Текст книги "Жажда"
![](/books_files/covers/thumbs_240/zhazhda-163710.jpg)
Автор книги: Виктор Глебов
Жанр: Триллеры, Боевики
Возрастные ограничения: +16
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]
Виктор Глебов
Жажда
© Глебов В., 2018
© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2018
* * *
Утоление жажды – одно из острейших наслаждений.
Айрис Мердок. «Под сетью»
Глава 1, в которой я отправляюсь в путешествие с ответственным поручением
В год 189… от Рождества Христова в Петербурге и Москве стояла страшная жара. Дожди почти не шли, и засуха уничтожила едва ли не весь урожай. Крестьяне пребывали в отчаянии, они лишились своего единственного средства к существованию.
Однако еще большее несчастье постигло города. Голод и испарения, поднимаемые палящим зноем из сточных канав, вызвали многие болезни и даже эпидемии. В трущобах столицы свирепствовали холера и брюшной тиф. На улице каждый день можно было увидеть повозки, покрытые промасленной дерюгой. На них в морги свозили людей, умерших за ночь.
В церквях и соборах постоянно шли службы, во время которых священники и прихожане молили Бога избавить Россию от несчастья, постигшего ее. Всем почему-то казалось, что если поветрию подверглась столица, то та же участь рано или поздно неизбежно постигнет и прочую часть страны. Целыми днями звонили колокола. Их голоса слились в едином стоне, обращенном к небесам. Но Господь был глух к городу святого Петра и отвернулся. Если Он и взирал на него, то с отвращением. Всевышний в любом случае оставался равнодушен к мольбам горожан, и им пришлось самим взяться за спасение своих жизней.
В целях профилактики из числа жителей столицы были организованы особые отряды, обязанностью которых стало истребление крыс. Выглянув в конце дня из окна, можно было увидеть телеги, доверху нагруженные этими мертвыми животными. Они направлялись в сторону городской свалки, где трупы грызунов сжигали в специально выкопанных ямах. Люди ехали рядом с крысами. Те и другие стали жертвами одной общей беды.
Особенно жарким выдался июль. Казалось, солнце вот-вот лопнет и прольется на землю огненным дождем, который превратит все живое в пепел. На улицах каждый день можно было слышать разговоры об этом. Хватало безумцев, твердивших, что наступает Конец Света. Скоро все мы станем свидетелями казней Господних и пришествия Антихриста.
Особую известность среди низов приобрела некая Фекла, утверждавшая, будто собственными глазами видела на колокольне собора Святого Пантелеймона Целителя сатану с черным лицом. Он якобы хохотал и размахивал руками.
К нам в полицию приходили донесения о том, что в районе Коломны объявился недавно некий Лука, предположительно из беспоповской секты бегунов-странников. Он смущал народ россказнями о всяких небылицах, но, кажется, особой опасности не представлял и смуты не сеял.
В столицу тянулись сотни голодных людей, в основном крестьян, лишившихся урожая. Они рассчитывали пережить лето в городе, но вместо работы находили болезни и крайнюю нищету, пополняли больницы и морги, и так забитые почти до отказа.
Потом жителями Петербурга овладела апатия. Почти никто не показывался на улицах. Люди, имеющие дома, прятались от палящего зноя в них. Бродяги же укрывались под мостами. Благо в нашей столице их предостаточно. А реки обмелели, берега обнажились. Многие умирали в своих постелях и лежали так по нескольку дней, пока запах разложения не выдавал присутствия покойника. Тогда соседи звали квартальных, и те выламывали дверь.
Даже преступники словно потеряли интерес к своему ремеслу. Если бы они могли украсть еду, то делали бы это. Но воровать вещи не имело смысла – никто не желал платить за них.
Проститутки начисто лишились своего заработка. Мало у кого остались силы даже на то, чтобы бояться смерти, не говоря уже о плотских утехах.
Зато контрабандисты процветали. Разумеется, богачи, имевшие с ними связи, тоже не страдали от голода. Тем более что почти все они уехали из Петербурга, желали переждать трудные времена в своих имениях, удаленных от столицы, или за границей. Говорят, Париж давно не видел такого наплыва русских гостей, соривших деньгами.
