Читать книгу "Глаза как зеркало: зрение и видение в культуре. Сборник статей"

А. В. Швец. «Приключение взгляда» в поэзии У. Стивенса: наглядная эпистемология
(на примере стихотворения «Этюд с двумя грушами»)

Видеть – значит понимать: такова невопрошаемая предпосылка, которая направляет нашу повседневную практику смотрения. Это – концептуальная метафора по Лакоффу-Джонсону5454
  Lakoff, G. Johnson, M. Metaphors We Live By. – Chicago, 2003.


[Закрыть], структурирующая наше понимание процессов чувственного и ментального восприятия. Принято говорить, что нечто «видно невооружённым глазом», «на_гляд_но», «оче_вид_но». Предлагаем рассмотреть, как эту эпистемологическую установку разрабатывает американский поэт Уоллес Стивенс (1879—1955).

Ревизия эпистемологических дилемм – главный вектор художественного поиска Стивенса; как отмечает современный американский исследователь, «в стихах [Стивенса] базовым вопросам эпистемологии придана новая форма – так, что в итоге мы уходим от заложенной в них проблематизации»5555
  Critchley, S. Things Merely Are: Philosophy in Poetry of Wallace Stevens. – London, New York, 2005. – P.30.


[Закрыть]. Иными словами, рассуждение на абстрактную философскую тему трансформируется формой поэтического высказывания (и встречно трансформирует её) таким образом, что открывается возможность опровергнуть изначальную постановку вопроса и обнаружить ошибочность изначального предположения – и перенастроить координаты читательского восприятия.

Вопрос, не перестающий тревожить Стивенса и центральный для его поэтического проекта – каково соотношение между реальностью и продуктивным воображением, её необходимо искажающим / преображающим5656
  См. об этом Miller, J.H. Wallace Stevens Poetry of Being // The Act of the Mind / eds. J.H.Miller, R.H.Pearce. – Baltimore, 1965. – Pp. 143—163; Leonard, J.S., Wharton, E. The Fluent Mundo: Wallace Stevens and the Structure of Reality. – Athens, 1988.


[Закрыть]? Перенося этот вопрос в плоскость взгляда-как-постижения: Стивенс интересуется тем, насколько возможно неопосредованное видение объектов реальности «как они есть» и их постижение. Какие вербальные техники изображения и какие модусы читательской вовлеченности используются для того, чтобы проблематизировать процесс видения и переопределить его на уровне переживаемого эстетического опыта? Чтобы ответить на этот вопрос, мы попробуем сосредоточиться на риторических структурах и формах взаимодействия говорящего и реципиента, а также на производимых ими эффектах, на примере анализа стихотворения «Этюд с двумя грушами» («Study of Two Pears»), где акт смотрения и сопутствующий ему процесс понимания обсуждаются как проблема.

 
Study of Two Pears
I
Opusculum paedagogum.
The pears are not viols,
nudes or bottles.
They resemble nothing else.
II
They are yellow forms
Composed of curves
Bulging toward the base.
They are touched red.
III
They are not flat surfaces
Having curved outlines.
They are round
tapering toward the top.
IV
In the way they are modelled
There are bits of blue.
A hard dry leaf hangs
From the stem.
V
The yellow glistens.
It glistens with various yellows,
Citrons, oranges and greens
Flowering over the skin.
VI
The shadows of the pears
Are blobs on the green cloth.
The pears are not seen
As the observer wills5757
  Stevens, W. Collected Poems. – New York, 1971. – P.196—197.


