Текст книги "Вас любит Президент"
![](/books_files/covers/thumbs_240/vas-lyubit-prezident-97052.jpg)
Автор книги: Владимир Романовский
Жанр: Современные детективы, Детективы
Возрастные ограничения: +18
сообщить о неприемлемом содержимом
Текущая страница: 12 (всего у книги 25 страниц)
Он сказал хирургу, чтобы тот снабдил его списком необходимых для операции вещей.
– Он собирался пудрить мне мозги, так что пришлось его слегка потрепать. И я получил список.
Он дождался полуночи. Полиция уже искала его. Он сходил в офис к хирургу и вернулся с большим количеством нужного, но предстояло еще два раза сходить. Последняя вещь, которую он принес, была – компьютер хирурга.
– После этого я запасся на двоих консервами, на месяц. И даже вина приволок. Он просил ассистентку, но я сказал ему, чтобы он не качал права. Я дал ему копию с паспортной фотографии. Я сказал, что мне все равно, сдохну я или нет, но если сдохну, он умрет в подземелье от голода, а до тех пор мой труп будет составлять ему компанию.
Хирург сделал операцию. Лицо пациента стало в некоторой степени напоминать лицо человека, которого пациент убил и чей паспорт он взял себе.
– Понятно, что сам паспорт я хирургу не дал. Я сделал увеличенную копию на ксероксе.
Это объясняло, в частности, почему он, Джордж Гаррик, известный также как Детектив Лерой, редко улыбается и почему лицо у него почти всегда бесстрастное.
– В моей морде осталось после операции очень мало живых нервов. Кстати, если тебе любопытно – хирурга я не убил.
Это было не нужно.
Он переехал обратно в Штаты и провел небольшое расследование. Парень, которого он убил, был детектив из Огайо. Именно так бывший антрепренер представился будущим коллегам в Нью-Йорке. Они проверили его прошлое, позвонили в несколько мест, и почему-то ни о чем не догадались.
– А теперь, милая дама, судьба моя в твоих руках.
Он повернулся лицом к профилю Гвен и посмотрел на нее насмешливо.
– Не сходится, – сказала она.
– Это самая большая проблема всех правдивых историй, – сказал Лерой. – Удача играет в них немалую роль. Логике они не подчиняются.
– Ты меня пугаешь.
Он приподнялся на локте.
– Да. Прости. Ты мне ничем не обязана. Мы вернемся в Нью-Йорк и сделаем так, что парень, который хочет тебя убить, никогда больше не будет тебя беспокоить. После этого можешь поступать как хочешь. Можешь забыть, что мы с тобой когда-либо встречались. Обещаю, что не стану расценивать это как оскорбление, и преследовать тебя не буду.
Она долго молчала. Лерою хотелось ее поторопить, но, подумав, он решил, что он ее просто переупрямит. Что и случилось – она нарушила молчание.
– Я думаю, я смогу тебе помочь с расследованием, – сказала она.
– Я тоже так думаю.
– У меня есть видео убийства.
– Я предполагал, что есть. У тебя также есть звуковая запись моего разговора с тем мудаком в тюрьме, а это действительно очень трудно. Успешно подложить трансмиттер профессионалу, который за тобой следит – это не тоже самое, что напихать жучков в дом своей сестры, куда все время ходишь. Даже сравнивать глупо. Кстати, я уверен, что следователь пропустил половину трансмиттеров в доме твоей сестры. Я сам нашел два после того, как они прочесали там все. Уверен, что есть еще. Ваша изобретательность несравненна, о герцогиня. Вам нужно было стать оперативником в ФБР. Помимо этого, ты шпион-маньяк, каких мир не видывал. Я понимаю, что это – зависимость покруче героина, и намного дороже. И тем не менее, ты должна от нее избавиться. И, кстати говоря, лонгайлендская пара, которой я давеча подложил твой трансмиттер – у них хороший секс был ночью?
– Какая пара?
– Ты права. Ты этого услышать не могла. Ты не притворялась, ты действительно вчера была никакая. Ну, хорошо – трансмиттер у пары, а где приемник?
– Ты о чем? Не понимаю.
– В твоем плейере или в фотокамере?
Она вздохнула.
– В камере.
– Прелесть. Если бы тебе понадобилось протащить через таможню картину Мане, как бы ты это сделала?
