Читать книгу "Взгляд в упор"

Интеллигенточка

 
Я закадрить интеллигенточку
Самонадеянно решил:
Прямая спинка, губки ленточкой,
Взгляд сквозь очки меня прошил.
 
 
Я чинно ел ножом и вилкой,
Лишь раз котлетой в чай попал.
Бросал на грудь ей взгляды пылкие
И дверь любезно открывал.
 
 
Я вспомнил все, что знал французского:
«Месье», «Мадам», «Мадмуазель»,
Стихи читал поэта русского,
Забыл, как звать, кажись, Мишель.
 
 
При ней не стал я чистить нос свой,
Курить и даже водку пить.
В таком конфликте был с собою,
Что перестал и морды бить.
 
 
Как не старался, но дал маху:
Взял, сдуру, яблоко рукой!
Рванул я на себе рубаху,
Сказал: «Пардон» – и был таков.
 
 
Я плюнул, выпил граммов триста,
Ругнулся матом, закурил,
И иностранного туриста
Нечаянно столкнул с перил.
 
 
Она смотрела возмущенно,
Как я вахтершу обнимал,
И на глазах старушек сонных
Пиджак я с Гоголя снимал.
 
 
Все кончилось не так трагично,
Могла охрана и побить.
Она сказала флегматично:
«Согласна, буду Вас любить».
 

Мечта

 
Знакомый авто-мойщик Лешка
Орал по пьяни, весь в мольбах:
«Вы дайте мне, хоть раз, до блеска,
Надраить новенький «Майбах!»
 

Шанс

 
Вороне Бог послал кусочек сыра,
Но та ворона 300 лет жила.
Пословицы все помнила, проныра,
И очень осторожная была.
 
 
Что сыр бесплатный – в мышеловке,
Её ненадобно было учить:
Какой-то злой затейник, ловкий,
Решил ворону проучить.
 
 
Наверняка, тот сыр отравлен,
Иль где-то кроется капкан,
Иль ствол охотничий направлен,
Чтоб умерла она от ран.
 
 
А может там микроб ужасный,
Который вмиг ее сожрёт.
Иль вирус незаметный, страшный,
Съест сыр ворона и умрет.
 
 
Пока ворона размышляла,
Лисица к сыру подошла.
Глотнула весь, сказала «мало»,
Хвостом вильнула и ушла.
 
 
Как часто Бог нам шепчет в ухо,
Мол, сделай так, рискни дружок,
Вот шанс, вот цель, лети к ней мухой,
Вложи все силы ты в прыжок.
 
 
И если шанс ты свой прошляпил,
Посомневался, маху дал,
Иль сдрейфил, забоялся, запил,
Не смог, не начал, опоздал.
 
 
То нечего пенять на Бога,
Мол, все одним, а мне – кукиш,
Всю жизнь промаешься убогим,
Хоть даже явно не грешишь.
 

Перспектива

 
Люди стареют, вроде мудреют,
Но, почему-то, лица дурнеют,
Челюсть выходит из-под контроля,
Нос покраснел, как у зимнего тролля.
 
 
Уши торчат – словно вылитый леший,
На голове, в основном, только плеши,
Глазки слезятся и потускнели,
Щеки в щетине и посинели.
 
 
В черепе мысль одинокая бьется:
Ляжет хозяин спать или напьется?
Или пойдет клянчить деньги у дочки,
В общем, дошел, идиот, уж до точки.
 
 
А все потому, что забыл он про душу,
Он ее вместе с селедкою скушал,
Умственный труд заменил шашлыками,
Выгнал мечту из себя тумаками.
 
 
Очень боюсь я такой перспективы,
Вот почему дни и ночи ретиво,
Мозг тренируя, стихи сочиняю,
Верую в Бога, соблазны гоняю.
 

Несправедливость

 
Я приехал в Киев к другу,
А тот – великий театрал.
Я намекаю на подругу,
А он: «У нас зеленый зал».
 
 
«Не голубой?» – ну слава Богу.
В театре главное – буфет,
Хоть цены и не для убогих,
Но, выход мой, тушите свет.
 
