Читать книгу "Взгляд в упор"

Учителя

 
Джек Лондон меня, вместе с Хемингуэем,
По жизни под руки вели.
Чтоб мне доказать, что я тоже сумею,
Доплыть, доползти до земли.
 
 
Когда жизнь набросилась с хуками,
свингами,
Я, как Мексиканец, стоял,
Не ружья, а дом зарабатывал рингами,
Но счастье семьи отстоял.
 
 
И рыбу свою я тащил, надрываясь,
Не веря в печальный итог.
Музей Океана купил, восхищаясь,
Весь рыбий скелет!
С нами БОГ!!!
 

Откровение

 
Я в жизни разных повидал людей немало,
Простых, неграмотных, но с ангельской душой.
Они со мною хлеб делили, кров давали,
Когда пришлось бороться мне с бедой большой.
 
 
Но были люди, для которых хамство – сила,
А мужество – синоним наглости для них.
Культуру, совесть, честь веками мразь косила,
Топтала в грязь, плюя потоком слов дрянных.
 
 
Пришлось мне с хамством встретиться заплывших, сытых,
Для коих мир очерчен толстым животом,
Смысл жизни, для которых, в кошельке набитом,
Считающих людей, бедней себя, скотом.
 
 
А сколько в мире хамства глупость порождает,
Которой больше нечем, кроме мата, крыть.
А рядом алчность глотку рвет, пирог кусает,
Перед честнЫм народом, не пытаясь подлость скрыть.
 
 
Я никогда не сяду в поезд вместе с ними,
Я людям не могу простить уродство душ.
Я знаю, что любимая семья поймет, обнимет
И гордо назовет меня жена «Мой муж».
 

Позиция

 
Я людей не делю на богатых и бедных,
На красивых и умных, безобразных, тупых,
На безжалостных, добрых, хороших и вредных,
Щедрых, жадных, ленивых и, в общем, любых.
 
 
Я людей разделяю на две категории:
Тех, кто с Богом в душе или к Богу идут.
И на тех, для которых Христос лишь история,
Что плюют на законы и от Бога бегут!
 

Перезагрузка

 
Долой невзгоды и тревоги,
Обиды, горести, печаль,
Пустые поиски дороги
Туда, где б нас Господь встречал.
 
 
На кой мне сдался запах власти,
Который душит совесть, честь,
Хребты и души рвет на части
И сеет подлость, чванство, лесть.
 
 
Противен мне азарт погони
За ускользающим Тельцом.
Все, хватит взлетов и агоний,
И жить с завистливым лицом.
 
 
За славой никогда не гнался,
Нет, вру, чего греха таить,
Всю жизнь неистово старался
Себя в потомстве сохранить.
 
 
Не корчил из себя я мачо,
Хотя я не из слабаков.
И верил я всегда в удачу,
А для толпы был чудаком.
 
 
Я не ленивый неудачник,
Я прочно на земле стою.
А счастлив тем, что словно мальчик,
Влюбился я в жену свою.
 

Эстетам

 
Я не хочу писать, ради эстетов кучки,
Что оседлали облако в штанах.
Не знающих, чтО тяжелее ручки,
Способных в жизни лишь на «ох», да «ах».
 
 
В своей свободе, ставшие рабами,
Кумирами забившие шкафы.
Всегда чужих боднуть, готовы лбами,
Или на чьем-то горле затянуть шарфы.
 
 
Они над рифмами ночами грезят,
И чтобы их не обвинили в слепоте,
В непонимании возвышенной поэзии,
Находят гениальность в пустоте.
 
 
Возьми, для смеха, слов набор пустой,
И подпиши: Иосиф Бродский, например.
Услышишь дифирамбов стройный вой,
Мол, это – высшей мудрости пример!
 
 
Вокруг них – мир сюрреал-виртуальный,
Квадрат Малевича для них весь полон тайн,
В нем целый материк загадочный и странный,
Разубедить их в этом даже не мечтай.
 