– А зачем тащить Мане?
– Просто спрашиваю. А наркотики? Как бы ты замаскировала фунт кокаина, если бы везла его?
– Зачем же маскировать. Я этот фунт просто послала бы по почте. Тебе.
– Смотри-ка. Соображает.
– Прости, что пихнула тебе трансмиттер.
– Хорошо, но если бы тебе опять представилась такая возможность, ты бы поступила точно также, не так ли?
– Ты уверен?
– Да.
– Возможно ты прав.
– Я знаю, что я прав. Слушай. По поводу записи убийства. Сколько раз ты ее смотрела?
– Один раз. И не всю. Не могла больше.
– Убийцу описать можешь?
– Могу.
Глава пятнадцатая. Винс не находит себе места
Приятной наружности пожилой мужчина в крамвольной шерсти костюме вышел из такси и стал ждать, когда дворецкий откроет ему дверь. Дворецкий не спешил. Мужчина именно этого и ожидал, и посчитал справедливым.
Особняк времен Бель Эпокь высился гордо на южной стороне улицы – часть приданого. В молодости Джон получил особняк, женившись на Море.
– Привет, Мора, – сказал он женщине, безвольно сидящей в чиппендейлском кресле в гостиной.
– Привет, – ответила она тоскливым голосом.
Когда-то она была умопомрачительно красива – изящна, солнечна, беспечна. Тридцать пять лет спустя, они все еще были женаты. Были хорошие времена, были плохие времена, некое число скелетов распихали по шкафам в нескольких домах, но в целом жизнь в доме Форрестеров перестала быть сносной всего неделю назад.
– Мне через пару часов нужно будет снова уехать, – сказал Джон Форрестер.
– Да, – ответила Мора без интонации.
Он прошел в кабинет. Револьвер во втором ящике стола из красного дерева смазан был так щедро, что пришлось его вытереть монограммным платком. Джон Форрестер переместился в спальню и переоделся в менее официальный костюм.
Он поймал другое такси и проследовал на нем до маленького городка в Апстейте, указывая шоферу дорогу. Они проехали по узкой проселочной трассе через рощу. Внезапно шофер стал проявлять любопытство с тяжелым восточноевропейским акцентом. Джон Форрестер сказал, что навещает друга, живущего в этих краях, в летней резиденции.
Шофер остановил машину у чугунной решетки, за которой начиналась мощеная булыжником живописная аллея, ведущая ко входу в деревенский особняк, светящийся гостеприимством и напоминающий дворцы плантаторов вдоль Миссиссиппи (вместо кирпичей и дерева известняк служил в случае данного особняка основным строительным материалом). Дом и на самом деле принадлежал когда-то плантатору, переехавшему из Луизианы на север. Джон Форрестер расплатился с таксистом и вылез из машины.
Дворецкий в стильном фраке открыл дверь и осведомился, кого именно желает видеть гость.
– Скажите мистеру Коксу, что к нему приехал Джон Форрестер.
– Да, сэр, – согласился дворецкий. Он был из старой породы представителей профессии. Оставив Джона в вестибюле, он поднялся по мраморной лестнице полной достоинства походкой, добравшись до верха, похоже, быстрее, чем добрался бы прыгающий через три ступеньки атлет. Вскоре он вернулся и сказал бесстрастно, – Мистер Кокс ждет вас, сэр.
Джон вошел в кабинет через замысловатую с узорами дверь. Двое крепких парней, ждавших его у самой двери, мгновенно переместились к нему таким образом, что он не мог двинуться, и вытащили у него из бокового кармана пистолет до того, как он успел сказать хоть слово.
Кокс наблюдал за происходящим от письменного стола. Темно-карие глаза улыбались, губы зловеще искривились. Такое веселье не принято в домах с хорошей репутацией. Случай был исключительный.
– Надо же, – сказал Кокс. – Сам Джон Форрестер пожаловал. Вовремя. Пожалуйста подойди к столу.
Джон подошел.
– Ну и как, нравится, Форрестер? – спросил Кокс, наклоняя круглую голову. – Я ведь сказал тебе, что что-нибудь придумаю. Это заняло некоторое время, но, как видишь, слово я сдержал.
– Ты ниже всякого презрения, – сказал Форрестер.
