт смысл, и наладится пищеварение. Лактобактерии будут улыбаться и снабжать высококачественной продукцией любителей шоколадных вечеринок. А те в свою очередь напитаются высшим чувством и пошлют лучи добра дальше – круговорот любви в природе.

А ещё знатоки утверждают, что настоящая любовь должна быть бескорыстной. То есть нужно сосать любимому без надежды на то, что он отлижет. Впахивать на любимой работе без ожидания зарплаты. Голосовать за любимого кандидата в президенты, не рассчитывая на выполнение его предвыборных обещаний. И вот когда ты будешь искренен, когда откинешь мысли об оплате своих услуг, о взаимности, тогда и получишь искреннюю отдачу – кунилингус, зарплату и лучшую жизнь. Перестав ждать что-то в ответ, получишь всё.

Как-то Лена несколько месяцев кормила, обстирывала и обсасывала весёлого господина. Не ждала от него ничего: ни подарков, ни цветов, ни внимания. Он был этому безумно рад и срал в портки без зазрения совести. В конце концов этого ему стало мало, и он пригласил старую подругу устроить тройничёк. «Ты же хочешь сделать мне приятно», – сказал он Лене, после чего она послала его на хер и перестала верить в бескорыстную любовь.

Только брать тоже не получалось. Это быстро приедалось, либо добыча бунтовала и трахала мозг вместо письки. Хотелось взаимности. Хотелось отдавать и получать, наслаждаться и услаждать, любить и быть любимой. Сосать и быть сосомой.

Потянувшись, Лена занюхнула подмышку и решила, что сперва стоит принять душ, а уж потом идти дарить себя и свои сексуальные умения Мальчику.

Струи омывали её чресла и пиписулю. Она облапывала себя, теряясь в вожделении, чувстве стыда и страхе. Поскорей бы привыкнуть, думала она. Хотелось оставить только страсть, только чистый секс и корыстную любовь.

Лена полоскала рот и чистила его мятной пастой в надежде избавиться от тошнотворного перегара. Как она посмеет дышать им на Мальчика? Он же сблевнёт раньше, чем кончит.

К часу ещё нужно было идти на занятие, учить кошёлок втягивать промежностью энергию Матушки Земли и сливать в её ядро своё говно. Лена склонялась к тому, чтобы забить на это, хотя уверена пока не была. Она так привыкла заниматься нелюбимым делом, что с трудом представляла, как систематически будет подставлять работодателей и лишаться денег. Но как же Мальчик? Оставить его одного на так долго? Дорога, само занятие…

Подмывалась Лена крайне тщательно. Она даже намылила внутренности своей зудящей после утех вагины и пустила в неё мощную струю. Мохер был заботливо омыт шампунем и расчесан частым гребнем. Лена задумалась о кунилингусе. Как было бы знатно дать Мальчику полизать. От этой мысли даже шерсть встала дыбом, и пипиську снова пришлось причёсывать.

После гигиенических процедур Лена немного помедитировала и восстановила дыхание. Сердце билось плодовитым кроликом, глаза застилала пелена волнения. Осторожно, медленно Лена подошла к комнате с Мальчиком и заглянула внутрь. Он по-прежнему сидел на своём стуле с завязанными глазами и кляпом во рту. И всё так же стоящим членом.

Лена замешкалась. Хер стоял колом и поблёскивал в лучах рассвета, просачивавшихся по бокам от задёрнутых штор.

– Эй…

Он тут же зашевелился и стал мычать.

Лена подошла и потрогала пенис. Наливной, как румяное яблочко. Он уже немного попахивал, так что пришлось идти за тряпочкой, чтобы протереть подсохшую кончу и следы пиписечной смазки.

Покончив с омовениями Лена начала обсасывания. Она уже порядком возбудилась от проведённых манипуляций и была готова сношаться, несмотря на недавние страхи и опасения. Мысли о возмездии и волнение отступили в сфинктер совести, и на первый план вышла дикая похоть, способная вытрахать коня на скаку.

