Читать книгу "За далью незапамятных времён"

Глава XI

– Я вас понимаю, император Гонорий – выдвигая военного министра на ведущие роли, вы, тем самым хотели отвлечь внимание народа. Желали, чтобы подданные ненавидели Стилихона больше, чем вас, – Локки не хотел говорить прямым текстом, что повзрослевший император просто продолжает бояться своего опекуна.

Император, соглашаясь, кивнул.

– Император Гонорий, у вас нет основания, не верить мне, – убеждал его Локки.

– А почему, я должен верить тебе?

– А какой мне смысл, лгать?

– Смысл есть всегда!

– А послание?

– Послание можно подделать.

– Действие тоже можно подделать?

– Действие – может быть, всего лишь стечением обстоятельств.

– Но!! Ваше, Императорское Величество!! Вы, не находите, что слишком много стечений? И все – не в вашу пользу.

– Много, – согласился Император, – но ему не верилось, что его тесть, он же женатый на его двоюродной сестре, может быть способен на такое. Кому, же тогда, верить? Если даже родня норовит тебя ужалить, а то – и убить?

Стилихон был человеком деятельным. Вандальское происхождение не помешало ему подпрыгнуть, до таких высот, которые не снились, даже людям именитым с неимоверной родословной, а наоборот – это плебейское происхождение, даже подстегивало его на свершения. Хитрость, изворотливость, и не плохой – пытливый ум способствовали его продвижению, как успешного военного и дипломат. Путем подкупа, дипломатии и всевозможных союзов с варварскими племенами он по-настоящему создавал Империю, а после женитьбы на Серене он даже считал, что Феодосий готовит его в «ИМПЕРАТОРЫ», но оказалось, что он готовил его – всего лишь – на должность «ОПЕКУНА»??? А в нем бушевала страсть деятельного человека привыкшего к простору мысли и широкому действию исполнения, а в разделенной Империи ему этого простора не хватало!

Стилихону, продвижению его вожделенных планов, мешал Фабий Максим – он считался наиболее рьяным противником захвата Иллирики и расширения Запада, за счет римских же территорий Востока. Военный министр попросил поэта Клавдия, оклеветать этого завсегда того трибуна в Сенате, поклявшись на алтаре, на что тот ответил:

– Простите, великодушно! Но, моя дружба, только – до алтаря!!

Поэт, отказывая мужу своей благодетельницы, чувствовал себя неудобно. Серена всячески поддерживала его и даже с её помощью он женился на богатой вдове и теперь жил безбедно.

Клавдий попытался улыбнуться. Министр обороны заметил это, не желая, заострять на этом внимание, он дал ему заказ – написать хорошие стихотворение о его семействе, пообещав за это прославление остров – при условии, что разговор останется между ними в тайне.

Путем интриг и инсценированных вторжений варваров Стилихон создал о себе – «репутацию незаменимого». Схема его действий была проста – договорившись, с каким-нибудь племенным вождем о вторжении, военный министр отбывал в это время в отдаленную провинцию, а варвары, пользуясь отсутствием армии – безнаказанно хозяйничали – до спешного возвращения главнокомандующего – после чего мир вновь воцарялся на римской земле.

Вторжения были громкими и не очень, но фурор на римскую аристократию произвел разгром сборного войска из варваров – аланов, вандалов и венедов под руководством Радагайса. Варвары вторглись, по обычной схеме – когда военного министра не было в Риме, но как только, ему донесли о случившемся – он тут же – укрепил своё войско и, разгромив варваров – велел доставить к себе их предводителя.

С Радагайсом Стилихон был знаком давно, еще со времен своей жизни в придунайских просторах. Радагайс был сыном короля вандалов, а Силихон сыном дружинника, поступившего к римлянам на службу и женившегося на римлянке. Они, даже повзрослев, неоднократно и поочередно сватались к ободритской княжне Предславе. В итоге Предслава выбрала сына вождя, оставив с носом хитроватого полукровка. Стилихон поступил на римскую службу – в подчинение к отцу и вскоре с посольством отправился в Персию. А, Радагайс с вандалами и аланами на запад. Стилихон обиды – за неудачное сватовство – Радагайсу не показал, но скрытую злобу затаил и рассчитался с ним сполна и с неимоверной пользой для себя – став не гласным спасителем Империи, за благосостояние которой, он, не считался даже со своими соплеменниками.