Именно в это время в город и пришла весть о страшных убийствах в Кленовой роще. Когда-то, еще при Екатерине Великой, там была сооружена земляная крепость для защиты столицы от нападения с севера. Затем, лет двадцать назад, поселение было передано под начало графа Горошкова. При нем произошел значительный приток населения – благодаря тому, что через Кленовую рощу начали строить железную дорогу на Выборг.
Именно там, в этом живописном уголке, местными пастухами было найдено тело женщины, по слухам, сильно изуродованное. Почти сразу вслед за этим появились еще два трупа. Столичные газеты ухватились за эти события, как за спасительную соломинку. Ведь в самом Петербурге почти ничего не происходило, и репортерам зачастую приходилось просто выдумывать новости. Чтение оставалось единственным развлечением жителей агонизирующего города. Оно позволяло им забыться, отвлечься от того страшного положения, в котором все мы находились.
Мгновенно появилась версия, что в деревне, расположенной недалеко от Петербурга, завелся душегуб, убивающий женщин. Газеты с кричащими заголовками в мгновение ока облетели страну. Они сеяли панику и вызывали повсеместный интерес к расследованию сих злодейств. Этому способствовало и то обстоятельство, что тиражи распродавались за бесценок. Издателям приходилось считаться с тем, что у населения почти не осталось денег.
Надо сказать, что у нас в полиции даже обрадовались этим убийствам – вещь небывалая! Обычно управление было завалено работой. Следователи не успевали разбираться с делами, валившимися на них. Но в тот период нам приходилось заниматься лишь редкими вспышками недовольства и агрессии, вызванными нервным истощением и отчаянием.
Да еще какие-то мошенники принялись печатать фальшивые деньги, наводнившие Петербург. От нас требовали, чтобы мы нашли эту шайку. Полицейские проверили все типографии, но не добились никаких результатов. Дело затягивалось, и никто не верил, что удастся обнаружить печатный станок, разве что на смутьянов кто-нибудь донесет. Никому не хотелось бродить по Петербургу и заглядывать в грязные, вонючие подвалы, полные нечистот, крыс и бродяг. Пока на улицах стояла жара, наши люди изо всех сил сопротивлялись необходимости предпринимать решительные шаги. Всем казалось, что отловить шайку еще успеется.
Так что убийства в Кленовой роще обещали внести хоть какое-то разнообразие в наши трудовые будни.
Мне казалось странным, что в условиях беды, постигшей страну, когда смерть стояла на пороге буквально каждого дома, люди, животы которых сводило от голода, а легкие исходили чахоточной кровью, так беспокоились за свою жизнь. Им менее всего следовало бы бояться неизвестного убийцы, орудующего в нескольких десятках верст от Петербурга. Но многие жителей столицы начали запирать на ночь двери на дополнительные засовы, а женщины и вовсе перестали показываться на улицах.
Петербургом словно овладело безумие. Призрак неизвестного душегуба накрыл город невидимой, но от этого не менее ощутимой тенью. Абсурдность происходящего ярко свидетельствовала о том, что над столицей нависла вероятность массового психоза, когда даже незначительное происшествие порождает эффект «снежного кома». Так безотчетный страх голодной смерти превратился в паническое бегство от преступника, который, возможно, никогда не покидал пределов Кленовой рощи. Преступление, совершенно заурядное для Петербурга в любое другое время, стало сенсацией.
Разве это не говорит о нестойкости человеческого духа? Голод, эпидемии, нищета и всеобщее уныние становятся благоприятной почвой для фобий, обычно таящихся в подсознании. Современный мир развивается в промышленном направлении. Прогресс дает нам машины, которые помогают загнать подальше наши древние тайные страхи. Но стоит чуть дать слабину, и все скрытое выплескивается наружу, погружает человеческое естество в пучину первобытного хаоса и ужаса.