 
Ведь, кто не с ними – тот для них невежда,
Четвертый сорт, плебс, чернь, провинциал,
Разводят кровь чернилами, в надежде,
В один момент взлететь на пьедестал.
 
 
Да, ради Бога, пусть дитя потешиться:
Хоть пользы нет, но мало и вреда.
Чтоб только не кололись и не вешались,
А в остальном сплошная ерунда!
 
 
Не буду я ломать язык, хребет и душу,
В надежде доказать и засветиться.
Искать подходы, плод, запретный, скушать,
Чтоб дотянуться, или, опуститься!
 

Вдохновение

 
Разменял я седьмой десяток,
Дело есть, да и сила в руках,
И с семьею полный порядок,
А я взял, утонул в стихах.
 
 
Я не ямбы пишу с хореями,
И не корысти ради большой,
Просто жизнь била в грудь батареями,
Чтобы я приоткрылся душой.
 
 
Первый стих называется «Исповедь»,
Остальные, пожалуй, тоже,
Я упрямо прошел «Азы» – «Веди»,
И уверен – мой опыт поможет.
 
 
Пусть он маленький, даже ничтожный,
Пусть дитятко в соплях, но мое,
Пусть решит он вопрос не сложный,
Ну, а кто-то пусть скажет: «Вранье».
 
 
У меня уже есть поклонница,
Что судьбой для меня рождена,
Для которой – я муж и любовник,
А она мне – богиня-жена.
 
 
Для нее я в поэзии – гений,
Она знает стихи наизусть,
Избавляет меня от лени,
Прогоняет тоску и грусть.
 
 
Без любви не напишешь честно,
Как не дуйся, пыхти и сопи,
Даже, если с виду прелестно,
Нет волненья – сознание спит.
 
 
Ведь талант – это лаконичность,
Плотность мысли в двух словах,
Неожиданность, эксцентричность,
Озаренье, любовь и страх.
 
 
Он, как вирус невиданной страсти,
Разрушает душевный жир,
В картах смешивает все масти,
А людей ставит под ранжир.
 
 
Коль талант в стихах отражается,
Сразу бьет он под дых по мозгам,
В полушариях рифмой вращается,
И нейроны рвет по слогам.
 
 
Я считаю себя рифмоплетом,
Для души, для детей, для жены.
Пусть на бреющем, но полете,
Пролечу дни, что мне суждены.
 
 
А вчера, после супа и сала,
Я попробовал дивное блюдо.
Незнакомка мне написала:
«Молодец! А стихи Ваши – чудо!»
 

Крещение

 
Я шел по жизни, напрямик, не прогибаясь,
В горы не лез, там душно, там я задыхаюсь,
А как болото проскочил, сам удивляюсь,
Слегка лишь ноги промочил, но струсил, каюсь.
 
 
Но все же раз в овраг глубокий я угодил,
Пытался выбраться, карабкался, блудил,
Терял надежду, потом снова находил,
Но, помню четко – меня кто-то выводил.
 
 
Тянул за руку, подгонял в спину пинком,
При виде зверя хищного, сверкал клинком,
Когда я силы растерял, тащил силком,
И называл меня ласкательно, сынком.
 
 
И вдруг, как камень в лоб, мне озарение пришло,
И стало ясно, словно солнышко взошло,
Спасенье мне от Бога снизошло!
И сразу все сомнение ушло.
 
 
Я вспомнил детство, бабку, мне пять лет,
Я с нею в храм вошел, увидел свет,
А батюшка на небеса вручил билет:
Крестик на ниточке – мой главный амулет.
 
 
И стало ясно, почему всегда меня
«Чуть-чуть» спасало, от беды храня.
В последний миг, пространство изменял,
За грех расплату, Ангел отменял!
 
 
Крещенье с Ангелом навек соединило,
Ему в обязанность хранить меня вменило,
И жизнь мою с начала изменило,
И, может, глупую кончину отменило.
 