– Ты так думаешь? – Кокс снова наклонил голову. – Джентльмены, – он повернулся к телохранителям. – Оставьте нас одних на некоторое время.
Не говоря ни слова, телохранители покинули помещение.
– Бедный, бедный Форрестер, – сказал Кокс. – Пятнадцать лет. Ты думал, что все забыто, не так ли? И вдруг узнаёшь, что некторые акции падают не просто так, некоторые политические кампании имеют смысл, и так далее. И все равно ты ничему не научился. Следовало обратить как можно больше имущества в наличные до того, как кривая долга ушла в космос.
– Это просто подлость, – сказал Форрестер. – Это как раз не страшно.
– Ну да?
– Надеюсь, ты готов к смерти.
– Ты собираешься меня убить?
– Да.
– Пока ты меня не убил, послушай, что я тебе скажу, Форрестер. Чтобы не осталось между нами непонятого. К убийству твоей дочери я отношения не имею. Вообще. Я хочу, чтобы ты это знал.
– Зачем ты мне это говоришь?
– Подумай, Форрестер. Если бы я хотел ее убить, я бы сделал это гораздо раньше, возможно сразу после того, как ты переспал с женщиной, на которой я хотел жениться против воли всей моей семьи. Помнишь? Ты решил поиграть в благородство и признался мне во всем, подонок, и я тебе сказал, что никаких эксцессов не будет, поскольку эксцессы – от слабости. Я мог бы убить тебя, или несколько членов твоей семьи, тогда же. Помнишь, что я тебе тогда сказал? Вспомни.
Форрестер молчал.
– Я сказал, Форрестер, ты упадешь очень низко, и весь твой клан вместе с тобой. Ты подумал, что я сумасшедший. Ты посмотрел на меня так, будто я нуждаюсь в сочувствии и санитарах. Ты тысячу раз попросил прощения, и каждый раз я отвечал, что я добьюсь твоего падения. Ты не думал, что такое возможно. Выдающийся представитель старой семьи, благодаря в основном твоей жене, если ты падаешь, тебя поднимают за уши и ставят в вертикальное положение ради сохранения клана. И где же теперь твой клан? Можно сколько угодно диверсифицировать вклады, но у каждого клана есть специализация. Я знал, какая специализация у твоего клана. Работал я очень осторожно, очень прилежно, подкупая политиков и адвокатов, подначивая активистов, и вскоре кампания началась. Кампания против продукта, на котором специализируется твой клан, Форрестер. Судебные иски начали разорять компании, акции пошли вниз … и все дальше вниз … и потянули за собой остальные вклады Форрестеров. И вот ты здесь. И ты один, Джон. Никто тебе больше не поможет. Есть и другие вещи, которые тебе неприятно было бы слышать … Хмм … Твоя жена, к примеру, спит … он говорит, что он художник, но это ложь … я его нанял специально для этой цели. Я бываю порой так мелочен, так мстителен, Форрестер … Сам себя перестану скоро уважать. Но ни в каких убийствах я не замешан. Самоубийствах – может быть. Но не убийствах. Ни одного. За все эти годы я ни разу не нарушил закон. Взятки – они называются в наше время – дотации. Касательно же твоей дочери – мне очень жаль. Серьезно. Пойми – мне было бы приятно посмотреть представление «Короля Лира» с тобой в главной роли. Я очень на это рассчитывал. Если бы я знал, что так случится, я бы сам нанял ей дополнительных телохранителей. Другая твоя дочь разделит с тобой судьбу, если, конечно, вдовец на ней не женится, что сомнительно. Ей я никого нанимать не буду…
– Заткнись, – сказал Джон. – Заткнись, Кокс. – Он вздохнул. – Я присяду, хорошо?
Кокс помедлил – ради собственного удовольствия. Он полностью контролировал ситуацию.
– Что ж, садись.
– Значит так, – сказал Джон. – Мне нужно найти убийцу дочери. Это необходимо. Нельзя ли бы на время поисков приостановить все это? Вот закончу – и гори все огнем. Два месяца, три месяца…
– Невозможно, – сказал Кокс. – Ситуация существует сама по себе. Тысячи людей заняты в кампании. Тебе следовало продать все акции, когда это можно было сделать. Скинуть все по дешевке. Как всегда, ты был слишком самодоволен и самоуверен. Тебе было лень.
– Всего месяц или два.