[Закрыть]
 
 
Этюд с двумя грушами
I
Opusculum paedagogum.
Груши – не виолы,
не нагие тела и не бутыли.
Они ни на что не похожи.
II
Они суть желтые формы,
Составленные из кривых линий,
Выпуклых возле основания.
Эти формы тронуты красным цветом.
III
Они – не плоские поверхности,
Чьи очертания – изогнутые кривые,
Они круглые тела,
Суживающиеся кверху.
IV
Лепка этих тел, их формирование,
сопровождается вкраплениями синего.
Плотный сухой лист свешивается
С черенка.
V
Желтый поблескивает,
Поблескивает разными оттенками жёлтого,
Лимонным, оранжевым, зеленоватым,
Цветущим ореолом над кожурой.
VI
Тени груш —
Расплывчатые пятна на зелёной скатерти.
Груши не выглядят так / на груши нельзя смотреть так,
Как желает смотрящий5858
  Подстрочный перевод выполнен автором статьи.


[Закрыть].
 

Подзаголовок «Study of Two Pears» отсылает и к «этюду», картине малого формата, и к небольшому исследованию. Сам текст – и описание-экфрасис, и упражнение в аналитике, пронумерованная последовательность логических ходов. Мы сосредоточимся на напряжении между организующей его повествовательной макроструктурой, пактом авторско-читательского сообщения, и микроактами перформативного смыслообразования – точечными чувственно-когнитивными реакциями читателя на ту или иную формулировку.

Какой пакт авторско-читательского сообщения задаётся текстом? Рассмотрим его через призму термина «речевой жанр» – в той мере, в какой последний, по Бахтину, понимается как коммуникативная модель, которая определяет «тематическое содержание, стиль и композиционное построение»5959
  Бахтин М. М. Собр. соч. – М., 1996. – Т.5: Работы 1940—1960 гг. – С.159.


[Закрыть] высказывания, а также обозначает контекст его бытования, задаёт ролевое поведение адресата и адресанта. Стихотворный текст имитирует выведение силлогизма: жанр, к которому происходит апелляция, – показательное доказательство чего-либо. Мы словно присутствуем при доказательстве теоремы (что тоже связано со зрением как актом мышления: теорема – от греч. theoreo – рассматриваю, theorema – зрелище).

Краткая фраза-заставка («opusculum paedagogum» – поучительный показ) размечает сцену. В предполагаемой ей коммуникативной ситуации читатель – обучаем, а говорящий – учитель, носитель недоступного знания, на что намекает ореол коннотаций латинской фразы: она воспринимается как непонятно-инородная и в то же время – по-школярски вызубренная. Читающий вынужден принять роль, в которой он полностью подчинён предписаниям говорящего. Контекст стихотворного высказывания – классная комната, или любое другое место, где происходит процесс обучения (в этой связи любопытна многозначность слова «study» в заголовке – в переводе и «этюд», и «кабинет», и «исследование»…).

В качестве нормы смотрения авторитетным, учительствующим субъектом предписан однозначно сформулированный тезис: «Груши ни на что не похожи», или – видимое не совпадает с воображаемым. Обещанная логика будто выдержана на макроуровне «композиционного построения текста». Видение – постижение мира «как он есть» – последовательно раскладывается на фазы. Сначала возникает форма, которая заполняется чистым цветом (II), затем форма приобретает объём (III), он акцентируется игрой светотени (IV), так что становится видна фактура предмета (V). Стилистические особенности речи говорящего также встроены в этот горизонт ожидания: это подчеркнутое употребление референциальных констативов («Они суть…», «Они не суть…»), периодические вкрапления «точного» языка геометрии («кривые», «плоскости», «формы», «основания»), синтаксические антитезы («Они не плоскости, но круглые тела…»). На этом основании делается вывод: видеть – приобщаться к реальному и познавать реальное, ведь «груши нельзя видеть, как того желает смотрящий».

Однако проговоренный говорящим вывод («The pears are not seen as the observer wills») неявно оспаривается на уровне читательского опыта эффектами, возникающими на микроуровне переживания контакта с формой. Локальные вспышки аффективного образования смыслов идут вразрез с интепретативной стратегией, заданной рамками речевого жанра. Как это происходит?

Предлагаем описать этот процесс при помощи одного из ответвлений когнитивной поэтики, занимающейся изучением «поэтического эффекта». Продуктивными в этом отношении являются работы лингвиста Адриана Пилкингтона6060
  Pilkington, A. Poetic Effects: A Relevance Theory Perspective. – Amsterdam, 2000.


