Читать книгу "Экономика без догм. Как США создают новый экономический порядок"

В 1980-е и 1990-е гг. многие экономисты и футурологи уже выражали скепсис в отношении показателя ВВП, так что все сказанное выше ново лишь отчасти. Однако основные попытки ученых конца ХХ в. были направлены на поиск другого показателя (в качестве замены предлагались так называемый Индекс устойчивого экономического благосостояния [ISEW][604]604
  Этот индекс, введенный и рассчитывавшийся американскими энвайронменталистами Г. Дейли и Дж. Коббом, указывал на стагнацию благосостояния в США начиная с середины 1970-х гг. (см.: Daly, Herman and Cobb, John, Jr. For the Common Good. Redirecting the Economy Toward Community, the Environment and a Sustainable Future, Boston: Beacon Press, 1994, pp. 23–40; подробнее см.: Daly, Herman. Beyond Growth, Boston: Beacon Press, 1996).


[Закрыть], Индикатор подлинного прогресса [GPI][605]605
  Данный индекс также ориентируется на учет влияния экономического прогресса на окружающую среду и как правило демонстрирует более медленный рост, чем ВВП (см.: Lawn, Philip. Sustainable Development Indicators in Ecological Economics, Cheltenham (UK), Northampton (Ma.): Edward Elgar, 2006).


[Закрыть] и даже Индекс счастья [Happiness index][606]606
  Этот индикатор учитывает субъективное восприятие экономического развития (см.: Defining a New Economic Paradigm. The Report of the High-Level Meeting in Wellbeing and Happiness, New York: United Nations, 2012) и лежит в основе исследований, которые в последние годы воплощаются в составлении рейтинга стран по «уровню cчастья» (см., напр.: Helliwell, John et al. (eds.) World Happiness Roport 2020, New York: Sustainable Economic Solutions Network, 2020).


[Закрыть]), однако ни один из них не стал (да и не мог, на мой взгляд, стать) альтернативой валовому внутреннему продукту. Не претендуя на истину в последней инстанции, я бы сказал, что нужно искать ответ не на вопрос о том, какой индикатор заменит подсчет созданной в течение года стоимости, а о том, имеет ли смысл вообще вести ее подсчет. На мой взгляд, единственным репрезентативным показателем, описывающим современную экономику, является валовое внутреннее богатство (Gross domestic wealth), или ВВБ, отражающее рыночную оценку всех активов, которыми обладают хозяйствующие субъекты, за вычетом общей суммы их обязательств.

Подобный показатель, на мой взгляд, является гораздо более адекватным для понимания состояния экономики, чем традиционный показатель ВВП. Будучи составлен из оценки активов, принадлежащих частным лицам, непубличным компаниям и правительству, а также совокупной стоимости акций публичных компаний, находящихся в собственности резидентов и скорректированный на объем их совокупной задолженности, ВВБ лучше отражает экономический прогресс, чем ВВП. В нем удается учесть стоимость не оцениваемых в финансовых показателях активов через оценку производящих их компаний; то же самое касается и уникальных товаров или их копий. Наконец, данный показатель гораздо лучше определяет реальное состояние экономики, чем ВВП – достаточно, например, обратиться к нынешнему экономическому кризису. В традиционных оценках мы видим катастрофическое падение ВВП и вдобавок к нему резкое увеличение государственного долга, что, несомненно, указывает на крайне негативную динамику. При использовании альтернативного показателя мы видим, как увеличение госдолга воплотилось в росте национального богатства через повышение стоимости активов – причем с высокой степенью вероятности может оказаться, что ни общее благосостояние общества, ни качество жизни людей не снизились, и рост богатства продолжится после выхода из ограничительных мер. Измерение показателя ВВБ на той же ежеквартальной основе может дать более точное представление об экономическом прогрессе, чем счет вновь созданной за определенный короткий период стоимости.

Завершая эту часть исследования, скажу лишь, что мы подходим к черте, за которой начинается действительно «новая экономика», управляемая существенно иными законами, чем прежнее индустриальное хозяйство. Финансовая сфера, как одна из наиболее гибких, на протяжении последних десятилетий лучше прочих указывает на направление и масштаб перемен, подкрепленных, разумеется, трендами в сфере реального производства товаров и услуг. Соединенные Штаты, к примеру которых мы в основном обращались в этой главе, стали первой из крупных экономик, которые «открылись» навстречу масштабным финансовым трансформациям и максимально эффективно использовали их в последнее время. Европейцы (как страны – члены зоны евро, так и Великобритания, и Швейцария), а также Япония довольно уверенно идут по тому же пути с учетом некоторой специфики их экономики и хозяйственной истории. Однако этими странами «зона перемен» и ограничивается; вокруг этого экономического «центра» лежит огромная периферия, действующая в реалиях ХХ в. Схема разделения мира на три экономических центра – Северную Америку, Западную Европу и Японию[607]607
  Эта схема доминировала в США со второй половины 1970-х гг. после того, как опасения экономического усиления СССР практически исчезли (см., напр.: Thurow, Lester. Head to Head. The Coming Economic Battle Among Japan, Europe and America, New York: Warner Books, 1993).


[Закрыть] – и остальные страны, которая, казалось бы, давно была списана в утиль «мирным возвышением» Китая, новыми претензиями России и укреплением экономик ресурсодобывающих стран, сегодня оказывается не менее актуальной, чем в 1980-е гг.