– Сожалею. Не могу.
– Ты мог бы мне одолжить денег.
– Одолжить?
– Хорошо, просто дать. Это было бы справедливо…
– Даже не думай. Не следовало с ней тогда спать, Джон. Или по крайней мере говорить об этом мне. Иди домой, Джон. Иди домой и смирись с неизбежным. Мне очень жаль твою дочь, но помочь я тебе не могу. Да и, скажем, нашел ты убийцу – и что же? Её ты этим не вернешь.
– Вызови мне такси.
– Виктор доставит тебя … хмм … в Вашингтон Хайтс. Дальше доберешься сам.
– Пистолет отдай.
– Оставляю его у себя, как сувенир. Не надо так на меня смотреть, Джон. Торговаться со мной глупо, это ни к чему не приведет. А будешь настаивать – я позову полицию, и тебя арестуют за попытку убийства.
После ухода Джона Итан Кокс, подумав, потянулся к телефону. Нет, он не был замешан в убийстве дочери врага. Но другая дочь врага – это совсем другая история. Если позволить ей оставаться активной, его вскоре поволокут в суд, сперва как свидетеля. Если настоящего убийцу не найдут – исключать этот вариант нельзя, принимая во внимание уровень компетентности правительственных агентств – он, Итан Кокс, может быть привлечен к ответственности. И все-таки он медлил. Отменить? Они оба постарели и помудрели – и он, и Форрестер. Яростные приступы злобы, такие частые в молодости, прошли без следа. Отменить? Он почти желал, чтобы кто-нибудь заставил его отменить дело. Надменная Илэйн Форрестер – действительно жаль, что она погибла. Как бы он хотел сам разделаться с ее убийцей, кто бы он ни был! … Отменить?
***
Полицейский участок на Лексингтон Авеню – мрачное здание, похожее на государственную школу в провинции. Внутри впечатление усиливается лампами дневного света, свешивающимися на крашеных металлических брусьях с непомерно высоких потолков, линолеумом на полу, бледно-зелеными стенами, грязными окнами, старомодными металлическими письменными столами и стульями. Автор здания меньше всего думал об уюте. О чем он думал больше всего сказать трудно.
– Капитан Марти, – сказал Винс. – Мне нужно видеть Капитана Марти.
Полицейский за конторкой откликнулся, не поднимая головы —
– Сядь вон там и жди.
– Мне нужно его видеть прямо сейчас, – настаивал Винс.
Полицейский собрался уж было выдать что-нибудь саркастическое, но вместо этого, глянув наконец на Винса, поднялся из-за конторки.
– Позволь! – вскрикнул он радостно. – А, черт! Винс! Автограф не дашь ли мне? Пожалуйста! Дети мои – знаешь, как обрадуются? Всего лишь автограф, Винс. Я твой поклонник уже много лет. С тех пор, как ты стал профессионалом.
– Дам автограф. Но сперва мне нужно видеть Марти.
– Я тебя проведу.
Они прошли в угловой кабинет.
– Капитан? – позвал полицейский. – К вам гости!
Капитан Марти, большой негр с небольшими глазами, блестящим плоским носом, и губами, навечно сложившимися в скептическую ухмылку, оторвался от монитора.
– А, это вы. Заходите. Выйди, Том, – добавил капитан раздраженно. – Чем могу быть полезен? Садитесь, пожалуйста.
Он поднялся, прошел к двери и закрыл ее.
– Детектив Лерой сказал, что мне следует к вам придти.
– Так. Лерой сказал. Продолжайте.
– Он в Париже.
– Знаю.
– Он попросил меня передать вам вот это, – Винс протянул капитану через стол продолговатый конверт.
Нахмурившись, Марти вскрыл конверт, вытащил из него письмо и быстро пробежал, а затем прочел внимательно.
– Конечно же, Винс, – сказал он.
– Простите? Что – конечно?
– Пойдешь со мной сегодня вечером. Поживешь у меня. Столько, сколько захочешь. Может, это заставит сволочей внизу заткнуть шарманку и перестать курить марихуану и плясать каждую ночь до утра. Наличие капитана полиции в здании их не смущает. Ненавижу этот город.
– Это то, что сказано в письме? Что я должен … ночевать у вас?
– Это, и еще кое-что.
