Электронная библиотека » Владимир Романовский » » онлайн чтение - страница 15

Текст книги "Вас любит Президент"


  • Текст добавлен: 28 июля 2015, 13:30


Автор книги: Владимир Романовский


Жанр: Современные детективы, Детективы


Возрастные ограничения: +18

сообщить о неприемлемом содержимом

Текущая страница: 15 (всего у книги 25 страниц)

Шрифт:
- 100% +

Глава семнадцатая. Снова в Нью-Йорке

Риверсайд Парк в сумерках – великолепное зрелище, которое по достоинству может оценить только знаток, либо человек с чистым сердцем. Туристов нет, нет поденщиков-фотографов, и репортеры тоже не заходят, по большому счету. Парк граничит с Риверсайд Драйвом – петляющей авеню. В переулках, уходящих от Риверсайда круто в гору, к Вест Энд Авеню – огромные здания времен Бель Эпокь, с портиками, колоннами, фронтонами, эркерами и еще тысячью разных милых глазу известняковых деталей. Стены толстые. Потолки квартир высокие. На Риверсайд Драйв можно подойти к парапету, отделяющему авеню от парка и посмотреть вниз – пятьдесят отвесных футов. Парк ютится в базальтовых скалах. Район был когда-то населен относительно богатыми евреями, а затем населился относительно богатыми евреями, китайцами, итальянцами, и, благодаря близости Колумбийского Университета, здесь также селится немалое количество квартирно субсидируемой профессуры, многие представители которой выглядят очень важно и деловито, читают журналы, жуют хот-доги, вздрагивают и удивляются, если привлечь их внимание, и по большей части никому не досаждают.

Светловолосый мужчина в дорогом официальном костюме сидел на скамейке – за спиной базальтовая скала, впереди и внизу – искусственное поле для европейского футбола, за полем – Вест Сайд Шоссе и река Гудзон. Часть неба за рекой светилась закатным светом. В руках у мужчины был номер «Крониклера». Человек делал вид, что читает статью. Фонари вдоль аллеи зажглись и почти сразу после этого другой мужчина присоединился к читающему газету.

– Наконец-то, – сказал читатель газет.

– Эй, Роберт. Не читай мне лекции, я очень редко опаздываю. И когда опаздываю, почти всегда есть веская тому причина, – сказал Лерой, закуривая. – Как дела?

– Ты уверен, что за нами не следят?

– У тебя мания величия. Кто в этом городе станет за тобой следить, губернатор?

– Перестань, Джордж, – попросил Роберт. – Ты знаешь, что я имею в виду.

Не меняя позы, Лерой протянул Роберту руку.

– Что? – спросил Роберт.

– Пожмем друг другу руки.

– А, да.

Они обменялись рукопожатием.

– Отрадно, что трюк до сих пор работает, спустя многие годы, – заметил Роберт.

– Трюк?

– Наш способ входить в контакт. Мы его изобрели еще в университете, помнишь?

– Да, – сказал Лерой. – Но ты ведь не для того меня позвал, чтобы предаваться воспоминаниям.

– Нет, не для того.

– У меня мало времени.

– Мне нужно, чтобы ты оказал мне услугу.

– Так.

– Как поживаешь?

– Да ничего, нормально.

– Если что нужно, скажи. У меня есть знакомые в здешнем полицейском департаменте.

– Ты уже сделал достаточно, чтобы я чувствовал себя обязанным всю жизнь, – сказал Лерой. – Миссия твоя выполнена. Ангелы радостно аплодируют. К делу.

– Не сразу. Мне нужно сперва тебя спросить кое о чем.

Лерой пожал плечами.

– Да, ты все еще мне нравишься, – Лерой пожал плечами. – Ты хороший и умный. Но мысли у меня заняты другим, не обессудь.

– Понимаю. Красивое место, не правда ли?

– Да, место ничего, – сказал Лерой, оглядывая местность будто в первый раз. – Особенно с наступлением темноты здесь красиво. Зажигаются фонари, исчезают прохожие. Если подождем, то увидим первых хулиганов и наркоманов.

– Ты ужасно циничен, – отметил Роберт. – Тебе следовало родиться женщиной. Помнишь, в университете, была девушка … – Роберт сделал паузу. – Я был в нее влюблен. Единственная женщина, которую я когда-либо любил.