 
Что Бог наметил – должен я успеть,
Стихом, хотя бы, Гимн ему пропеть,
Пусть будет трудно – отступать не сметь,
И Человеком свою жизнь прожить суметь.
 

Выбор формы

 
Мне б хотелось в стихах прожурчать ручейком,
Детским смехом беспечным залиться,
Погоняться с лошадками за ветерком,
Снежным комом с горы скатиться.
 
 
Или взять всем запудрить мозги набекрень,
И туман напустить с поволокой.
С умным видом писать вдохновенную хрень,
Захлебнувшись от мысли «глубокой».
 
 
Или плюнуть на рифму, строку и размер
И клепать белый стих, по-черному,
К символистам на время сходить, например,
Или к стилю ругательно-вздорному.
 
 
Но все это в поэзии я проскочил,
Так, как начал писать я недавно.
Если честно – я классиков слабо учил,
Современных не знал и подавно.
 
 
Потому и пишу просто, без выкрутас,
Как умею, как сердцем чую.
Как простому народу живется у нас,
Недостатки, конечно, бичую.
 
 
Ну, а если серьезно – стараюсь не врать.
И писать лишь о том, что сам прожил,
И как совесть велит, и чужого не брать,
Оставаясь всегда сыном Божьим.
 

Становление

 
Я три месяца прожил при Сталине,
Не успел я его полюбить,
Но зато за дедушку Ленина,
Я любого готов был убить.
 
 
Я типичный продукт того времени
Без раздумий я галстук носил,
Был Иваном без роду и племени,
Правда, строем ходить не любил.
 
 
Втихаря был я бабкою крещен.
Церковь сразу взорвали потом.
Видел: вдруг постарела от трещин,
Вверх взметнулась и вниз животом.
 
 
Долго пыль над поселком стояла,
И старухи ходили в слезах.
Область планы свои выполняла
По церквям, превращенным в прах.
 
 
Церковь, та, две войны пережила,
И построил ее народ,
Чтоб потомкам она служила,
Но приказ дал: «Взорвать!» – урод.
 
 
А потом комсомол и сомнения
В принципах стадных его.
Мне хотелось иметь свое мнение,
Независимо ни от кого.
 
 
Централизм же, демократический,
(Это ж надо придумать такое?)
Был ярмом для развития личности,
Проходимцам же – дело святое.
 
 
Изучать стал историю заново,
Я по песням Володи Высоцкого.
Поначалу совсем непонятного
Для обычного зомби советского.
 
 
Я орал от восторга, разгадывая,
Кто козел, кто жираф, кто медведь.
Сквозь лупу его песни разглядывая,
Ты на эти вопросы ответь.
 
 
У него, что не песнь – то загадка
Или крик наболевшей души.
В его жизни искал я разгадку
Ведь режим его гнул и душил.
 
 
До сих пор по Высоцкому меряю
Свою жизненную позицию,
Лишь ему одному я верю,
Потому я всегда в оппозиции.
 

Долг

 
Я – мастер эпизода,
Того, что пережил.
Сонет, поэмы, оды,
Я их не заслужил.
 
 
Когда я начинаю,
Писать на злобу дня.
Себя я презираю,
На выходе – фигня.
 
 
А лет так через тридцать
Все вспомнят обо мне.
Как старый рубль, сторицей
Верну я долг семье.
 

Депрессия средины 70-х

 
Я нахожусь в трехмерном
Железном пространстве,
Рабоче-интеллигентном,
С примесью крестьянства.
 
 
Плохо мне в этом кубе,
Летать и о стены биться,
Где ты, спасительный рубль?
Чтобы пойти напиться?
 
 
Сплетни, упрямая тупость
Давят паучьим гнетом,
Здесь даже дружба покрыта
Выгоды жирным налётом.
 
 
Я, как пшеничное семя,
Брошен в сухой песок.
Словно застыло время,
Мысли стучат в висок.
 