⁂

В этой главе я попытался показать безосновательность предположений/надежд относительно неустойчивости сложившейся в развитых странах (и прежде всего в США) финансовой системы. Все, кто задумывается о ее «неизбежном крахе», не обращают внимание на то, насколько изменилась система экономических «координат». Прежде всего следует обратить внимание на то, что для эмитента мировых денег (я говорю даже не о «резервных валютах», а о тех, в которых та или иная страна может без проблем вести внешнюю торговлю и занимать у нерезидентов) не существует такого явления, как внешняя торговля или внешний долг. Правительства в данном случае не обязаны заботиться о сбалансированности торговли с остальным миром или опасаться дефолта по внешним обязательствам. Такое положение позволяет монетарным властям практически без ограничений принимать на баланс обязательства правительства, выпуская в оборот дополнительные количества денег, обратный приток которых не вызовет проблем ни со стороны валютного курса, ни с точки зрения расплат по государственному долгу. Валютный курс и стоимость активов на внутреннем рынке выступают естественными балансирами системы: масштабная утечка валюты за рубеж гарантирует ее от переоцененности и формирует отложенный спрос на товары и активы, который впоследствии поддержит экономику-эмитента.

Такое положение вещей не просто позволяет стране-лидеру «снимать сливки» со всей мировой экономики, в чем Америку обвиняют во всем мире теоретики, осмысливающие современность в категориях XIX в., – оно трансформирует саму природу денег, превращая их из объективной данности, порожденной потребностями экономического процесса, в инструментальную ценность, которая может и должна быть использована правительствами для регулирования хозяйственного цикла и обеспечения устойчивого роста. Рост этот в эпоху перехода от индустриальной экономики к экономике знаний не может отражаться традиционными категориями, на которые сегодня в первую очередь обращают внимание инвесторы, принимая решения о вложении средств в те или иные компании или страны. На фоне изменения характера воспроизводственных процессов, ведущего к формированию полюса «неограниченного богатства»; появления значительной массы товаров и услуг, распределяющихся на безвозмездной основе; совершенно новой роли и динамики фондового рынка и, наконец, меняющейся природы денег адекватное представление о состоянии экономики дает только показатель интегрального, или валового, общественного богатства, сегодня почти не учитываемый статистикой.

В начале XXI в. для глобальных экономики и политики нет более важной разделенности, чем раскол мира на ту часть, в которой действуют государства, совершившие или совершающие переход от традиционной финансовой системы к новой, и на ту, в которой правительства все еще делают ставку на традиционные методы финансового регулирования и пребывают в плену представлений прошлых столетий. Учитывая важность этого раскола, в следующей главе я попытаюсь проследить три основных этапа становления «разделенного мира» нынешнего столетия и показать на конкретных исторических примерах, когда и как нарастала пропасть между «центром» и «периферией» – даже несмотря на то, что большинству наблюдателей как в прошлые десятилетия, так и сегодня казалось правильным говорить не о нарастании этого разрыва, а о его сокращении. Выводы о том, к чему и когда могут привести отмеченные тренды, я предпочту предложить сделать читателям.

Глава пятая
Этапы большого противостояния

ХХ в. был веком самых масштабных и опасных расколов и противостояний, какие только видела история человечества. Все предшествующие столетия проходили в борьбе отдельных племен, народов и государств друг с другом, в некоторых случаях – в столкновениях их коалиций. Иногда сторонами конфликтов выступали страны «центра» (более развитые в технологическом и социальном отношениях) и общества «периферии» (менее успешные). Итоги их противоборств не всегда были предопределены: менее развитым народам случалось сокрушать великие державы, как и более развитым устанавливать контроль над территориями соперников. Однако долгосрочные последствия оказывались более предсказуемыми: в первом случае менее развитые общества усваивали практики передовых или ассимилировались в них; во втором успешные социумы подчиняли себе противников и распространяли на последних свои экономические и политические практики. При этом вся история вплоть до начала прошлого столетия характеризовалась, на мой взгляд, двумя основными чертами: во-первых, соперничество между державами в своей высшей фазе всегда принимало военный или силовой характер, а экономическая мощь сторон лишь помогала определить победителя; во-вторых, конфликты всегда оставались локальными и не разделяли мир на непримиримые лагеря, обладавшие различными технологическим и социальным базисами и экзистенциально угрожавшие друг другу. В завершающей фазе этой огромной эпохи некая модель, условно называемая европейской, упрочила свой отрыв от остального мира, но при этом сами европейские или европеизировавшиеся страны активно соревновались друг с другом в борьбе за неустойчивое лидерство. Экономически они могли быть более или менее эффективными, но при этом использовали схожие технологии и имели практически идентичные финансовые системы, что и предопределяло как саму возможность столкновений, так и крайне малую вероятность окончательного выявления победителя.

Прошлое столетие сломало эту архаическую реальность. «Короткий ХХ в.»[608]608
  Э. Хобсбаум определял егo как период с 1914 по 1991 г.: (см.: Хобсбаум Э. Эпоха крайностей. Короткий двадцатый век (1914–1991). – М.: Corpus, 2020); напротив, Дж. Арриги называл «длинным ХХ в.» временной отрезок с 1870 по 2001 г. (и даже 2008 г.) (см.: Arrighi, Giovanni. The Long Twentieth Century. Money, Power and the Origins of Our Times, 2^nd ed., London, New York: Verso, 2010).