– Что за дела? – взревел король вандалов, когда они остались со Стилихоном одни на один.

– Чего, ты, вопишь, как резаный? – осадил его министр-победитель.

– Мы так не договаривались? – решил напомнить ему Радагайс.

– Мы о чем-то, могли договариваться?.. – спокойно остановил его пыл старый знакомый.

– А как??? – полный удивления подался вперёд пленённый предводитель. – А кто мне писал??

– Во… болтун!!! Во… трепло!! Что, ты, несёшь?.. Может, тебе вырвать язык?.. Чтобы не болтал лишнего??? А??? – Стилихон ехидно улыбался.

Радагайс понял, что он угодил в хитросплетённые сети и очень, даже, умело расставленные. Он даже не стал требовать развязать ему руки. Всё равно его просьба была бы не услышана, а то, что этой просьба не последовала, даже на какое-то время ущемило самолюбие полукровка.

Сейчас, Радагайс предал словам Предславы полный смысл.

– Не связывайся со Стилихоном!.. – предостерегала жена, на, что он лишь отнекивался:

– Какая, ты, мнительная?.. Зачем ему афишировать наши отношения? Всё наоборот будет шито-крыто!! Вот увидишь!!! Какие я тебе подарки привезу!!!

– Чувствует моё сердце не к добру это?!!

– Жена?!! Будет тебе напраслину возводить! – на том они и расстались и муж, не вняв словам супруги, отправился в поход.

Стилихон продолжал ждать: «Когда же Радагайс попросит его развязать ему руки?», но старый знакомый продолжал хранить молчание, чем ещё больше бесил министра. Наконец он понял, что просьбы не будет и позвонил в колокольчик. Вошёл стражник.

– Отведи его в пыточную камеру, пусть по отдыхает перед представление. Без меня не начинайте, послал он вдогонку и принялся писать Сенату очередной отчет об очередном разгроме полчищ вторгшихся варваров.

Злорадствуя, Стилихон послал Предславе голову мужа и написал: «Ты, должно быть, сделала правильный выбор?.. Такое, ждёт весь твой род…» Не в состоянии сдержать распирающую его гордыню, он подписался «Стилихон Император Запада».

Через двадцать два года, Предслава своего правнука назвала в честь мужа, но чтобы избежать проклятия упустила несколько букв – назвав его – Радагас, который и положил начало ободритской княжеской ветви полабо-лужских славян – став, основоположником ряда европейских династий. О преследовании Стилихона, она умолчала, посчитав это лишним – полукровка к тому времени уже был казнён в Риме толпою. А зря, он растворился, но не изчез…

После казни Радагайса, искусный интриган продолжил и дальше умело стравливать плененных вождей, всегда выходя победителем в своих авантюрах.

Смерть Аркадия породила у Стилихона былие мысли – о Единой Империи и он начал действовать, подсылая наемных убийц в Константинополь.

Для большей шумихи, он велел своему должнику – вождю вестготов Аллариксу вторгнуться в пределы Западно-Римской Империи. Военный министр привык делать все, доводя до верного результата, поэтому послал к Аллариксу двух гонцов. Одного, из посыльных – перехватил Локки. Отдавая, Гонорию депешу заговорщика, «Пройдоха» призывал Императора поверить в двуличность своего тестя.

– Я должен по этому поводу посоветоваться с сестрой, – после продолжительного раздумья сказал Гонорий.

Галле Плацидии он доверял больше всех – у них было одно на двоих – осиротевшее детство – с одной судьбой – быть заживо погребенными в руках опекуна и они чувствовали эту опасность – и она их, еще больше сближала.

– Посоветоваться с сестрой, вы, просто обязаны!! Это и её жизнь! Но, я бы – всё же вынес сор из избы и передал это на решение Сената.