 
В чем же найти спасенье
От бытия пустоты?
Богу благодаренье,
Что появилась ты.
 
 
Быстро хандру разогнала,
Круто в работу впрягла,
Славных детишек мне дала,
Цели поставить смогла.
 
 
Разные мы с тобою,
Как Козерог – Водолей.
Главное, можем оба
Жертвовать ради детей
 
 
Были у нас паденья
В пропасть, на самое дно,
Но помогло провиденье
И то, что мы заодно.
 
 
Я ни о чём не жалею,
Лучше б я сам не прожил.
Все, что теперь я имею,
Я б без тебя не нажил.
 
 
Нету у нас пресыщенья,
Молоды мы с тобой,
Вспомним предназначенье,
Данное нам судьбой.
 
 
Внуков на ноги поставим,
Нашу семью сбережем,
Души трудиться заставим,
Вечный огонь в них зажжем!
 

Маттиола

 
Боже, как я люблю аромат маттиолы,
Что сильнее духов наполняет весь сад.
В нем я слышу из детства звучанье моей радиолы,
И, как прежде, мечтаньям и грезам предаться я рад.
 
 
Но не я, мои дети и внуки летят на другие планеты,
Сквозь космический холод несут душ своих теплоту.
А я буду писать, посвящать им стихи и сонеты,
И в их памяти новую, чистую жизнь обрету.
 

Предначертание

 
Мы в душах постоянно роемся,
В надежде Божий дар найти.
Страдаем, мучаемся, молимся,
С ума, чтоб только не сойти.
 
 
От мира, тусклого мерцания,
От бесконечной суеты,
От хамства и непонимания,
Зачем живешь на свете ты.
 
 
Свое я эго убаюкал:
Родил, построил, посадил.
Но червь сомненья, как гадюка,
Покой и радость уводил.
 
 
Внушая мысль об эксклюзиве,
Предначертании, судьбе,
О том, что должен горы сдвинуть,
А, если сгинуть, то в борьбе.
 
 
Себе сказать: «Ты не песчинка,
И не безликий муравей.
Сгори, хоть маленькой лучинкой,
Но сделай мир чуть-чуть светлей».
 

Противостояние

 
Мы прошли Крым и Рим и плевали на трубы,
Перед силой не гнулись, не теряли лица,
Как могли, выживали, стиснув намертво зубы,
Презирая в упор хитреца-подлеца.
 
 
А когда, наконец, мы чего-то достигли,
И спокойная жизнь убаюкала нас.
Неожиданно, подло беда вдруг настигла
И скупая слеза покатилась из глаз.
 
 
Те, кто ложью пропахли, намного хитрее,
Ловко сети раскинут, расставят силки.
Затуманят мозги сердобольным елеем,
Сладким зельем напоят, ухмыляясь в клыки.
 
 
Как легко нас купить, провести на мякине,
Обвести вокруг пальца, обмануть, обыграть.
Пелену лицемерья, обмана накинуть
На глаза, что всю жизнь ненавидели врать.
 
 
И опять мы в седле, опустили забрала,
Мчат нас кони на бой, по грязи, по снегу.
Пусть недобрую шутку судьба разыграла,
Знаю, Бог зло накажет, а я помогу!
 

Грешник

 
Что ждет тебя, коль грешник ты?
Тюрьма, паралич, психбольница,
Приют для нищих, монастырь,
Чтоб перед Богом повиниться?
 
 
Да, можно врать, юлить, петлять,
Боясь до ужаса расплаты.
За все, что совершил, петля
Тебе достойная оплата!
 
 
Иль месть врагов тебя сразит,
Иль зло твоих единоверцев,
Но кол осиновый пронзит,
Наполненное ядом, сердце.
 

Прозрение

 
Я своими руками приволок в дом беду,
Лицемерную, подлую, злую,
Что черпала столетьями силы в аду,
Давясь завистью, тайно колдуя.
 