Мальчик жалобно поскуливал. Лена сноровисто забирала за щеку, обхватывала головку горлом, играла яйцами и одновременно умудрялась теребить клитор. Спустя несколько минут чемулозганья Мальчик эякулировал, как престарелый бизон: мощно, вязко и с особым пенсионным послевкусием. «Чеснока, что ли, обожрался?..» – подумала Лена и вдруг вспомнила, что с момента похищения ещё ни разу не попотчевала своего дорогого пленника. Но это всё потом. А пока, глотая сперму, Лена додрачивала клитор и билась в конвульсивно оргазмических волнах. Далее следовало вагинальное проникновение, и член, благо, всё ещё стоял сталагмитом, готовый к пенетрации вагины бальзаковского возраста.

Лена стала насаживаться, но пришлось подсняться, чтобы вытащить ненароком занырнувшие вместе с хером мандовые волосы. Очутившись на могучем фаллосе, Лена стала извиваться и остервенело насаживаться на него.

Окутанные полумраком и любопытными лучами утреннего солнца их тела бились в наслаждении, граничившем с экстазом. Лена забыла обо всём на свете и отдавалась танцу страсти, как полоумный дед, вечно плясавший с костылём возле музыкальной палатки. Мальчик пыхтел в кляп, ничего не видел и лишь чувствовал, что его застоявшийся член нуждается в отдыхе и вечном покое.

– А! Да! Мля! О-о-о-о! Гаааамхххх!

Член продолжал стоять. Лена лежала на полу в посткоитальных судорогах.

Нужно было спасать парня, а она радовалась, что одной таблетки хватило на столько потрахушек. В конце концов, при её финансовом состоянии это было прекрасным подспорьем.

Мальчик чуть не плакал. Но разве Лена увидела бы его слёзы под повязкой? Могла ли разобрать в его невнятном поскуливании мольбы об упокоении задолбавшего члена? Нет. Не могла. Она была способна лишь любоваться сверкающими единорогами, пускавшими радугу могучими наростами на голове.

Из коридора раздался телефонный звонок. Лена резко вскочила, потом поняла, что это её мобильник и пошла отвечать.

– Елена, здравствуйте.

– Доброе утро.

Часы показывали семь – не лучшее время для звонков.

– Вас ожидает клиентка.

Глаза Лены полезли на лоб, а грудь сжала цепкая лапа той самой бабищи с мужем-пидерастом.

– Я… я в пробке…

– Она в пробке, – послышалось с той стороны.

– Ой, ну я тогда в зал. Наберите, как она придёт.

– Елена.

– Да…

– Вы скоро будете?

– Через… минут сорок…

– Хорошо.

– Чёрт! – выпалила Лена, когда на том конце стихло.

Со сраной жопой она помчалась на работу, впопыхах накинув первое попавшееся.

Толпы рабочих ещё не успели наводнить метро, так что занюхивать потные подмышки и промежности необходимости не было.

Взмыленная, она ворвалась в фитнес клуб и кинулась в раздевалку, бросив ресепшионистке, чтобы та звала бабу с мужем мужеложником.

Поворчав для приличия на непунктуальность инструктора и выслушав извинения, женщина перешла на своё обычное нытьё, и вскоре Лена поняла, что чувствует раздражение и злость.

Хорошо хоть успела кончить, а если бы ей позвонили на пару минут пораньше? Что тогда? Так бы она и бежала недотраханная на дурацкое занятие?

Бабища продолжала компостировать мозги и посвящать Лену в совершенно неуместные подробности о похождениях гомосексуального супруга.

– Я тут его застала с огурцом. Матерь божья! А вот не увидь я, и чё? В салат бы порезала с говном его вонючим!

«За ким хером ты с ним живёшь-то тогда, дура?!»

– Сядьте в позу со скрещенными ногами, – сквозь зубы процедила Лена, изо всех сил сдерживая себя от агрессивных выпадов в сторону заколебавшей клиентки.

И тут её как елдой огрело – будь Мальчик её мужем, окунувшимся в пидерастию, она бы тоже страдала и боялась его потерять в аналах евойных окаянных сослуживцев! Так ей стало жалко эту горемычную, что она принялась с сочувствием выслушивать её стенания и посылать ей лучи добра.