– Сената?.. Пожалуй, да! Без Сената здесь уже, не обойтись? А как бы поступил, мой отец?.. – спросил Император.

В дверь постучали и, не дожидаясь ответа в распахнувшийся проём вошли стражник Аэций, приставленный к Гонорию в охранники, еще с детской поры – в большей мере в качестве дружка, нежели настоящего стража и начальник императорской канцелярии Иоанн. Стражник остался у входа, а Иоанн прошел в глубь залы и тут же известил:

– Я прошу прощения, но известие не терпит отлагательств – вестготы перешли реку По и идут на Рим!!!

Гонорий остолбенел.

– В такой ситуации ваш отец бы непременно созвал Сенат.

– Кто это? – спросил начальник канцелярии.

– Где? – Гонорий повел головой, но никого вокруг не было.

– Кто говорил?

– Это, так?.. Мысли вслух!!

– Но, ВЫ, говорили не своим голосом?

– Я велю, вам, созвать Сенат! – прервал его Гонорий. – Сейчас я говорю своим голосом??!

– Да… Своим. На какое число назначать?

– Немедленно… – Император продолжал вертеть в руках депешу, оставленную Локки и, не знал, что с ней делать.

– Передам Сенату, – решил он, продолжая прибывать в растерянно—напуганном состоянии. – Пусть, они решают, что делать?

Глава XII

– УВАЖАЕМЫЙ СЕНАТ!!! – известил председательствую-щий, – ГОСУДАРЬ НАШ И БОГ ПОВЕЛЕВАЮТ!!!

Это приветствие означало, что заседание Сената можно считать открытым.

Сенат собрался в полном составе – две тысячи патрициев чинно расселись в полукруглом зале – атриум возвышения.

Стилихон предстал перед ними – внизу, где и подобает находиться людям призванным дать ответ и прояснить ситуацию. То, что он – для большинства, здесь собравшихся мужей был выскочкой – сомнений не вызывало – это их даже не волновало. Но, выскочкой деятельной – этот факт их даже радовал. Он был на службе!

Да, плебей – благодаря их лени, занимал пост главнокомандующего и по инерции продолжающего опекунствовать над императорским двором – теперь уже благодаря родственным узам. Ну и что?!! Это ни как не влияло на их благосостояние, на их достаток?? Это не затрагивало их собственность!! Стилихон для них был, как бельмо в глазу, но еще не разросшееся и поэтому не мешающее им видеть… А вот измена??? Это могло их сковырнуть и перевернуть, всё с ног на голову – это было посягательство на их благосостояние, на их жизнь!!

– Военный министр, не могли бы, вы, нам прояснить, ту давнюю историю с вестготами в Греции, – задал ему вопрос, со-председательствующий в Сенате Олимпий Фавст.

– А что там не ясного?.. Я по решению Сената, после усмирения бунта в африканском Карфагене, приплыл в Грецию – для выдворения готов, за пределы Империи! Что и было сделано!! Я не вижу, что здесь, еще можно прояснить и добавить??

– Картина может быть и ясная?? – поддержал направление мысли сенатора Фавста, сенатор Мариниан Тавр. – Но, ясная – скорее всего, для вас?? Мы бы тоже хотели бы знать, почему – разрозненные группки варваров, разбредшиеся по стране ради кормежки, не были пленены, а даже более того – находясь в окружении – умудрились вырваться и преспокойно уйти на север???

– Их надо было выдворить на севере?!! Другой задачи не стояло!! – по– военному ответил Стилихон.

Невозмутимость военного министра коробила большинство собравшихся сенаторов.

– Бунтарей надо было пленить! А задачи их провожать, перед вами ни кто не ставил?? – не сдержался сенатор Авит Пропоген.

– Вестготы воспользовались ночной темнотой, и вышли из окружения, – храня спокойствие, сообщил главнокомандующий. – Ни кто их не провожал, они просто в страхе уносили ноги.

– А почему утром, вы не стали их преследовать? – не согласился с ним Авит. – Почему все перевалы в Родопах были открыты?? Через, которые они беспрепятственно прошли к своим соплеменникам, там укрепились и угрожали нам – уже несколько раз, после того и, вот теперь – угрожают нам опять!!!