 
Думал, что за грехи отвечать буду сам,
Но беда так, увы, не считала,
А притворно направив свой взор к небесам,
Сатанинский обряд совершала.
 
 
Чтобы чистую душу невинной жены
Растоптать, уничтожить навеки.
Я прозрел, в одночасье мосты сожжены,
Начат бой Сатаны с человеком.
 
 
С нами Бог, с нами светлые силы Земли,
И Любовь, и поддержка детей,
Наконец утешенье мы в Вере нашли,
Разорвав паутину сетей.
 
 
Нас беда научила, как надо любить,
Безоглядно, неистово, смело.
Со слезами прощать и с плеча не рубить,
Наслаждаться душою и телом.
 
 
А беда возвратилась к хозяйке своей,
Что ее посылала «на дело»:
«Извини, но Любовь оказалась сильней!»
И схватила за горло умело.
 

Любимому поэту

 
Был Высоцкий и был Рождественский,
Что мозги крутил, заикаясь,
Евтушенко, Андрей Вознесенский,
Ахмадулина, вся задыхаясь.
 
 
Кто из них по умам поколений,
Пронесет правду жизни жестокой?
Кто ни разу не стал на колени?
Кто дорылся до сути глубокой?
 
 
Красовались, толкаясь локтями,
Насмехались, в злорадстве купались:
«Прочь, плебей, со своими страстями!»
И под власть втихаря прогибались.
 
 
Пыль тихонько садится на книги
Корифеев и членов маститых,
А с Высоцкого сняты вериги,
Никогда он не будет в забытых.
 

Свобода

 
В мире все относительно, в том числе и свобода,
Чтоб добиться ее, надо долгие годы,
Свою душу в неволе, добровольно держать,
Ну, а разум и плоть, каждый день истязать…
 

Суета сует

 
Когда в мечтах паришь под небесами,
А суету сует отверг давно,
Считая, что уйдут проблемы сами,
То вступишь обязательно в г-но.
 

Доброта

 
«Мир спасет красота» —
Лишь удачная фраза.
Нас спасет доброта,
Она любит всех сразу.
 

Политика

 
Я грекам прощаю сожженную Трою,
Они ведь спасали любовь Менелая.
Но как воевать из-за денег? Не скрою,
Претит мне политиков сущность гнилая.
 

Самотнiсть

 
Я самотнiсть – жалiю,
Що хрест тяжкий несе.
Але не розумiю,
Ту, що здатна на все.
 

Пудра для мiзкiв

 
Вам запудрить мiзки? Та будь– ласка.
«В мене вiтер гуляє в душi.
Серце, як iнвалiдна коляска,
Я у натовпi, наче в глушi.
 
 
В головi-пустота затвердiла,
Очi бачать одну темноту.
Ноги, руки давно вже без дiла,
Пташку злапав, i знову не ту.
 
 
Сонечко розiйшлось по калюжах,
А болото повзе в небеса.
Чорно – бiлi архангели дужi,
Не дають менi далi писать.
 
 
Я газую, щоб стати на мiсцi,
Жму на тормоз, щоб гнати вперед.
Хочу – можу, на жаль, несумiснi,
Санiтари везуть в лазарет.
 
 
Не писав так нiколи Шевченко,
В людях вiн розумiння шукав.
Чи, наприклад, Василь Симоненко,
Бiллю лив, а не слави чекав,
 
 
Знаю, дехто назве ретроградом,
I не здатним на думки полiт.
Хоч опеньком назвiть в маринадi,
До такого не виживу з лiт.
 

Вiдкривачi талантiв

 
Ми знаємо Брюллова i Сошенка,
Не по картинах, а лише за те,
Що дали свiту нашого Шевченка,
I пил столiть вже їх не замете.
 
 
Щоби поет почав спiвати соло,
Пiдтримка треба, поки не завив.
Хтось згадує Тичину добрим словом,
Когось Малишко в путь благословив.
 