Бескорыстную любовь.

Чтобы всё завертелось, закружилось.

И ей не нужно было ничего от этой женщины.

Кроме её бабок, конечно. Но плата шла за занятие, а лучи свои Лена посылала совершенно безвозмездно, от чистого сердца, от распирающей во все стороны души.

До чего же это было приятное чувство – отдавать, просто так, ничего не ожидая взамен.

Когда занятие закончилось, дамочка её поблагодарила, чего обычно не делала и даже всучила ей купон на бесплатный массаж.

– У меня тут один остался, а я не успеваю. Акция сегодня заканчивается, так что – дарю!

Лена засияла и с радостью приняла сей дар. Массаж она любила. А кто его не любит? Возможно тот, кому его никогда не делали.

Лена со счастливой рожей отправилась в массажный кабинет, отметив про себя глубочайшее удовлетворение.

Вот что любовь бескорыстная делает. Стоит только забыть о себе – нет, не жертвовать собой, просто дарить любовь, и не отрывать со скрипом, а искренне делиться, не чувствуя утрату – так тут же мир отвечает тебе взаимностью. Забыв о награде, получаешь всё. Получаешь халявный массаж.

Массажист был суровый кавказец, резко расплывшийся в плотоядной улыбке. Лене даже стало немножечко страшно, и она понадеялась, что с ним та же история, что и с мужем дарительницы сертификата.

К счастью, мужчина оказался дюже заботливым и профессиональным. Он размял старые кости и отложения солей, промассировал все триггерные точки и чуть ли не заставил Лену кончить без применения каких-либо эро содержащих манипуляций.

Расслабленная, бодрая и радостная, Лена покидала массажиста, сожалея лишь о том, что халява закончилась.

В комнате для персонала никого не было, и Лена опустилась в мягкое кресло, чтобы ещё немножечко понаслаждаться негой расслабленного тела. И уснула.

Опять ей снились яркие сны о сношениях, и когда она открыла глаза, уже был полдень. Лена резко вскочила и заметалась, как птица в клетке. «Как там Мой Мальчик?!» Нужно было срочно возвращаться, проверить, как он там. Покормить, в конце концов. Но через час уже занятие – никак не успеть. Никак.

Хорошо было бы снова оказаться в заботливых лапах массажиста – от напряжения мышцы стянула нервная судорога, и Лена растерянно сучила ручонками, не зная, как быть. Отменять занятие уже поздно. Её оштрафуют, если она не предоставит веские аргументы, почему не может провести занятие и почему не отменила его заранее. Сказать, что уснула и не успела покормить похищенного пацана? Конечно, довольно веская аргументация, но уголовно наказуемая. По крайней мере, вторая её часть.

Лена наспех переоделась и метнулась в метро, где уже витали ароматы вспревших тел и сраных жоп. Какой-то писклявый недомерок требовал у матери новый гаджет, пока по его моднючим штанишкам растекалось коричневое пятно.

Лена сдержала рвотный позыв и юркнула мыслями в те годы, когда её Мальчик был таким же засранцем. Она уже сосала вовсю и давала направо и налево, а он всё еще не мог одержать верх над собственным сфинктером.

Погрузившись в раздумья, она чуть не проехала остановку – выскочила в последний момент, сбив худосочную сучку, которая бросила ей вслед обидную гадость.

«Манда сраная!» – ругалась про себя Лена, пока мчалась по переходам на пересадку. Ну задела она её и что? Надо было сломать что-нибудь этой крысе, чтобы знала.

Взмыленная, она ворвалась в клуб, где её уже ждали расплывшиеся клиентки. Одна старая квашня так любила её занятия, что не пропускала ни одного и приходила даже с соплями. Вот и на этот раз она шмыгала носом и улыбалась во все свои пятнадцать зубов при виде любимого инструктора. Лена на ходу бросила деланно радостное приветствие и скрылась в раздевалке. Кое-как нахлобучив шаровары и майку на прелое тело, она проследовала в зал точно в срок и принялась учить старых перечниц и молоденьких мокрощелок искусству быть женщиной, хотя сама мало что в этом понимала.