 
Я кофеманок, худосочных,
Раздвинул мощным животом:
«Два пузыря и торт песочный,
И сделай кофе на потом».
 
 
Друг только охнул, по началу,
Когда я с коньяком пришел:
«Прости, у нас театр сначала,
А пьянка после. Хорошо?»
 
 
Не мог я друга не послушать,
Пошел с ним в зал, слюну сглотнув,
И начал смачно тортик кушать,
А после быстренько уснул.
 
 
Проснулся под аплодисменты,
Артистам понесли цветы.
Не падок я на сантименты,
Но «Бис» кричал до хрипоты.
 
 
Вдруг вижу, из пяти артистов,
Цветы вручили, лишь троим.
А двое, щурясь от софитов,
Смотрели в зал: «А что же им?»
 
 
Я чувствовал себя униженным.
Ведь жизнь артиста нелегка.
На сцену вылез, двум обиженным,
Дал по бутылке коньяка!
 

Рацпредложение

 
 С недавних пор я – театрал.
Я полюбил красивый зал,
Весь в лепке, золоте, огнях,
И Бенюка в главных ролЯх.
 
 
От публики я без ума,
Видать, элита там сама.
Все трезвые, не гонят матом,
Благоухают ароматом.
 
 
Беседы светские ведут,
В буфете терпеливо ждут.
Всегда уступят, не толкнут,
И в гардеробе не ругнут.
 
 
Все хорошо, но есть и «но».
Немое вспомнил я кино,
Когда смотрел спектакль с балкона,
Чуть не дошел до Рубикона.
 
 
Гляжу на сцену с умным видом,
Словно глухой я  «индивидум».
Тянусь вперед, вылаза с брюк.
Спасибо, выручил Бенюк.
 
 
Он вышел, заорал так громко,
Что враз проснулась вся галерка.
Шампанским стрельнул в бельэтаж,
И выпил полбутылки аж.
 
 
Вот это, я скажу, талант,
Мужик ядреный, наш, атлант.
А говорит как мегафон,
Иль как в трубу Иерихон.
 
 
Есть у меня рацпредложение,
Тут, правда, надобны вложения.
В театрах всех открыть прокаты
На слуховые аппараты.
 

Обезьяна

 
В лесу кричала обезьяна:
«Зверье, глаза свои протрите.
Я ж идеал, Я без изъяна,
А на людей вы посмотрите.
 
 
Не могут они бегать толком,
Я вам любого обгоню.
Залезу выше, спрыгну ловко,
А надо, в яму загоню.
 
 
Могу за них ругаться громче,
И плюнуть дальше и точней.
И в обезьяньей драке круче,
Да и кусаюсь я больней.
 
 
В них нет хвоста и шерсти мало,
И ходят только на ногах.
Жрут гадость: колбасу и сало,
Всю жизнь в заботах и делах».
 
 
Но Лев сказал: «Людей не трожь.
Слазь с дерева, хорош орать.
Одно ты в жизни делать можешь:
Бананы с веток воровать».
 

Лицемерие

 
Если я что-то недопонимаю,
Я делаю вид, что я шапку снимаю,
Хвалю, аплодирую и обнимаю,
При этом я смачно, но тихо зеваю.
 
 
Всегда лицемерию есть оправданье,
Ну как причинить корифею страданье,
Или носом ткнуть поэтесс в увяданье,
Разрушив о вечности их ожиданье.
 
 
Да, сам не суди, и судим ты не будешь,
Ты глупость творишь, коль поэтов ты судишь.
Ее ты, быть может, и завтра забудешь,
Они же тебя не простят никогда.
 

Сплетни

 
Мы сплетни не любим, мы их презираем,
Как можно судить тех людей, что не знаем?
А слюнка течет, мы ее утираем,
Не верим, ругаемся… но повторяем.
 
 
Ведь каждый желает быть в центре внимания,
И хочет, хоть в сплетнях, найти понимание,
Или сунуть нос и понюхать страдания:
Вон тот – загулял, там уже увядание.
 
 
Ты жизнью своей дорожи, не суди,
Родное свое, ты укрой на груди.
И в души чужие не лезь, не зуди,
И выше будь тех, кем хоть пруд запруди!
 