– Вот же, блядь, сволочь, – сказал Винс, пораженный. – Лерой. Я думал, что-то важное. Нет, спасибо, у меня есть куда пойти переночевать, никого не стесняя.
– Меня ты не стеснишь, – заверил его капитан. – О моем гостеприимстве ходят легенды.
– Я думал – какое-то важное послание, касающееся расследования.
– А, да, расследование, – небрежно сказал капитан. Что-то в этом человеке показалось Винсу очень странным. Полицейские так себя не ведут. – Слушай, Винс, забудь про Лероя пока что. У меня ты будешь в безопасности. Очень удобно. Я отдам тебе спальню.
Не слишком убедительно.
– Лерой…
– Хоть на минуту можно забыть о Лерое? – мрачно сказал Марти.
– Нет, нельзя! Он … Не знаю…
– Ну хорошо, – Марти некоторое время изучал браслет часов. – Вот что, Винс. У Лероя есть методы, о которых лучше не знать. Я уже давно не пытаюсь определить, что важно, а что нет, когда дело касается Лероя. Он не коп, он не человек, он, как у нас говорят, Гнев Матушки Природы, и лучшее, что можно сделать, когда находишься рядом с ним – не раздражать его. Если он говорит, что тебе нужно провести несколько дней у меня в квартире, значит, тому есть причины. Причины у Лероя в основном глупые. Но, увы, когда имеешь дело с Лероем, всегда есть шанс, что глупые его рассуждения приведут к чему-то полезному и конструктивному. У Лероя такой дар, специальный. То есть, лично я так не думаю. Но многие думают. В этом все и дело.
– Спасибо, я запомню, – сказал Винс, поднимаясь.
– Жена моя очень хорошо готовит, – сообщил Капитан Марти без интонации. – Дочь у меня очень красивая.
– Благодарю, Капитан. Если что-то новое будет в следствии, вы мне сообщите, надеюсь?
– Ах, да, по поводу этого … – сказал Марти. – Лерой об этом упоминает в письме. Посмотрим … Ага, вот оно. «Если Винс спросит, нет ли чего нового в следствии, скажи ему, чтобы он ебался в рот. – Он поднял голову. – Очень сожалею, но…
– Так и написал?
– Да. Вот, посмотри сам.
– Не может быть.
Капитан Марти протянул Винсу письмо. Винс взял его и прочел – «Если … следствии…»
– Черт, – сказал Винс. – Я найму частного детектива. Вы здесь все просто некомпетентные бездельники.
Марти засмеялся, чем еще больше сбил Винса с толку.
– Но ведь правда! – настаивал Винс без особой уверенности.
– Конечно правда. Ладно. Значит, ты отказываешься от моего приглашения…
– Отказываюсь … Да.
– Я так и подумал. Это хорошо. На самом деле у меня нет дочери. Да и не женат я.
– Мне очень жаль.
– Хочешь совет, Винс? Слушай внимательно. Это неофициально. Сторонись Лероя. Просто сторонись.
***
– Капитан, – сказал Том после ухода Винса.
– Чего тебе?
– Я вот думаю тут. Может, это не мое дело, но … Кто на самом деле Детектив Лерой?
– А, это хорошо, Том, я как раз собирался с тобой об этом поговорить.
– Ага.
– Помнится, последний коп, задавший этот вопрос, был переведен в Южный Бронкс. Я просто сделаю вид, что вопроса не было, потому что ты мне нравишься. Но я тебя предупредил. Теперь иди в заведение напротив и приведи сюда Гавина. Он там жрет бублики уже третий час. И вообще все где-то шляются, в непонятных местах. Влияние Лероя. Разложились. Некомпетентные бездельники.
Марти закрыл и запер дверь, присел на край стола, и набрал номер.
– Шеф? Это Марти. Только что был Винс и оставил сообщение от Лероя. Что? … Нет, совсем нет. Послушайте, я не могу следить за Лероем, когда он во Франции. И я не мог запретить ему туда лететь. Он бы что-нибудь опять заподозрил… Что? … Шеф, меня это задание счастливым не делает, поверьте. Делаю все, что могу. Я не знаю, что он задумал. А вы знаете? Я было понадеялся, что парни из Общих Сведений его пристрелят по ошибке … Нет. Это было бы слишком большим везением. Я не могу сейчас лететь во Францию, у меня здесь бардак, который нужно разгребать … Как только в этом отделении появится обычный капитан, неудобные вопросы начнут задавать сразу. Мы не можем этого допустить … Да, сэр. Благодарю вас..