[Закрыть]. Согласно его концепции, в бытовой коммуникации мы воспринимаем слова как сигналы к смыслообразованию. Каждый сигнал задействует одно или несколько представлений о мире из области так называемого «фонового знания», на основании которого мы делаем верный вывод о подразумеваемом смысле6161
  Это положение взято Пилкингтоном из Теории Релевантности Дана Шпербера-Дейдре Уилсон. См. Sperber, D., Wilson, D. Relevance: Communication and Cognition. —Cambridge, 1995.


[Закрыть]. В поэзии эта схема работает иначе: задействуется несколько маргинальных представлений, ассоциативно связанных с лингвистической единицей. Зачастую активируются не «энциклопедические знания», а простейшие единицы ощущения, «феноменальным аспектам эмоционального состояния или отношения»6262
  Pilkington, A. Op. cit. P.177.


[Закрыть] (так называемые «qualia»). Между активированными фрагментами знаний о мире и элементарными блоками чувственных переживаний, qualia, устанавливаются соответствия – так спонтанно складываются новые формы постижения и объяснения действительности (ad hoc concepts), притом не логически-рациональные, а эмпирически-чувственные.

Вычленим в стихотворении «сигналы» к смыслообразованию – и спонтанно становящиеся чувственные смыслы. Во фразе «The pears are not viols, nudes or bottles» благодаря единицам «viols», «nudes», «bottles» активируется представление из области фоновых знаний о схожести форм таких тел, как груша, виолончель, обнаженное тело (скорее, женское) и бутылка. На его основании делается отрицание: грамматически утверждается, что это представление неверно (за счёт «are not»). Однако вместе с этим представлением активированы несколько qualia, в частности, перцептивные реакции на форму виолончели, обнаженной (женской) фигуры и бутыли. Совпадение реакций наблюдается только в зрительном ощущении; на ощупь и на слух предметы ощущаются как непохожие. На основании этих активированных единиц переживания читатель имплицитно склонен предположить (возможно, не замечая этого), что и груша, и виолончель, и бутыль, и тело зрительно ощущаются как похожие. Таким образом, на уровне переживаемой читателем структуры опыта похожесть утверждается, а не отрицается.

В следующих строфах отдельные лингвистические единицы задействуют как блоки фонового знания, конститутивные для активированного текстом речевого жанра, так и находящиеся с ними в противоречии элементы чувственных ощущений, qualia. Можно говорить о намеренной многозначности данных элементов, порождающей конфликтующие истолкования. С одной стороны, последовательность единиц «составленные из кривых линий», «выпуклые возле основания», «плоские поверхности», «изогнутые кривые», «суживающиеся кверху» («composed of curves», «bulging towards the base», «flat surfaces», «curved outlines», «tapering towards the top», «modelled») указывают на дискурсивное моделирование формы посредством языка точных наук, имплицируя, что форма груш – абстрактная, внешняя нашему восприятию данность. С другой стороны, заложенные в этих лексемах «qualia» формируют опытное переживание, которое ближе всего напоминает процесс создания академического рисунка. Qualia, содержащиеся в таких единицах, как «кривые» (curves), «основание» (base), «выпуклые» (bulging), «сужающиеся» (tapering), воссоздают остро ощутимый в своей конкретности кинетический и зрительный опыт рисования. Ведь создание изображения начинается с построения предмета: ученик прочерчивает кривые, определяет пропорции искривления (выпуклости!), затем превращает плоскую форму в объёмное тело, распределяя свет и цвет – моделируя или, буквально переводя с английского, «лепя» предмет. Стихотворение, разворачиваясь во времени, повторяет эту схему.