И вот разнокалиберные дамы раскрывали свои промежности навстречу Земле и высасывали из неё остатки сил и энергии. Потом сливали собственные отработки и шлаки, чтобы очистить бренные тела и захламить энергетическое поле и без того страдающей планеты.

– А это экологично? – с умным видом спросила очкастая тростинка.

– Да, – протянула Лена.

– Но ведь мы же сбрасываем негативную энергию в Землю, а потом случаются всякие катаклизмы.

– Всё, что туда уходит, уже там есть. И оно там не остаётся в негативе, а преобразовывается, очищается.

– Да?

Так и хотелось ответить «манда», но Лена сказала:

– Конечно.

– Ну ладно… – протянула очкастая, будто согласилась дать в попку.

И до конца занятия Лена думала, а не засирают ли они своим хомном ядро Земли.

Сразу же после полуторачасового занятия к готовой рвать когти Лене подползли охочие до знаний квочки.

– А как это всё там уже есть? – спросила прыщавая жаба.

– Что?

– Ну Вы сказали, что всё, что мы сливаем в Землю, в ней уже есть. Как так?

– Это одна энергетическая система, мы – её элементы. Так что наш негатив уже в этой системе.

– А-а-а…

«Манда-а-а-а…»

Ответив на весомую порцию вопросов, ответов на которые не знала, Лена поплелась в раздевалку. Вместо того, чтобы мчаться на всех парах, она неторопливо передвигала ноги и задумчиво рассуждала о секретах мироздания.

Действительно ли все «какахи» не являются инородными? Может ли быть, что ввиду сохранения энергии её баланс всегда соблюдён? Что какое бы зло она ни совершила, это зло уже было? И она лишь проводник для того, что предопределено?

Это было бы так удобно и снимало бы все кармические хрени, которые она заработала похищением Мальчика и насилием над ним. И которые ещё только планировала заработать.

По пути Лена зашла за мороженкой, чтобы порадовать своего малолетнего пенетратора.

С одной стороны, по понятным причинам, ей хотелось поскорее добраться до него. С другой, она медлила. Вдруг он не будет ей рад? Несмотря на его состояние и похищение, несмотря на саму причину этого самого похищения – невозможность быть принятой добровольно – она хотела быть любимой. И это бесило. И обессиливало. Власть над его телом не была безграничной, она не затрагивала его душу. А так хотелось влезть и в неё.

Влезть.

Лена задумалась о том, чтобы поиграть у Мальчика пальчиком в попке. Она любила это дело. Конечно, когда случалось наткнуться на залежи говна, процедура приобретала статус не самой приятной. Но в лучшие времена ощущение сжавшегося вокруг пальца очка возбуждало похлеще просмотра второсортного порно. Тугое колечко, обхватывающее со всех сторон и будто кричащее «порви меня!», манило своей загадочностью, как прожжённая леди вамп или лысая монахиня. Порой, конечно, мужские жопы были далеки от того, чтобы быть лысыми, и на шевелюре болтались черкаши, но в удачных случаях наслаждение оправдывало все риски.

Как-то Лена забавлялась со старым индусом. Он обещал научить её тантре, но в итоге просто поимел и заставил лизать его просратый зад. Лена тогда многому научилась. В первую очередь тому, что старым индусам доверять нельзя.

Но Мальчика она могла подмыть, как и его стоящий член поутру.

Какой он был вкусный, так и хотелось добавки.

Заведённая грязными фантазиями о чистых мужских очках, Лена притопила и поторопилась на свиданку со своим сексуальным пленником.

Стоило открыть дверь, как в нос ударил едкий запах. Запах говна.

Лена отшатнулась, потом осторожно шагнула внутрь.

– Эй…

А в ответ – тишина.

Сердце зашлось неистовым стуком – неужто обосрался!

Осторожно, зажимая нос, Лена заглянула в комнату. Тихонечко подкралась – так и есть, навалил так, что мама не горюй!

И чего она вспоминала и думала о том, когда Мальчик срался в штаны? Вот оно, время-то это. По сей день не в состоянии потерпеть, как мужик.