Лерой вздохнул. Каким-то образом он предчувствовал, что тема эта будет так или иначе затронута.

– Да, – сказал он.

– Гвендолин Форрестер.

– Да. Я ее помню. А что?

– Помнишь, как я тебе о ней рассказывал все время? Обо всем, что она читает, ест, любит, с какими людьми встречается.

– Да, ты за ней все время следил.

– Как ты думаешь, я бы мог быть с нею счастливым?

– Роберт, – сказал Лерой спокойно. – Послушай. Для кризиса среднего возраста ты еще слишком молод. Поменьше думай о прошлом. Не говорил ли я тебе давеча, что мысли мои заняты другим? К делу, Роберт.

– Я иногда думаю – вышла ли она замуж, или не вышла, или вышла, а потом развелась, – сказал Роберт.

Позади них проявилось какое-то движение. Кто-то там был. Двадцать футов, подумал Лерой. Кто-то смотрел и слушал. И, может быть, записывал. Слышно ничего не было – просто включилось у Лероя шестое чувство. Обычного хама со склонностью к подслушиванию почувствовал бы и Роберт. Но детективы, преследователи и папарацци умеют сдерживать свои силовые поля и делать свое присутствие незаметным.

– Подожди-ка, – сказал Лерой. – Не двигайся. Я сейчас.

Он выпрямился, прыгнул через спинку скамьи, и перебежал аллею, исчезая в густой тени деревьев, липнущих к базальтовому склону. Движения в тени усилились, стали более суетными.

– Дай сюда, – сказал Лерой.

– Что дать?

– Камеру, и всю остальную аппаратуру тоже. Давай, давай.

– А ну иди отсюда! – поспешно, тихо и сердито сказал Роджер Вудз, который всегда знал, откуда дует ветер сенсации. – Ай!

– Хочешь я тебя задушу? – спросил Лерой, держа его за воротник.

– Пусти!

– Тише, тише, – Лерой усилил хватку. Воротник врезался Роджеру в шею. – Не так громко, мальчик мой.

– Ладно, хорошо, – прохрипел Роджер. – На, вот.

«На Репортера Напали в Риверсайд Парке».

Лерой у него взял камеру.

– Флэш-драйв?

– Нет, обычный.

– Еще небось и микрофон есть в кармане.

– Что за проблемы, мужик?

– Предубеждение, – объяснил Лерой. – Терпеть не могу, когда подслушивают. Те, кто подслушивает, хуже, чем негры и евреи. Дай сюда микрофон, сволочь.

Роджер медлил.

– На, – сказал он наконец.

– Благодарю. Будь добр, уберись из парка. У меня тут частный разговор. Понял? Частный. Да и кто, по-твоему, купит твои записи? Желтая пресса никогда не слышала о губернаторе Вермонта, ежедневные газеты не обратят внимания по обычной причине, еженедельникам все равно, а на интернете будут долго проверять, боясь суда и закрытия. Кому ты собирался все это продать? Кто купит?

– Никто.

– Это имя такое? Он бы тебе не заплатил.

– Оставь меня в покое, мужик, – сказал Роджер несчастным голосом. – Свобода прессы. Не всех нас можно купить, или достать глупостями о «частных разговорах».

– Да ну тебя. Заткнись, – сказал Лерой. – Свобода прессы, надо же. Я тебе покажу свободу, сука.

– Отдай камеру, и все остальное.

– Нет.

– Почему?

– Я решил, что мне оно нужнее.

– Не имеешь права!

– Имею. Я больше и сильнее тебя.

– Я вызову копов.

– А я по-твоему кто, примадонна нью-джерзийского балета? – сказал Лерой, показывая бляху. – Скажи, зачем ты нас записывал?

– Просто так.

– По привычке папарацци, – предположил Лерой.

– Я репортер, – возмущенно сказал Роджер.

– Настоящий репортер, или желающий быть таковым?

– Штатная единица.

– Странный мир у нас какой, – сказал Лерой, отламывая от микрофона антенну и локатор. Затем он разбил камеру о дерево и разломал на несколько частей звукозаписывающую приставку. – Все, – сказал он. – Можешь идти.

– Ты действительно коп? – спросил Роджер.

– Да. А тебе-то что?

– Что ж … Если тебе интересно – этот парень скоро предложит тебе кое-что.

– Какой парень?

– На скамейке.

– Так. И что же?