Кажется, я увлекся, цитируя по памяти положения одной из тех модных статей, великое множество которых печатается в наше время где угодно. Вдохновителем современных психиатров считается австриец Сигизмунд Фройд. По крайней мере, так мне говорил наш патологоанатом Карл Иванович.
Впрочем, справедливости ради следует заметить, что в океане массового психоза все же оставались островки благоразумия. Одним из них было Петербургское полицейское управление, где к сообщениям об убийствах в Кленовой роще отнеслись профессионально. Да, нашего брата следователя, привыкшего ко всему, трудно вывести из себя, так что всеобщая паника не коснулась уголовного отдела.
Итак, меня назначили вести расследование смертей в деревне. Многие коллеги мне завидовали. Они с удовольствием покинули бы Петербург и отправились в Кленовую рощу, где, по крайней мере, пыль не висит в воздухе, а от зданий, набережных и мостовых не исходит жар.
Я знал, почему выбор начальства пал на меня. Отнюдь не из-за того, что мне прежде не раз доводилось раскрывать сложные и громкие дела. Дни былой славы миновали. Я загубил свою репутацию, злоупотребляя горячительными напитками. Из управления меня не вышвырнули, памятуя былые заслуги, однако же не жалели. Проще говоря, решили, что если я не справлюсь, то всю вину можно будет легко свалить на меня. В случае неудачи я должен был стать козлом отпущения и с громким треском вылететь со службы.
Признаться, мне было все равно, какая участь постигнет меня. Со смертью Маши и Олежки из моей жизни ушло очень многое. Пусть я в конце концов и бросил пить, однако оправиться от потери семьи полностью не сумел.
Все же я понимал, почему амбициозные коллеги мне завидовали. Вместо того чтобы киснуть в душном управлении, я отправлялся расследовать дело, за несколько дней ставшее сенсацией. О нем писали не только петербургские газеты. Если бы мне удалось его распутать, то я наверняка получил бы «прощение» всех грехов. Возможно, даже повышение по службе. Мои товарищи мечтали сделать карьеру, прославиться, стать героями хроник. Иначе говоря – повторить мой давешний успех.
Я говорю о громком деле Коломенского душителя, разумеется. Полагаю, вы слышали о нем. Мои портреты в те времена красовались на первых полосах газет. Я был знаменитостью. Тогда мне казалось, что мир лежит у моих ног. Разве могло мне прийти в голову, что всего одна ночь унесет жизни Марии и Олежки, а заодно разрушит мою?
Начальник управления распорядился было прислать трупы из Кленовой рощи в Петербург для медицинской экспертизы, но потом малость поразмыслил и понял, что при такой жаре до города они попросту не доедут. Так что тела поджидали меня в деревне, в тамошнем морге.
Я получил суточные и материалы по делу, которых было всего ничего, оставил свою кошку Могилу на попечение младшего следователя Сомова и выехал из Петербурга в середине июля, практически не обремененный багажом. Я взял с собой только несколько смен белья, бритвенный прибор и набор инструментов, которые могли мне понадобиться при сборе и обработке улик.
Стояла неимоверная жара. Мне казалось, что засуха достигла своего пика. На домах трескалась краска и лопалась штукатурка, тротуары покрывал слой песчаной пыли. На балконах виднелись погибшие растения. Они свешивались через раскаленные железные перила подобно скелетам. В городе стоял отвратительный запах масляной краски, от которого кружилась голова. При вдохе легкие обжигал горячий воздух.
Люди прятались по домам, хоть как-то спасаясь от жары, улицы были пустынны. Когда экипаж, запряженный сонной кобылой, погоняемой таким же кучером, вез меня по ним, мне казалось, что я еду по городу, внезапно оставленному жителями. Будто злой волшебник разом уничтожил или похитил население целой европейской столицы.
Только голуби непонятно как умудрялись находить себе пропитание в этом царстве запустения. Они оживляли пейзаж, перелетая с крыши на крышу.