Сленг

 
У каждой профессии – свой лексикон,
Защита от внешних вторжений.
Свой сленг, своя мимика, свой Рубикон,
Наколки своих выражений.
 
 
Ты, может, на гору талантом гоним,
И, пусть за двоих ты работаешь.
Но будешь у них лишь тогда ты своим,
Когда ты по «фене» их «ботаешь».
 

Объявление на Столичном рынке

 
Прочитал и рассмеялся,
Юмор – это наш гарант.
«Требуется грузчик,
Безалкогольный вариант».
 
 
А внизу: «Звонить Олегу…»
Ишь, бля, губу раскатал.
Сам бери, грузи телегу,
Умножай свой капитал.
 

Ищу работу

 
Ищу работу горничной.
Стаж – за пятьдесят пять.
Могу сиделкою ночной,
Интим не предлагать.
 

Перестраховщик

 
Он был напуган СПИДом так,
Что секс с интимом запретив,
Стал в рукоделии мастак,
Закутавшись в презерватив.
 

Преклонение перед Западом

 
Все одурели от мании,
Все, что не наше – гребут,
Памперсы из Германии,
И ничего, что Б/У.
 

Пропаганда

 
Аналитики из России заявили
На весь мир, что все стали на уши:
Туалеты у нас втрое чище, чем были.
Значит, стали мы …меньше кушать.
 

Маяковский в нашем туалете

 
Я когда
             захожу
                          в туалет
                                        и вижу,
Урну
        для мусора
                           слева
                                     и сзади.
Я
   левшу – архитектора
                                    ненавижу,
И хочу
          ударить его
                            унитазом
                                          по заду!
 

Не будь лохом

 
Если Вам уже за шестьдесят,
А продавщица мило улыбается.
Пусть Ваши уши не висят,
Не то придется каяться.
 

Любимый удар

 
Англичане обожают апперкот,
Клац по челюсти и ты глаза зажмурил.
Ну, а русские, смахнувши с носа пот,
Бьют наотмашь и со всею дурью.
 
 
Американцы любят хук и ринг.
У немцев тоже не тонка кишка.
И в драке раздают всем свинг.
А украинцы бьют из-под тишка.
 

Рай в шалаше

 
С милым рай и в шалаше,
Говорила Галя,
Жить готова неглиже,
Только…на Гаваях.
 

Союз

 
Коли, якийсь шановний пан з Брюселю,
Заходить в наш вокзальний туалет,
Чомусь стає вiн зразу невеселий,
I цiлий тиждень вже не їсть омлет.
 
 
Вiн зрозумiв, що скiльки не давати
Грошей, ми будемо їх брать.
Та на союз з Європою i НАТО,
Нам, українцям, глибоко на……!
 

Халява

 
По рiвню харчування, ми в Европi
Пасем останнiх, та, натомiсть, нас
Щодня готовить їсти учать профi,
Наприклад, як варити ананас.
 
 
На Українi лиш ледачий або ситий,
Iз тих, що славу взяли за боки,
Не вчив нас, як шурпу варити,
I як  нам смажити окороки.
 
 
Ми дивимось, слюною захлинаемось,
Закусюем її мясцем з екрану.
I без надiї сподiваемось,
Що нам не будуть сипать сiль на рану.
 
 
Та ми не розумiемо продюсерiв,
їм також хочеться смачненького поїсти:
Iкри, суп з черепахи, лобстерiв,
Та, на халяву, можна й чорта з`їсти.
 

Жертва реклами

 
Я дитя до рекламного вiку
I для мене реклама – це жах.
Коли бокс замiняють на «Снiкерс»,
Я сиджу, нiби – то на ножах.
 
 
А ще гiрше реклама для ситих,
У яких роздуває живiт.
Так смердiло iз вiкон розбитих,
Ледве я не попав на той свiт.
 
 
А той фонд по рекламi кондомiв,
Що, мабуть, виробляє вiн сам,
їх послав Робiнзону додому,
Адже кози i П`ятниця там.
 
 
Коли бачу рекламу про «Wiskas»,
Я слюну не встигаю ковтать.
I жалiю, чому я не кiшка,
I не їм я таку благодать?
 