 
Великий дар – таланти вiдкривати,
Потомкiв вдячнiсть їх не обмине.
Ну, а менi, б хотiлось дуже знати,
Хто i коли вiдкриє вже мене.
 

Житейские истории

«Газовику» (Володе из МыхайлИвкы)

 
Полночь, зима, минус 20, метель,
Сносит в башке крышу напрочь с петель.
Старый «Фольксваген» забит до отказа,
Но дальше ехать не хочет, зараза.
 
 
Лопнул рычаг и капец колесу.
И, как назло, дело было в лесу,
Начали мерзнуть, не греет одежда,
И на спасенье уходит надежда.
 
 
Страшно и вспомнить, как ставил запаску,
Но дальше ехать нельзя без опаски,
Что вместе с ступицей скат загублю.
Боже, спаси, я тебя полюблю!
 
 
Деньги, что были, вложил я в картошку,
Думал на ней заработать немножко.
Ладно, пусть мерзнет, но дочка со мною,
Хочется волком завыть под луною.
 
 
Но, видно Бог, что послал испытания,
По нашим силам отмерил страдания.
Скрепер прислал, тот, что чистил дорогу,
С юным прицепщиком, пьяным немного.
 
 
Тот моментально врубился в проблему:
«Метров 500 поворот есть налево,
Если дорогу не замело,
В трех километрах увидишь село.
 
 
Смело въезжай и ищи грузовик,
Дом номер 5, там живет «Газовик».
Кличка такая, но классный мужик
Он вам поможет, давай не дрожи».
 
 
 Выбора нет, я мальчонку послушал,
Влево свернул, там сугробы по уши.
Все же дополз, на молитвах и воплях,
Дом номер 5, темнота бьется в окнах.
 
 
Да, неудобно, но дочка – цена,
Ведь не для мук из-за нас рождена.
В дверь осторожно, но твердо стучу,
Перекрестился, смущаясь, молчу.
 
 
Дверь открывает в трусах мужичок,
Спал, видно сладко, помят весь бочок:
«Что там случилось? Не мямли, кажи.
«Сейчас» я оденусь, не строй виражи».
 
 
После признался: «Тебя, как рентгеном,
В первый момент срисовал по всем генам.
Вижу нормальный мужик, не барыга,
И не любитель ногами лишь дрыгать».
 
 
«Видишь ворота, давай открывай,
В цех для покраски тихонько въезжай».
Вам не понять: минус 20– плюс тридцать!
Все это было, все это не снится.
 
 
Ну, а мужик под машину нырнул,
Быстро все понял, словечко ввернул,
Мол, до чего ж ты машину довел.
«Спи до утра». Дочь с собою увел.
 
 
Я никогда так не спал на перине,
Как на затертых сиденьях в кабине.
А разбудил меня стук по капоту:
«Ну-ка вставай, принимай-ка работу.
 
 
Я не будил тебя, сладко ты спал.
Снял я рычаг, заварил, заклепал.
Будет, как новый, но меньше грузи,
Кушать пошли, ты, давай не бузи.
 
 
Нас накормила хозяйка, от пуза.
В путь дала яблок, моченых в арбузе,
Кучу ватрушек и булочек сладких,
Перекрестила машину украдкой.
 
 
Я к мужику: «Что с меня за работу?
И за еду,  за тепло и заботу?»
Он ухмыльнулся: «Езжай, горемыка,
И по сугробам машину не смыкай.
 
 
Третью включи и внатяжку тяни,
К трассе доедешь, по ней не гони.
Ведь у тебя скаты, как пузыри,
Что ты мне тычешь? Езжай, не дури».
 
 
И я поехал, слезу затая,
В людях таких – Украина моя.
Если конкретно: Володя и Катя,
Из МыхайлИвки, а прозвище бати.
 
 
Он «Газовик» во втором поколении.
Сварит машину, так все в изумлении.
Мастер от Бога, гроза равнодушных,
Наглых и хитрых, ленивых и ушлых.
 