– Блок посты на перевалах не были в моем подчинении, – спокойно отпарировал обвиняемый.

Эта бесполезная игра Стилихона, лишь забавляла. Претензии Сената были мизерны и базировались они на семилетней давности, поэтому министр чувствовал себя не уязвимым и бравировал. Все доводы Сената сводились, лишь к тому, что Алларикс, когда-то был упущен – будучи окруженный в горах Аркадии и вот теперь, он опять идет на Рим. На тех переговорах Алларикс и Стилихон были одни, германские корни позволили им найти общий язык без переводчика. Скрытые зарослями и темнотой ночи они преспокойно договорились обо всем – ни кто не знал о той встрече.

– А, как римская армия? – спросил Алларикс, ему нужны были гарантии – держать оборону или сниматься с места.

– У них короткие мечи.

– И, что?

– Их глотают, даже фокусники!

– Тогда я согласен!..

– А у тебя, есть варианты? – Стилихон решил поставить его на место.

– Нет… Но, поторговаться, ох как хочется?..

– С жизнью шутки плохи…

– Я согласен.

– Вот и хорошо, – заключил военный министр, и они разошлись, пока ночь давала им шанс исполнить задуманное.

У министра было свое лобби в Сенате, в целях конспирации он не давал – каждому из них знать – чьи они ставленники и это было даже лучше – они, не сговариваясь, лили воду на его мельницу и, получалось, как-то само по себе и даже не навязчиво.

Военный министр не знал, что один из гонцов перехвачен и депеша попала к Гонорию, но Император колебался – «выносить ли сор из избы», и отдал её в самый последний момент сенатору Прокопию Цецина, который и должен был бы поступить, в зависимости от ситуации. Сенатор Цецин прибыл на заседание с пиршества закатившим сенатором Венецианом Пробом по поводу своего удачного приобретения земель у святой Мелинии – совсем – «не дорого и в таком количестве!!!» Он мельком глянул в записку и не найдя в ней ничего интересного положил её в карман, как «что-то» маловажное.

Император Гонорий передал этот документ Прокопию не случайно – он знал этого патриция, как человека правдивого, здравомыслящего и решительного. На одном из заседаний Сената Император смел, сказать – что-то не совсем верное и лицеприятное в суждении – по поводу сенаторских сословий и привилегий.

– Осторожней Император! – категорично заявил на его выпады Цецина. – Вы господствуете над Свободными Людьми – и к тому же Римлянами.

Напряжение на заседании потеряло накал. Ретивая, напористая нить расследования было утеряна, и как-то вяло сходила – на нет. Не хватало, какого-то заключающего абзаца, чтобы поставить окончательную точку – в этом запутанном и теперь уже даже и надуманном деле, по прошествии такого времени лет.

– Вы, же военный министр, а блок посты не в вашем подчинении?? А в чьем же они тогда были подчинении? Алларикса?? – сострил сенатор Маллий Феодор – он был из лобби военного министра и вопрос задал скорее, чтобы иронизировать ситуацию и разрядить, еще пока, напряженную обстановку.

Сенат встретил вопрос смешком. После того, как зал успокоился, следующий член из лоббирующей пятерки – сенатор Армат Зенон – поддержал министра.

– Господа!! Но, перевалами заведовал препозит Антемий? – вставил он, прекрасно зная, что констан-тинопольский препозит, тут не при чем. Всем театром военных действий заведовал главнокомандующий, но его домыслы – были просты – ни кто досконально уже не помнит, той ситуации, да и правдивой – достоверной информацией римские сенаторы не были наделены изначально, как к делу не особо-то их интересующему, а тем более затрагивающему.

– Мы как-то совсем забываем о том, что министр Стилихон сделал для Империи?!!

Теперь один за другим брали слово из лобби главного военного. Они не спеша вспомнили вторжения варваров и их разгромы, череда убедительных побед пронеслась перед Сенатом – лангобарды, бургунды, несколько вторжений и выдворений вестготов и вандалов и наконец, самое последнее и самое громкое, по своему исполнению – это вторжение и казнь Радагайса.