Меня сопровождал доктор Мериме – патологоанатом, которому предстояло провести вскрытие и тщательно исследовать тела. Он заменил в этом путешествии Карла Ивановича, уехавшего в Ростов Великий навестить престарелую тетку. Кажется, эта почтенная дама находилась при смерти, и наш славный добрый криминалист рассчитывал на немалое наследство.
С Мериме я был хорошо знаком. Иногда мы вместе ужинали в холостяцком клубе на Бронной. Доктор работал в городской больнице, но был хорошо известен и в управлении. Он часто привлекался полицией для медицинской экспертизы, и его заключения нередко оказывались решающими в ходе расследования. Этот милейший человек был рад составить мне компанию, удрать из своей больницы и от пациентов, хотя это, конечно, и не делало ему чести как врачевателю.
На вид доктору Мериме можно было дать лет сорок, но на самом деле он был гораздо старше. Многие мои коллеги считали, что ему пошел шестой десяток.
Невысокого роста, довольно плотного телосложения. Одевался он скромно, но со вкусом и даже некоторым изяществом, носил цветастые пышные галстуки и имел забавную привычку периодически протирать тонким батистовым платком круглые очки в серебряной оправе.
Он приехал в Россию лет двадцать назад послушать лекции знаменитого хирурга Пирогова, решил не возвращаться во Францию и остался в Петербурге. Семьей, правда, не обзавелся и жил принципиальным холостяком.
Я работал с ним не часто – обычно в расследованиях мне помогал Карл Иванович, но в тех двух-трех делах, когда криминалистом выступал Мериме, мы легко находили общий язык. Я не без оснований считал его человеком приятным и весьма знающим свое дело. По-русски он говорил прекрасно, почти без акцента.
Сейчас Мериме сидел в экипаже справа от меня и протирал платочком очки. Он периодически глядел сквозь стекла на солнце, дабы убедиться в их чистоте.
– Надеюсь, это путешествие пойдет на пользу нам обоим, – проговорил мой спутник. – В последнее время я видел одни трупы, и прогулки на природе мне нисколько не повредят. Не поверите, но из-за этой жары я возблагодарил судьбу за то, что стал патологоанатомом. Прохлада морга – единственное мое спасение. Что поделать, годы дают о себе знать. Помню, когда мы воевали в Китае, тоже стояла страшная жара. Нас повсюду подстерегали опасности, о которых цивилизованному человеку ничего не известно.
– Какие же? – спросил я, чтобы поддержать разговор.
– Ядовитые твари и насекомые, норовящие отложить личинки в раны на вашем теле. Но тогда можно было спрятаться в тени, а ночью насладиться прохладой, – проговорил доктор, вытер пот со лба и убрал платок в карман. – А здесь, в Петербурге, духота совершенно невыносима. Посудите сами, не могу же я появиться на улице в расстегнутой сорочке! – Мериме даже фыркнул. – А в Китае мы зачастую именно так и поступали. Да, в дикой природе цивилизованный человек быстро избавляется от многих условностей. Но они быстро берут свое, стоит снова оказаться в обстановке европейской благопристойности.
Я с удовольствием слушал болтовню доктора, в особенности потому, что на нее не требовалось отвечать. Мериме был не самым взыскательным собеседником и вовсе не рассчитывал на то, что ему будут поддакивать. Это выгодно отличало его от большинства честолюбцев, заводящих долгие разговоры в надежде вызвать восхищение своей несчастной жертвы.
Впрочем, на этот раз слова доктора меня заинтересовали.
– Вы воевали в Китае? – спросил я, не скрывая удивления.
– Да, в качестве полевого хирурга. Это была «опиумная война», как ее назвали позже, – пояснил Мериме, видя мое недоумение. – Насмотрелся же я тогда на покойников. И на тех, что действительно были мертвы, и на тех, что еще оставались живы.
– Как это? – не понял я.