 
Больше пятнадцати лет мы знакомы,
Самый желанный он гость в моем доме.
Делать добро для него, как призвание,
А может, крест его и наказание.
 

Базар

 
Когда олигархи делили навар:
Ломали, трощили, скупали,
Народ от отчаянья шел на базар,
Чтоб выжить, работу искали.
 
 
Стояли в мороз, на жаре, под дождем,
Страданьем товар накрывали.
Плевать на себя, мы беду переждем,
Детишкам путь в жизнь открываем.
 
 
Меня, в свое время, базар тоже спас,
От голода и от лишений.
Для жизни нормальной создал он запас,
Возможность свободных решений.
 
 
Я видел брезгливые взгляды в упор,
Я им отвечал взаимностью.
Рассудит лишь Бог молчаливый наш спор,
Кто станет никто, а кто личностью.
 
 
Я знаю базарную жизнь изнутри,
Я чудом в ней не захлебнулся.
Ты, если живешь ею, в оба смотри,
И, дай Бог, чтоб ты не согнулся.
 
 
Добычей не стал хитроумных дельцов,
Что ищут наивные души,
Или крутоплечих блатных молодцов,
Те враз тебе бизнес  заглушат.
 
 
Чтоб чувства людские, ты не растерял,
В погоне за легкой наживой.
Чтоб каждый свой шаг, ты, по Богу сверял,
А не по традиции лживой.
 
 
Ты только надумал солгать, обмануть,
А Дьявол уже наготове.
Он острым ножом тебя может пырнуть,
Какой бы ты не был фартовый.
 
 
Я очень хочу, чтоб ты понял одно:
Базар-это путь, это средство,
А жизнь, когда рядом есть кто-то родной:
Жена, дочка, сын, зять, невестка…
 
 
Всегда буду в памяти честно хранить
Людей, что есть символом нации,
Спокойных, серьезных, способных любить,
Стоять на своем в изоляции.
 
 
Кто смог, превозмог, победил, устоял,
Уверенность в жизни в себе воспитал,
Себя каждый день уважать заставлял,
По крохам, по зернам копил капитал.
 
 
В таких людях соль нашей грешной земли,
Что плюнуть на все против ветра смогли,
Примером своим за собой повели,
Казацкую смелость в себе сберегли!
 

Случай на автозаправке

 
На парах я заехал на автозаправку,
Помолился, погладил машину.
Но, как правило, случай свою вносит правку,
Мне дорогу закрыл «Ломборджини».
 
 
Что нахально стоял, вопреки всем канонам,
Закрывая к колонкам доступ.
Сразу видно, хозяин его – вне закона,
То есть, выше, намного, по росту.
 
 
Вышел он из машины походкой презрительной,
Мол, плевал я на всех и на вся.
Давя хамством и наглостью омерзительной,
И бумажником пухлым тряся.
 
 
А заправщик, парнишка стеснительный,
Говорит: «Я не зря ведь молчу.
Я старался быть с ним обходительным.
Он мне грубо, мол, кофе хочу!»
 
 
Этот жизни кусочек, отраженье страны,
Деньги делают подлое дело.
Вверх возносят одних, в грязь бросают других,
А статист наблюдает несмело.
 
 
Тут въезжают бойцы на армейском КАМАЗЕ,
Сразу видно, из зоны АТО.
Как в бою, ситуацию поняли сразу,
Окружили крутое авто.
 
 
По команде, «В атаку!!!», на бок положили,
А потом, уж колесами вверх
Наглеца – подлеца по делам проучили,
Под веселый солдатский смех.
 
 
Знаю, многие умники скажут,
«Это ж форменный беспредел».
И на букву закона укажут,
Хоть давно он у нас не у дел.
 
 
Не люблю я бездушность закона,
Я хочу по совести жить.
Проверять свой путь по иконе,
И одной Украине служить.