– Думаю, что одна из его грязных тайн скоро откроется. Он хочет тебя нанять, чтобы ты не дал ей открыться.

Лерой подумал.

– Логично, – сказал он. – И все-таки – тебе-то что до этого?

– Не соглашайся.

– Поступлю так, как считаю нужным, – равнодушно ответил Лерой. – Все, иди отсюда.

– Ладно.

Возвратившись к скамейке, Лерой снова закурил и некоторое время молчал.

– Кто это был? – спросил Роберт, который за это время не сдвинулся с места.

Лерой молчал.

– Ну?

– Ты собирался просить о какой-то услуге, – напомнил Лерой.

– Я? Да. Хорошо. Почему я вспомнил о Гвендолин…

– Хватит о Гвендолин.

– … у нее была страсть к записывающим устройствам. Весь кампус начинен был ее аппаратурой.

– К делу, – сказал Лерой. – Во имя человеколюбия, Роберт, давай поговорим о деле.

– Ты ее совсем не помнишь?

– Помню смутно, – сказал Лерой.

– Время сейчас почти предвыборное, и демократические предварительные выборы кандидата…

Лерой внимательно на него посмотрел.

– Ты хочешь сказать, что собираешься баллотироваться в президенты? – удивленно спросил он.

– Я еще не решил.

Это бы избавило меня от всех моих проблем, подумал Лерой. Несколько подряд срочных реорганизаций наверху, и досье исчезает в бюрократическом болоте.

Он оценивающе посмотрел на своего троюродного брата. Нет. Никаких шансов. Этот парень в Белый Дом не попадет. Не тот материал. Но нельзя ему об этом сказать открыто, а то обидится.

– Хорошо, – сказал он. – В чем проблема?

– Два года назад у меня был … хмм … роман.

– У меня тоже, ну и что?

– Наличествовала скрытая камера.

– Надеюсь, не твоя собственная.

– Нет. В этом и есть проблема. Мне позвонили и сказали, что запись пойдет в эфир, если я ее у них не куплю. Купить-то можно, но на этом они не остановятся, наверняка есть копии.

– Не обязательно, – возразил Лерой. – Люди так ленивы нынче.

– Не на моем уровне.

– На любом уровне. Но продолжай.

– Это был не просто роман, как ты понимаешь, – сказал Роберт. – У всех бывают романы. Но даже просто намек на нестандартную сексуальную ориентацию может подорвать карьеру.

– Так. Понятно, – сказал Лерой.

– Ты – единственный человек в мире, кому я полностью доверяю, – сообщил Роберт.

Лерой подумал.

– Знаешь, у меня тот же случай, – сказал он.

– Не понял.

– Ты единственный, кому бы я доверился, если бы была такая необходимость, – сказал Лерой, и имел это в виду.

Роберта это признание слегка ошарашило.

– Э … Ага. Ладно. В общем, мне нужно, чтобы ты … что-нибудь сделал с этими сволочами.

Выражение «эти сволочи» не прозвучало естественно. Аристократические губы Роберта искривились. Он просто изобразил вежливость, используя лексикон Лероя, или думая, что использует его лексикон.

– Каким образом? – спросил Лерой.

– Откуда мне знать. Ты эксперт, ты и думай. Ты как-то целое правительство большой страны держал за яйца вместе с их тайной службой.

– После чего я прибежал к тебе за протекцией.

– Это правда. И все равно – у тебя есть навыки и опыт. Я не прошу тебя сделать что-то такое вселенское. Ничего особенного. Что можно сделать? Стоит ли … убрать … этих сволочей? Вообще?

– Убрать? Каким образом?

– Обычным способом.

– Ты вот что, Роберт, – сказал Лерой, – ты не дури, ладно? Я не знаю, что ты думаешь по поводу морали и так далее, но – я никогда никого не «убирал».

– Да брось ты.

– Можешь не верить. Но у меня другая специализация.

– Не верю. Но даже если это так, ты знаешь, как нужно действовать. Что-нибудь придумаешь.

– Придумаю? – Лерой засмотрелся на рябь на поверхности реки, отражавшую нью-джерзийские огни на противоположном берегу. – Хмм … Да. По-моему, лучше всего – ничего не делать.

– Пожалуйста…

– Ладно, – сказал Лерой, пожимая плечами. – Наличествуют – два мудака, водящих видеозаписью у тебя под носом, заманивая, а на видео – твой альтернативный образ жизни, запечатленный для потомков.