В тексте также имеется апелляция к нашим непосредственным чувственным ощущениям (не всегда зрительным), которые, на практике, и оказываются основой и для понимания геометрических форм, и управления нашим телом в процессе рисования. Обратим внимание на играющие прямым, чувственным, и переносным, абстрактным значением эпитеты «bulging», «tapering», «flat», «hard», «dry» – они задействуют qualia, относящиеся к области элементарных тактильных переживаний. В самом деле: чтобы видеть, что что-то выпуклое, плоское, сужающееся, сухое, плотное, сначала нужно испытать это на ощупь. Так телесное переживание становится основой зрительного опыта. Фактически, зрение как возможность распознавания и познания оказывается зависимо от нашего телесного опыта, определяемо им.

Наконец, стихотворение содержит номинативные единицы, которые, на деле не указывают на референт, а вызывают широкий спектр ассоциаций, также заставляющий нас пережить зрительное впечатление как субъективное. Взглянем на V и VI строфы. Здесь «жёлтый» разбивается на «оттенки жёлтого» (various yellows) – что, казалось бы, соответствует цветовому спектру. Однако названия оттенков снова воздействуют через вызывание простейших аффектов, qualia. При чтении фразы «Citrons, oranges and greens» суггестивно моделируются перцепции, относящиеся к нашим прошлым опытам контакта с лимоном, апельсином – мы вспоминаем желтизну первого и оранжевый отлив другого, характерный для обоих маслянистый блеск и глянцеватость кожуры, которые также ощутимы, если прикоснуться к ним пальцами. Эти единицы ощущения невольно проецируются нами на наше эмпирическое зрительное переживание груш – они распадаются на пятна, предстают как ряд разнесённых в пространстве плоскостей – желтой, рыжей, глянцево блестящей.

В конечном счёте, на уровне эмоционально-чувственного взаимодействия с формой в стихотворении оспаривается проговариваемый в конце вывод. «Теорема» разрушается эстезисом – нерациональным вчувствованием. Когнитивные механизмы, запускаемые семантической неопределённостью, саботируют коммуникативные конвенции того речевого жанра, который эксплицитно адресуется в стихотворении. Предполагаемые жанром «доказательства ad oculum» строгость и точность постулатов оборачиваются вольно трактуемой многозначностью; субординация коммуникативных ролей автора и читателя не выдерживается – отдаваясь переживанию, читатель ведёт себя, как непослушный ученик, задумавшийся о своём во время скучной речи наставника. Так нарушается работа заданных жанром интерпретативных привычек – движение от посылки к выводу становится проблематичным. Именно здесь открывается возможность для альтернативного – плохо выразимого дискурсивно, постигаемого только на уровне переживания – способа помыслить видимый предмет: опытно, путём создания подобий на уровне цвета или пластики формы.

Е. Л. Левина. «Телескоп видит, в сущности, так мало»: как смотрят на мир Честертон и его герои

В этой статье рассмотрены некоторые особенности визуального восприятия мира в произведениях английского писателя Гилберта Кийта Честертона6363
  В работе использовано издание: Честертон Г. К. Собрание сочинений: в 5 т.: пер. с англ. / Г. К. Честертон; составление и общая редакция Н. Л. Трауберг. – СПб: Амфора, 2000. – 5 т.


[Закрыть], а именно – об 1) иллюзорная трансформация размеров и цветов предметов и людей; 2) мир вверх ногами; 3) невозможность увидеть то, что у тебя под носом; 4) иллюзии-обманки; 5) взгляд на человека, сцену, пейзаж как на фотографию, карту, картину.

Цитата в заглавии – из эссе, в котором Честертон сетует на то, что в современном ему мире многофункциональные вещи – такие, как огонь или нож – пытаются заменить узкоспециализированными, да и люди слишком углубляются каждый в свою сферу: «Астроном видит то, что открывается ему в телескопе, но телескоп видит, в сущности, так мало»6464
  Честертон Г. К. Универсальная палка // Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton). – Режим доступа: http://www.chesterton.ru/essays/0066.html, свободный.


[Закрыть].