– Две трети китайцев курили опиум, мой друг. Наверное, даже больше. Вы видели когда-нибудь человека, который и дня не может прожить без того, чтобы не отравиться этой дрянью? Нет? А я видел. Высохшие двадцатилетние старики, не понимающие, где находятся, зачем живут на свете. Когда проходит дурман, все их мысли лишь о том, как достать новую дозу. Мы, французы, это поощряли. Торговать опиумом и держать огромную страну в наркотическом опьянении было выгодно не только нам, но и всей Европе. – В голосе доктора я услышал нотки горького осуждения. – Так-то, друг мой! А ведь не так давно наркотики считались медикаментами. К счастью, ныне с этим мифом покончено.
Некоторое время мы ехали молча. Я размышлял над тем, что рассказал мой спутник, а доктор Мериме, наверное, предавался воспоминаниям.
Вдруг он сказал:
– Знаете, Петр Дмитриевич, я положительно рад, что на время оставляю Петербург.
– Вот как? Ну, это неудивительно. Уверен, за городом воздух свежее.
Доктор кивнул и заявил:
– Очень на это рассчитываю. Но дело не только в климате.
– В чем же еще? Хотите отдохнуть от покойников?
– Не от покойников, нет. От живых. Я, как вы знаете, не только для полицейского управления мертвецов режу, но и в больнице работаю. В общем, я что-то стал чувствовать усталость от всех этих жалоб, большая часть которых попросту нелепа. Должно быть, возраст дает о себе знать.
– Собираетесь на покой?
Мериме пожал плечами.
– Возможно.
– Это жара так на вас действует. Вгоняет в тоску.
– Знаете, некоторые случаи вызывают просто недоумение, – проговорил доктор, похоже, пропустив мою реплику мимо ушей. – Поневоле чувствуешь бессилие.
– Не будьте к себе так строги. Не всех же пациентов можно вылечить.
– Дело даже не в случаях смертельных болезней. С этим, наверное, можно смириться. Но порой происходит такое, что ставит тебя, как медика, в тупик.
– О чем вы, доктор?
– Был недавно случай… – Мериме потер щеку. – Ладно уж, расскажу. Привезли на той неделе больного. Мужчина лет тридцати, сын крупного фабриканта, всполошил слуг криками о помощи. Те вбежали к нему в квартиру – дело происходило перед рассветом – и увидели, что ночная рубашка у него на груди и животе в крови. Понятное дело, решили, что имело место ранение, спешно организовали доставку в больницу. Сам молодой человек толком объяснить, что с ним произошло, не мог. Он бился в истерике, кричал, что в него забрался огромный паук, и норовил разодрать ногтями грудь. Буйный, одним словом. В больнице его осмотрели и никаких ран не нашли. Откуда взялась кровь, не ясно. Все это мне рассказал коллега. Я в тот день был дома, но не поленился сходить и взглянуть на этого пациента. Его как раз готовили к переводу в клинику для душевнобольных. Он показался мне вполне нормальным, хотя и не совсем успокоившимся. По крайней мере, молодой человек согласился с тем, что паук привиделся ему во сне. Правда, вспомнить, откуда на рубашке появилась кровь, он так и не сумел.
– Что же тут удивительного? – не выдержал я. – Должно быть, ему действительно привиделся кошмар или белая горячка приключилась.
– Нет, он трезв был.
– Стало быть, первое. А кровь… да мало ли где он мог пораниться и не заметить.
– Я бы, конечно, не придал этому случаю особого значения, – проговорил Мериме, достал платок и опять вытер лицо. – Если бы он был первый.
– Значит, и другие люди видели пауков во сне?
Доктор кивнул и сказал:
– Поступали две похожие жалобы.
– И кровь имелась?
– Вот этого сказать не могу. Я с теми пациентами не общался, а у коллеги не интересовался.
– Тоже, стало быть, знакомый поведал?
– Он самый.
– А не мог он вас разыграть?
Мериме чуть приподнял брови.
– Прежде за ним подобного не водилось. Человек серьезный.
– Какое же вы находите объяснение всему этому? Массовый психоз?
– Эти люди принадлежат к разным кругам. Они не были знакомы. Это я выяснил, потому как тоже сначала подумал о внушении.
– Совпадение?
Доктор покачал головой.
– Навряд ли. Слишком уж похожие случаи.