– Шшш…

– Не будь мнительным, когда кто-то начнет подслушивать, я тебе дам знать … С одной стороны твоя репутация, с другой запись с твоими содомскими упражнениями.

– Черт тебя возьми, Джордж! – Роберт поморщился.

– Кому они собираются ее показывать? Желтая пресса никогда о тебе не слыхала. Ежедневники не станут даже близко подступаться, поскольку нет такого редактора, у которого нет знакомого редактора, которого не уволили недавно, и который с тех пор безуспешно ищет работу. Чтобы скандальное дело заинтересовало телевизионщиков или ежемесячные журналы, нужно, чтобы о нем сперва написали в газетах. На интернете будут долго проверять, боясь исков и закрытия сайтов. По тайникам планеты разбросаны тысячи записей с грязными тайнами всех президентов начиная с Айзенхауэра. Ты видел когда-нибудь такую запись – чтобы там был Кеннеди, или Клинтон? Что-нибудь из этого дошло до публики? Клинтона даже в суд приволокли, но все, что показали избирателю – невинные фото публичных сборищ. Душевно обнять своего Президента – не преступление. Кстати, переспать с Президентом – тоже не преступление, и я затрудняюсь сказать, в чем там было дело, и ты тоже затрудняешься. Поэтому просто – не обращай внимания.

Роберт задумался.

– Ты уверен? – спросил он наконец.

– Да, – подтвердил Лерой. – У нас, знаешь ли, не Франция. Во Франции ты бы не смог избраться ни на какую должность, пока журналисты не накопали бы о тебе разных глупостей – это служит, в глазах французов, доказательством твоей мужской состоятельности. А у нас единственные, кто интересуется порнозаписями, сделанными любительским способом – цээрушники да тайная служба, и им наплевать, если тебя не избрали, а если изберут – ты автоматически становишься как бы их начальником, а они заботятся о своей репутации. А смотрят они такие записи потому, что чем-то же надо себя занять, когда у тебя неограниченный расходный бюджет.

– Не понял.

– Им платят, помимо всего прочего, для того, чтобы они охраняли Президента. Когда такая информация просачивается в СМИ, это пятно на их репутации.

Роберт снова задумался.

– Не говоря уже о том, – добавил Лерой, – что никто не знает, какие записи на кого имеются, и у кого – на флешках и драйвах. Все спрятано до поры до времени. Если кто-то пустит такую порнозапись в эфир, это создаст опасный прецедент. Те, кто захочет купить запись с тобой в главной роли не знают, какие записи имеются у тебя – с ними в главной роли. Я бы на твоем месте не волновался.

– Я не уверен, что понимаю, на кого работают те, кто мне звонил.

– Пока ни на кого, – объяснил Лерой. – Завтра, возможно, они на кого-нибудь выйдут. В Конституции сказано, что парень, желающий стать президентом, должен быть тридцатипятилетнего возраста или старше. Люди этой возрастной группы почти поголовно имеют сексуальное прошлое, и нет никакой возможности выяснить, какая часть этого прошлого записана цифровиком и в каком тайнике лежит.

– У меня таких записей нет. И они об этом могут знать.

– Они также знают, что если такие записи тебе понадобятся, ты их легко приобретешь.

– Каким образом?

– Что значит – каким образом? Помести объявление в газету. «Требуется: Лучшие Сексуальные Хиты Имярека. Хорошее качество желательно. Вознаграждение щедрое». Завтра же получишь штук десять, можно будет выбрать лучшую.

Еще подумав, Роберт сказал:

– Похоже, ты прав. Да. Думаю, что ты прав.

– Рад, что ты пришел к такому заключению, – откликнулся Лерой. – Слушай, ты ведь губернатор Вермонта, в конце концов. В Вермонте людям целый день нечем заняться. Они на все пойдут, чтобы только не скучать. Наверняка есть и другие записи, с тобой в главной роли. Если за каждую из них тебе пришлось бы платить из штатной казны, Вермонт бы обанкротился за неделю. И если бы ты захотел «убрать», как ты выразился, всех владельцев таких записей до начала избирательной кампании, тебе бы пришлось нанять целый батальон убийц.