[Закрыть] сделал мир иным. С одной стороны, противостояния приобрели идеологически непримиримый оттенок и всемирный масштаб. Это можно видеть на примере подъема и упадка коммунизма и фашизма – двух идеологий, каждая из которых претендовала на специфическую универсальность, а их представители серьезно задумывались о глобальном политическом доминировании. Несовместимость и одного и другого с политическим и экономическим порядками, сформировавшимися в XVII–XIX вв., породило две мировые войны – длинную (The War of the World[609]609
  Рассмотрение периода с 1914 по 1989 г. в качестве единой эпохи глобального конфликта предложено Н. Фергюсоном в: Ferguson, Niall. The War of the World: Twentieth-Century Conflict and the Descent of the West, New York: Penguin, 2006.


[Закрыть], продолжавшуюся с конца 1910-х до конца 1980-х гг.) и короткую (The World War, ограниченную периодом 1939–1945 гг.). С другой стороны, в ходе этих конфликтов возникло и «противоядие»: технологический прогресс принес с собой в мир ядерное оружие, которое сделало силовое выяснение отношений между ведущими державами фатальным. Попытки убедить себя в том, что мир изменился не слишком радикально, политики предпринимали вплоть до середины 1960-х гг., но после Карибского кризиса стало очевидно, что военные конфликты теперь могут иметь только локальный (а если говорить точнее – периферийный) характер. И хотя в последующие годы, а порой и сегодня политики и эксперты продолжали рассуждать о противостоянии «капитализма» и «коммунизма», «демократий» и «авторитарных режимов», а то и о «столкновении цивилизаций» или о религиозном или этническом разделе мира, человечество вступило в совершенно новую эпоху.

Когда Ф. Фукуяма писал свою знаменитую статью про «конец истории»[610]610
  См.: Fukuyama, Francis. ‘The End of History?’ in: National Interest, 1989, No. 16, pp. 3–18.


[Закрыть], он, по его собственным словам, «использовал слово “история”» в гегелевско-марксистском смысле, как долгосрочную эволюцию человеческих институтов, которую иначе можно назвать развитием или модернизацией»[611]611
  Фукуяма Ф. Идентичность: Стремление к признанию и политика неприятия. – М.: Альпина Паблишер, 2019. – С. 19.


[Закрыть]; «конец» в этом контексте трактуется не как завершение, а скорее как цель. Эта гипотеза вполне может быть верной: выйдя из противостояний ХХ в. победительницей, модель либерального рыночного общества положила конец той истории, ход которой определялся насилием. Я бы даже сказал, что война и экономика поменялись местами: если раньше сила была основным и самодостаточным инструментом противоборства, а хозяйственная состоятельность страны лишь подпитывала ее, то в новых условиях экономические и финансовые инструменты стали главными и неоспоримыми орудиями конфликта, в то время как военная сила перешла в разряд полезных, но всего лишь дополняющих данные факторы моментов. Та история закончилась потому, что технологии – производственные, финансовые и социальные – способны чисто экономическими методами обеспечить то, чего всегда добивались войнами: обретение необходимых ресурсов, получение нужных товаров и услуг, перераспределение в свою пользу глобального богатства, выстраивание цепочек технологической и интеллектуальной эксплуатации, контроль над поведением миллионов и миллиардов людей.

Этот масштабный переворот обесценил очень многое, что было дорого любому властителю в «исторические» времена: какие-то территории превратились из преимущества в обузу; молодое и многочисленное население стало порождать больше проблем, чем возможностей; способность к мобилизациям утратила свой прежний смысл. Время, отсчет которого начался в начале 1970-х гг. с последних значимых побед коммунистического мира, формирования основ постиндустриального общества и появления зачатков новой финансовой архитектуры, является поистине постисторическим – символы и смыслы тут все больше замещают привычные устойчивые элементы повседневности. И если оценивать не внутреннюю эволюцию экономических и финансовых систем развитых стран, что мы делали в первых двух главах, а ее влияние на остальной мир и глобальные процессы, нам представится довольно неожиданный облик недавнего времени.

Я уже упоминал во введении слова Р. Арона, в середине 1960-х говорившего о том, что СССР и США, ведущие коммунистическая и капиталистическая страны, имели в то время больше общего, чем различий. Каким бы парадоксальным ни казалось это утверждение, оно в целом было верно. 1960-е были последним периодом, когда ведущие страны обладали приблизительно равным технологическим потенциалом, использовали похожие производственные методы и организацию труда, и при этом были связаны рамками единой финансовой системы, построенной на общей основе и предполагавшей эквивалентность обмена, сбалансированность торговли и ограниченность фиктивного капитала. Изменения, которые перенесли нас из 1960-х в 2020-е, можно разделить на три относительно равных по продолжительности этапа.