Он сердито повесил трубку.
Вошел Гавин, не постучавшись.
– Привет, Гавин, – сказал Марти, беря со стола лист и подавая Гавину. – Твой трансфер. В Восточный Нью-Йорк. Ты мне говорил, что устал от бюрократии. Сорок уголовных преступлений в день – именно то, что нужно уставшим от бюрократии. Удачи тебе.
– Эй, капитан, – пробормотал пораженный Гавин.
– Убирайся, – сказал Марти. – Убирайся с глаз моих, ебаный хонки! К ебаным ниггерам в район, сука!
***
Об отелях нечего было и думать – если тебя одолело одиночество, в отеле будет только хуже. Собственную квартиру Винса теперь ремонтировали, но даже если бы она не была повреждена пожаром, возвращаться туда было бы глупо – по разным причинам. К счастью импресарио Винса отдыхал на каком-то экзотическом острове, который рекламировали, как девственный-нетронутый, и где местные только недавно начали учиться чистить иностранцам жилища, стирать им белье и готовить для них четыре раза в день, и все это за два доллара. Винс связался с импресарио, и тот позвонил портье, чтобы Винсу выдали ключи – солидных размеров лофт в СоХо, после пятого обновления за двадцать лет окончательно переставший напоминать швейных цех, из которого получился. В отчаянии, мучаясь одиночеством, Винс позвонил в сопроводительный сервис. Девушка приехала и начала его театрально соблазнять. В конце концов, заплатив сумму полностью, он ее просто выставил. Спал он урывками, просыпался, засыпал опять – но липкая дрема не приносила облегчения. Ни мир снов, ни реальность его не удовлетворяли – и там, и там жизнь была сплошным кошмаром. На следующее утро, проснувшись в очередной раз, он заставил себя подняться и убедился, что на часах уже одиннадцать. Если бы у него болела голова, ему, возможно, было бы легче – но в голове было ясно, и тело работало безупречно. Это добавило к кошмарным ощущениям чувство вины. Опасность, угрозы, эксцентричная помощь свояченицы были, оказывается, отдыхом, отвлекали от всего этого. Теперь дети в безопасности и не донимают, Гвен уехала в Париж с копом-расистом – и Винс остался один на один со своим горем.
Он посмотрел новости по телевизору. Сводки, в которых его, Винса, упоминали, привели его в самую настоящую ярость. Это было хорошо. Ярость приглушает горе. Наконец-то можно было начать что-то делать – он поговорит об этих сводках со своим адвокатом.
***
Офис Фила Мёри располагался в обшарпанном с налетом копоти здании в Трайбеке, построенном в тридцатых годах прошлого века, когда архитекторы стали привыкать к идее, что собственно вид здания не имеет никакого отношения к его функциям. Предполагалось, что суровые, безжалостные и эффективные предприниматели времен Великой Депрессии получали разве что дополнительный стимул суровости и безжалостности от уродливости своих штаб-квартир (когда не были заняты прыжками на тротуар с высоких этажей в связи с испытываемыми ими финансовыми затруднениями).
Старомодная, среднего возраста секретарша адвоката приветствовала Винса холодным взглядом и фальшивой улыбкой.
– Эй, Винс! – Мёри радушно улыбнулся, разведя руки в гостеприимном жесте. – Как поживаешь!
– Фил, я…
– Кофе не хочешь ли? Или чего-нибудь покрепче? Впрочем, ты, наверное, готовишься к следующему мачту.
– Фил! Ты знаешь, зачем я здесь.
– Предполагаю. Садись, садись.
Винс сел, сел.
– Прими соболезнования…
– Фил, есть проблема.
– Конечно есть. Мы ее решим, Винс. Ты пришел и меня застал – половина проблемы ушла.
– Ты читал сегодняшний «Поуст»?
– Да.
– «Дейли Ньюз»?
– Да.
– «Крониклер»?
– Да, Винс, я их все читаю.
– Интернет?
– Естественно.
– Обнаружил что-нибудь любопытное?
– Много.
– Фил, моя жена погибла, а детей я прячу…
– Детей?