– Ладно. Вот что мне в тебе нравится – ты порой очень здраво рассуждаешь. Где ты был всю прошлую неделю? Я пытался на тебя выйти. Мне пришлось нанять команду горлохватов для поездки в Голливуд, а так бы я взял тебя одного.

– Я ездил во Францию.

– Не шутишь? Во Францию? За тобой там разве больше не охотятся?

– Они слишком высокого обо мне мнения. Они совершенно не ждут, что я совершу вдруг ни с того ни с сего какую-нибудь дебильную глупость – ну, например, приеду к ним в страну и начну соваться в полицейские участки и тюрьмы. И, поступая именно так, я чувствовал себя в безопасности.

– Участки? По делу ездил, значит. Что ты задумал?

– Мне нужно было услышать голос одного парня. Живой голос, а не по телефону. Парня я знаю, но не мог припомнить тембр.

– О! Ты все еще этим занимаешься? Имитируешь голоса?

– Да, и все лучше получается. Вот, послушай. – Лерой сдвинул брови. – Эй, Франк, – сказал он голосом Роберта. – Зайди пока что в Брейдиз и выпей там чего-нибудь. Ты мне сегодня вечером не нужен … Вы уверены, сэр? – спросил он голосом Франка, телохранителя Роберта. – Да, уверен. Но на всякий случай сиди все время в Брейдиз, чтобы я мог тебя найти, если нужно…. Да, сэр, я, значит, просто буду в Брейдиз, сейчас как раз хоккейный матч начинается.

– Блеск, – сказал Роберт, смеясь. – Потрясающе. Действительно, не отличишь. Может, позвонишь Франку – посмотрим, купится ли он?

– Уже звонил. Именно поэтому он сидит сейчас в Брейдиз и смотрит матч.


***


Роджер Вудз пил виски в ирландском пабе и одновременно разговаривал по телефону с коллегой, неким Барри Уайнстайном, с которым было легко говорить, поскольку Барри мало волновало, слушают его монолог или нет.

– Во всех заголовках, – говорил Барри, – везде пропечатали. Целая толпа подростков в Восточном Нью-Йорке забирается на крышу здания, а там два копа, патрулируют. Один из детишек выбивает дверь ногой, и дверь попадает копу по носу. Второй коп стреляет, и убивает подростка наповал. Уверен, что ты слышал.

– Да, я слышал, – сказал Роджер.

– … Это такой примитив, это все время бывает, Родж, старик. Они не соображают ни черта, тупые репортеры. Обычное дело, но они думают, что это сенсация. Везде печатают, по телевизору обсуждают. Напишут теперь целые тома – ни о чем. А негритянские газеты, конечно, объявят это все расизмом, и администрация начнет так называемое расследование, и никто не задаст самый естественный в данном случае вопрос – ты знаешь, что это за вопрос, Родж?

– Были ли подростки вооружены? – предположил Роджер.

– Это так просто, даже удивительно. Вопрос такой – сколько еще они будут назначать белых копов в черные районы? Это естественный вопрос, очевидный. В смысле, чего тут понимать, это самая дурная практика со времен введения, ну, скажем, массового образования. Что они хотят этим достигнуть, расовой гармонии, что ли? Иди ты! В конце концов даже мексиканские копы были бы лучше. По крайней мере это доказывало бы, что у властей есть чувство юмора. А, да, еще и Золотой Глобус – ты видел награждения? В «Поуст» были фотографии. Забудь про «Таймз» и «Крониклер». Парни из «Поуста» превзошли самих себя. Ты видел?

– Да, – сказал Роджер.

– Я к тому, Родж, старик, что тебе следует открывать газеты иногда. Интернет не дает полной картины. В конце концов ты ведь сам репортер. В общем, дураки помещают супер-сексуальную, с пухлыми щеками голливудскую куклу за один стол с жирной свиньей Хербертом Молцем, близко друг к другу, и снимают, и печатают в газете. Это что, такая специальная тайная антисемитская операция? Совсем обалдели, старик. У меня был ланч с одним из друзей давеча, так у него, знаешь, все комплексы человека, у которого еврейский папа и нееврейская мама. Знаешь. Он похож на еврея, ходит, как еврей, говорит, как еврей, и все думают что он совершенный, блядь, еврей, но некоторые евреи думают, что он ебаный тупой гой, делающийся под еврея. Он считает, что вся мировая структура сегодня – результат одного большого еврейского заговора, и он заговор поддерживает. Поверишь? Он говорит…

Роджер не слушал. У Барри Уайнстайна был успокаивающий, бархатный голос, который было приятно слышать, а сами слова большого значения не имели.