Первый формально начался 15 августа 1971 г. с решения президента Р. Никсона о моратории на размен доллара на золото по фиксированному курсу, о трехмесячной заморозке цен на базовые товары и о введении дополнительной 10 %-ной пошлины на импорт[612]612
  См.: видео заявления: https://www.youtube.com/watch?v=iRzr1QU6K1o и описание события: Domitrovic, Brian. ‘August 15, 1971: A Date Which Has Lived In Infamy’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/briandomitrovic/2011/08/14/august-15-1971-a-date-which-has-lived-in-infamy/#a1e124b581a6 (сайты посещены 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть] и закончился 25 декабря 1991 г. заявлением президента СССР М. Горбачева о своей отставке[613]613
  См. видео заявления: https://www.youtube.com/watch?v=lHjrmckJiMk и описание события: 25 лет назад Михаил Горбачев ушел с поста президента СССР // ТАСС: https://tass.ru/politika/3903274 (сайты посещены 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Содержанием этого этапа была борьба двух инструментов конкуренции: экономического и политического. Соединенные Штаты, пользуясь своим статусом мощной рыночной экономики, фактически вышли за те рамки, которые ограничивали поведение любого правительства на протяжении сотен лет. Результатом отпускания доллара «в свободное плавание» стала потенциальная возможность влиять через финансовые процессы практически на всю мировую экономику, причем делать это с гораздо меньшей проекцией политической силы, чем раньше (примечательно, что старт этого процесса совпал с завершением войны во Вьетнаме и с началом политики разрядки). Советский Союз, который также осуществлял впечатляющую проекцию экономической мощи на своих сателлитов и «неприсоединившуюся» периферию, двинулся ровно в обратную сторону, все более дистанцируясь от внешнего мира (в 1985 г. отношение внешнеторгового оборота к ВВП составляло в США 13,1 %[614]614
  Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2004, table В-1, p. 284 и В-103, p. 402.


[Закрыть], а в СССР – около 8 %[615]615
  См.: ’Foreign Trade of the Soviet Union’ на сайте ресурса Wikipedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Foreign_trade_of_the_Soviet_Union (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть]) и пытаясь привязать союзников к себе не столько рыночными методами, сколько политическими факторами или дозированной экономической помощью, поддерживавшей тот или иной режим. И если Америка перешла от войны к экономическому доминированию над миром, то Советы двинулись иным путем, от проявлявшего некие поползновения к рыночной самоорганизации режима к экономическому застою и усилению политического вмешательства на периферии, которое в конечном счете завело страну в афганскую западню.

Основным содержанием первого этапа становления «новой экономики» было, с одной стороны, формирование основ постиндустриальной хозяйственной системы и конкуренция между ней и предшествующими укладами – индустриальным и сырьевым и, с другой стороны, переход от основанной на общих стандартах традиционной финансовой системы к современной, не предполагающей такой привязки. Решение этих задач было сопряжено для западного мира, и прежде всего для Соединенных Штатов, с большими трудностями.

Если начать с развития реальной экономики, следует вспомнить, что на протяжении всех 1970-х и большей части 1980-х гг. Америка находилась под серьезным прессингом. С 1971 по 1980 г. нефть подорожала в текущих ценах с $2,24 до $36,83/баррель[616]616
  См.: ’Statistical Review of World Energy 2020’ на сайте компании British Petroleum: https://www.bp.com/content/dam/bp/business-sites/en/global/corporate/xlsx/energy-economics/statistical-review/bp-stats-review-2020-all-data.xlsx (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть], а совокупная стоимость ее импорта – с $501 млн до $25,9 млрд в год[617]617
  Цены на нефть по: ’Statistical Review of World Energy 2020’; объем импорта по: ‘U.S. Imports of Crude Oil’ на сайте Агентства энергетической информации США: https://www.eia.gov/dnav/pet/hist/LeafHandler.ashx?n=PET&s=MCRIMUS1&f=A (сайты посещены 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Параллельно шло повышение цен практически на все остальные ресурсы. Учитывая, что в конце 1960-х гг. Соединенные Штаты производили 38 % мирового ВВП[618]618
  См.: Patton, Mike. ‘U.S. Role In Global Economy Declines Nearly 50 %’ на сайте журнала Forbes: https://www.forbes.com/sites/mikepatton/2016/02/29/u-s-role-in-global-economy-declines-nearly-50/#6ed441985e9e (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть] и сопоставимую долю промышленной продукции и на протяжении предшествующих десятилетий не реализовывали серьезных программ ресурсосбережения, нанесенный по их экономике удар был довольно силен. Кроме того, уже в 1970-е гг. стало заметно появление на горизонте опасного индустриального соперника – Японии, добившейся больших успехов в развитии собственной промышленности, пусть даже на основе заимствований западных технологий. К середине 1980-х гг. страна стала мировым лидером в производстве многих видов промышленной продукции, обеспечивая 82 % мирового выпуска мотоциклов, 80,7 % производства домашних видеосистем и около 66 % фотокопировального оборудования[619]619
  См.: Forester, Tom. The Silicon Samurai: How Japan Conquered the World’s IT Industry, Cambridge (Ma.), Oxford, Blackwell, 1993, p. 147.


[Закрыть]. Еще в 1974 г. Япония сместила ФРГ с первого места в списке основных экспортеров автомобильной техники, в 1980-м заняла место США как крупнейшего ее производителя[620]620
  См.: Landes, David. The Wealth and Poverty of Nations: Why Some Are So Rich and Some So Poor, London: Little, Brown, 1998, p. 483.