Прежде чем перейти к вышеуказанным особенностям, отмечу, что в найденных мною примерах часто встречается слово «казаться» (to seem): «The lake seemed to have grown larger than a sea»6565
  Chesterton G.K. The Fool of the Family // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 898.


[Закрыть]; «Fields of grass or grain or red earth seemed so far away that they might have been the empires and kingdoms of a world newly created»6666
  Chesterton G.K. Tales of the Long Bow // Project Gutenberg Australia: a treasure-trove of literature. – Режим доступа: http://gutenberg.net.au/ebooks01/0100321.txt, свободный.


[Закрыть]; «The sun rose, <…> and the shallow waters <…> seemed golden and brimming and deep enough for the thirst of the gods»6767
  Chesterton G.K. Manalive // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 587.


[Закрыть].

1. Иллюзорная трансформация размеров происходит в романе «Жив-человек», когда в пансион въезжает новый, очень крупный, постоялец, мистер Смит: «Smith went up the stairs four at a time, and when he bumped his head against the ultimate ceiling, Inglewood had an odd sensation that the tall house was much shorter than it used to be»6868
  Ibid. P. 534.


[Закрыть]. Ещё одна трансформация, связанная со Смитом – теперь уже с ним самим, а не с его окружением: « [he] came round the corner like a railway train. He was looking twice his proper size – a giant clad in green <…>»6969
  Ibid. P. 555.


[Закрыть].

В «Лице на мишени» из-за окружающего ландшафта у самого человека, а не у наблюдателей, возникла – и пропала – иллюзия, что он – великан: «he came upon a sort of cleft almost narrow enough to be called a crack in the land. It was just large enough to be the water-course for a small stream which vanished at intervals under green tunnels of undergrowth, as if in a dwarfish forest. Indeed, he had an odd feeling as if he were a giant looking over the valley of the pygmies. When he dropped into the hollow, however, the impression was lost»7070
  Chesterton G.K. The Face In The Target // Режим доступа: http://www.readbookonline.net/readOnLine/15871/, свободный.


[Закрыть].В другом рассказе меняется размер еды: «Hors-d’oeuvre sardines seemed as big as herrings, soup seemed a sort of ocean, larks were ducks, ducks were ostriches until that dinner was over. <…> I had often heard of the moon being made of green cheese. That night I thought the green cheese was made of the moon»7171
  Chesterton G.K. The Eccentric Seclusion of the Old Lady //The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 220.


[Закрыть]. В третьем пейзаж претерпевает ночное превращение: «the black gap in the wall looked blacker than ever; the wood seemed to have grown thicker and darker in a day. <…> The lake seemed to have grown larger than a sea»7272
  Chesterton G.K. The Fool of the Family. P. 898.


[Закрыть]. Ещё в одном меняет свои размеры холм: «A load that lay on Hood’s mind like a rock suddenly rose like an eagle; and he felt as if the hill he stood on were higher than Everest»7373
  Chesterton G.K. Tales of the Long Bow.


[Закрыть].

Трансформация размера может произойти из-за перспективы, как в романе «Жив-человек»: «I have found out how to make a big thing small. I have found out how to turn a house into a doll’s house. Get a long way off it: God lets us turn all things into toys by his great gift of distance»7474
  Chesterton G.K. Manalive. P. 616.


[Закрыть].

В «Наполеоне Ноттингхильском» герой удивляется высоте башни – причиной этому угол зрения; вскоре она перестаёт казаться высокой – всё дело в сопоставлении с происходящим: «I was stricken from the sky as by a thunder-bolt, by the height of the Waterworks Tower <…>. I don’t know whether Londoners generally realise how high it looks when one comes out, in this way, almost immediately under it. For the second it seemed to me that at the foot of it even human war was a triviality. <…> A moment afterwards, I realised that under it was going on something more enduring than stone <…> – the agony of man. And I knew that, compared to that, this overwhelming tower was itself a triviality; it was a mere stalk of stone which humanity could snap like a stick»7575
  Chesterton G.K. The Napoleon of Notting Hill // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 98.