Глава восемнадцатая. Нападение на Гейл

В иную ночь бесконечная река красных и оранжевых огней на Лонгайлендском Экспресс-Шоссе не произвела бы на Гейл большого впечатления, но, расстроенная изначально, теперь она расстроилась еще пуще. Назначивший ей свидание мужчина не явился, а когда она попыталась развлечь себя сама, несколько курящих у входа яппи, чей шумный, Голливудом воспетый псевдо-урбанизм так раздражает провинциалов и так забавляет горожан, унизили ее, предположив вслух, что ей нужно записаться к приличному парикмахеру и купить себе менее глупо выглядящий наряд, прежде чем украшать заведение У Жевера своим присутствием. Она все равно зашла внутрь, и бармен выдал ей полный спектр холодных барменских взглядов, ответов сквозь зубы, и долгих отлучек. После этого она решила не ужинать в одиночестве, боясь, что ее унизят еще больше.

Она была несчастна в любви (как она выражалась); иными словами, ей не везло с мужским полом. Проблема достаточно распространена и хорошо исследована романистами; и существует на эту тему по крайней мере одна опера, «Мадама Баттерфляй». Гейл это не утешило. Оперу она слышала только один раз, и совпадения с ее собственной судьбой остались ею незамеченными, замаскированные японским происхождением героини. Трудно сравнивать себя с японкой.

Движение на шоссе редеть и ускоряться не собиралось. Возможно, где-то впереди случилась авария. Гейл включила радио и прослушала песню о девушке по имени Бейби, в которую певец был влюблен и подчеркивал это яростным дребезжанием электрогитарных септ-аккордов между куплетом и припевом. Бейби была знаменитая девушка. Ни одной девушке в истории не посвятили столько песен. Помимо этого, она очевидно открыла какое-то молодильное зелье, ибо, вот, ей, девушке по имени Бейби, поклонялось уже четвертое подряд поколение мужчин, а может и пятое. Следующая песня повествовала о женщине, чей голос автор хотел слышать по телефону непрерывно и всегда.

К моменту начала третьей песни пробка рассосалась, позволив Гейл быстро перебраться по перемычке на парковое шоссе Гранд Сентрал, широкое и свободное. За пять минут она добралась до Южноштатного Шоссе и снова вынуждена была снизить скорость – здесь была такая же пробка, как на Лонгайлендском. Седьмая песня была о невозможности для певца пережить тот факт, что женщина, им любимая, слишком красива.

Доехав до своего выхода с шоссе, Гейл с большим трудом переместилась в нужную ей полосу, поскольку водители на этой полосе не желали ее пропускать, справедливо считая, что никакой выгоды им это не принесет. Опустив стекла, они ругали Гейл последними словами, и она ругала их в ответ. Бог Мещанских Приличий, хоть и языческий, был тем не менее очень могуществен. Гейл была бы шокирована, если бы услышала такие слова на сборище или вечеринке, особенно, почему-то, если бы на вечеринке присутствовали пожилые люди, вне зависимости от их былых профессий и теперешних взглядов на мир.

Бог Мещанских Приличий, прилежной прихожанкой храма которого Гейл состояла с тех пор, как себя помнила, несколько десятилетий назад распорядился, чтобы граждане, считающие себя просвещенными и современными, не верили в Создателя. Результаты были – где как. Вера такая же неотъемлемая составная сущности человека, как порок. Людям нужно во что-то верить. Сперва попробовали верить в Демократию, но Демократия – неудачный объект веры, поскольку никто толком не знает, какие у нее цели. Попробовали экономику и психоанализ. Окружающая среда тоже была заявлена в список кандидатов, но вскоре потеряла популярность, поскольку некоторые признаки ее разрушения указывали, невежливо и нечутко, на владельцев автомобилей как основных виновников, вместо того, чтобы указывать на что-нибудь абстрактное и всех устраивающее.