Вспомнили, о том, что он заступник христианства – он сжег языческие книги Сивиллы, а жена его в языческом храме сняла ожерелья с груди богини, куда римляне продолжали приходить и покланяться языческому изваянию, за что получил проклятие старой прихожанки на себя и род свой.

– Сгинет род твой! Сгинет все твое семейство!!! – взывала настоятельница языческого храма Равилла. Зловещие проклятия, тут же начало сбываться. Сначала умерла Мария, стало нездоровиться второй дочери – Ферманции, и ко всему – оставшемуся семейству приближался крах.

Сенат кипел – лобби работало. В восхваление министра – попала его забота и благотворительность – вспомнили супругу его Серену, с множеством меценатских дел и давшая совет – всеми любимому поэту современности Клавдию, жениться на богатой вдове и прекратить свое бедственное положение.

Собрание, как-то незаметно перерасло в клоунаду. Серьезные начинания в расследовании инцидента по сговору и измене переросли просто в утеху. Особенно после упоминания, совершенно не к месту – о женитьбе поэта Клавдия на богатой вдове. Поэт, в знак благодарности, в каждом своем стихотворении принялся упоминать о Серене, Мелании и Силихоне. А то и обо всех их вместе, как великих благотворителях.

Серьезные доводы и не очень превратили Сенат в трибуну, восхваляющей заслуги Стилихона. Все прекрасно понимали, что они зря теряют время. А прозябание министра обороны здесь, когда вестготы вторглись в пределы государства и приближаются, всё ближе и ближе, к Риму – было просто преступно.

– Господа сенаторы, – воззвал председатель к собравшимся мужам, – давайте не будем отвлекаться от повестки дня.

Сенат загудел, не желая – терять время понапрасну – пора было закрывать заседание. Но сломить председателя было дело не из легких, он не зря был потомком Фабия Максима по прозвищу «Бирюша» и вполне походил на своего предка. Всё собрание он практически молчал – доверяя ведение его сопредседателю.

Потомок Фабий Максим получил своё прозвище, преследуя Ганнибала. Вместо того, чтобы вступить в бой, с измотанным до нельзя войском карфагенянина, он преследовал его по пятам, полностью копируя его путь – из-за чего все подтрунивали над ним – называя его «дядькой Ганнибала», а он не обращая внимания, продолжал делать свое дело. Его подчиненный спросил: « Как он может все это терпеть?

– Бояться насмешек – еще гораздо постыднее – поношений, пусть даже не заслуженных, чем изменить задуманной тактике!

Его подчиненный, как то, ослушался приказа командующего – напал на отставший отряд и разбил его. Все принялись восхвалять победителя, а Максим велел ему – больше так не делать: «Я, больше, всего боюсь побед, чем неудач».

Но помощник не внял его наставлениям и в следующем нападении попал в засаду. Фабий отбил его, но потери были не обоснованно велики – просто не соизмеримы, по сравнению с предыдущим триумфом.

Не смотря на годы – это прозвище следовало за родом и соответствовало им. Председательствующий был не сговорчив и стоял на своем.

– У нас на очереди заслушивание августы Галлы Плацидии, по данному вопросу, – известил он.

Вопрос о доверии, как бы, сам по себе разрешился, но августейшая особа была приглашена и, не выслушать её было бы не почтительно.

После, того, как цесаревна поведала Сенату о не желании на венчание с Евхерием, но по настоянию Стилихона и Серены, ей пришлось, согласиться – у Сената затаились доводы: «О не случайности, ряда событий в чрезмерном укреплении власти военного стратега». Данные факты говорили не в пользу последнего. Всё-таки министр был для них – варвар?! Хотя и много сделавший для Империи, но – варвар?!! А коварство выскочек не предсказуемо и не безопасно?! Люди без рода, без племени, очень опасны для аристократии – ибо начинают её искоренять.