– Слушай, мне не нравится, что эти хамы постоянно намекают, что я убийца собственной жены. Серьезно. Я могу легко без этого обойтись, мне хватает забот.
– Винс, они же журналисты…
– Я не желаю, чтобы журналисты намекали, что я убил женщину, которую любил больше жизни. На то, что они думают обо мне, мне плевать, но у моих детей вся жизнь впереди, и мне бы хотелось, чтобы они жили без того, чтобы чувствовать себя обязанными защищать своего отца каждый раз, когда какой-нибудь подонок что-то говорит…
– Винс, позволь мне тебя прервать. Мы с тобой люди разумные, не так ли? Сто миллионов человек смотрело твой матч в прямой трансляции. Твое алиби нерушимо. С таким алиби можно оправдать кого угодно – Эйхманна, Джека Потрошителя, почти всю сегодняшнюю администрацию – словом, любого. Ни один разумный человек не подумает о подлоге…
– В мире очень мало разумных людей, Фил. Газеты пишут, что свидетельства судебных следователей фальшивые, и что убийство произошло после матча.
– Нет, этого они не пишут.
– Подразумевают. Если им верить, там у меня все подлог. Каждый день какая-то новая статья. Если часто повторять одну и ту же ложь, она в конце концов станет правдой. Илэйн часто это говорила.
– Ты преувеличиваешь, Винс. Я понимаю, ты возбужден…
– Фил, Фил, перестань. Возбужден! Мне нужна твоя помощь, прямо сейчас.
– Хорошо. Что ты хочешь, чтобы я сделал?
– Найди способ все это остановить.
– Что остановить?
– Инсинуации в прессе. По телевизору. По радио. Вчини этим гадам иск за клевету.
– Нельзя, Винс.
– Почему?
Фил посмотрел на Винса так, будто имел дело с человеком не совсем нормальным, чьи мучения нельзя устранить, но можно облегчить, выказыв сочувствие.
– Журналистов остановить нельзя, – сказал он. – Винс, свобода прессы – такая штука. Свободные они. Что хотят, то и пишут.
Винс нахмурился. Он знал Фила несколько лет, пользовался его услугами несколько раз, когда граждане с оппортунистским складом ума вчиняли ему иски, но только сейчас понял, что парень-то, оказывается, глуп.
Поспешно встав, Винс сказал:
– Спасибо тебе, Фил.
– Подожди.
– Нет. Спасибо.
Он быстро вышел из офиса. Шагая по коридору, злясь, думая, что же ему теперь делать, он едва не столкнулся с толстым белым мужчиной со слегка гротескными чертами лица, который сказал неожиданно приятным баритоном:
– Простите, у вас, кажется, есть проблема, требующая решения. Возможно, я могу вам помочь. Зайдем ко мне в офис.
Подчиняясь импульсу, Винс согласился зайти.
– Зовут меня Тимоти, – сказал толстый, закрывая дверь. – Тимоти Левайн. Тимоти Джей Левайн, если быть точным. Кофе не хотите? У меня, правда, только черный. Не думаю, что друг наш Фил Мёри может что-нибудь для вас сделать. Он ведь верующий фанатик.
– Простите, как?
– Верующий фанатик. Садитесь. Выпьем кофе.
Винс сел.
– Вы имеете в виду, что он верит в Бога? – спросил он, принимая миниатюрные чашку и блюдце из рук Тимоти.
– Увы, – сказал Тимоти Джей Левайн. – Последний адвокат, который верил в Бога, прозывался Абрахам Линкольн, и адвокат он, как оказалось, был весьма посредственный. Зато у него был превосходный метаболизм. Жрал как свинья и ни унции лишней не набирал. А мне вот приходится постоянно что-то исключать из диеты, чтобы вот в этот костюм влезать. Фил Мёри верит в фундаментальную правильность всего, что есть. Он верит, что юриспруденция есть необходимое зло. Он верит в свободу прессы. Он верит, что Санта Клауса нет. Это такая система верований. Неверующих людей не бывает, все дело в выборе предмета веры, и некоторых этот выбор делает, ну, скажем, недалекими. Не всегда, но часто. Фил Мёри верит, что в каждом деле, за которое он берется, следует делать только то, что уже было сделано в других делах раньше. Мои методы иные. Я могу себе это позволить. У меня богатые родители, поэтому я никак не завишу от этой работы, и работаю только ради профессионального удовлетворения. Поэтому я могу себе позволить разбирать каждый случай отдельно и тщательно. И желаю разобрать ваш.