[Закрыть].

В «Человеке, который был Четвергом», описано, как увеличивается лицо Председателя, когда герой идёт к нему: «As he walked <…> towards the balcony, the large face of Sunday grew larger and larger; and Syme was gripped with a fear that when he was quite close the face would be too big to be possible, and that he would scream aloud. He remembered that as a child he would not look at the mask of Memnon in the British Museum, because it was a face, and so large»7676
  Chesterton G.K. The Man Who Was Thursday // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 261.


[Закрыть]. Та же маска появится в конце романа, когда лицо Председателя снова растёт: «As he gazed, the great face grew to an awful size, grew larger than the colossal mask of Memnon <…>. It grew larger and larger, filling the whole sky; then everything went black»7777
  Chesterton G.K. Ibid. P. 346.


[Закрыть].

Ещё трансформация, вызванная перспективой: «he finally headed towards that part of the skyline where the enormous Wheel of Earl’s Court stood up in the sky. The wheel grew larger and larger, till it filled heaven like the wheel of stars»7878
  Chesterton G.K. Ibid. P. 332.


[Закрыть] (заметим, что с колесом происходит примерно то же, что с лицом в предыдущей цитате).

Трансформация цвета встречается в «Человеке…», где герои попадают в лес: «The inside of the wood was full of shattered sunlight and shaken shadows. <…> Even the solid figures walking with him Syme could hardly see for the patterns of sun and shade that danced upon them. Now a man’s head was lit as with a light of Rembrandt, leaving all else obliterated; now again he had strong and staring white hands with the face of a negro»7979
  Chesterton G.K. Ibid. P. 309.


[Закрыть]. В «Тени акулы» персонаж становится чёрным из-за цвета неба позади него: «He saw the figure of this man Boon <…>, black against the dawn»8080
  Chesterton G.K. The Shadow of the Shark. // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 1247.


[Закрыть].

Вот ещё один случай трансформации, связанной с фоном, с небом – трансформации не размеров и не цвета, но качества: «The stormy sky above the heath had changed from grey to purple, and from that to a sort of sombre Indian red which only brightened at the horizon in a single scarlet strip of sunset. Against this background the black and bizarre outline of the tree had really the appearance of something more mystical than a natural object»8181
  Chesterton G.K. The Honest Quack // Four Faultless Felons // Project Gutenberg Australia: a treasure-trove of literature. – Режим доступа: http://gutenberg.net.au/ebooks03/0300781h.html, свободный.


[Закрыть].

2. Теперь обратимся к случаям, когда мир или какая-то его часть переворачивается или выворачивается. Для краткости такие ситуации я назвала «перевёртыши»8282
  Н. Л. Трауберг пишет про Честертона, что «действует он <…> как свет или запах, перенося нас в какое-то другое пространство, где „все наоборот“» (Трауберг Н. Небольшое предисловие // Честертон Г. К. Собрание сочинений в 5 томах. Т. 1 / СПб: Амфора, 2000. – С. 6).


[Закрыть]. Например, в романе «Жив-человек» герои поднимаются на крышу пансиона: «Their first feeling was that they had come out into eternity, and that eternity was very like topsy-turvydom»8383
  Chesterton G.K. Manalive. P. 537.


[Закрыть]. До того, как они поднялись туда, им был виден ещё один перевёртыш: «Through the hole thus burst in the roof appeared the empty and lucid sky of evening, with one great many-coloured cloud sailing across it like a whole county upside down»8484
  Ibid. P. 536.


[Закрыть]. Ещё перевёртыш из того же романа: «It was something which, occurring in that obscure parlour, seemed to Arthur Inglewood like heaven and earth turning head over heels, the sea being the ceiling and the stars the floor»8585
  Ibid. P. 551.


[Закрыть].

В «Охотничьих рассказах» снова встречается слово topsy-turvydom: «When his friend had gone he continued to gaze abstractedly at the tranquil topsy-turvydom in the green mirror of the pool, nor did he change his posture and hardly moved his head»8686
  Chesterton G.K. Tales of the Long Bow.