Сенаторы Прокопий Цецина и Венициан Проб от начала и до конца на заседании скучали. Они сожалели, что их оторвали от столь важного занятия, как обмывания купленных земель сенатором Веницианом. Они уже просто негодовали, что – продолжают терять зря, столь драгоценное время. Но, тут сенатора Цедина осенила мысль, что земли, которые куплены сенатором Веницианом и, которые они, так дружно обмывали, как столь удачные, оказались не столь-то и удачные?!! Они один в один упоминались в депеше, как земли отданные вестготам под расселение за содействие в военной помощи, как союзникам.

Перечитав послание, Прокопий передал его другу. Валерий, прочитав – тут же протрезвел.

– Откуда это у тебя?

– Откуда сказать не могу, – сообщил Прокопий, – но источник достоверный.

– Ты, меня не разыгрываешь? Ради скуки!

– Я похож на зверя? Ты, лишился всего достояния, а я буду тебя разыгрывать?

– Но – это?..

– Это крах!.. Но я с тобой…

– Спасибо, друг!! – сказал Валерий полный благодарности и, не дослушав друга, сенатор Венициан громогласно заявил:

– А с какой стати, вы, господин министр, уступили мною купленные земли у Мелании, вестготам???

От услышанного возгласа Стилихон побелел, а весело бурлящий Сенат насторожился.

Председатель молчал, как и весь Сенат. Фабий Максим, видя серьезность вопроса, не поставил даже на вид сенатору. Обращение Проба к главнокомандующему – без разрешения председательствующей стороны было ни чем по сравнению с глубиною вопроса. «Бирюша», лишь спросил, после не которого молчания:

– Ваши утверждения, чем подтверждены??? – Венициан протянул ему доказательства.

– Откуда? – только и смог вымолвить сопредседатель Олимпий Фаст, прочитав послание, переданное ему председателем.

– Источник верный, – повторил Проб слова друга. В этот момент вскинутая вверх рука Цедина Прокопия и обращение приковали внимание Сената и испуганного Стилихона.

– Уважаемый Сенат!! – известил Прокопий вставая. – Я не могу, вам, раскрыть источник! Не испросив на то согласие лица, давшего мне сей, столь гнусный документ измены. Но, я обещаю, вам, что дам вам ответ по данному вопросу и думаю, что – положительный на столько, что могу сейчас присягнуть на Библии перед СЕНАТОМ!! ГОСУДАРЕМ!!! И БОГОМ!!!

– Мы вам верим! – соглашаясь с ним, кивнул председатель и спросил министра:

– Что, вы, можете ответить по этому – мягко сказать не простому – заявлению?

– Я не могу ничего сказать, по поводу этой не понятной мне бумаги, – ответил министр.

Письмо было написано Евхерием, но печать стояла его, которая была расколота, поэтому подтвердить его причастие к нему было довольно таки проблематично.

– Я сам теряюсь в догадках, что это за письмо?? – слегка успокоившись, добавил Стилихон.

– Требования и доводы серьезные, – заявил сенатор Маллий из лобби министра. – Но у меня вызывает сомнения в подлинность этого документа, тем фактом, что вестготы вторглись в наши земли?! По какому призывы – этому, что сейчас у нас?.. Тогда хочется спросить – с кем его нам передал Алларикс??? И при чем здесь министр обороны??

По залу пробежался не понятный возглас, но не весёлый – не разряжающий обстановку, как на то рассчитывал говорящий.

Маллий Феодор был наместником в оторванной провинции от Византии – Иллирике. Вся переписка Стилихона и Алларикса велась через его резиденцию – сенатор знал, что «главком» всегда посылал двух, между собой не связанных гонцов.

– А, вы, сенатор, – Маллий обратился к Прокопию, – в самом деле, подтверждаете подлинность этого документ?? Ваша честь, не вызывает у меня сомнений, но нелепость данной ситуации, толкает меня на этот вопрос???

На выручку друга решил встать сам пострадавший.

– Совершая эту сделку, я спросил у святой Мелинии: «Почему она столь спешно и так дешево уступает свои владения?» на что она мне ответила: «Её подруга Серена посоветовала ей поскорее продать свои владения в Галлии, Испании и севере Италии, иначе потом поздно будет».