Система верований Гейл включала различные, часто противоречащие друг другу концепции и обрывки пригородных традиций. Например, она верила, что Президент, представитель Республиканской Партии – дурак и подонок, и что выходец из Демократической Партии был бы лучше (она не смогла бы объяснить почему); что меньшинствам пора наконец дать их права (она не знала толком, что это за права; смутно предполагала, что это как-то связано с выездом из грязных и преступных трущоб в более удобные для проживания районы, хотя и не в ее район, конечно); что Моцарт был итальянский артист по классической музыке; что, в отличие от некоторых европейских государств (она не знала точно, каких именно) Америка является очень богатой, но малокультурной страной; и что сумма алиментов, поступающая на ее счет от бывшего мужа, недостаточна и ее следует увеличить во имя вселенской справедливости. Бога нет, поскольку Его существование не приносит Гейл никакой пользы. Если бы Он действительно существовал, он бы давно уже сделал ее счастливой. Поскольку она заслуживает счастья. Вместо счастья ей приходится терпеть унижения, вроде сегодняшнего, психологические травмы, а недавно был этот гад Лерой – до сих пор обидно. Это несправедливо! Хуже не бывает.

За три квартала от дома Гейл поняла, что бывает. Когда она притормозила у стоп-сигнала, чья-то рука протянулась с заднего сидения и схватила ее за волосы на затылке. Другая рука прижала дуло револьвера к ее челюсти. Хриплый голос произнес с иностранным акцентом:

– Подрули к поребрику, пизда. Скажешь хоть слово и я вышибу тебе мозги. Подруливай.

Она припарковалась у тротуара. Сердце билось отчаянно, в глазах потемнело, руки судорожно сжали руль.

– Слушай внимательно, пляж, – сказал голос (очевидно хотел сказать «сука», но получилось «пляж»). – Я не хочу тебя убивать, но убью, если не будешь правдиво отвечать на вопросы. Ясно? Отвечай да или нет, только тихо.

– Да, – ответила она очень тихо.

– Где я могу найти Гвендолин Форрестер?

– Она…

– Да? Я слушаю.

– Ее нет в стране.

– Не ври.

– Она мне так сказала. Сказала, что проведет некоторое время за границей.

– Где?

– Этого она не сказала.

– А когда она вернется, ты знаешь?

– Она сказала, что вернется через неделю. Пожалуйста, уберите пистолет. Я буду отвечать на все ваши вопросы. Никаких проблем. Только уберите.

– Дай мне твой мобильник.

– Что?

– Мобильник дай, пляж.

Гейл вытащила из сумки мобильник.

– Отвернись. Смотри вон на тот дом. Продолжай смотреть.

Некоторое время он возился с телефоном.

– Не знаю, – сказал он. – Неужели нельзя было купить себе телефон получше, засранка? На, сделай так, чтобы я мог прослушать сообщения. Мне нужны сообщения.

Некоторое время она возилась с мобильником, пока не услышала щелчок затвора. Она запаниковала и хотела закричать. Не будучи экспертом по прослушиванию записанных на чужом мобильнике сообщений, незнакомец оказался, однако, экспертом по поведению людей, и особенно по поведению неустроенных женщин, пытающихся выполнить просьбу-приказание под дулом пистолета. Он закрыл ей рот рукой.

– Заткнись, – прошипел он. – Ладно, давай сюда свой ебаный мобильник.

Он еще немного повозился с мобильником и случайно нашел меню сообщений. Телефон выключился. Он включил его снова. Телефон потребовал пароль. Он не знал пароля. Телефон настаивал, что нужен пароль. Незнакомец все равно не знал пароля. Тогда телефон предложил ему пароль придумать. Незнакомец придумал пароль. Телефон принял пароль и объяснил, что содержит три сообщения. Каждое сообщение сопровождалось датой записи.

– Я вернусь через неделю, – сказал голос Гвен в записи.

Незнакомец проверил дату. Неделя заканчивалась сегодня вечером.

– Не двигайся, – сказал он.

Он стянул с шеи Гейл шелковый шарф и завязал ей глаза, а затем связал ей руки за спинкой сидения изоляционной лентой, и этой же лентой заклеил ей рот.

– Слушай внимательно, пляж, – сказал он. – Если позвонишь в полицию, умрешь через двадцать минут после звонка. Не спрашивай как, просто поверь. Если позвонишь своей подруге Гвендолин Форрестер, умрешь через час, и тогда же умрет Гвендолин Форрестер. Я убиваю только когда мне за это платят, а еще когда мне мешают. За твое убийство мне не заплатили, и если ты не будешь мне мешать, то еще немного проживешь. Ну, пока, и надейся, чтобы мы с тобой больше не встретились, – добавил он значительно, выходя из машины.