[Закрыть]. То же слово применяется ко всем «Охотничьим рассказам»: «these are tales of topsy-turvydom even in the sense that they have to be told tail-foremost»8787
  Ibid.


[Закрыть].

В «Лице на мишени» мир выворачивается: «March had a singular sense of the whole world being turned inside out»8888
  Chesterton G.K. The Face In The Target.


[Закрыть].

Двойное переворачивание мира есть в «Человеке…»: «Syme had for a flash the sensation that the cosmos had turned exactly upside down <…>. Then came slowly the opposite conviction. For the last twenty-four hours the cosmos had really been upside down, but now the capsized universe had come right side up again»8989
  Chesterton G.K. The Man Who Was Thursday. P. 279.


[Закрыть].

Похожее переворачивание находим в «Диковинных друзьях»: «She reminded herself of the words about the world being upside down; and thought it had indeed turned upside down many times in that single night. And she could not analyse the sensation that, in spite of everything, it had come the right side up»9090
  Chesterton G.K. The Fantastic Friends // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 1222.


[Закрыть]. В том же рассказе появляется и человек вверх ногами: «He seemed to be waving his arms slowly like branches in a breeze, and she fancied the arms were unnaturally long. For an instant she had the ugly fancy that the figure was deformed; and yet the more unearthly fancy that it had no head. <…> the man threw a sort of cartwheel and alighted on his feet laughing. He had actually been standing on his head, or rather on his hands»9191
  Ibid. P. 1217.


[Закрыть].

3. Теперь посмотрим на случаи, где невозможно увидеть то, что у тебя под носом – ситуации вроде «слона-то я и не приметил»9292
  Н. Л. Трауберг говорит о «слепых пятнах» в рассказах Честертона: Трауберг Н. Небольшое предисловие. С. 7.


[Закрыть]. В одном рассказе есть почти буквальное описание крыловской ситуации: «That is certainly a fine piece of description, about their being only conscious of the closeness of the elephant when the colossal head blocked out the moon»9393
  Chesterton G.K. The Face In The Target.


[Закрыть]. Смит считает, что Землю увидеть невозможно: «the sun’s a star, too close to be seen properly; the earth’s a star, too close to be seen at all…»9494
  Chesterton G.K. Manalive. P. 534.


[Закрыть]. Сайм в романе «Человек, который был Четвергом» не сразу замечает Председателя Совета анархистов: «he saw something that he had not seen before. He had not seen it literally because it was too large to see. At the nearest end of the balcony, blocking up a great part of the perspective, was the back of a great mountain of a man. <…> when Syme saw him all the other figures seemed quite suddenly to dwindle and become dwarfish»9595
  Chesterton G.K. The Man Who Was Thursday. P. 260—261.


[Закрыть] (получается, что взгляд на Председателя меняет размеры остальных участников собрания). В одном рассказе люди тоже не замечают важного – человека на ходулях: «he was too tall to be seen»9696
  Chesterton G.K. A Tall Story // The Paradoxes of Mr. Pond // Project Gutenberg Australia: a treasure-trove of literature. – Режим доступа: http://gutenberg.net.au/ebooks05/0500421h.html, свободный.


[Закрыть].

4. Иногда встречаются иллюзии-обманки, когда предмет не просто меняется, но перестает быть самим собой. В «Наполеоне Ноттингхильском» люди превращаются в драконов: «the short Government official looked at the coat-tails of the tall Government officials, and <…> saw only coat-tails, coat-tails, and again coat-tails – when <…> something happened to his eyes.

Two black dragons were walking backwards in front of him. Two black dragons were looking at him with evil eyes. <…> The eyes which he saw were, in truth, only the two buttons at the back of a frock-coat»9797
  Chesterton G.K. The Napoleon of Notting Hill. P. 13.


[Закрыть].