[Закрыть], а уже 1982 г. каждый четвертый продававшийся в Америке автомобиль был произведен в Японии[621]621
  См.: Holusha, John. ‘General Motors: A Giant In Transition’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/1982/11/14/magazine/general-motors-a-giant-in-transition.html (сайт посещен 6 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Ощущения утраты экономического доминирования США были очень заметны: И. Валлерстайн писал, что противостояние Японии и США в конце ХХ в. представляет собой точную копию противостояния США и Великобритании в конце XIX в.[622]622
  См.: Wallerstein, Immanuel. Geopolitics and Geoculture. Essays on the Changing World-System, Cambridge, Paris: Cambridge Univ. Press & Editions de la Maison des Sciences de l’Homme, 1991, p. 20.


[Закрыть] Советский Союз не был значимым экономическим соперником Соединенных Штатов, но военно-политическое противостояние двух систем также не добавляло комфорта.

В такой обстановке отказ от следования традиционной финансовой политики был единственно верным решением. Устранив «смычку» доллара с золотом, американцы сделали свою финансовую систему намного более гибкой, что позволило сначала выстоять в кризисы 1973–1974 и 1979–1981 гг., поддерживая при этом крайне высокий уровень военных расходов (которые достигли 6,1 % ВВП в 1986 г.[623]623
  Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2010, Washington (DC): United States Government Printing Office, 2010, table В-1, p. 328 и В-80, p. 425.


[Закрыть]), а затем и успешно сыграть против своих соперников. Первый акт этой драмы развернулся в 1982–1984 гг. после того, как удерживавшиеся на сверхвысоком уровне процентные ставки по доллару сделали немыслимо дорогим обслуживание долга многих сырьевых экономик (в Боливии, например, на эти цели в 1983 г. было потрачено 6,9 % ВВП, или более трети доходов бюджета[624]624
  Подробнее см.: Morales, Antonio and Sachs, Jeffrey. ‘Bolivia’s Economic Crisis’ в: Sachs, Jeffrey (ed.) Developing Country Debt and the World Economy, Chicago (Il.), London: Univ. of Chicago Press, 1989, table 3.7, р. 70.


[Закрыть]). В результате за два года более 10 стран объявили дефолты по своим обязательствам, и после сложных (а зачастую унизительных) переговоров они были реструктурированы под контролем и на условиях Вашингтона[625]625
  См., напр.: ’Latin American Debt Crisis of the 1980s’ на сайте Federal Reserve history: https://www.federalreservehistory.org/essays/latin_american_debt_crisis; (сайт посещен 16 октября 2020 г.); подробнее см.: Stalling, Barbara and Kaufman, Robert. Debt and Democracy in the Latin America, Boulder (Co.): Westview Press, 1989.


[Закрыть]. Масштаб удара – прежде всего по странам Латинской Америки – был таков, что 1977 г. остался, например, для Венесуэлы годом наивысшего в истории этой страны подушевого ВВП[626]626
  По данным Всемирного банка, расчеты в доллараx 2010 г.: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.KD?locations=VE (cайт посещен 16 октября 2020 г.).


[Закрыть], не превзойденного даже на пике нефтяного изобилия 2008 г. (а с учетом нынешнего положения страна может и через полвека не достичь ранее отмеченного уровня жизни). С начала 1970-х американцы резко повысили расходы на научные разработки, которые к середине 1980-х выросли более чем в пять раз; при этом с 1981 г. расходы частных компаний на данные цели превысили ассигнования федерального правительства[627]627
  См.: ’Research and Development: U.S. Trends and International Comparisons’ на сайте National Science Board: https://www.nsf.gov/statistics/2018/nsb20181/assets/1038/research-and-development-u-s-trends-and-international-comparisons.pdf, fig. 4-1, p. 12 и fig. 4-4, p. 27 (cайт посещен 16 октября 2020 г.).


[Закрыть]: отчасти результатом этого стала настоящая революция в сфере энерго– и материалосбережения: с 1973 по 1983 г. при росте ВВП ведущих стран (США, Японии, ФРГ и Франции) соответственно на 25,2; 40,6, 20 и 28,0 %[628]628
  По данным Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.KD для соответствующих стран (cайт посещен 16 октября 2020 г.).


[Закрыть] потребление нефти в США снизилось на 22,1 %, в Японии – на 15,3 %, в ФРГ – на 21,1 %, во Франции – на 26,0 %[629]629
  См.: Statistical Review of World Energy 2020.


[Закрыть]; восстановление показателей 1973 г. относится в Америке к 1998 г., но и сейчас потребление нефти превышает цифры середины 1970-х не более чем на 10 %. В результате во второй половине 1980-х гг. сырьевые цены стали снижаться – и производители нефти прошли практически тот же путь, что и другие сырьевые экономики: сверстанные с расчетом на значительные поступления от экспорта, их бюджеты не могли быть сбалансированы в новых условиях; экономический кризис второй половины 1980-х сократил совокупный ВВП стран – членов ОПЕК в текущих ценах более чем на 20 %[630]630
  Рассчитано по ’OPEC countries: Statistical Profile’ на сайте Nationmaster: https://www.nationmaster.com/country-info/groups/OPEC-countries (cайт посещен 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть], а для Советского Союза стал во многом фатальным.