 
Я «Корегою» клею пiдметки,
«Дуфалак» пiдсипаю в бульйон.
Потiм мчу по вологi серветки,
Наче я – свiтовий чемпiон.
 

Що краще?

 
З розумним краще загубити,
Анiж знайти з падлюкою,
Бо, як почнете з ним дiлитись,
Життя вам стане мукою.
 

Поетам

 
Щоб добитися слави,
Я скажу вам вiдверто.
Мало добре писати,
Треба просто померти.
 
 
Адже мертвим не заздрять,
Вони не iнтригують.
Не обдурять, не скривдять,
Нi с ким не ворогують.
 
 
I на мiсце в Союзi…
Вони не претендують.
I не лiзуть у друзi,
Ворогiв не мордують.
 
 
I в жiночих питаннях
Вони не конкуренти.
I простять вам хитання,
У серйознi моменти.
 
 
Не позичать вам грошi,
Залишаючись другом.
Будуть вiчно хорошi
Iз лiтаючим кругом.
 
 
Також, можна про мертвих
Мемуари писати.
I згадати про тих,
Хто мав щастя їх знати.
 
 
Тим, хто в бозi почив,
Ми готовi вiддати,
I звання, i чини,
Краще щоб… ПРОДАВАТИ!
 

Лирика

Любовь

 
Бог в каждого из нас вдохнул Любовь,
Большую, яркую и чистую:
«Любите Сына моего,
И Мать его Пречистую».
 
 
Не забывайте Вы меня
И стареньких родителей».
Законы божьи изменять
Неужто захотите ли?
 
 
«А в остальном – Господь сказал:
«К вам полное доверие.
И все, что я для Вас создал,
Любовью Вы согреете».
 
 
Один схватил любовь свою
И на себя напялил:
«Я выше всех людей стою!» —
Он в зеркало слюнявил.
 
 
«И мир весь создан для меня,
И я в нем повелитель.
Я в жизни все могу менять,
Лишь только мне служите!»
 
 
Это не грех себя любить,
Ведь ты – творенье Бога.
Но важно, все же, не забыть:
Людей он создал много.
 
 
И каждый хочет, чтоб его
Любили, понимали.
Пойми собрата своего,
Пока не обломали.
 
 
Еще один делить не стал
Свою любовь на части.
Сундук огромный он достал:
«В деньгах – любовь и счастье»
 
 
Любовь зачахла в сундуке,
Завалена деньгами,
А жадность, в грязном сюртуке,
Давила в грудь ногами.
 
 
Кто ищет счастье лишь в деньгах,
А их всегда ведь мало,
Тот проведет всю жизнь в бегах,
В погоне за металлом.
 

* * *

 
А этот вот чудак пошел
С любовью на работу,
И там железный сейф нашел,
И проявил заботу.
 
 
Чтоб дело спорилось у них,
Любовь закрыл на ключ он.
А дома детский смех затих
И свет давно не включен.
 

* * *

 
А сколько полегло людей
С большой любовью к водке!
В угаре гнали лошадей,
По дьявольской наводке.
 
 
Стреляли, вешались, дрались,
Жизнь всем вокруг ломали.
Любовь с болезнью обнялись
И в поддавки играли.
 
 
 Вот юноша, чтоб стать смелей,
Иль просто за компанию,
Кричит: «А ну-ка мне налей!»
И лезет в центр внимания.
 
 
А через время стал рабом,
Бездушным истуканом.
Свою огромную Любовь
Разлил он по стаканам.
 

* * *

 
А тот и вовсе озверел,
Колол Любовь шприцами.
Он высох весь, не пил, не ел,
И спать не мог ночами.
 
 
Так к удовольствиям любовь,
Ведет к большим страданиям.
На венах выступает кровь,
И ты – венец создания?
 

* * *

 
Слепая мать, дитя любя,
Растит свое несчастье:
«Ему я жертвую себя
И в этом мое счастье!»
 
 
Ну, погоди, остановись,
Ты поиграй плечами,
Ты женщина, возьми, влюбись,
Чтоб не рыдать ночами.
 