Кофе оказался удивительно хорошим. Винс поглядел по сторонам и заметил наконец машинку для приготовления эспрессо, в углу. Странно – Тимоти будто знал, что вот сейчас Винс пройдет по коридору, и приготовил кофе заранее.
– А что вы можете для меня сделать? В общих чертах? – спросил он.
– Сперва залог, Винс. Некоторые правила я все-таки уважаю, и это одно из них.
– Сколько?
– Двадцать тысяч.
Винс вытащил чековую книжку.
– Немного же вы берете, – сказал он.
– Достаточно. Судебные издержки в эту сумму не включены, поскольку суда не будет. Ни вы никого не будете судить, ни вас не будут. Все, что я сейчас сделаю – я скажу, как вам следует поступать. Если вы последуете в точности моим инструкциям, все будет в порядке, и с вами, и с вашими детьми. Готовы?
Винс протянул ему чек. Быстро посмотрев на подпись, Тимоти сунул чек в стол и снова воззрился на Винса.
– Как у вас с письменностью? – спросил он.
– Что вы имеете в виду?
– Вы окончили колледж?
– Да.
– У вас был курс экспозиционного письма?
– Да.
– Успешно прошли?
– Кажется на «хорошо», но точно не помню.
– Хорошо-то оно хорошо, а только этого мало, – Тимоти быстро написал что-то на листе бумаги. – Вы войдете в контакт с этим человеком … он ассистент профессора литературы в Хантер Колледже. Вы будете платить ему сто долларов в час, и заниматься у него час в день, и в течении недели пройдете весь курс снова. Как пройдете, вы напишете эссе о том, какие эти репортеры жестокие, бестактные, несправедливые мерзавцы по отношению к вам. Покажете старику то, что получилось. Он сделает поправки. После этого вы отправите написанное во все газеты города. Они долго будут раздумывать, а тем временем вы приготовите речь и войдете в контакт со всеми национальными телекомпаниями. Вы выучите речь наизусть и произнесете ее на первом же канале, который согласится пустить ее в эфир. И в эссе и в речи вы упомянете, что считаете репортеров … и вы их назовете, каждого, по имени … что вы считаете их лично ответственными за любые психологические травмы, которые ваши дети уже получили, или когда-либо получат, в результате инсинуаций средств массовой информации. Вот и все.
– Что значит – все?
– Это все, что вам нужно сделать. Впрочем, нет, есть еще кое-что. Если профессор вам откажет, или его нет на месте, а у вас есть хороший знакомый среди репортеров, сходите к репортеру. Но следует быть уверенным, что он умеет писать. И пусть он вам поможет.
Винс некоторое время размышлял. Что-то слишком просто все.
– А если они откажутся печатать эссе? – спросил он.
– Конечно откажутся. Но я думаю, что есть все-таки на свете редактор, который решит, а чем черт не шутит, это в конце концов сенсация – боксер сам написал целое эссе. Да еще и грамотно! Если же никто, вообще никто, не захочет иметь с вами дела, вы упомянете в интервью … а уж интервью вы можете получить в любой момент – эти крысы за вами ходят постоянно, умоляя вас сказать хоть что-нибудь … вы упомянете, что хотели пойти на телевидение, но вам отказали. После чего все эти массовые информаторы будут выглядеть как безмозглые расисты, а вы будете выглядеть как … ну, не важно. И вы посвятите свой следующий бой на ринге … ну, не знаю … семьям, которые пострадали от средств массовой информации, и вы нокаутируете оппонента в третьем раунде, и на следующий день ваш портрет начнут печатать на почтовых марках. Заодно можете попросить своего тестя, чтобы он вас поддержал. Очень вовремя, кстати сказать.
– Вовремя?
– Тесть ваш разорился. Сочувствие в данный момент ему не повредит. Вы что, не слышали?
– Нет. Что? Разорился? Не понимаю.
– Просто позор – люди открывают газету только для того, чтобы читать о собственных проблемах.
Правообладателям!
Это произведение, предположительно, находится в статусе 'public domain'. Если это не так и размещение материала нарушает чьи-либо права, то сообщите нам об этом.