Задняя дверь захлопнулась.

Лица его она так и не увидела.

Некоторое время Гейл сидела недвижно, пытаясь привести мысли в подобие порядка, ожидая, что волна адреналина отступит. Сперва нужно было избавиться от повязки на глазах. Она повернула голову и потерлась щекой о спинку сиденья. Шелковый шарф съехал набок, она помотала головой, избавляясь от него.

Скинула туфли. Согнув колено, подняв левую ногу и поместив ступню на сидение, она попыталась приподнять вверх торс. Изоляционная лента врезалась в запястья. Застонав от боли, она подняла согнутую ногу выше и попыталась пяткой сдвинуть рычажок на пульте в ручке двери. Дважды срывалось. С третьей попытки получилось. Спинка сидения стала опускаться назад и вниз. Есть!

Она сняла ногу с ручки. Спинка все еще находилась под слишком большим углом для того, что задумала Гейл. Но силы воли для продолжения схватки с пультом больше не было. Подняв обе ноги, она уперлась ими в приборный щиток по разные стороны руля и напрягла бедра, и слегка приподняла торс, используя для этой цели затылок и шею, чтобы уменьшить трение. Вскоре костяшки пальцев почувствовали кожаное покрытие заднего сидения, а торс выдался до половины за край спинки. Переместив ступни на сидение, она снова напрягла бедра и соскользнула неловко в промежность между передними сидениями. Теперь она могла просто открыть дверь пальцами ноги, выйти, дойти до дома и … Но ключи от входной двери висели на цепочке, а цепочка свешивалась из замка зажигания, и мотор, между прочим, продолжал работать. Помимо этого, бежать трусцой к дому с руками, связанными за спиной и ими, связанными, пытаться открыть входную дверь на виду tout le monde совершенно точно противоречило заповедям Бога Мещанских Приличий. Гейл выбрала более трудоемкий но в тоже время более пристойный метод. Лежа на спине, она свернулась в клубок, пропуская ноги в овал, образуемый руками и предплечьями, вспомнив балетные упражнения своей юности. Теперь связанные запястья оказались спереди. Она содрала изоляционную ленту с лица. Поскуливая от боли, она выползла снова на переднее сидение и, ударившись лбом о руль, переключила связанными руками скорость. Когда руки связаны, вести машину трудно. Еще раз ударившись лбом, она поставила переключатель автоматической трансмиссии в парковочное положение и вытащила ключи из зажигания. Вышла.

Отперла дверь. Побежала на кухню, освещенную отсветами уличных фонарей и освободила руки, поставив нож вертикально, прижав подбородком рукоятку, и поводив изоляционной лентой вдоль хорошо наточенного лезвия. Включила ночной свет. Запястья были в синяках. Все еще поскуливая, она приложилась к бутылке виски, сделав из горлышка несколько глотков.

Если ты не будешь мне мешать, сказал он. Если ты не будешь мне мешать. Не звони в полицию. Она попыталась себе представить, как она звонит в полицию. Они осмотрят ее запястья и обыщут машину. И наверняка позвонят Гвен. Завтра. Или когда? Гвен действительно в опасности. Сегодня вечером. Она звонила Гвен давеча, и Гвен подняла трубку. Почему она не сказала об этом гаду в машине? Он не спросил. Он предупредил ее, чтобы она не звонила Гвен. Откуда он узнает, звоню я ей или не звоню? Это – один из туманных регионов знания, в которых дилетант чувствует себя потерявшим все ориентиры. Судьба не является прихожанкой Храма Мещанских Приличий, иначе бы она не ставила людей в такие затруднительные положения. Как узнать, когда кто-то звонит по какому-то конкретному номеру? Как узнаёт полиция (а они, вроде бы, узнают … или нет?) Существует ли какой-то аппарат, который можно носить в кармане … с миниатюрным дисплеем … показывающий номера задействованных телефонов в округе? … Внезапно в голову Гейл пришла блестящая идея. Она воспользуется платным телефоном у торгового молла. И, если кто-то за кем-то следит и кого-то прослушивает, они не будут знать, что звонила именно она.


Страницы книги >> Предыдущая | 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 | Следующая
  • 0 Оценок: 0

Правообладателям!

Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.


Популярные книги за неделю


Рекомендации