– И как вы?..
– В том-то и дело, что никак! Не могу я, Петр Дмитриевич, понять, в чем тут загвоздка.
– Да не мучайтесь вы так. Наверняка причина совсем простая. Рано или поздно суть дела прояснится.
Мериме махнул рукой.
– Не знаю. Теперь уж едва ли. Знакомый убежден в том, что на молодого человека подействовал крупный выигрыш. Он как раз в тот день был в казино и удачно поставил. Но я сомневаюсь, что это могло настолько выбить его из колеи.
– Говорю вам, доктор, этот случай не стоит ваших мучений. Скорее всего, произошло именно совпадение. Первые-то двое, обратившиеся в больницу, небось, денег не выигрывали?
– Не знаю, Петр Дмитриевич. Да и при чем тут деньги?
– И правда.
Мериме замолчал. Возможно, он жалел о том, что завел этот разговор. Ему казалось, что я отнесся к его истории слишком уж легкомысленно.
Дороги были сухими, так что экипаж катился быстро и легко. Порой нам казалось, будто Кленовая роща вот-вот покажется за следующим поворотом, однако мы знали, что до поселка еще несколько дней пути.
Навстречу нам проехали несколько повозок, запряженных тощими клячами. На них сидели разорившиеся крестьяне, направляющиеся в город. Эти полуживые скелеты, замотанные в тряпье, не знали, что там их не ждет ничего, кроме болезней и нищеты.
Деревья, растущие вдоль обочины, выглядели безрадостно и болезненно. Поникшие листья пожелтели от недостатка влаги, стволы скорчились, кора потрескалась. Ее покрыли уродливые струпья.
Колеса нашего экипажа поднимали с дороги облака серой удушливой пыли. Высохшая земля разрушалась под лучами немилосердно палящего солнца. Ее повсюду рассекали мелкие трещины, похожие на шрамы.
Доктор Мериме вскоре задремал, прислонившись к стенке экипажа. Я хотел занять себя чем-нибудь, достал из видавшего виды саквояжа, пошитого из свиной кожи, папку, перевязанную шнурком, и принялся просматривать бумагу, написанную начальником управления незадолго до моего отъезда. В ней он приказывал властям Кленовой рощи оказывать мне всяческое содействие при расследовании происшествий, случившихся там.
Кроме того, в папке лежал сложенный вчетверо лист плотной бумаги, на котором кратко излагались данные, связанные с убийствами. Я составил его на основе донесения начальника местной полиции Яна Всеволодовича Армилова. Там перечислялись обстоятельства, при которых были обнаружены тела, фамилии и адреса тех лиц, которые сообщили в полицию о находке, а также имелось краткое описание ран, наличествующих на трупах. Я позволю себе привести здесь содержание этого листка.
Первый труп
Тело Марии Журавкиной, женщины двадцати трех лет, служившей горничной у Анны де Тойль, найдено пятого июля на берегу реки, вернее, ее русла, поскольку сама река восемь дней назад окончательно пересохла. Труп обнаружили Федор Громов и Андрей Барков, пасшие неподалеку стадо овец. Они наткнулись на него примерно около полудня, когда спустились к реке, рассчитывая выкопать в ее дне яму и добыть таким образом немного воды. На теле обнаружены многочисленные царапины и синяки, судя по всему, полученные при сопротивлении убийце. В области шеи обширная гематома, в контурах которой можно разглядеть следы пальцев. По-видимому, преступник какое-то время душил женщину. Тем не менее причиной смерти являлись не удушье, а две глубокие раны, одна из которых перерезала сонную артерию. Орудие убийства отыскать не удалось.
Второй труп
Тело Екатерины Ауниц, проживавшей в поместье Вершки. Женщина тридцати двух лет найдена в лесу неподалеку от поместья, рядом с калиткой, расположенной в задней части ограды. Труп восьмого июля заметила Вирджини Лювье, горничная мадам Ауниц, когда пошла искать свою хозяйку с целью сообщить ей, что завтрак подан. На теле убитой обнаружены синяки в области запястий и шеи. Причина смерти та же, что и в предыдущем случае. Орудие убийства не найдено.