Обманка из «Человека…», где несколько предметов на какое-то время превращаются в один: «Walking up a road at night, I have seen a lamp and a lighted window and a cloud make together a most complete and unmistakable face. <…> Yet when I walked a little farther I found that there was no face, that the window was ten yards away, the lamp ten hundred yards, the cloud beyond the world»9898
  Chesterton G.K. The Man Who Was Thursday. P. 336.


[Закрыть]. И пугающая иллюзия оттуда же: «I was suddenly possessed with the idea that the blind, blank back of his head really was his face – an awful, eyeless face staring at me! And I fancied that the figure running in front of me was really a figure running backwards, and dancing as he ran».9999
  Ibid. P. 337.


[Закрыть]

Следующая обманка из «Человека» вызвана фоном, окружением: «His hair was whitish grey, and at the first glance, taken along with his knee-breeches, looked as if it was powdered»100100
  Ibid. P. 338.


[Закрыть].

5. И, наконец, рассмотрим фрагменты, где человек, пейзаж, сцена напоминают картину, фотографию, карту.

В романе «Жив-человек» фигура человека сравнивается с фотографией; причём сам он – фотограф: « <…> even as he stood there in the glare of golden sunset there was something about him indistinct, like one of his own red-brown amateur photographs»101101
  Chesterton G.K. Manalive. P. 526—527.


[Закрыть]. В другом месте сцена – потенциальная фотография: «But it was not before Inglewood had seen an instantaneous picture so unique that he might well have snapshotted it with his everlasting camera»102102
  Ibid. P. 547.


[Закрыть].

В «Наполеоне Ноттингхильском» пейзаж напоминает карту: «We were in the act of climbing the last half of Aubrey Road, which is so abrupt a slope that it looks like an old-fashioned map leaning up against the wall. There are lines of little trees, one above the other, as in the old-fashioned map»103103
  Chesterton G.K. The Napoleon of Notting Hill. P. 97.


[Закрыть]. Карта есть и в «Охотничьих рассказах»: «The vast hollow below her was coloured as variously as a map in an atlas»104104
  Chesterton G.K. Tales of the Long Bow.


[Закрыть].

В «Рубиновом свете» ассоциация – со скульптурой: «and suddenly all the laughter and historical rant seemed to die out of his face and to leave it rather sad and sober; and as stony as one of the stone faces carved above the Gothic doors»105105
  Chesterton G.K. The Purple Jewel // The Selected Works of G.K. Chesterton / G.K. Chesterton. – Ware: Wordsworth Editions Limited, 2008. – P. 1305.


[Закрыть]. В «Честном шарлатане» речь идёт об аллегории: «Something in the golden balance of her figure, with the flushed face and flame-like radiation of her hair, made her look as if she had actually stepped from an allegorical picture of the dawn <…>»106106
  Chesterton G.K. The Honest Quack.


[Закрыть]. Аллегория есть и в «Человеке…»: «his swarthy figure stood dark against a square of sunlight, almost like some allegoric figure of labour frescoed on a ground of gold»107107
  Chesterton G.K. The Man Who Was Thursday. P. 310.


[Закрыть].

В «Охотничьих рассказах» надевший капусту на голову герой напоминает героине картины Рембрандта: «The curves were like a great turban of leaves and the root rose like the spike of a helmet; it was rather like the turbaned helmets on some of Rembrandt’s figures, with the face like bronze in the shadows of green and purple»108108
  Chesterton G.K. Tales of the Long Bow.


[Закрыть]. В тех же рассказах есть и готическое изображение: «From that distance, the objects in question had something of the appearance of cherubs in some gaily coloured Gothic picture, with the yellow sky for their gold-leaf background»109109
  Ibid.


[Закрыть].

В заключение отмечу, что приведённые здесь примеры не исчерпывают случаев честертоновских трансформаций и перевёртышей и, кроме того, что в произведениях Честертона есть и другие особенности, достойные исследователей визуального: например, мотив темноты (см. «Человека…», ««Белую ворону»», «Душу школьника»).