 
Дай вовремя шлепок юнцу,
Пока еще есть силы.
На мир открой глаза слепцу,
Ведь ты его взрастила!
 
 
Ты научи любить его
Тебя, друзей, природу,
Детей и белизну снегов,
Дождливую погоду.
 

* * *

 
А тот, безумной страсти пленник,
Продал друзей, отца и мать.
Из-за любви он стал изменник,
Готов и брата убивать.
 
 
Великий Гоголь – ты был прав!
Когда любовь безумна,
Законы Господа поправ,
Сжигает все бездумно.
 

* * *

 
А этот баловень судьбы
Решил – во власти сила,
Презрев родителей мольбы,
Он закусил удила.
 
 
К мечте скакал по головам
Коллег, друзей, жены.
Не верил он ничьим словам,
Мосты все сожжены.
 
 
И путь один, наверх к мечте,
Цель оправдает средства.
Обманом, ядом, мачете
Избавлен от соседства.
 
 
Он на вершине, он король,
Пусть даже кочка это,
Диктатора, тирана роль
Знакомая примета.
 
 
Неважно, кто он: мер, судья
или директор свалки.
Не в состоянье он понять,
Как управлять без палки.
 
 
И лупит всех он без стыда,
Чтоб стали на колени.
Да…не в царях наша беда,
А в свите, в окружении.
 

* * *

 
Любовь – а рядом фанатизм
Ряды свои сжимает.
Расизм, фашизм и сталинизм
С любовью выползают.
 
 
И инквизиторы всех лет
Не все были злодеи.
Считали, что блюдут Завет
И Господа идеи.
 
 
И праведно душили, жгли,
В мечтах Христа спасая.
Но забывали: «Не убий!!!» —
Вот в этом ключ от рая!
 
 
Христос ведь тоже пострадал
Из-за любви безмерной.
Он жизнь свою за нас отдал,
А мог спастись, наверно.
 
 
Пилата мог заговорить,
Заворожить речами.
И оставаться долго жить
Под римскими мечами!
 
 
Но знал он, разбудить народ
Возможно только мукой,
Чтоб содрогнулся даже сброд,
Не слыша стона звуков.
 

* * *

 
Так что ж любовь – добро иль зло?
С любовью столько бед свершилось,
В ней будто связаны узлом
Свет из небес и ада силы.
 
 
Мы любим море и когда
Играют волны с нами.
Мы счастливы, но вот вода
Становится цунами.
 
 
Глотает на пути своем
Дома, тела людские.
От наказанья не уйти
За все грехи мирские.
 
 
Так и любовь, когда скромна,
Несет тепло и счастье,
Если умом разделена,
На ровненькие части.
 
 
Кому гармония в Любви
Ненужной блажью кажется.
Тогда беду свою зови
И поздно будет каяться.
 
 
Учись Любовью управлять,
Делить ее на части.
Увы, дано не всем понять,
Что в малом наше счастье!
 

Внучка

 
Ох, внучка у меня настырная,
Коль, что захочет, хоть убей,
А, с виду, очень даже смирная,
Как желторотый воробей.
 
 
Нашла для воли применение:
Вплотную занялась собой,
Английский, фитнес, упражнения,
А утром, правда, дым трубой.
 
 
Мы жаждем внуков-идеалов,
Себя не помня, в их года,
Они умнее нас, бывалых,
Покой и тишь, для них – беда.
 
 
Я восхищаюсь, что у Вики
Великий есть талант – дружить.
«За друга в кровь разбиты руки,
Я не могу иначе жить!»
 
 
Да, кто-то из друзей подставит
Подножку, в самый трудный час,
Предаст, не выдержит, ославит,
И позлорадствует подчас.
 
 
Но, если из друзей десятка,
Всего один прикроет тыл,
Отдаст последнюю десятку
И подлеца остудит пыл.
 
 
Пойдет с тобой на амбразуру,
Поймет и в горе, и в беде,
И за тебя рубаху-дуру
Рванет, наперекор судьбе!
 
 
За друга стоит, за такого,
Излишне верить, доверять,
И в людях ошибаться много,
Их совесть жизнью проверять.
 