Параллельно мягкая денежно-кредитная политика, снижение налогов за счет роста дефицита бюджета и масштабный приток средств в новые сектора экономики обеспечили невиданное технологическое перевооружение Соединенных Штатов. В середине 1970-х гг. на американский рынок вышли первые персональные компьютеры; в 1975 г. была основана Microsoft, а в 1976-м – Apple, а в 1981 и 1978 гг. эти компании представили свои операционные системы[631]631
  См.: ‘Timeline of Microsoft’ и ‘Timeline of Development Apple, Inc. Products’ на сайте ресурса Wikiрedia: https://en.wikipedia.org/wiki/Timeline_of_Microsoft и https://en.wikipedia.org/wiki/Timeline_of_Apple_Inc._products (cайты посещены 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. К 1989 г. около 40 % взрослых американцев использовали компьютеры на своем рабочем месте, а 15 % домохозяйств имели их в собственности[632]632
  Рассчитано по данным Бюро переписи населения США: https://www.census.gov/data/tables/1989/demo/computer-internet/p23-171.html (cайт посещен 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. В 1983 г. Motorola представила свой первый мобильный телефон, а к 1989 г. ими пользовались уже 3,5 млн американцев[633]633
  Проникновение мобильной телефонии на 100 человек по данным Всемирного банка, см: https://data.worldbank.org/indicator/IT.CEL.SETS.P2?locations=US; население США по данным сайта Multipla: https://www.multpl.com/united-states-population/table/by-year (cайты посещены 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Радикальные реформы налоговой политики в 1981 и 1986 гг. вкупе с масштабным дерегулированием и ростом дефицита бюджета в среднем с 1,25 % ВВП в первой половине 1970-х до 4,9 % в середине 1980-х[634]634
  Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table B-79, p. 378.


[Закрыть] революционизировали американскую экономику, и вторая половина 1980-х гг. стала эпохой триумфа Соединенных Штатов. Практически одновременно оба индустриальных соперника Америки исчезли с горизонта: в 1989–1991 гг. распались коммунистический блок и Советский Союз, а начиная с 1989 г. Япония погрузилась в экономический кризис, в результате чего ее доля в глобальном валовом продукте (по номиналу) снизилась с 16,0 % в 1988 г. до 7,9 % в 2008-м[635]635
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка для Японии и мира за соответствующие годы: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.CD?locations=JP и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.CD?locations=1W (сайт посещен 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Не будет преувеличением сказать, что важнейшим фактором этого успеха была новая финансовая политика, которая, как уже говорилось ранее, развязала руки правительству для обеспечения необходимых расходов и привлекла в США гигантские инвестиции, которые в значительной степени поддержали стремительный технологический прогресс. Если в 1980 г. чистая инвестиционная позиция США против остального мира составляла $296,9 млрд, или 10,6 % ВВП, то к 1992 г. она оказалась уже в минусе на $432,1 млрд, или 6,8 % ВВП[636]636
  Рассчитано по: ’U.S. Net International Investment Position’ на сайте на сайте Федерального резервного банка Сент-Луисa: https://fred.stlouisfed.org/series/IIPUSNETIA (сайт посещен 6 сентября 2020 г.) cоотносимая с ВВП, см.: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-1, p. 284.


[Закрыть]. Если в начале периода прямые иностранные инвестиции в Соединенные Штаты оставались явлением экзотическим, то в середине 1990-х гг. принадлежавшие иностранному капиталу компании обеспечивали 4,7 % занятости в стране[637]637
  См.: Maynard, Micheline. ‘Foreign Companies Are a Key Part of U.S. Employment’ на сайте газеты The New York Times: https://www.nytimes.com/2009/10/18/business/18excerpt.html (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть].

Иначе говоря, в 1970-е и 1980-е гг. хозяйственная конъюнктура вынудила, а прогресс в финансовых технологиях позволил американцам перестроить свою экономику на постиндустриальный и высокотехнологичный лад, используя для этих целей ресурсы в том числе и всего остального мира. Именно в это время были заложены основы современной волны глобализации, порожденной прежде всего осознанием американцами безграничности своих возможностей в сфере мировой торговли. Объем внешней торговли США в 1970–1990-е гг. увеличивался вдвое быстрее их номинального ВВП (в 10,8 раза против 5,6[638]638
  Рассчитано по: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-1, p. 284 и В-103, p. 402.


[Закрыть]), а доля Америки в глобальном объеме импорта выросла за этот период с 12,5 до 14,3 %[639]639
  Рассчитано по: экспорт и импорт США: Economic Report of the President. Transmitted to the Congress February 2004, table В-103, p. 402; объем оборота глобальной торговли по данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/264682/worldwide-export-volume-in-the-trade-since-1950/ (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. На протяжении большей части этого периода экономическая конкуренция в мире оставалась крайне интенсивной, но именно в течение 1970-х и 1980-х гг. апокалиптические прогнозы (ожидающей мир невиданной безработицы; скорого исчерпания природных ресурсов; гарантированного поражения Америки в противостоянии с Японией) сменились всеобщим ощущением широты возможностей и ясности горизонта.