Третий труп
Марианна Киршкневицкая, польская графиня, переехала вместе с мужем, Ярославом Киршкневицким, в Россию на постоянное жительство семь месяцев назад. Убитой было двадцать девять лет. Ее тело утром семнадцатого июля обнаружил лесник Никифор Бродков, совершавший свой обычный обход. Оно лежало в лесу, примерно в семидесяти шагах от пересохшего русла реки. На трупе отсутствуют какие бы то ни было повреждения, кроме раны, послужившей причиной смерти. Тело жертвы в области сердца насквозь пробито неким колющим оружием, предположительно шпагой или саблей, но необычайно широкого поперечного сечения. Орудие убийства, как и в предыдущих случаях, не обнаружено.
Да, так уж вышло, что я ехал в Кленовую рощу с несколькими именами свидетелей и целой кучей неясностей. Никто из служителей местной полиции не удосужился толком допросить людей, обнаруживших тела. Экспертиза была проведена поверхностно. Отсутствовали точные и подробные описания мест, где были найдены убитые женщины.
Все улики наверняка были загублены. Я никак не мог рассчитывать, что местные полицейские позаботились о том, чтобы сохранить их в целости. Мне представлялись следы злодеев, затоптанные тяжелыми сапогами околоточных, и прочие важные детали, которые уже наверняка нельзя будет обнаружить. То, что я мог бы найти, теперь было безвозвратно утеряно. Из моей груди вырвался тяжелый вздох. Однако дело было поручено мне, и его следовало выполнить.
Для начала я решил наметить план работы, для чего извлек из саквояжа чистый лист бумаги и перо с чернильницей. Прежде всего я предполагал допросить тех людей, которые обнаружили тела, поэтому решил составить их список.
Итак, первыми на разговор со мной пойдут пастухи Федор Громов и Андрей Барков, затем Вирджини Лювье и Никифор Бродков – местный лесник. После этого мне необходимо будет побеседовать с родными и близкими знакомыми жертв. По всей видимости, таковыми являются Анна де Тойль и Ярослав Киршкневицкий. Екатерина Ауниц тоже наверняка жила в поместье не одна, хотя в отчете местной полиции об этом не сказано ни слова.
Писать в движущемся экипаже было неудобно, так что составление списка, пусть и совсем короткого, заняло у меня немало времени. Наконец-то я поставил точку, убрал письменные принадлежности и откинулся на спинку сиденья, держа в руке составленный план. На бумаге он занимал совсем мало места, но я знал, что за этими несколькими строками кроется масса кропотливой и скучной работы, которую мне предстоит выполнить. Когда чернила высохли, я аккуратно сложил листок пополам и убрал в саквояж, а сам решил последовать примеру доктора Мериме и немного вздремнуть.
* * *
Разбудил меня голос кучера. Он о чем-то горячо спорил со смотрителем почтовой станции. Прислушавшись, я сразу понял, в чем дело. Первый требовал лошадей, а последний спрашивал подорожную. То ли из упрямства, то ли руководствуясь желанием провести часок-другой в придорожной харчевне, видневшейся неподалеку, кучер не хотел меня будить и упорно продолжал препираться с чиновником – невысоким человеком лет сорока, почти лысым, одетым в синий сюртук, явно приобретенный в магазине готового платья.
Я вышел из экипажа и молча протянул смотрителю подорожную. Тот недовольно взглянул на нее и нахмурился.
– Что же вы раньше не показывались? – как-то мрачно поинтересовался он, повернулся ко мне боком и добавил: – Лошади будут только через час. Пока можете отдохнуть на станции или в трактире.
При этих словах кучер с надеждой посмотрел на меня. Я кивнул, он просиял и поспешил вдоль дороги.
– Зря вы этак, – заметил Мериме, подошедший ко мне, и принялся в очередной раз протирать очки. – За час он так напьется, что вообще не сможет править либо опрокинет экипаж на первом же косогоре. – Вид у доктора был заспанный, и он со страдальческим выражением лица щурился на солнце.