 
Я горд судьбой, я восхищаюсь,
Что у меня Викуля есть.
Не все сумел я дать ей, каюсь.
Дал главное – людскую честь.
 

Будущей Матери

 
Амазонки, прабабки феминисток,
Груди резали, чтоб легче убивать.
Ход истории столкнул в овраг садисток,
Ну, а женщине сказал: «Уймись, ты мать!
 
 
Плюнь на Камасустру, лучше снизу
Удовольствия от жизни получать.
Придержи в себе свои капризы,
И не забывай, что ты, есть мать!
 
 
Модничай, свободой наслаждайся,
Мол, хочу курить и выпивать,
Чтобы безрассудству не отдаться,
Помни, что ты будущая мать!
 
 
Ты должна ребенку дать здоровье,
Чтоб от жалости потом не умирать.
От ошибок, чтоб не харкать кровью,
Знай, за все в ответе мать!
 
 
Всех друзей семейный быт разгонит,
И наступит время понимать:
В жизни женщина чего-то стоит,
Если она любящая мать!
 

Первая любовь

 
Мы вспоминаем первую любовь,
Кто с гордостью, а кто с досадою.
Одни хотят прожить все вновь,
Других – забвенье радует.
 

Припев.

 
Ох, эта первая любовь,
Чуть глупая, но чистая.
Наедине с собой – речистая,
Ох, эта детская любовь.
 

 
А сколько бед любовь приносит,
Сердцам неопытным, ранимым,
Ведь помощи никто не просит,
А мы не ведаем, что с ними.
 

Припев.

 
Пословиц знаем мы немало,
«Мол, смелость города берет!»
А подойти к девчонке малой
Нам страх иль робость не дает.
 

Припев.

 
Но, если стать мужчиной хочешь,
Ты должен страх свой победить.
И подойти к своей хорошей,
Сказать: «Хочу с тобой дружить!»
 

Припев.

Женщина – идеал

 
В уютном скверике больничном,
Я тупо время коротал.
Беседы двух врачей столичных,
Свидетелем случайным стал.
 
 
«Мой друг, скажу Вам не для прессы,
Меня мой пациент прогнал!»
Я глянул, говорил профессор,
Которого весь Киев знал.

Представь, коллега, что сегодня
Ко мне явился идеал.
Не экземпляр с журналов модных,
Которых вдоволь повидал.
 
 
На вид ей лет, эдак, за тридцать,
По паспорту – под шестьдесят.
Вся женской чистотой искрится,
КРАСИВЫЕ ГЛАЗА БЛЕСТЯТ.
 
 
На УЗИ она согласилась,
А когда предложил в кресло сесть,
Покраснела, но твердо спросила:
«Гинекологи женщины есть?»
 
 
Мне пришлось вызвать Сидень Веру,
Самому же гулять в саду.
До сих пор я себе не верю:
Как пошел я на поводу?!
 
 
Но, пожалуй, не это главное,
На вопрос: «Сколько было мужчин?
Раньше ведь времена были славные»,
Чуть смутившись, сказала: «Один».
 
 
Веришь, я приподнялся невольно,
Нежно руку ей поцеловал.
И спросил: «Я не сделал Вам больно?
Я мужчина, а не коновал».
 
 
В 60 быть невинной – печально,
Мне пришлось их, увы, повидать.
А любить одного изначально
И ни разу его не предать!
 
 
Знал из книг, что такие бывают,
Это женской культуры цвет.
Они манят и ослепляют,
Излучая божественный свет.
 
 
Эти женщины посланы Богом,
Чтоб мужчин от греха уберечь.
Без любви они жить не могут».
Тут профессор прервал свою речь.
 
 
Я сидел, делал вид, что дремаю,
И от счастья пьянел без вина.
Сорок лет эту женщину знаю,
А зову ее нежно – жена!
 

Женщине-матери

 
Продолжение рода, Богом дана традиция,
Через секс и Любовь, и мужские амбиции,
Через женскую слабость или хитрость природную,
Чтобы скрыть ото всех, свою страсть детородную!
 
 
Я склоняю колени перед женщиной-матерью,
Я б ее наградил самобранкою-скатертью,
Чтобы времени больше, оставалось для радости,
Что б могла получать и букеты и сладости.
 