Подобная новость повергла Сенат в шок, а Стилихон опять побелел.

– Уважаемый Сенат!! – обратился председательствующий к собравшимся. – Я полагаю, нам стоит прерваться на перерыв. А за это время пригласить в Сенат святую Меланию и Серену. И мы, ждем от вас сенатор Прокопий Цецин разрешение об открытии лица вам это послание передавшее.

Стилихон выглядел озабоченным. А сенаторы – все как один – воодушевленно подхватили предложение сенатора Фабия Максима.

То, что Сенат послал за Сереной, встревожило военного министра не на шутку. Серена была верная, тактичная и преданная женщина.

– Принеся присягу – она все выложит на чистоту, – рассудил командующий. Когда-то на первом заседании Сената Стилихону заявили, прямо или косвенно – «Что от него неприятно пахнет?» Он с этой претензией обратился к жене, на что она прямолинейно ответила: « Я думала, от всех мужчин, так пахнет?»

– Серене, ни в коем случае, нельзя было, здесь появляться, – заключил он. – Но, как – это исполнить?

Посыльный вернулся от Мелании с известием: «Что она отбыла с мужем ВО СВЯТУЮ ЗЕМЛЮ – возводить храмы. А вестовой посланный за Сереной доставил её в Сенат.

Набожная Сирена, дав присягу – «говорить правду и ни чего кроме правды» – поведала Сенату обо всём. На вопрос: «Что побудило её посоветовать, Мелании продать имения?» Она не в состоянии нести клятвопреступление выложила на чистоту, что слышала, как муж диктовал её сыну послание Аллариксу в котором и упомянул эти земли, как уступку за вторжение.

Сенат обратился к Стилихону, но того на заседании уже не было.

Евхерий, после не значительных препирательств, во всём сознался.

Измена была на лицо – Евхерия и Серену казнили.

Стилихон скрывался в церкви, пользуясь покровительством настоятеля храма, причастившего его.

Поведение сверженного главнокомандующего день ото дня становилось всё более странным. Он боялся смерти и в тоже время шутил о ней. Сидя у алтаря, он, беспрестанно, ел и хохотал, так не воздержанно, что батюшка стал сомневаться в его здравом рассудке.

– Не надо столько есть? – остерегал его священник.

– Так, что же, святой отец? – вопил бывший министр. – Если меня приговорили к смерти, мне теперь и есть нельзя? Я не хочу идти на эшафот голодный и ссохшийся!..

Понимая, что он не может бесконечно сидеть и скрываться в церкви – он решил действовать. Надо было прорываться к Аллариксу, а для этого следовало усыпить бдительность римлян. Он согласился сдаться, при условии, если с ним встретиться в тюрьме Император Гонорий.

Об этом испросили Императора:

– Вы согласны с ним встретиться?

– Да, – ответил Император.

– В тюрьме?

– А где же с ним встречаться, как не в тюрьме???

Но, встреча не состоялась – Стилихон попытался скрыться, по пути следования и был убит – растерзан толпою.

Жизнь Стилихона была словно свернутый ковер – всё в нем было скрыто, спрятано и покрыто интригами и тайнами, а ведь мог же он быть развернутым и радовать глаза расписными красками и узорами. Локки подумал его развернуть, только тут же ужаснулся и передумал.

Варвары, им всколыхнувшие просторы Европы, не могли уже остановиться. Они подобно циклопам, блуждали, натыкаясь друг на друга, враждуя между собой и уничтожая себя и Империю. Они ослеплённые тянули руки во все стороны. Желая найти истинного поводыря. Но не находили его. Не находили и цели, и продолжали блуждать по бездорожью, оступаться и падать.

Паук, угрожающий жизни царских особ был нейтрализован. Однако теперь Империям угрожали орды, им приведенные в движение. Началось великое переселение народов. Варвары угрожали странам и миру, а не только жизням его подопечных в частности. Локки занялся другими судьбами – менее защищенными и теперь, как ни когда более в нём нуждающиеся, чем царские особы. И не появлялся он ко дворам римских государей – аж почти, что – до самой свадьбы Феодосия.