После первой брезгливости вдруг навалилась волна нежности. Подобные вещи вполне могут сблизить. Он будет ей благодарен за то, что она уберёт его говно и подмоет попку. И подлижет. Конечно, после того, как подмоет. Хотя… Нет. Точно после.

Он молчал. Член уже почти опал и только небольшая припухлость напоминала о былом великолепии. Интересная система, подумала Лена, кончает – не опадает, срёт – и на тебе.

Нужно было думать, как всё это убрать. Голыми руками за столь серьёзное дело не возьмёшься. Мальчик посапывал, забывшись сном, измотанный и истощённый.

Лена открыла окна. Дышать было невозможно. Быть может, только любители какашек насладились бы утончённым ароматом, но только не она. Ей такого было не понять. Она до сих пор с ужасом вспоминала анус индуса и боялась говна, как огня.

Свежий воздух ворвался в засратую комнату и взвил Ленины волосы. Она втянула ветерок всеми лёгкими, но тут же подавилась, прихватив и термоядерное амбре.

В ванной ей удалось найти резиновые перчатки, тряпки и ведро. Набравшись смелости, Лена приступила к манипуляциям. От них Мальчик проснулся и замычал.

– Доброе утро. Петенька.

– Мммммммыы. Мммму.

– Обкакался? Ну ничего, я сейчас подотру, и будешь как новенький.

«Господи, что я несу?»

– Мммм. Мммэ.

– Я знаю, тебе неловко. Но ничего, что сделано, то сделано.

«А сделано-то много… даже слишком…»

Штаны пришлось разрезать. Снять их возможности не было, а оставлять просратыми и обоссаными казалось верхом безумия. Пришлось немного ослабить путы в области обработки, но остальные были всё так же крепки, так что волноваться было не о чем.

На уборку ушло пять тряпок, половина пузырька моющего средства, нехилое количество геля для душа и пригоршня нечеловеческой любви. Иначе такое было бы не под силу убрать даже с сотней тряпок.

«Че ж ты жрал-то?..» – невольно думала Лена, давясь от вони.

Нужно было наладить его питание. А то это не дело. Говно говном, но даже говно так вонять не может.

После проведённых манипуляций Лена обработала промежность и все обгаженные места хлоргексидином, выуженным из холодильника. Яйца тут же подтянулись, и волоски вздыбились, как от электрошока.

– Потерпи, потерпи. Почти всё уже.

Она принюхалась. Действительно всё. И следа о кала не осталось. И от вони.

Попка была в шаговой доступности. Самое время перейти к следующему этапу.

Лена ещё раз принюхалась, чтоб наверняка, и лизнула крепко сжатый анус.

Он втянулся ещё сильнее. Лена почувствовала прилив похоти. Молодое очочко, чистенькое и не раздолбленное мужеложниками и охочими до него страпонессами.

– Расслабься, тебе понравится, – заверила Лена, чувствуя, как Мальчик вжимается в стул, перекрывая доступ к своей аппетитной попке.

Он не слушал и только настойчивее сжимал булки.

– Дай задницу, а то в следующий раз останешься сидеть в дерьме.

Мальчик тут же поддался на уговоры. Такой грубости Лена от себя не ожидала. Вжилась в образ похитительницы-извращенки. Потом она, возможно, пожалеет и будет надеяться, что он не обиделся, но не сейчас. Сейчас она сладострастно впилась в его анус, лишь слегка припорошенный мягкой растительностью. Волоски были почти шелковистыми, будто он пользовался кондиционером.

«Надо будет узнать, а то бы я и на себе попробовала…»

Лизала Лена основательно. Когда попка размякла и стала поддаваться на ласки, она юркнула в неё языком и пошелудила там с большой охотой. Хер уже снова стоял колом – Мальчику явно нравились манипуляции старой извращенки. Яйца елозили по лбу и носу, но вскоре стянулись в тугие комочки в преддверии эякуляции. Радуясь такому стечению обстоятельств, Лена засунула пальчик в выходное отверстие Мальчика, благо, он уже просрался.

Немного погодя она стала надрачивать его могучий член и вскоре оказалась покрыта густой спермой. Палец всё ещё был в заднице и чувствовал все сжимания очка, чуть не вырвавшие его с корнем.