– Бросьте, – ответил я. – У него не хватит на это денег.
В ответ на такое вот мое заявление Мериме только скептически пожал плечами. Увы, я понял его правоту слишком поздно, сразу не подумал, что всегда может найтись человек, готовый вас угостить.
В течение четверти часа мы препирались по поводу того, стоит ли нам заказывать у станционного смотрителя что-либо из скромного меню, озвученного им, и наконец решили посетить харчевню, хотя вероятность обнаружить там что-то приличное казалась нам более чем призрачной. Мы оба повидали на своем веку немало подобных придорожных заведений и не питали иллюзий на их счет.
Харчевня располагалась напротив станции. Это было старое здание с темными бревенчатыми стенами, покосившимися и покрытыми зеленоватым мхом. На крыше не хватало почти трети черепицы. Эти проплешины были забиты дерюгой и досками. На узком коньке сидели вороны. Их пронзительное карканье, похожее на скрип несмазанной дверной петли, отзывалось в моем сердце смутной тоской по былому счастью, безвозвратно ушедшему.
В трапезном зале мы застали печальное зрелище. Наш возница оказался абсолютно пьян и горланил песни в компании нескольких оборванцев. Одному Богу известно, где они раздобыли деньги на выпивку и как умудрились нарезаться в столь короткий срок. Должно быть, сказалась жара.
Мы с доктором взяли кучера под руки и вывели на свежий воздух. Там он окинул улицу затуманенным взором, тут же повис у нас на плечах и захрапел. Мы с трудом дотащили возницу до станции, положили его на лавку под окном отсыпаться, а сами отправились к смотрителю, чтобы снять на ночь номера. Ведь наш незадачливый возница на немалое время лишил нас возможности продолжать путь. Разве что я или доктор сели бы на козлы. Конечно, с лошадьми мы управились бы. Но загвоздка состояла в том, что ни я, ни он не знали дороги и могли заплутать.
– Свободен только второй этаж, – сказал смотритель, когда я объяснил ему, почему мы решили остаться на ночь. – Комнаты пятая и седьмая. Берете? – С этими словами он зашел за конторку и снял с гвоздей ключи, нанизанные на большие стальные кольца, на каждом из которых болтался деревянный ярлычок с номером, намалеванным красной краской. – Вам повезло: в это время проезжающих мало. Так-то у нас все комнаты забиты, приходится людей на пол класть, даже и внизу, в общей комнате.
– Берите пятый, – сказал мне доктор, забирая у смотрителя ключ от седьмого номера.
Мы сами перенесли свои вещи из экипажа наверх. На станции не оказалось служащих, отвечающих за багаж.
– Один я тут! – недовольно буркнул смотритель в ответ на мой вопрос и поспешил выйти в соседнее помещение.
Комната моя оказалась довольно уютной, несмотря на крайне скромные размеры. Окно в ней даже было занавешено неким подобием шторы! Из обстановки тут имелись кровать, тумба возле нее, на которой лежала библия, небольшой столик с выдвижными ящичками и двустворчатый платяной шкаф.
Я тщательно оглядел углы и плинтусы, но, к собственному удивлению, ни клопов, ни тараканов не обнаружил. Впрочем, мне еще предстояло провести в этом сомнительном приюте целую ночь. Назойливые насекомые, составляющие непременный атрибут любой гостиницы, постоялого двора или почтовой станции, имели полную возможность проявить себя с самой худшей стороны. Но думать об этом заранее мне не хотелось, тем более что предпринять что-либо я все равно не мог. Клопы и тараканы, по-моему, поселились в гостиницах раньше, чем там появились первые постояльцы. Можно сказать, что они имели полное право навещать номера, когда им вздумается.
Правообладателям!
Данное произведение размещено по согласованию с ООО "ЛитРес" (20% исходного текста). Если размещение книги нарушает чьи-либо права, то сообщите об этом.Читателям!
Оплатили, но не знаете что делать дальше?