 
 От любимого мужа, так тобою хранимого,
Иногда непутевого и чрезмерно ранимого.
И детишками-внуками, что б могла ты потешиться,
И в кровати с супругом было время понежиться.
 

Рубиновая свадьба

 
Мы с тобою танцуем вальс на свадьбе рубиновой,
Те же крепкие руки и упругая грудь.
Так же шепчут уста: «Я, любимая, твой,
Все хорошее помни, а плохое забудь».
 
 
Будем помнить всегда первых встреч обаяние,
Дрожь в коленях и смелость неопытных губ,
Безрассудство доверия и желаний слияние,
И недетскую веру: «Лишь один он мне люб!».
 
 
Помню, словно вчера, я стою под роддомом,
Ты мне машешь рукой, я кричу: «Покажи!»
И комочек любви я держу на ладонях,
Со слезами целую свою новую жизнь.
 
 
Мы азартные были, время жадно глотали,
Не жалея себя, подгоняли его,
И о счастье детей по ночам мы мечтали,
Шли упрямо вперед, не боясь ничего.
 

Прости, жена!

 
Спину я не согну,
Духом не ослабею,
Потому, что одну
Я люблю и лелею.
 
 
Ту, что все дала мне:
Силу, веру, надежду.
Поцелуй при луне
И любовь без одежды.
 
 
Создавала очаг
Своим женским началом.
И в заумных речах
Меня не обличала.
 
 
Когда шел не туда,
Падал в грязь, спотыкаясь,
Сколько горя, труда,
Ей со мною досталось!
 
 
Мы из нашей любви
Мотыльков разогнали.
Мы смогли обновить
Горизонты и дали.
 
 
Той влюбленности детской,
Что прошла через годы.
Слава Богу, не светской,
Ради выгоды, моды.
 
 
Мы с тобой обвенчались
И душой и желанием,
Чтобы впредь не случалось,
И не было, как ранее…
 

Осознание

 
Все у нас позади, ты, не бойся, жена:
Молчаливые споры амбиций.
И вопросы, а чья же в ошибках вина?
И упрямость, и слепость позиций.
 
 
Мы канаты устали тянуть на себя,
Отвергая закон притяжения.
Мы дошли до предела, себя не любя,
До душевного изнеможения.
 
 
Но, когда горизонты закрыла беда,
Мы рванулись навстречу друг другу.
И на этот раз, точно, уже навсегда,
Повенчал нас Господь, мы супруги.
 
 
Мы весь ужас разлуки представить смогли,
Что с ума сойдем по отдельности.
Ведь в глубинке души мы с тобой берегли
Чувства светлые, от запредельности.
 
 
А теперь мы вдвоем и нам море по пятки.
Наши души, как сетка рабица.
Мы решили с судьбой не играть больше в прятки.
Будем жить только так, как НАМ нравится!
 

Выстраданная любовь

 
Наконец о любви я готов говорить откровенно,
Без амбиций мужских, что все чувства сжигают мгновенно,
И без страха отвергнутым быть, из-за собственных слабостей.
Я поверил тебе, а ты мне: в мире нет большей радости.
 
 
О тебе много слов промечтал, но не высказал,
Мы с тобой едем в поезде, прочь ожидания зал.
Я готов быть рабом, ты моею рабыней во счастии,
Мы венчались с тобой через исповедь, пост и причастие.
 
 
И теперь мы с тобою живем, как единое целое,
И все краски долой, мы рисуем по белому белое,
Мы укрылись от мира холодного аурой нежною,
Нам любая зима не страшна, даже самая снежная.
 
 
 Мы друг в друге купаемся, чувствами брызгаясь,
Расплескать или вовсе до дна осушить, не боясь.
И читаем, взахлеб, те страницы, что в молодости пропустили,
И что рвалось годами на волю из душ, отпустили.
 
 
Я догадываюсь, почему мы наказаны счастьем,
Мы ведь тоже грешили, по глупости, хоть и не часто.
Мы лукавству навеки закрыли к нам окна и двери,
Зная точно, что Бог нам сумеет простить и поверить.