Возбудившись от такого дела, Лена стала ластиться к Мальчику и всеми силами пыталась оживить тут же опавший член. Но Мальчик выдохся, и Лена решилась на риск.

– Теперь ты мне отлижешь. Только без глупостей, а то…

Она вынула кляп.

– Понял?

Он откашлялся.

– Пить…

– А?

– Пить…

– Пить хочешь?

Мальчик закивал.

– А… да… конечно…

Лена быстро сбегала за водой и напоила бедолагу.

– А теперь лижи. Только…

– Угу…

– Без этих самых.

– Ага..

Лена с трудом взгромоздилась на стул. Одной ногой оперлась на спинку, другой на сиденье рядом с правой ляхой Мальчика. Мощной, подёрнутой волоснёй. Присела, как смогла, чтобы пиписька оказалась на уровне его рта. Он вздрогнул от прикосновения кудрявой шерсти. Замешкался.

– Лижи.

Аккуратно, будто боясь обжечься, Мальчик высунул язык и лишь кончиком коснулся уже подвзбухшего клитора. Лена выдохнула. Следующий подход оказался более настойчивым, и вскоре влажный язык обхаживал Ленину манду, как тряпка заправской поломойки грязный паркет.

Лена вцепилась в его плечи, нахлобучившись, как ретивая горгулья, и тяжело дышала, наслаждаясь мастерством Петечки. Для своего возраста он был шибко умелым. Сколько манденек он успел отлизать, чтобы так научиться? Или это природный дар? Самородок?

– О, Мальчик мой… Ммм… Ааа…

Её Мальчик. Милый, милый Мальчик. Какое блаженство он дарил. Связанный, недавно обосравшийся, но ставший таким родным и любимым. Мальчик.

Ленин Мальчик.

Приятная тяжесть норовила разлиться оргазмом по всему телу, и Лена пуще прежнего вцепилась в мускулистые плечи. Ещё чуть-чуть, ещё немного виртуозных подлизываний мокрым языком – коронный «Гаамх», залпом вырвавшийся вместе с волной неописуемого наслаждения.

Секс может быть бездушным трахом, бессмысленным трением двух тел, между которыми нет притяжения. Они отталкиваются на незримом уровне бытия и безрадостно трахаются, думая, что занимаются сексом или, упаси боже, любовью. Колдырь Ванька, ипущий свою пропитую соседку Светку, знает, что такое спустить в потроха, но понятия не имеет о настоящем наслаждении. Светка в свои сорок так и не в курсе, что «это дело» может приносить реальное удовольствие, а не просто унимать промежностный зуд в пылу распития наливок и прочей бормотухи. Уважаемая мать семейства, у которой вечно болит голова, так никогда и не поймёт, что супружеский долг может быть не бременем, но наивысшим благом, призванным не только зачинать её орущих отпрысков.

И Лена это знала. Сейчас она и её Мальчик слились в упоительном единении, несмотря на то, что она насильно заставила его лизать. Член снова стоял. Ему понравилось. Ошибки быть не могло. Правда он стал вдруг отплёвываться, и Лена заметила на его губах свою выпавшую кудряшку. Она неловко убрала её и сделала вид, что ничего подобного не было.

Самое время для пенетрации. Лена немножко пооблизывала стоящий кукан и охотно насадилась на него, как старый колпачок на новенький Паркер.

Колпачок был тугой, хоть и потрёпанный другими ручками и даже маркерами, но плотненько обхватил хренок и выпердел лишний воздух. Лена забеспокоилась, что Мальчик подумает, что она взбзднула, но волна страсти унесла её в далёкие дали и не дала пуститься в пространные объяснения о природе неоднозначного звука.

Тщательно смазанные стенки пиписули ласково поглаживали навострившийся член утомлённого Мальчика. Он был измождён, но секс приносил такое удовольствие, что на его время все тяготы были забыты. Похищен и связан? – Не беда, пока на тебе елозит манда.