Однако помимо технологических успехов и доминирования над конкурентами вторая половина 1980-х гг. ознаменовалась для Соединенных Штатов знаменитым «однополярным моментом» – эффектной победой в холодной войне и, по сути, завершением «короткого ХХ века». Важность этого события определяется, разумеется, не тем, что Западу удалось снизить расходы на оборону и что он много выиграл от распада Советского Союза. Историческое значение рубежа 1980-х и 1990-х заключалось, на мой взгляд, в том, что разрушение границы между свободным и коммунистическим мирами резко раздвинуло пределы той глобализации, которая была жизненно необходима для становления «новой экономики», в силу своей природы претендовавшей на общемировой характер. Первый этап формирования современной экономической системы, как я уже говорил, обошелся Западу довольно дорого; новая модель хозяйственного роста была скорее заявлена, чем создана, – и нужно было еще много времени для того, чтобы возникли элементы равновесия и устойчивости. Самоустранение большинства значимых соперников Запада; самый большой диссонанс в экономической оценке постиндустриальных и индустриальных/сырьевых товаров; «подсаживание» глобальной периферии на накопление валютных резервов; упрочение экономических и финансовых связей между Соединенными Штатами и объединенной Европой – все это позволило закрепить достижения начального этапа и сделать перемены необратимыми, так как при ближайшем рассмотрении оказывается, что масштаб прогресса Запада в 1990-е и 2000-е гг. на фоне остального мира был намного существеннее, чем в предшествующие десятилетия, а однополярный мир, появившийся в этот период, намного прочнее, чем это часто кажется.

Второй этап начался с недолгой рецессии в американской экономике в 1991 г. и завершился 15 сентября 2008 г. с крахом банка Lehman Brothers и потрясениями кризиса 2008–2009 гг. В глобальном масштабе этот период был ознаменован формированием двух важнейших трендов, объясняющих современную экономическую картину мира.

Общим фоном второго этапа трансформации мировой финансовой системы был ускоряющийся процесс экономической глобализации. Практически во всех ее проявлениях она была связана с технологической революцией, открытием границ, снижением цен на многие ранее экзотические услуги и развитием информационных технологий. Мир стал намного более мобильным: число людей, живущих за пределами тех стран, в которых они родились, выросло на 25 %, до почти 200 млн человек[640]640
  Рассчитано по официальной базе данных Организации Объединенных Наций: https://www.un.org/en/development/desa/population/migration/data/estimates2/data/UN_MigrantStockTotal_2019.xlsx (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]; была образована и несколько раз расширялась Шенгенская зона, полностью свободная от внутреннего пограничного контроля; среднее число стран, для посещения которых гражданам других стран требовались визы и разрешения сократилось более чем вдвое. За эти без малого 20 лет количество авиапассажиров увеличилось на 95 %, даже несмотря на последствия террористических актов 11 сентября 2001 г.[641]641
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/IS.AIR.PSGR (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]; мировая торговля выросла более чем в 4 раза, достигнув в 2007 г. $28 трлн[642]642
  По данным сайта Statista: https://www.statista.com/statistics/264682/worldwide-export-volume-in-the-trade-since-1950/ (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]; число используемых в мире персональных компьютеров подскочило в 14 раз, а мобильных телефонов – более чем в 200 раз[643]643
  Рассчитано по: https://stats.areppim.com/stats/stats_mobilexpenetr.htm (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Возникли новые отрасли экономики – прежде всего мобильная связь и мобильная передача данных, а также интернет-торговля; выручка лидера этого рынка американской Amazon выросла почти тысячекратно – с $16 млн в 1996 г. до $14,8 млрд в 2007-м[644]644
  По данным сайта Slideshare: https://www.slideshare.net/revenuesandprofits/amazon-vs-walmart-revenues-and-profits-1995-2014 (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Стремительное развитие транспорта и снижение стоимости перевозок открыло возможность для вовлечения в производственные цепочки компаний по всему миру. Интернет революционизировал сферу услуг, и прежде всего финансовую отрасль и биржевую торговлю; стереотипы поведения людей изменились более радикально, чем, вероятно, за предшествующие полвека.

Глобализация породила мощную иллюзию развития и равенства; не только в недавно распавшемся на части постсоветском пространстве, но и во многих других регионах мира людям казалось, что экономические реформы[645]645
  См., напр., удивительное по наивности произведение А. Шлейфера: Shleifer, Andrei. A Normal Country. Russia After Communism, Cambridge (Ma.), London: Harvard Univ. Press, 2005.


[Закрыть] или институциональные изменения[646]646
  См., напр., классическое сочинение Э. де Сото: Cото Э. Загадка капитала: Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире. – М.: Бизнес-Олимп, 2001.


[Закрыть] относительно легко и быстро могут если не вывести отстающие страны на уровень развитых держав Европы и Северной Америки, то по крайней мере сократить пропасть между ними. Одним из самых документированных трендов этого периода стало снижение числа людей, живущих в абсолютной бедности: по подсчетам экспертов ООН, с 1990 по 2008 г. оно сократилось более чем на 35 % – до 1,22 млрд человек[647]647
  См.: ‘World Population Living in Extreme Poverty, 1820–2015’ на сайте Our World in Data: https://ourworldindata.org/grapher/world-population-in-extreme-poverty-absolute (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть] (несмотря на продолжавшийся быстрый рост населения планеты). Параллельно шел процесс, названный исследователями «третьей волной» демократизации: с 1990 по 2007 г. число стран, которые считались демократическими (electoral democracies), выросло почти на две трети и впервые превысило 60 % из общего числа существовавших в мире независимых государств[648]648
  По данным Freedom House: https://freedomhouse.org/sites/default/files/Electoral%20Democracy%20Numbers%2C%20FIW%201989-2016.pdf (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Этот оптимизм порождал ощущение начавшегося долгого периода без войн и конфликтов, которое достигло максимума в 2000 г.; с 1990 по 2000 г. военные расходы всех стран мира почти не росли даже в текущих ценах[649]649
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/MS.MIL.XPND.CD (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть], что соответствовало их реальному сокращению более чем на 20 %, а в отношении в глобальному ВВП – почти в 1,5 раза[650]650
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/MS.MIL.XPND.GD.ZS (сайт посещен 10 сентября 2020 г.).


[Закрыть], что стало дополнительным фактором ускорения экономического роста. Даже теракты 11 сентября 2001 г. и война в Афганистане и Ираке, хотя и спровоцировали определенные разногласия в западном мире[651]651
  См.: Shawcross, William. Allies: The U.S., Britain, Europe, and the War in Iraq, New York: Public Affairs, 2004; Gordon, Philip and Shapiro, Jeremy. Allies at War. America, Europe and the Crisis Over Iraq, New York, Washington (DC): McGraw-Hill, Brookings Institution, 2004; Serfaty, Simon. The Vital Partnership: Power and Order – America and Europe Beyond Iraq, Lanham (Md.), Boulder (Co.), New York: Rowman & Littlefield Publishers, 2005 и др.


[Закрыть], не изменили радикально этого тренда, так как сохранялось ощущение консенсуса между великими державами, декларировавшими готовность совместной борьбы с новыми угрозами.

Одним из наиболее важных для нашего исследования трендов, проявившихся в этот период, было изменение характера периферийного развития. На протяжении всего послевоенного периода США удерживали неоспоримое лидерство в отношении других стран, но природа этого лидерства менялась – прежде всего в том, что касалось размеров экономик, производительности труда и уровня жизни населения. С 1960 по 1989 г., например, британская экономика в номинальном исчислении выросла с 13,3 до 17,3 % американской, французская – с 11,5 до 19,5 %, а японская – с 8,2 до 53,3 %[652]652
  См.: ’Top 10 Countries by GDP’, хронологическая визуализация на сайте YouTube: https://www.youtube.com/watch?v=b_dir_BBD0A (cайт посещен 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Во всех этих странах уровень жизни рос быстрее, чем в США, а разрыв в производительности труда сокращался весьма уверенно. При этом большая часть остального мира (за исключением нескольких «азиатских тигров») развивалась довольно медленными темпами. Завершение холодной войны и глобализация поменяли этот тренд.

С одной стороны, крупные индустриальные соперники Америки сошли с дистанции: если в 1990 г. ВВП Японии составлял 41 % американского (по ППС), а Советского Союза, по разным данным, от 30 до 55 %[653]653
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка для Японии и США за соответствующие годы: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=JP и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD?locations=US; оценки по СССР см.: Harrison, Mark. ‘The Soviet Economy, 1917–1991: Its Life and Afterlife’ на сайте Voxeu: https://voxeu.org/article/soviet-economy-1917-1991-its-life-and-afterlife и ’A Comparison of Soviet and US Gross National Products 1960-83’ на официальном сайте ЦРУ: https://www.cia.gov/library/readingroom/docs/DOC_0000498181.pdf (сайты посещены 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть], то к 2000 г. первый показатель опустился до 33,2 %, а второй (как суммарный ВВП постсоветских стран) – до 15,0 % (российский показатель достиг 10 %[654]654
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.MKTP.PP.CD для соответствующих стран (сайт посещен 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]). В те же годы началось стремительное развитие «новых индустриальных стран», которые сумели извлечь выгоды из диверсификации производства, аутсорсинга американской и европейской промышленности и усложнения цепочек международного разделения труда. Южная Корея, Тайвань, Малайзия, Индонезия, Турция, Бразилия и некоторые другие страны стали наглядными примерами догоняющего развития. Однако интересный феномен заключался в том, что это развитие, во-первых, стимулировалось самими западными странами, а во-вторых, не обеспечивало как такового «догоняния», если присмотреться к экономической статистике. Разумеется, так как темпы роста у «новых индустриальных стран» были выше средних, они сокращали разрыв с теми же США по масштабам ВВП – однако никому из них не удалось в течение рассматриваемого периода сократить абсолютные показатели разницы подушевого ВВП ни с США, ни даже с европейскими странами. Китай, который безусловно стал самой впечатляющей историей экономического успеха в этот период, лишь подтверждал это правило: в 1990 г. его подушевой ВВП по ППС составлял $982 против $23 900 в США; в 2007 г. соотношение достигло $6800 против $48 000, но абсолютный разрыв вырос с $22 900 до $41 200[655]655
  Рассчитано по базе данных Всемирного банка для КНР и США за соответствующие годы: https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.PP.CD?locations=CN и https://data.worldbank.org/indicator/NY.GDP.PCAP.PP.CD?locations=US (сайт посещен 11 сентября 2020 г.).


[Закрыть]. Иначе говоря, вся концепция «догоняющего» развития в этот период ушла в прошлое; теперь стоило говорить скорее лишь об «ускоренном». Возникла своего рода ловушка – периферийные страны развивались в прежней парадигме «догоняния», но догнать уже не могли. Излишнее ускорение было чревато раздуванием «пузырей» и масштабными кризисами, подобными случившемуся в Юго-Восточной Азии в 1997 г.