Лена усердно скакала, старалась изо всех сил, ноги налились тяжестью – чай не двадцать – но она не останавливалась и продолжала своё насильственное действо. Она то извивалась, как глист в жопе, то елозила маятником, то объезжала хер, как молодого скакуна. Всё завершилось, чем и полагалось, и, вставая с седла, Лена почувствовала стекающую по ногам сперму.

Хорошо, что она пила противозачаточные.

А то дитятко ей было ни к чему.

И тут вместо радости, на какое-то мгновение проскочило сожаление и мысль о том, как было бы славно залететь от этого юнца. До чего бы красивым вышел ребёночек.

И Лена выглядела бы рядом с его папашей, как его собственная мамка…

С горечью, она прогнала эту досадную мысль, воткнула Мальчику кляп и ушла в душ.

Подмывшись, она наконец-то сообразила пожрать и вернулась в комнату, чтобы покормить его с ложечки. О купленном мороженом пришлось забыть. Оно растеклось такой же лужицей, что и недавно ползла из Лениной насытившейся пещеры.

Мальчик снова давал храпака, но от звука шагов тут же очнулся.

– Я принесла тебе поесть.

Лена осторожно вынула кляп. Мальчик попытался избавиться от сухости во рту.

– Пить…

– Да, сейчас принесу.

Она поставила тарелку на пол и пошла за водой. «А ведь он опять срать захочет… Как быть?» Снова подтирать этот кавардак желания не было. Нужно было соорудить какое-то судно, раздобыть утку.

Мальчик жадно припал к воде. Одного стакана оказалось мало, и Лена пошла за вторым. Напоив пленника, она стала его кормить. Он жрал, как настоящий мужик. Перемалывал пищу мощными челюстями, хавал, наворачивал. Это было так сексуально, что Лена не могла дождаться, когда он доест, чтобы снова воспользоваться его причиндалом.

Такой частоты совокуплений она не знала и в лучшие годы. Говорят, сорок пять – баба я годка опять. Ан нет, в тридцать пять! Если под боком есть молоденький мальчик.

Лена стала размышлять о том, почему это старпёры могут заводить себе юных дев и шпилить их и в хвост, и в гриву, а престарелые дамы выглядят нелепо рядом с малолетними воздыхателями. Разве есть люди, которые не ржали над союзом Примадонны и того самого го… комика? А кто не блевал при виде жены Аарона Джонсона, поражаясь его странному вкусу? Разве что Деми Мур со своим молокососом вызывала восхищение, хотя в итоге он её бросил ради молоденькой бабцы. Это закономерно. Это естественно. «Но почему?.. Почему так?»

Лене хотелось верить, что в этом мире есть место для таких пар. Не в виде исключения. Вон недавно появился какой-то макаронник с училкой. Это вселяло надежду. Возможно, и она, Лена, сможет быть для Петеньки такой же вот Бриджит.

Она смотрела на его юное лицо, на его статное тело, на его покоящиеся яички, покрытые вялым членом, и не знала, как это может быть реальностью. Он слишком юн и красив, чтобы по доброй воле стать её Мальчиком. Именно поэтому он привязан. Именно поэтому его глаза закрыты маской. Чтобы он не видел её. Не видел её возраста. Её старости.

Раньше столько и не жили. Сейчас некоторые только начинают вылупляться и думать о семье. Или вообще думать. Но Лена знала, что она своё отжила. Впереди ничего не ждало. Только мучительная старость и увядание. Кому нужна тридцатипятилетняя женщина кроме как обрюзгшим мужичкам, за которых никто не пожелал выйти замуж? Каким-нибудь вдовцам, мечтающим скинуть на новую пассию своих отпрысков от почившей супруги? Такого счастья Лена и врагу бы не пожелала.

Вдруг ей очень захотелось иметь своих детей. Секс приключение повеяло чем-то очень трагичным, и, когда Мальчик доел, она молча ткнула ему кляп и покинула комнату, позабыв о недавнем желании снова поскакать на елде.

Лена сидела на кухне и смотрела в окно. Небо топтали кучевые облака, оставляя за собой пятнистые полоски перьев. Солнце скромно пряталось за ними и лишь изредка выглядывало, чтобы подразнить привыкших к непогоде москвичей.